Рядом с тобою всегда

      Память Лили была пустой, практически девственной. Все ее воспоминания, даже хорошо спрятанные, ограничивались девятилетним возрастом, поэтому она не помнила ни сестру, ни родителей. Фактически женщина была ребенком, поэтому перед Северусом стояла очень непростая задача — сделать из нее взрослую Лили и найти тех или того, кто это сделал.       Еще одним неразрешимым пока вопросом был, почему женщина голая и где она провела все эти годы? Умываться и обслуживать себя пришлось учить. Северус никогда не мог представить, что будет учить взрослую женщину ходить в туалет и принимать душ.       — Теперь встаешь вот здесь и запускаешь воду вот этой ручкой, — объяснял он Лили.       — Ой, как дождик, — отвечала она ему.       — Теперь берем мыло, намыливаем мочалку…       — Она как мох… — прошептала женщина.       Все ассоциации у Лили были связаны с миром растений и никак иначе. Это наводило на определенные мысли, на которых Северус сосредоточиться не мог, потому что учил женщину пользоваться столовыми приборами, объяснял, что нужно жевать медленно и тщательно. Фактически перед ним был маленький ребенок, а не взрослая женщина. Но он справлялся.       Уложив Лили спать, Северус отправился в Запретный лес на ту самую полянку, где нашел ее, чтобы тщательно изучить местность, а если получится, и поговорить с кентаврами, которые многое знали, но выражались как-то очень вычурно. Ему повезло, он не встретил акромантулов Хагрида, не был истыкан стрелами недовольных кентавров, а спокойно дошел до полянки. Но на ней не было почти никаких следов.       Когда Северус уже отчаялся что-то найти, он почувствовал чье-то присутствие. Оглянувшись, мужчина увидел подошедшего к нему совсем близко статного единорога, бывшего, как зельевар знал, вожаком. Единорог посмотрел Северусу в глаза долгим взглядом, коснулся рогом и медленно растаял в утреннем тумане. А мужчина пал на колени с мучительным стоном. Все-таки способ передачи воспоминаний от единорога оказался очень болезненным.       …На поляне, обнаженная, привязанная к дереву, под хохот двух мужчин, посылающих заклинания, молча корчится от боли молодая женщина. Ей страшно и больно, она будто стремится слиться с деревом и, когда мужчины исчезают, будто вливается в кору молодого растения, становясь им и прячась от всего мира…       Северус узнал тех, кто мучил его Лили, узнал и теперь бесился от этого знания. Мужчина поклялся себе найти и отомстить. Теперь он знал, что произошло с его любимой, знал, где и как она провела много лет… К сожалению, он узнал, что память женщины ушла навсегда, а ему предстоит много работы. Лили потратила все свои силы на то, чтобы спрятаться, и стала сквибом. Она больше не сможет колдовать, но Северуса это не останавливало, потому что он любил Лили всей своей сутью…       Зельевар вздохнул и, понурившись, пошел обратно в замок, думая о том, а была ли на самом деле та Хэллоуинская ночь и так ли случайно взорвалась бомба террористов вблизи Гарри? Сумасшедшего Альбуса-то уже не расспросишь… Не давала покоя картина, стоявшая перед глазами: двое веселящихся мужчин. Антонин Долохов и Джеймс Поттер.

***

      Полумна сидела на берегу реки и грустно смотрела вдаль. Вот уже год, как мамы нет, она исчезла в пламени огненного взрыва прямо на глазах у дочки, которая не смогла полностью смириться с этим. Девочка много плакала, а еще ей казалось, что папа винит ее в смерти мамы, становится холодным и отдаляется все больше.       Луна сидела на берегу реки и молчаливо плакала. Слезы бежали по лицу девочки, которую больше никогда не обнимет мама, да и папа… Ей было мучительно больно, душа страдала, девочка уже сама начинала себя винить в смерти мамы, становясь бледнее с каждым днем. Погруженный в пучину своего горя Ксено не замечал происходившего с ребенком, рискуя в один несчастный день потерять и ее. Луна все чаще задумывалась о том, что если ее не будет здесь, то она, наверное, сможет встретиться с мамой…       С неба упала прекрасная птица, сев перед девочкой на песок, раскрыла крылья, будто желая обнять. От этого совершенно маминого жеста Луна разревелась, как маленькая — громко, отчаянно, не видя ничего вокруг. И тогда ее магия сотворила чудо. В следующее мгновение громко ревущую девочку обняли теплые мамины руки. Пандора, ставшая собой, обнимала и прижимала к себе свою малышку, которая никак не могла успокоиться и поверить в то, что мама рядом, мама вернулась.       — Где же ты была, любимая? — спросил ее оживший Ксено, так и не понявший, что чуть не угробил ребенка, впрочем, Пандора ему это потом объяснила.       — Эксперимент отбросил меня назад на пятьдесят лет и обратил в феникса, — проговорила женщина, стиснутая Ксено и Луной с обеих сторон. — Я попыталась обратиться за помощью к Дамблдору, но…       — Он тебя поработил и привязал? — понимающе кивнул мистер Лавгуд, засучивая рукава.       — Да, любимый…       — Ага… Я скоро, — кивнул Ксено и куда-то аппарировал.

