Двадцатое декабря

Последние полчаса Кёнсу преодолевает только на ожидании объятий и поцелуя в висок. Голова болит невыносимо, хочется закрыть глаза и прижаться лбом к теплому плечу. Кёнсу открывает дверь и по лишней паре обуви понимает, что с плечом придется повременить. — Я чего-то не знаю? — спрашивает он выглянувшего Бэкхёна, проглатывая вопросы один другого грубее. — Не знаю, — пожимает плечами Бэкхён и подходит ближе. — Таблетку или на два пальца? — В постель, — Кёнсу морщится. — Не буду вам мешать. — Ты не помешаешь, — Бэкхён гладит его по голове, пропуская волосы между пальцев. — Поешь хотя бы. Кёнсу каждый раз поражается, как боль отступает. — Я не в лучшей форме. — Бэкхён продолжает гладить, ничего не говоря. — Хорошо, я подумаю. Если что… — Ты предупреждал, — кивает Бэкхён. — Есть шоколадный десерт и порошок шоколада. Я, правда, не знаю, как его готовить. — Какао, — машинально поправляет Кёнсу. — Я знаю. — Какао я умею готовить, — возражает Бэкхён. — Это шоколад и он какой-то неправильный. — Просто его варить надо, — Кёнсу усмехается. — Уговорил. Бэкхён обнимает и это как раз то, о чем Кёнсу полдня мечтал. Обнять в ответ, положить голову на плечо и закрыть глаза, вдохнуть запах, почувствовать тепло тела. Боль отпускает еще немного, напряжение перестает звенеть внутри. — Прости. — Разве не ты говорил, что нормально друг друга использовать? — бормочет Кёнсу. — Пока что только я пользуюсь. — Ты слишком самокритичен, — Кёнсу проводит рукой по его спине. — Еще двадцать секунд и я засну, — он с сожалением отступает. — Десерт, шоколад и на два пальца. И можно еще Чондэ выгнать, но это вряд ли. К сожалению. К присутствию Чондэ в своей жизни Кёнсу почти привык, но не примирился. Чондэ ждет его за столом с похоронным лицом, не иначе собирается выдавить благодарность. Кёнсу садится за стол, вовремя опершись рукой, его ведет от усталости и головной боли. Бэкхён ставит стакан, Кёнсу выпивает, не глядя и не чувствуя вкуса. Лицо Чондэ становится еще более похоронным. — Я должен принести благодарность, — мрачно говорит Чондэ, не заметив оговорки. Кёнсу ждет. Благодарность запаздывает. — С Нари собираются снять обвинение, — уточняет Бэкхён, как будто тут кто-то не в курсе. — Благодаря тебе. Чондэ молчит еще минуту. Кёнсу потягивает вторую порцию и заедает шоколадным бисквитом. Чувствуются растительные сливки, он так и не отучил Бэкхёна покупать десерт где попало. — Мы благодарны тебе, — начинает Чондэ еще более мрачно. — За то, что ты сделал. И надеемся, что… — Давай сэкономим время друг другу, — перебивает Кёнсу. — Я спас твою невесту от позора и увольнения, она мне благодарна, ты тоже мне благодарен, но куда меньше. Вы не должны мне никаких денег, это мой вам подарок на свадьбу. Я бы сказал «наш», но Бэкхён будет против. — Как тебе удалось? — озвучивает Бэкхён вопрос, который наверняка мучил их обоих. — Подкуп, шантаж, запугивания, однополый секс? — Кёнсу смотрит укоризненно. — Ладно, погорячился, прости. — Секс теперь только с тобой. Бэкхён поднимает глаза и что-то ворчит под нос. Кёнсу залпом допивает и наливает еще на два пальца. — У Нари будут проблемы? — Чондэ сверлит его взглядом. — Мы хотим знать, как ты получил доказательства? — переводит Бэкхён. — А спать вы хотите? — Чондэ поджимает губы, Кёнсу замечает краем глаза. Куда важнее, что в глазах Бэкхёна он замечает сомнение. — В целом я руководствовался духом уголовного кодекса и контрактом. Ни с кем не спал, — подчеркивает он специально для Чондэ. — Но? — Но? — Но… — Бэкхён мнется. — Мы так поняли, виновного не нашли. Значит… — Не значит, — снова перебивает Кёнсу. — Твоя милая подружка в безопасности, больше ее не побеспокоят. Судя по изменившемуся взгляду, Бэкхён наконец-то сделал верные выводы. Да и Чондэ, наверное, тоже. — Ты всех его парней не любил или я особенный? — наклоняет Кёнсу голову. — Еще скажи, что я гомофоб, — бросает Чондэ. — Ты просто геев не любишь, — Кёнсу снова