Двадцатое декабря

Бэкхён, как обычно, просыпается за полчаса до будильника. Кёнсу спит, уткнувшись в его плечо и закинув руку на грудь. После их масштабной ссоры Кёнсу стал еще тактильнее, хотя казалось, что уже некуда. Обнимал, держал за руку, рассеяно целовал по пять раз в минуту куда придется, льнул во сне. Бэкхён разрывался между умилением, восторгом и тревогой, это все-таки Кёнсу. И Кёнсу, как он сам заметил, циничная и беспринципная сволочь. Хотя Бэкхёна все время тянет в этом усомниться, не может мудак и сволочь умильно сопеть на плече и обнимать крепче каждый раз, как он пошевелится. Полчаса проходят незаметно. Бэкхён тянется и выключает будильник за минуту до сигнала. Бэкхён намеревается незаметно выпутаться из чужих рук, но Кёнсу ворочается, обнимает его крепче и ворчит что-то невнятное. — Доброе утро, — Бэкхён чмокает его в макушку. — Как самочувствие? — Нормально, — бубнит Кёнсу. — Что со мной может случиться? — Последствия неумеренных возлияний? — Возлияния были очень умеренные. — Кёнсу зевает и устраивается удобнее. — Я надеялся на долгий секс с проникновением. Очень долгий, разнообразный и мучительно сладкий. — Очень глупо смущаться после всего, что у них было, но Бэкхён смущается. — Нам обоим хотелось. Бэкхён гладит его по голове и смотрит в противоположную стену. — Ты был пьян, беспомощен и уязвим, нечестно было бы пользоваться твоим состоянием. Кёнсу фыркает, потом еще раз. Кажется, он окончательно просыпается. — Бэкхён, ты романтик. — Говоришь так, будто это что-то плохое… — Я люблю, когда меня берут пьяным, беспомощным и очень чувствительным, и всегда любил. Это особое удовольствие. Я надеялся, — Кёнсу выделяет последнее слово. — Да, я романтик, — Бэкхён тяжело вздыхает. — Не надейся. — Ну хоть секс в душе мне перепадет? Бэкхён? Бэкхён вздыхает еще тяжелее. Кёнсу ловит его руку и целует ладонь, пока он не сбежал. Бэкхён что-то бормочет и сбегает. Да, он отлично знает, что Кёнсу любит заниматься сексом, будучи не совсем трезвым, но Бэкхён уже один раз его таким образом обманул. Ну или не совсем обманул, скорее, ситуацией в своих целях воспользовался, но суть от этого не меняется. Для Кёнсу это никогда ничего не значило, а Бэкхён так и не может себя заставить. Разве что когда они оба пьяны одинаково. Кёнсу появляется, когда он уже почти заканчивает с утренним душем. Ускользнуть удается с некоторым трудом, но все-таки удается. Бэкхён разрывается между желанием, виной и графиком, это усложняет дело. Кёнсу проводит в душе больше времени, чем обычно, и появляется, когда яичница с беконом уже на тарелках. — Надеюсь, ты не против обычного завтрака. — Нисколько, — Кёнсу смотрит на тарелки, но с курса не сбивается. Обнимает его и кладет голову на плечо. — Нам нужно переехать. — И ты говоришь об этом сейчас, потому что?.. — Благодаря маркетинговой неудаче, моему личному обаянию и шантажу квартира обойдется в почти приемлемую для тебя сумму. Я не планировал специально, просто подвернулась удобная возможность пустить в ход пару позорных страниц. — Вчера подвернулась? — Во вторник. — Почему сегодня? — А как бы я раньше сказал, — ворчит Кёнсу. — У меня на примете отличная квартира, собирай вещи? В прошлый раз ты шкафам не обрадовался, надо было подумать. — Ты так и сказал, — Бэкхён улыбается. — Пришел к выводу, что это самый безболезненный вариант. — Я хочу знать, как ты получил скидку? — Без моего участия в сексе, но в целом нет, не хочешь. — Кёнсу правильно истолковывает его вопрос. — Может, я тебя сегодня с работы заберу чуть пораньше? Бэкхён против воли расплывается в глупейшей улыбке. К нему постепенно возвращается умение понимать Кёнсу по малозначительным деталям, утраченное по собственной глупости. — Тоже успеваешь за рабочий день соскучиться? — Я успеваю, когда ты за стаканом воды ходишь, — ворчит Кёнсу с глубоким недовольством. Бэкхён