***

      Возвращение Гриффиндоров с ногами произвело фурор в гостиной барсуков. Даже то, что дети не могли еще ходить, не расстроило искренне радующихся за них школьников. Теперь у Гарри и Гермионы была надежда вскорости встать на ноги и ходить. Они старались разработать мышцы, занимаясь все свободное время, трудились день и даже иногда ночь для достижения своей цели.       — Любимая, отдохни, тебе нужно поспать, — увещевал Гарри свою упершуюся Гермиону.       — На том свете отдохнем, — отфыркивалась девочка.       — Как выяснилось, нет, — улыбался мальчик. — Давай я тебя помассирую?       — Ла-а-адно, — ложилась Гермиона, чтобы через минуту крепко спать, ей не мешал даже массаж, так она выматывалась.       Гарри старался ухаживать за Гермионой, чтобы она не перетрудилась, не упала от усталости, девочка временами на него даже обижалась, ругалась, но… Соглашалась. Соглашалась и массировала его в свою очередь. И пыталась остановить не жалеющего себя мальчика.       Дни шли за днями, и вот они уже могут понемногу двигать ногами, но становиться на них пока не рискуют. Мадам Помфри выписала противные зелья, содержащие витамины и минералы для укрепления костей.       — Фу, гадость какая, — сказала Гермиона, отворачиваясь.       — Ну, любимая, это же для костей, чтобы они могли нас выдержать, — уговаривает ее Гарри.       — Не хочу-у-у, — капризничает девочка.       Очень капризничает в последние дни девочка, уже закончилась осень, пришла зима и скоро будут каникулы. А так хочется встать, просто до слез. Гарри терпелив и уговаривает, увещевает, останавливает, даже иногда кормит с ложечки. За день до каникул происходит то, о чем девочка только читала, поэтому от сильной боли сначала пугается, а увидев кровь на пижаме — впадает в панику.       Гарри хорошо знает, что это такое и как оно бывает, аврорат — это еще и колдомедицинские курсы, да и свои дети… В общем, менархе его любимой совсем не испугало бывшего Главного Аврора. Видя ее капризность и перепады настроения, что-то такое Гарри и предполагал, потому озаботился зельем.       Минута, две, и боли исчезли, осталось лишь переодеть свою любимую, которая от стресса не в состоянии соображать. Мальчик аккуратно пересаживает Гермиону в кресло и отвозит в ванную комнату. Он объясняет краснеющей девочке, что произошло, используя колдомедицинскую терминологию, и девочка берет себя в руки. Только вот с не вполне послушными ногами она совсем не может переодеться.       — Гарри, — жалобно говорит Гермиона. — Помоги, пожалуйста.       — Конечно, душа моя, — мягко улыбается мальчик и помогает.       Они давно уже одно целое, без тайн и секретов друг от друга, поэтому ни он, ни она не смущается. Дело житейское. Скоро домой, совсем скоро…

***

      Мистер Грейнджер уже выехал на вокзал встречать детей, когда перед их домом появился неучтенный персонаж, и басовитое «ду-дум» перевело оный в категорию оглушенных лиц. Снова взревел мотор бронетранспортера, снова, как и пару лет назад, солдаты швырнули оглушенное тело в сыто хлопнувшее дверцами чрево. Снова тяжело вздохнули сотрудники военной контрразведки, вынужденные работать в праздники.       Два следователя военной контрразведки мрачно смотрели на тело, зафиксированное на стене, которое, ради разнообразия, рыжим не было. Тело в себя еще не пришло, поэтому просто висело. Висело и ждало первого разряда.