Двадцатое декабря

Кёнсу под впечатлением от почти настоящего скандала еще несколько дней. Бэкхёну удалось невозможное — он не просто задел, хотя и это чертовски сложно, он причинил Кёнсу настоящую боль. Заставил потерять контроль, сделать ошибку и сказать лишнее. Кёнсу помнит эту ослепляющую беспомощность, тоску и острую боль, хватит надолго. Кёнсу не нравится быть уязвимым даже перед Бэкхёном. — Это ненормально, ты знаешь? — Лучше всех остальных, — рассеяно говорит Кёнсу, расставляя книги на полке. — Еще хотелось бы знать, когда и с чего началось. — Я про книги. Ты расставляешь книги как по линейке, даже не глядя. Три сантиметра до края. — Да неужели, — Кёнсу отвлекается и поднимает голову. Бэкхён машет линейкой. — Я измерил. Каждая. Три сантиметра. Это ненормально. — Что именно — каждая или три сантиметра? — Что ты не смотришь. Как ты этого добился? Тренировался? — Работал в библиотеке, за это предоставляли общежитие на каникулах. У меня многолетняя практика. — Бэкхён мрачнеет. Кёнсу смотрит на него, поджав губы. — Да, Бэкхён, там я тоже занимался сексом с разными людьми, и не все они были студентами. — Да я помню. Ты отсасывал у моего научного руководителя. С завидной регулярностью, я перестал в библиотеку ходить. — Да было-то… Подожди, это ты видел?.. Как тесен мир, — Кёнсу качает головой. — Прости за низкий балл и все такое. — Он неожиданно смеется, представив, каково было наблюдать со стороны. — Правда, прости. — Проехали. Я не думал, что ты там работаешь. Мне казалось, просто удобно за стеллажами прятаться. — Это был еще один решающий аргумент. Тебя снова мой бурный секс напряг? — Мое присутствие при бурном сексе. Не самое, знаешь, приятное было зрелище. Кёнсу хочет было возразить, но потом вспоминает, что Бэкхён уже тогда был влюблен. Если бы Бэкхён сейчас кому-то отсасывал, Кёнсу бы тоже вряд ли получил удовольствие. — Ладно, — продолжает Бэкхён, — про меня выяснили, а ты что хотел знать? Когда и что началось? — Не знаю, — Кёнсу отворачивается к очередной коробке. Смотреть на Бэкхёна неловко. — Сам пока что не разобрался. — Это как-то связано со мной? С нами и с отношениями? — Не знаю, — повторяет Кёнсу. — Давай о чем-нибудь другом поговорим, пока я в себе. — Я бы пошутил, но у тебя тут уголовный кодекс, — Бэкхён многозначительно машет книгой. — С комментариями. И пометки в нем в одном конкретном разделе. Так я, пожалуй, воздержусь от юмора пару лет. Кёнсу прикрывает глаза. Ну, когда-нибудь это все равно должно было случиться, Бэкхён и без того продержался полгода. Героически продержался, учитывая его желание знать о Кёнсу как можно больше. — Спрашивай. — Ты не полицейский, я сразу понял. Не частный детектив, не журналист и не эксперт. Одно время думал, что ты помощник какого-нибудь важного чиновника, но ты сказал, что работаешь в компании. Адвокат? Юрист? — Кёнсу качает головой. — Что-то консалтинговое? — Страховой следователь. — В глазах Бэкхёна понимания не прибавляется. — Расследую смертельные случаи, собираю доказательства. Представь, что кто-то застраховал свою жизнь и внезапно умер. Такое несчастье, все ревут, страдают и потихоньку считают дни до страховых выплат. А пока все скорбят, страховая компания отправляет меня выяснить, при каких обстоятельствах упокоился покойный, сам ли он это сделал, насколько обстоятельства его смерти соответствуют условиям в договоре. — И часто соответствуют? — Ты удивишься. — Ну хоть половине-то выплачивают? — Нет, — Кёнсу качает головой. — Перспектива озолотиться кого угодно толкает на мошенничество. Впрочем, я с простыми случаями не работаю. — Значит, ты решаешь, выплачивать или нет? — Я узнаю все о покойном и его окружении. Выплачивать или нет, решает другой отдел, я только в грязном белье копаюсь. — И много его? — Больше, чем хотелось бы, — Кёнсу встает. — Напоминаю, что я не приношу работу домой. Ни в каком виде. — Подожди, последний вопрос: почему работа тяжелая? — Потому что у всех хватает секретов разной степени мерзости. Милые старички, умершие в окружении любящих внуков, в моей карьере почти не встречались. Зато милая старушка, отравившая внука ради денег, была. И даже не один раз. Это был последний вопрос на сегодня! Бэкхён ворчит, что не очень-то и хотелось. Кёнсу отрезает, что ему не хочется, он лучше поест. Бэкхён еще замучает его вопросами разной степени идиотизма, лучше растянуть удовольствие. Заодно можно подумать, с каких пор мнение Бэкхёна стало таким ценным. Кёнсу не хочет производить хорошее впечатление, не зависит от его мнения, даже не собирается меняться в лучшую сторону, ему безразлично одобрение Бэкхёна, но тот факт, что Бэкхён в нем сомневается и не доверяет, переживается очень остро. — Ты бы меня отпустил? — спрашивает Кёнсу через неделю после памятного скандала. Ночь, Бэкхён дремлет на его плече, губы ноют и в горле немного першит, но это приятные