кусает губу и задерживает дыхание, чтобы не расхохотаться. — Да смейся, сам знаю, что это глупо. — Ну, хоть парные вещи… — он бы предложил, понимает Бэкхён по дернувшимся рукам. Но пока сдерживается. — Кёнсу! — Я ненавижу вот это вот все. Ненавижу, — повторяет Кёнсу почти по слогам. — Отвратительно. Никогда не понимал, на черта оно вообще надо. — Теперь понимаешь? — Нет, — Кёнсу вздыхает и целует его в висок. — И почему без этого нельзя обойтись, тоже не понимаю. Но понимаю, что обойтись нельзя… Бэкхён сворачивает разговор, чтобы не смущать его еще больше, но глупую улыбку прогнать не может. Кёнсу красивый. Такой красивый, что Бэкхён все еще иногда сомневается, что Кёнсу выбрал его. И что Бэкхён устраивает его какой есть, в толстовках, разноцветных гавайках и джинсах. Кёнсу ждет его на парковке у своей дорогой стильной машины в темном, почти черном пальто и графитово-сером шарфе. У Бэкхёна сердце пропускает удар — да и не у него одного. Кёнсу кивает ему и садится в машину, не дожидаясь ответа. Он делает так каждый раз, Бэкхён все еще не может привыкнуть. Понять, как относится, тоже не может. — Ты меня ждешь или тебе скучно? — спрашивает Бэкхён, пристегиваясь. Иногда лучше не смотреть, чтобы не знать правду. Кёнсу молчит так долго, что Бэкхёну все же приходится поднять взгляд. — Это глупо, — Кёнсу снимает очки и трет переносицу. — Не могу ждать в машине. — Ну, ты мог бы… — Бэкхён прикусывает язык. — Не мог. — Да я знаю. — Как ты с этим справляешься? — тоскливо спрашивает Кёнсу. — Я сегодня ходил по дому в твоей толстовке. Даже не знаю, что может быть еще более унизительным. — Хочешь, забери себе, — осторожно предлагает Бэкхён. — Забыли, — Кёнсу встряхивается и заводит мотор. — Хотя буду рад советам. — Обмен личными вещами обычно помогает, — Бэкхён старается сдерживать рвущуюся улыбку. Кёнсу выезжает на улицу и на его улыбку не смотрит, но мало ли. В такие моменты Бэкхён чувствует себя абсолютно счастливым. — У нас разные стили. — Можно обмениваться не тем, что на виду. — Полагаешь, я долго выдержу в твоем белье? — Кёнсу бросает косой взгляд. — Да ты оптимист. — Я романтик! — протестует Бэкхён, пока не поймет. — Тебя возбуждает мое белье? — А ты бы долго выдержал на моем месте, — ворчит Кёнсу. — Это же непрямой секс. Нет уж, это не мой способ. Бэкхёну требуется некоторое время, чтобы связать белье с непрямым поцелуем. Понимание приносит и возбуждение, когда Бэкхён ставит себя на место Кёнсу. К счастью, они приехали, потому что сидеть уже неудобно. Бэкхён иногда устает от кроличьего этапа отношений, да и Кёнсу, наверное, устает. Или не устает, судя по поцелуям. Значительно позже, когда им все-таки удается выйти из душа, Кёнсу ведет его на кухню и усаживает за стол. Повсюду лепестки, на столе цветочная композиция, Кёнсу зажигает свечи и ставит перед ним тарелку с восхитительно красивым салатом. Бэкхён поднимает глаза и пытается выдавить хоть что-то осмысленное. — Романтический ужин, — Кёнсу улыбается. — Я помню, что ты романтик. — Это месть? Кёнсу наклоняет голову, а потом негромко смеется. — Бэкки, ты чудо, — он садится рядом и переплетает их пальцы. — Просто захотелось тебя сегодня порадовать. — Ну, я радуюсь, — говорит Бэкхён не слишком уверенно. — Мне приятно и все такое. Но странно как-то. Утром ты говоришь, что скучаешь, потом что пора переезжать, забираешь меня с работы, предлагаешь вещами меняться… — Разве не так должны выглядеть отношения? — Ну не с тобой же! — искренне восклицает Бэкхён. — Кёнсу, мне все нравится, правда. Просто… Для тебя же это не значит ничего. Кёнсу улыбается так тепло, что Бэкхёну на мгновение становится неловко, но он не отступает. — Для тебя значит. Ты любишь романтические жесты, свечи, красивые слова, всякую незначительную ерунду, из которой можно потом сделать символ. — Ты только что обесценил подарок. — Это