Двадцатое декабря

Кёнсу переживает собственное поведение гораздо дольше, чем может себе позволить. Бэкхён дал ему время и пространство, не упрекает и не торопит, но Кёнсу сам чувствует, что возвращение самоконтроля затягивается. — Может, кому-то из нас временно спать на диване? — спрашивает Бэкхён вечером третьего дня. Кёнсу поднимает голову. Бэкхён сидит на кровати спиной к нему и смотрит вниз. — Кому? — Мне, раз я спрашиваю, — вздыхает Бэкхён. — Тебе спать в своей постели, — твердо говорит Кёнсу. — Вместе со мной. — Ну явно же что-то не так. — Я. Я не так, — Кёнсу обнимает его со спины. — Дело во мне. Я не знаю, как теперь с тобой разговаривать. — Словами, — тихо говорит Бэкхён, прижимаясь к нему. — Можно вслух, можно написать. — Это сложно выразить. — Я могу что-нибудь для тебя сделать? — Это должен быть мой вопрос, — Кёнсу прикрывает глаза. — Дай мне еще немного времени. — Это поможет? — Кёнсу различает нотку отчаяния в его голосе. — Не знаю, — но приукрашивать считает нечестным. — Ничего не могу обещать. Бэкхён смеется и опускает голову еще ниже. — Вряд ли я еще когда-нибудь это скажу, — продолжает Кёнсу, — так что, пожалуйста, просто запомни. Ты — самое дорогое, что у меня есть. Лучшее в моей жизни. Никто никогда не значил для меня столько. — И ты поэтому… — он ждет, но Бэкхён так и не договаривает. — Тебе я говорю только то, в чем уверен. Ну и еще то, что в принципе способен произнести вслух. — Ну, думаю, это для тебя не проблема. «Ты удивишься», — говорит Кёнсу про себя. Бэкхён выдерживает еще пару дней. Пару дней, за которые Кёнсу в себе не разбирается и даже не начинает приближаться к разбору. Ранним субботним утром, после традиционной рабочей попойки, Кёнсу возвращается раздраженный, с больной головой и в состоянии болезненного возбуждения. Бэкхёна хочется невыносимо. Бэкхён ждет его на диване со стаканом воды. Очень похоже на его собственное недавнее возвращение. Кёнсу останавливается в дверях. Жаль, что головную боль нельзя игнорировать, как желание. — Я могу сходить в душ? — Нам нужно поговорить, — Бэкхён его словно не слышит. — Я больше не выдержу. Он поднимает голову и Кёнсу читает в его глазах сложную смесь печали, отчаяния, боли, надежды и страха. Садится у его ног и берет руки в свои. — Я так не могу, Кёнсу, — руки у Бэкхёна тяжелые, горячие и чуть заметно дрожат. — Неделя прошла, а мы так и не помирились. Я больше не… Он роняет голову. Кёнсу ждет продолжения минуты две. — Я не понимаю, в каком мы качестве. Могу ли я верить себе. Почему я все еще верю тебе. Ты говоришь, что остаешься со мной, но ведешь себя так, будто… У меня были отношения, Кёнсу, они так и заканчивались. Бессмысленно указывать, что бывшие парни Бэкхёна любили, а Кёнсу — нет, они оба и так помнят. Относятся только по-разному. Как бы он хотел перенести разговор на то время, когда в висках не стучит, а голову не хочется сдавить руками, чтобы не раскалывалась. — Я предупреждал, — говорит Кёнсу. — И что не дам тебе уйти, тоже предупреждал. — Кёнсу, я люблю тебя, — Бэкхён смотрит ему в глаза. Кёнсу усилием воли давит неуместный восторг, охватывающий его после каждого признания, и заставляет себя не улыбаться. — Я хочу с тобой помириться. Не представляешь, как тяжело твоего решения ждать. Кёнсу целует его руки, не отводя взгляда. — Я не выполнил обещания. Я сделал тебя несчастным. — Кёнсу сжимает руки, прося подождать. — Так что пойму, если ты перестанешь мне верить. — Я верю тебе, а не обещаниям. — Кёнсу отводит взгляд, чтобы вернуть хоть немного самообладания. — Так что ты ре… ясно. — Ничего мне не ясно, — Кёнсу делает несколько глубоких вдохов. — Не могу думать. Не могу понять. Даже разобраться в собственных чувствах не могу, когда ты… — Рядом, — заканчивает Бэкхён. — Я помню. — И когда ты говоришь то, что сказал. — Отложить разговор хочется невыносимо. Кёнсу себя знает, в таком состоянии ошибок не избежать, слова нужно подбирать очень тщательно. Неизвестно, получится потом исправить все или нет. — Я не знал, что нам нужно мириться. Я не знал, что мы в ссоре и нужно заслужить твое… как это принято называть. — Это мне нужно, с меня же все началось. Кёнсу, что мне сделать, чтобы все было как раньше? Ты не хочешь, чтобы я извинялся, тебе не нужны подарки, у нас нет секса больше недели, я не знаю, что делать. Скажи мне. Кёнсу ставят в тупик подобные заявления, всегда ставили. — Тебе ничего… — нет, не так. — Ты ни в чем не виноват. — Началось все с меня. Я тебя обидел. — Это всегда так работает? Когда вы друг друга не понимаете, один должен изобразить жертву и требовать от другого отказаться от своих чувств? — Кёнсу качает головой. — Ты слишком дорог мне, чтобы твоим отношением пользоваться. Это даже для меня низко. — Бэкхён смотрит так, что Кёнсу тянется и целует. — У меня нет опыта разборок с любовниками, я не знаю, как это работает. Мне казалось, мы все выяснили про прошлый раз. Разобраться я должен был с собой, причинами произошедшего