допивает свой виски. — Это нормально, я тоже их не люблю. Бэкхён давится воздухом. Чондэ каменеет и, судя по глазам, воспроизводит весь свой словарный запас. Кёнсу хмыкает. — Слишком много честности на сегодня? Я предупреждал. — Знаешь, наверное, я погорячился, — осторожно говорит Бэкхён. Гладит его по голове, Кёнсу закрывает глаза и прижимается к чужой ладони. Когда открывает, взгляд у Чондэ задумчивый. — Зря я тебя попросил. — Определенно. Они оба имеют в виду сегодняшний вечер, а Чондэ, кажется, понимает по-другому. — Что-то еще скажешь? — А вам не хватит? — Бэкхён ловит его за подбородок и с укором смотрит в глаза. — Сделаем вид, что я осознал и раскаиваюсь. Хочется обнять Бэкхёна и заснуть у него на плече. Потом придется разбираться с Чондэ и его влиянием, но черт с ним. Разберется. — Просыпайся, — Бэкхён осторожно гладит его по щеке. — В душ и в постель. Не перепутай. — Я не… — Кёнсу осекается. Может быть, и заснул, с Бэкхёном сон приходит незаметно и быстро. — Скажешь завтра, за что извиниться. Бэкхён тихо смеется и говорит, что не за что. Кёнсу тоже считает, что не за что, но уточнить не помешает. Тут же Чондэ. Утро наступает слишком быстро. Кёнсу просыпается на чужом плече, вздыхает и устраивается удобнее. За ночь рука затекла, он так и не научился находить нужную позу. Бэкхён пропускает между пальцев его волосы. Кёнсу мурлычет от удовольствия. — Доброе утро, — Бэкхён улыбается, слышно по голосу. — Угу. — Ты хотел извиниться. — М-м? — Кёнсу вкладывает в мычание смысл «За что?», «Я хотел?» и «Не понимаю, о чем ты» одновременно. — Я скажу, за что именно. Кёнсу согласно мычит. — Ты встаешь или нет? — Кёнсу мычит отрицательно. — Мы проведем все утро в постели? И ты будешь мягкий, нежный и чувственный? — Из твоих уст это звучит отвратительно, — Кёнсу даже просыпается. — Просто не могу привыкнуть в твоих объятьях просыпаться. — Думаешь, я привык? Кёнсу всерьез смущает эта странная потребность прижиматься к Бэкхёну во сне. Днем он себя еще может контролировать, отлично понимая, что постоянный телесный контакт как минимум неудобен, а ночью тело живет своей жизнью. — Мне приятно, а тебе? — Ладно, это признание несколько примиряет его с потребностью. — Не будем тебя смущать, да? Ладно. По изменившемуся сердцебиению он понимает, что Бэкхён счастлив. Сон отступает. — Вот как ты это делаешь, — Кёнсу недовольно вздыхает. — Люблю тебя? Кёнсу вздыхает еще раз. — Это просто… — Бэкхён не находится и тихо смеется. — Вот именно. А мне вовсе нет, — Кёнсу обнимает его поперек туловища. — Не понимаешь, как с этим жить? — Бэкхён фыркает. — Побудь на моем месте. — Мне тут не нравится. Бэкхён снова смеется. — Как только примешь свои чувства, сразу все становится ясным. — Кёнсу передергивает. — Что? Это мой бывший — психолог и коуч. Ты бы никогда не… Кёнсу? Я чего-то не знаю? Кёнсу испускает мученический вздох. Ну, когда-то это должно было случиться. — Помни, я не вполне себя контролирую, я еще сплю. Был в реабилитационном центре, проходил терапию. — Почему я не удивлен, — бормочет Бэкхён через минуту. — Помогло? — Нет. — Почему? — У меня нет проблем с принятием. Надо было научиться входящие фильтровать. — Разве не… — Бэкхён смущенно глотает окончание. — Не в этом смысл терапии? По крайней мере, Сонёль говорил, что принятие — важный фактор. Сонёлю Кёнсу бы оторвал член и заткнул им рот, чтобы поменьше болтал. — Принятие, раскрытие и еще раз принятие. Хоть бы один… — Кёнсу прикусывает язык. — В общем, я справился самостоятельно. — Расскажи. — Ты расстроишься, — предупреждает Кёнсу. Когда, впрочем, Бэкхёна это остановило. — Поступил в университет, стало больше свободного времени, меньше контроля. — Больше соблазнов? — Да их и раньше, — Кёнсу вовремя прикусывает язык. — Хватало. Я стал экспериментировать. Мне понравилось, родителям нет. — Им твоя ориентация не понравилась? Кёнсу хмыкает. — Ориентации они обрадовались. Образ жизни не одобряли. Хотя