такой же подарок, как кофе купить, — Кёнсу целует его руку. Бэкхён опускает глаза. Радость постепенно проходит. — Обычно, у нормальных людей, романтические ужины что-то значат. Так отмечают важную дату, хотят сделать признание, вдохнуть новую жизнь в отношения, извиниться, в конце концов. Никто не делает их просто так. — Почему? — Бэкхён встречается с ним взглядом. Судя по всему, Кёнсу и правда не понимает. — Потому что не принято. — Это такая большая проблема? Купить цветы и зажечь свечи? — Это знак чего-то большего, чем цветы и свечи. Кёнсу наклоняет голову к плечу. — Похоже на способ сэкономить. Если не хочешь дать больше, отделываешься намеками, — он качает головой. — Понимаю, зачем так делать, но жертвы-то зачем верят. — Потому что мы хотим верить, — вздыхает Бэкхён. — Что мы значимы, что любимы, что ненадолго попали в сказку, что достойны красивых ухаживаний. Кёнсу так смотрит, что Бэкхён чувствует себя идиотом. — И ты думаешь? — Кёнсу, пожалуйста, давай просто поужинаем! — Я расставил всю эту ерунду только потому, что считал твоим любимым способом украшать стол. Я не вкладывал и никогда не буду вкладывать в подсвечники и розы никакой смысл. Я хотел, чтобы ты поужинал в приятной атмосфере, получил удовольствие от вкусной еды и красивой сервировки. Я понятия не имел, что ты вкладывал в прошлые ужины такой смысл. — Ничего я не вкладывал, — Бэкхён вздыхает. — Разве что немного. Приятно было чувствовать себя принцессой из сказки. — Вот и я хотел всего лишь сделать приятное. — Кёнсу молчит некоторое время, рассеяно поглаживая его руку. — Скажи честно, стоит повторять по большим праздникам? Или лучше сразу забыть? Бэкхён думает некоторое время. Он никогда не рассматривал романтические ужины с точки зрения экономии ресурсов, Кёнсу по-своему прав. С другой стороны, он слишком любит атмосферу волшебства и романтики, чтобы насовсем отказаться. — Смотря что считать большим праздником. Кёнсу пожимает плечами. — Я бы каждый месяц устраивал, раз тебе нравится. — Бэкхён нервно смеется. Слишком часто для романтических ужинов, у него сердце не выдержит. — Свечи, гирлянды, клубника, шампанское, что там еще в списке. — Взбитые сливки, — автоматически добавляет Бэкхён. — Почему нельзя порадовать тебя тем, что тебе нравится? Почему нужно искать во всем скрытый смысл? До Бэкхёна, кажется, доходит весь идиотизм ситуации. — Потому что у романтических ужинов всегда есть скрытый смысл, никто не делает их, чтобы просто порадовать. — Повезло, что я не все остальные, — серьезно говорит Кёнсу. Бэкхён не находится с ответом. Каждый вариант звучит глупее предыдущего. — Ладно, я теперь тоже думаю, почему нельзя устраивать романтические ужины просто так, — говорит он наконец. — Мне будет приятно, если ты решишь каждый месяц. А тебе? — Мне приятно тебя радовать, — Кёнсу усмехается. — Я люблю проводить с тобой время и мне совершенно не важно как именно. А я все думал, чего ты от меня ждешь. — Каких-нибудь человеческих реакций. Как утром или в машине. Кёнсу… — Я не буду на тебе экономить, — говорит Кёнсу еще серьезнее, чем раньше. — Буду дарить тебе нормальные дорогие подарки и повезу в путешествие, если у меня будет когда-нибудь отпуск, только предупреди меня, какие подарки считаются обычными, а какие символом чего-нибудь большего. Вопрос с романтическим дизайном стола исчерпан или мне выбросить цветы на всякий случай? Где-то в середине его речи Бэкхён начинает хихикать. Нервное это или наоборот, хорошо, что Кёнсу переигрывает. — Исчерпан. Прости, что испортил сюрприз. — Сюрприз ждет тебя в спальне, — отвечает Кёнсу. — А это просто романтический ужин. Бэкхён на всякий случай молчит. Кёнсу его постоянно в тупик ставит, но сегодня особенно. Едва ли сюрприз удивит его больше всего произошедшего, но Бэкхён не зарекается. С Кёнсу можно быть уверенным только в его честности.