и тем, как правильно себя вести. Я причинил тебе боль, Бэкки, ты так и не перестал во мне сомневаться. Я что-то все это время делал неправильно, а не ты. Бэкхён беспомощно пожимает плечами. — В ссоре всегда виноваты двое. — С этим не спорю, — Кёнсу устает бороться с головной болью и кладет голову на чужие колени. Бэкхён гладит его по плечам и перебирает волосы. — Ты придумал в моих словах смысл, которого там никогда не было. Подожди, дай договорить. Это не плохо и не хорошо, ты так поступил под влиянием чувств, а я не учел влияния. — Звучит как отчет о твоем расследовании. — С отчетом всегда проще. Тут ты был неправ и, думаю, мы бы оба предпочли мою рациональность твоей… ладно, неважно. — Я уже извинился. — Неважно, извинился ты или нет, обратно не отмотаешь. Я тебя не виню, Бэкки, раскаянием ничего не изменишь. Это такой способ снять ответственность и в следующий раз сделать то же самое. Перестань все принимать на свой счет. — Бэкхён гладит его по голове с нежностью. — Тебе кажется — а я терпеть этого не могу — что извинения изменят прошлое. Его ничто не изменит, — Кёнсу прикусывает язык. Сейчас точно не время обсуждать тонкости. — Я все время возвращаюсь, потому что не знаю, как избежать повторения. — Извиняться стоит хотя бы для того, чтобы показать, что ты сожалеешь. — Ну вот я сожалею, толку-то, — Кёнсу трется о его бедро щекой. — Я очень сожалею, что впустил бывшего любовника и ты слышал наш разговор, а еще больше — что не сразу понял, как со стороны выглядит. Для меня это бы ничего не значило, я бы даже внимания не обратил. — Ты уже объяснил. — Нет, — Кёнсу обнимает его за пояс. — Это не оправдание, не нужно меня прощать. Что бы я ни сделал, боль останется. — Ты извинился и я понял… Черт, Кёнсу, так не делается. Достаточно произнести вслух... — Тебе достаточно? — перебивает Кёнсу. Бэкхён качает головой. — Вот и мне. Даже если научусь не повторять, один раз уже был. Если рассуждать в терминах вины, моя больше. — Но тогда… тогда, может, просто забудем все, что было, и начнем сначала? — Нет, — Кёнсу зарывается лицом в его штаны. — Не забудем. Я точно, — он вслепую нашаривает ладонь Бэкхёна и сжимает ее. — Хочу понять, почему меня так зацепило твое недоверие. — Это всегда неприятно, — осторожно говорит Бэкхён. Если не доверяет тот, кого любишь, продолжает Кёнсу про себя. Но он-то не любит, ему не с чего фонтанировать. — Я слишком теряю контроль. «Злюсь, психую, обвиняю в выдуманных грехах и обижаюсь на несуществующее, — продолжает Кёнсу про себя. — Превращаюсь в мелочного зануду в белом плаще. Все то, что сам терпеть не могу». — Разве это… — Наверняка это не единственный раз, когда тебе пришлось делать вид, что все хорошо. — Ну я обычно… — Кёнсу поднимает голову и смотрит, пока Бэкхён не сдается. — Да. Бывает периодически. Но ты быстро исправляешься, нет смысла тебе каждый раз говорить. — Есть, — Кёнсу рассеяно целует его бедро и переплетает пальцы. — Ты неделю страдал на почве неизвестно чего. Могли бы сразу выяснить. — А ты больше недели держишь дистанцию, — возражает Бэкхён. — Я боюсь, — Кёнсу закрывает глаза. — Ты сказал, что жалеешь. Что не доверяешь. Что уже сомневаешься, стоит ли быть вместе. — Я не это имел… — Кёнсу поглаживает его руку большим пальцем. — Хотя, может, и это отчасти. С тобой бывает очень тяжело временами. — Я знаю, — Кёнсу вздыхает. — Сразу говорил, что мудак. — Бэкхён хочет возразить, он чувствует. — У меня нет и никогда не было совести, не надо к ней взывать. Ты первый человек, о котором я забочусь, конечно, у меня не получается сразу. — Еще скажи, что боишься меня потерять, — вздыхает Бэкхён. — Кёнсу? — Теперь понимаешь, как это все меня бесит? Я не могу даже правильных слов найти. — Иногда нужно выплеснуть эмоции, не выбирая слов. Это нормально, в отношениях всегда противоречия накапливаются. — Нет, не нужно. — Не Кёнсу точно. — Нужно разобраться, что за противоречия, и устранить их причину. Это более эффективно и значительно более безопасно. — В идеальном мире, возможно. — Бэкхён, я всего-то разок ослабил контроль и мы уже неделю последствия разгребаем, представляешь, если я его совсем потеряю? — Бэкхён сжимает его пальцы в ответ. — Мы все выяснили? Я не в лучшей форме для разговора. — Нет, но остальное может подождать до утра. Мне тоже нужно подумать, — Бэкхён перебирает его волосы. — Сильно болит? — Когда гладишь, лучше. Мы помирились, у нас все хорошо и мы продолжим дальше жить вместе? — Это должен был быть мой вопрос, — Бэкхён ерошит волосы на затылке, приятно до мурашек. — Да, если не возражаешь, то да. А тебе все еще приятно слышать мое признание? Ты, — Бэкхён смущается под его взглядом. — Ты не выглядел счастливым как раньше. — Было бы очень странно сиять, когда тебе плохо. Вряд ли ты бы оценил, — Кёнсу прячет лицо. — Каждый раз как первый. Желание осыпать тебя поцелуями и щенячий восторг. И благодарность. — Хорошо подумать, — заканчивает Бэкхён. Кёнсу как никогда с ним согласен.