что еще могло из меня вырасти при таком воспитании? Они сочли, что я веду себя недостойно. — Он хмыкает громче. — Я не согласился. Мы поспорили. Они отправили на принудительное лечение для таких как я, но что-то пошло не так. Там смысл был в том, чтобы в сексе находить удовольствие, а не заменять что-то там. — А у тебя и без лечения с этим все хорошо. — А тогда даже слишком. Вся терапия сводилась к убеждению меня, что мне нравится много и снизу, это я и без них знал. Уже потом понял, что «много», «снизу» и «нравится» — это три разные характеристики. — В общем, тебе не помогло. — Нисколько. Потом скучная история с корейским терапевтом… — Новым? — Нет, из клиники. Потом они нашли терапевта из Америки, вот это было, конечно… — Кёнсу замолкает, подбирая слово. Находятся, в основном, нецензурные. — Тогда я уже понял, что дальше в том же духе нельзя продолжать, я и до двадцати пяти не дотяну. Поначалу обрадовался, он меня поддержал, но там манипуляция тоньше была. — Ты поэтому так к Сонёлю относишься? — Он просто мудак. — Бэкхён давится воздухом от неожиданности. — Мне повезло, карьера для меня была так же важна, как и секс. Было ради чего отказываться. — Разве он не помог тебе научиться себя контролировать? — Токсичное общество давило на меня социальными нормами, я должен был не поддаваться и всесторонне исследовать все проявления своей сексуальности. — Ты же не поэтому все это пробовал? — с подозрением спрашивает Бэкхён. — Нет, я чек-лист закрывал, — Кёнсу усмехается. — Хотя в части токсичного общества согласен. — Звучит как-то слишком разумно. Кёнсу так и не понял, как донести до Бэкхёна, что вместо эмпатии у него интеллект. — Если ты думаешь, что было легко, то нет, не было. — Звучит так, будто ты курить бросал. Кёнсу тихо смеется. — Ты не представляешь, насколько прав. По их сайтам и ориентировался. — Я все равно не понимаю, — говорит Бэкхён после продолжительного молчания. — Ты не… прости, Кёнсу, но ты не предел мечтаний. И твой опыт тоже не, кхм, не сразу пришел. Кёнсу поднимает голову и касается губами его подбородка. Это одна из самых трогательных черт Бэкхёна, Кёнсу она умиляет бесконечно. — Ты слишком романтизируешь секс. — Бэкхён открывает рот, чтобы возразить, но Кёнсу его снова целует. — Вообще неважно, как я выгляжу. Неважно даже, что это я. Люди реагируют на внешние признаки, им все равно с кем. — Но есть же притяжение… симпатия… Кёнсу фыркает. Потом еще раз, громче, когда считает, сколько минут ему нужно, чтобы вызвать симпатию. — Есть, Кёнсу, — настаивает Бэкхён. — Ты сам говорил, что сразу почувствовал. — Есть, конечно, — Кёнсу не спорит. — Просто мы подходим по-разному. У меня юридический подход, в нем термины и процедуры. Есть определенные черты, качества, манера поведения, которые возбуждают. Есть гормональный уровень, когда все равно с кем. Есть напряжение, которое хочется сбросить. Есть сексуальная фантазия, которую подвернулся случай исполнить. Есть сочетание факторов. В каждом случае действует своя процедура, нужно только случай определить. — Звучит очень… — Сухо и механистически? — Бездушно, — признается Бэкхён. — Добро пожаловать в мой мир, — приподнимает брови Кёнсу. — Тебя что, совсем никто не любил? — Ты второй, — Кёнсу внимательно следит за реакцией. — Меня бабка любила, но она умерла, когда мне восемь исполнилось. — Бэкхён информацию принял, но пока не знает, что с ней делать. Открытие слишком велико, к нему сначала надо привыкнуть. — Бэкки, я всегда такой был, в детстве тоже. Разве что перестал истерики закатывать с возрастом. Бэкхён широко открывает глаза «Ты и истерики?» — читается в его взгляде. Кёнсу тяжело вздыхает. — А откуда, по-твоему, берется сексуальная распущенность и трудоголизм? Не могу переносить, когда что-то идет не по-моему. — Тогда зачем я тебе? Кёнсу бы рассмеялся, но вопрос для Бэкхёна действительно важный. Его сердце бьется быстро и тяжело, Кёнсу чувствует напряжение его тела. Нужно