Двадцатое декабря

Все происходит как-то буднично. Кёнсу объявляет, что ему нужно подумать, и кивает в ответ на вопрос, действительно ли в их отношениях пауза. Бэкхён не уверен, действительно ли Кёнсу имеет в виду расставание, он, в конце концов, не был никогда в отношениях и не знает это словарь недомолвок, но на следующий день в квартире его нет. Ближе к обеду Кёнсу присылает сообщение с дежурной фразой перезвонить позже, а вечером говорит, что пьет и освежает старые связи и прикрепляет фотографию себя, обнаженного и нетрезвого, в постели, и Бэкхён понимает, что это оно. Он никогда не думал, что расставание с Кёнсу будет таким спокойным и лишенным эмоций. Смысл паузы в отношениях всегда был в прекращении обязательств. Потом, если обоим захочется, можно возобновить, но сейчас никто никому не обязан, можно заниматься сексом без утомительной конспирации. Бэкхён был уверен, что Кёнсу ему не изменял, но, видимо, воздержание давалось ему с куда большим трудом, чем казалось. И выбор… Бэкхён не сомневался, как просил Кёнсу, доверял ему, даже почти перестал бояться, что Кёнсу все-таки сочтет его неподходящим, даже почти смирился, что никогда не сможет его в постели впечатлить, но Кёнсу свой выбор в конце концов сделал. А Бэкхён остался с фотографией и пониманием, что Кёнсу больше нечему останавливать. Где-то в глубине души Бэкхён упрямо надеется, что Кёнсу сегодня в постели один и в одиночестве же проснется, но он и сам понимает, что это глупость. Какой смысл быть одному в таком виде? Правда, какой смысл присылать косвенное доказательство измены почти бывшему парню, Бэкхён тоже не понимает. Наверное, не стоит звонить и выяснять, чем Кёнсу занят, тем более, сейчас, но Бэкхён еще помнит, как он реагировал на его признания, и не может себя убедить, что все кончилось. Бэкхён не находит себе места в квартире, нарезает круги по улице и все же решает набрать в половине третьего ночи. Если Кёнсу спит, он не ответит. Если занят другим, не ответит тем более. Но Кёнсу отвечает. — Прости, ты невовремя, — говорит Кёнсу, задыхаясь. Бэкхён слышит чье-то тяжелое дыхание, звуки поцелуев и мужской голос, зовущий Кёнсу по имени. — Я позже перезвоню. — Куда уж позже, — Бэкхён сам не думал, что отреагирует так спокойно. — У тебя все в порядке? — Как обычно. Не то чтобы что-то новое. — Я скучал по твоей сладкой попке. Дай мне, Кёнсу, я заждался, — слышит Бэкхён. Неприятно, ожидаемо и очень привычно. Как будто он снова на вечеринке в университете, Кёнсу дает всем, кто захочет, и только Бэкхён недостаточно хорош, чтобы с ним переспать. Даже лексика та же. — Как скажешь, — Кёнсу говорит в сторону, но Бэкхён слышит. Хочется верить, что это просто пьяный коллега или знакомый, или кто там еще может быть, но Бэкхён отлично знает, как звучит голос Кёнсу, когда его переполняет желание. — Раздевайся, я сейчас. Не тебе. — Да я понял, — отвечает Бэкхён. Если бы Кёнсу все еще хотел адресовать что-то подобное ему, он был бы сейчас рядом. — Смазка с анестезией! Как ты любишь. — Я и без смазки люблю. Ты же там не думаешь лишнего? — спрашивает Кёнсу с ноткой сомнения. — Ты сказал, что тебе нужно подумать, уехал и не отвечаешь на звонки, а теперь я слышу твоего партнера. Нет, лишнего я не думаю, — вздыхает Бэкхён. Тут все и так вполне очевидно. Если бы речь была не о Кёнсу, Бэкхён бы подумал, что его проверяют, но Кёнсу никогда таким не заморачивался. Все именно так, как есть. — Ты все такой же узкий? — Хочешь сам проверить? — Иди сюда. Мой член готов драть твою сладкую тесную… Определенно, как в университете. Что ж, Бэкхён не будет навязываться. — Ты невовремя, — повторяет Кёнсу. — Позвони как определишься, — ровно говорит Бэкхён и отключается. Перерыв так перерыв. Раз Кёнсу к вечеру нашел партнера — и хорошо, если первого — назад он вряд ли вернется. Нет смысла хранить ему верность.