ощущения. — Ты сказал, что не будешь удерживать. — Не буду, — сонно тянет Бэкхён. — Когда сказал? А, — он поднимает голову. — Да. Если ты захочешь, не буду. — Почему? — Потому что нельзя заставить любить насильно. Кёнсу пренебрежительно фыркает. На этот счет у него свое мнение. — Что? — Бэкхён хмурится. — А ты бы стал? — Разумеется. Выследил бы его, узнал все тайны, шантажировал, запугал, выставил в дурном свете — что угодно, чтобы ты остался со мной. — А если не буду счастлив? — Бэкхён улыбается глуповато. — Что значит «не будешь»? Будешь, конечно. Сейчас не без трудностей, но я же стараюсь. — Значит, не отпустишь? — Бэкхён смотрит на него как на величайшее сокровище во вселенной. — Будешь мною командовать и распоряжаться? — Да, буду командовать и распоряжаться, — взгляд Бэкхёна смущает. Кёнсу считал, что смущаться отучился на втором курсе, оказывается, просто повода не было. — И манипулировать для твоего же блага. — Да ты тиран! — Тоже мне открытие… — Бэкхён целует его и Кёнсу теряет запал. — Это проблема? — Что ты собираешься уничтожить гипотетического соперника? Точно нет. Бэкхён снова целует. Кажется, Кёнсу вызвал не совсем ту реакцию, на которую рассчитывал, но так тоже неплохо. Значительно позже, когда Кёнсу больше ничего не может от удовольствия, Бэкхён снова ложится рядом и шепчет на ухо сладкую чушь. Кёнсу, разумеется, просит не позориться, но настроение для розовой сладости самое подходящее. Он обнимает Бэкхёна и осыпает поцелуями. Все предсказуемо валится в дурную романтику, но Кёнсу не против. С Бэкхёном все можно. Кёнсу как-то переживает еще две встречи с друзьями, включая крайне подозрительного Чондэ. Переживает лучше, чем предполагал, но нервы эти встречи портят изрядно. Ничего такого особенного не происходит, никто не пытается вывести его на чистую воду (кроме Чондэ разве что), все в рамках, но Кёнсу помнит, чьи это друзья. И что Бэкхёну важно их мнение. Чондэ улучает момент, когда Бэкхён не услышит, оттесняет Кёнсу и внушительно — ну, ему кажется, что внушительно, Кёнсу готов с пониманием отнестись к чужим слабостям — советует Кёнсу трижды подумать о своем прошлом и, наконец, перестать морочить Бэкхёну голову. Кёнсу улыбается тепло и доброжелательно, поправляет очки и ангельским голосом предлагает не лезть не в свое дело. Чондэ щурится, готовя достойный ответ. Кёнсу редко кто-то раздражает настолько сильно, но Чондэ удалось. Он улыбается еще доброжелательнее в ожидании, но тут вмешивается Бэкхён. Он скорее констатирует, чем спрашивает, просит перестать и берет Кёнсу под руку. Кёнсу улыбается уже по-настоящему и отвечает, что и в мыслях не было. Рядом с Бэкхёном действительно отпускает. Тот заглядывает Кёнсу в лицо, смотрит вопросительно. Кёнсу успокаивающе накрывает его руку своей, Чондэ и его ценное мнение временно перестают существовать. Судя по поведению Бэкхёна, настроение в тот день ему никто не портит. — Думаешь о чем-то? — спрашивает Бэкхён летним вечером, усаживаясь рядом на диван и протягивая ему мохито. — Всегда, — Кёнсу рассеяно ловит трубочку. Рома меньше, чем хотелось бы, но Бэкхён справится с функцией опьянения, Кёнсу уверен. — А что? — Хочу склонить тебя ко всяким грязным вещам. — Это я с радостью, — Кёнсу тянется к его губам. — Попробуем что-нибудь новенькое или проверенным способом? — Есть пара интересующих меня вопросов, — Бэкхён забирается под резинку его белья. — Как насчет начать с них и перейти к порочной практике? Кёнсу откидывает голову и смеется. — Я надеюсь, вопрос не про то, можно ли самоубиться погрузчиком. — А что, можно? — Бэкхён поднимает голову и смотрит с интересом. Кёнсу беззвучно ругается и несколько раз бьется затылком о диван. Сам виноват, у Бэкхёна неиссякаемая бездна вопросов про его работу и склонность к романтизации. Ему бы не логистом работать, а писать детективы. — Могу назвать как минимум семь способов, — отвечает, наконец, Кёнсу, глядя в потолок. — Если не думать. И без фантазии. — Кёнсу вздыхает. — А если подумать… Сузь, пожалуйста, вводные. Бэкхён убирает руку и садится ровно. — Вообще-то я просто хотел пошутить... — Я бы тоже хотел, но в моей практике был такой случай. — Кёнсу печально вздыхает. Секс вряд ли будет, настроение ушло. Трогать друг друга, думая о висящем на вилке трупе, вряд ли получится, у Бэкхёна так точно. — Ну спасибо. — Зато я знаю, как подстроить несчастный случай и чтоб не догадался никто. — В офисе? — С участием степлера и пачки бумаги. Теперь очередь Бэкхёна беззвучно ругаться. — Не хочу знать, как ты до этого дошёл. Не хочу. — На спор. — Напомни в следующий раз, что тебя нельзя огорчать. Кёнсу смеется от неожиданности. — Бэкхён, я никого не убил. Я же еще не сижу. — А вот теперь это не показатель, — мрачно отвечает Бэкхён. — Я еще многого про тебя не знаю. — Ну, самое время приоткрыть завесу. Вряд ли мы сегодня займемся полезным…