ответить правильно и очень быстро. — Я сейчас ошибусь и ты снова расстроишься, — честно говорит Кёнсу. — Мне с тобой хорошо. Можно не думать. Ты меня любишь и даже бываешь со мной счастлив. — Я тебе нужен для того, чтобы был счастлив? — Бэкхён, разумеется, не верит. — Был бы на твоем месте другой… — Бэкки, — Кёнсу приподнимается на локтях. — Ты не представляешь, что значит знать, что ты счастлив со мной, — он выделяет два последних слова. — Я лучше сейчас промолчу, — говорит Бэкхён. — Вот бы ты тоже решил о чем-то умалчивать из чувства такта. Нет, последний вопрос. — Про мою бурную молодость? — Бэкхён смотрит почти жалобно. — Слишком много откровенностей на сегодня. — У тебя есть какие-то воспоминания, не связанные с сексом? Ну хоть из детства? Кёнсу задумывается. Вопрос не так чтоб простой. — Должны быть. Бэкхёну еще очень хочется знать, как непреодолимая тяга к сексу сочетается с рациональностью и контролем, но про это Кёнсу расскажет когда-нибудь потом. Про темный сладкий океан наслаждений, в котором так приятно растворяться, Кёнсу до сих пор не уверен, что смог запереть эту дверь. Бэкхён ее регулярно открыть пробует. — Расскажешь? — Бабка учила меня колоть дрова. Возраст не позволял мне самому колоть, но принцип я знаю. Было очень интересно. Потом мы растапливали печь и готовили на ней еду. На плите я готовить так и не научился. Это не то, что ты имел в виду, да? — Да нет, это тоже, — медленно говорит Бэкхён. — Я только не понимаю, почему с тобой тем сложнее, чем дольше мы вместе живем. Кёнсу тоже задумывается. — Я с другой стороны открываюсь? — Не могу понять, ты всегда был такой сложной противоречивой натурой или я реагирую слишком остро. — Ты очень деликатен. — Нет, я… — Бэкхён понимает, о чем он. — Не про твой характер или моральные качества. Чем больше тебя узнаю, тем меньше понимаю, слишком все… взаимоисключающе, что ли. Как это в тебе уживается? — Силой воли, — медленно говорит Кёнсу, не очень понимая, куда он клонит. Бэкхён смотрит в потолок, обнимает Кёнсу, сердце бьется как обычно, на лице только задумчивость. Его перестал тревожить рассказ Кёнсу, но он все еще не понимает, как относиться к новым знаниям. Кёнсу потому и дозирует эти разговоры, понимая, что принять его прошлое тяжело. Особенно Бэкхёну. — Я начинаю ценить твой метод решения проблем через секс. Как будто переворачиваешь страницу. — Бэкхён вздыхает. — Давай вставать. Хочу приготовить омлет на завтрак. Кёнсу неохотно выбирается из постели. Бэкхён работает как обычно, а ему ко второй половине дня, есть время подумать, как использовать полученную информацию. Не то чтобы она очень уж ценная, Нари в самом низу карьерной лестницы, но кое-что интересное есть. Еще его удивило и даже, пожалуй, насторожило замечание Бэкхёна о сложности его натуры. Кёнсу справедливо полагал, что знает о себе практически все, слишком много времени и сил было потрачено на изучение. Никакой глубины и сложности там отродясь не было, не говоря уж о противоречивости. Кёнсу знает, чего хочет, и умеет этого добиваться, он не слишком щепетилен и не брезглив. Не злопамятен, хотя Бэкхён с ним не соглашается, и не обидчив, для этого нужно с людьми отношения иметь, а у Кёнсу с привязанностью не сложилось. Единственное противоречие, которое Кёнсу признает — это конфликт между здравым смыслом и собственным поведением, но это уж точно не о сложности внутреннего устройства говорит. Бэкхён встречает его чашкой кофе. — Мне беспокоиться? — Я еще не решил, — отвечает Кёнсу, отпив кофе. — Так я сказал вчера что-то лишнее или нет? Есть за что извиняться? — Если только перед Чондэ. — Значит, не за что, кивает Кёнсу сам себе. Бэкхён наклоняет голову. — Думаешь над моими словами? — Почему тебя это все еще удивляет? Бэкхён берет его за руку, но ничего не говорит. — У меня есть пара-тройка комментариев, но я проявлю чувство такта и промолчу, — продолжает Кёнсу. — Буду омлет есть. Присоединяйся. Бэкхён улыбается.