Ишрам многоколонный

«…будьте как боги!»

(с) Локи.

Моему Мастеру

– Чудес не бывает, господа. Это всего лишь магия, – искреннее сожаление в голосе фокусника было подернуто иронией. Высокий человек в черной мантии, исполняя номер, держался скучновато и просто. Должно быть, на контрасте с мистическим названием в старинной манере: «Чудо божественной свадьбы Солнца и Луны». Анри шумно зевнул и потребовал игристого. Клео откинула за спину блестящие тяжелые локоны, которые она носила свободно, подражая мужской моде, и одобрительно захлопала. Плотный шелк ее платья, туго сжимающий пышную грудь, засверкал, переливаясь вишневыми и винными искрами в свете вспыхнувших ламп. Лис рассеянно покусывал карандаш, делая заметки в книжечке. Симпатяга Гортав вообще не заметил конца представления – был увлечен интригующим обменом жестами с пухлой блондинкой в ложе. Эльгас оглядел друзей и тоже спросил вина. – Что теперь скажешь об этой мистерии модерна? Стилистика, символика, артистизм? О нет, мы его потеряли, – засмеялась Клео, подергав Гортава за рукав. – А его тут и не было, – хохотнул Анри. – Он весь в эмпиреях тех чудес, что обещают голубые глазки! – Единственное истинное чудо, – подхватил Эльгас. – Хвала Небу, что от щедрот посылает малым сим свет свой! – Я бы сказал, хвала Небу, что оно ограничивается не только глазами, но и вооот таким… декольте! – Лис, оторвавшись от своих записей, изобразил перед собой в воздухе поистине облачный размер «вооот таких». Клео хлопнула его по руке. – Мы ждем от вас пояснений, господа! – заявила она. – Что здесь магия, что алхимия? – Да какая тебе разница? – поднял брови Анри, который успел набраться еще до представления и не сбавлял темпов. – Какая разница, как они это делают – выливают разноцветные пузырьки в пробирку или извергают из воли и… э… разума волны энергии? Или как вы там это делаете, а, Эльгас? – Если бы все было так просто, как у тебя, Анри! Впрочем, в этом ли дело? Где дух, а где материя? Что есть творение – вот какие вопросы должны нас занимать! – Все-таки плохо, что в нашем салоне нет ни одного алхимика! Тогда мы могли бы затеять полноценный опыт. – Алхимики у нас не приживаются. Мы для них слишком… ик!.. умные! – И веселые! А кое-кто и слишком пьян для храма науки! – Клео ханжески поджала губы, подражая, вероятно, маменьке, и тут же прыснула. – А все-таки жалко, выставить бы парочку старикашек против Лиса и Эльгаса… – Чур, ставлю на старикашек! – Талант против едреноверчения в колбе! – Кто сильнее, а? Кто скорее материализует воплощение совершенства – божественного андрогина? – Господа, паапрашу не трогать святое! Батюшка Лиса – вот он-то как раз алхимик, на мечте о божественном воплощении – брык! – и слетел с катушек… – Не будем про моего батюшку, господа, не будем… – О мертвых – ничего, господа… – Это какой андрогин? Тот, которого показывали у матушки Тильды вчера вечером? – Ту бабу с мужским хе… – Горто, хер тебе в глотку, у нас здесь дамы! – Кто это дама, я спрашиваю? Я свободная женщина будущего! – Клео, Клео, падаем ниц пред тобой! Ты королева будущего! – За королеву будущего! Ура! Магическое представление закончилось, оставив запах пыльного занавеса, затхлости пустого храма и можжевельника, брошенного в костер. Черный человек защелкнул ящик своего аттракциона со странным звуком, отчетливо отпечатавшимся в зале, полном скрипа стульев, шелкового шелеста, рокота разговоров, окликов, свиста и смеха. Словно большая ржавая стрелка на циферблате сдвинулась с места и снова застыла: «Тик…» Вступила скрипка, музыканты заиграли новую песенку веселого маэстро Пти-ло-ло, и освободившуюся сцену заполонила дешевая парча и кружевные панталоны. Среди девочек Эльгас заметил пару новеньких, еще не примелькавшихся. Пока еще хорошеньких. Анри засвистел в два пальца, приветствуя красоток. – Фу, ничего не слышно, – поморщилась Клео. – Лис! Эльгас! Идемте туда, где потише, я все еще хочу разоблачения фокусов! А этих юбочников отсюда теперь и поганой метлой не выгонишь… – А мы-то чем не юбочники? – фыркнул Эльгас. – Все мужчины – животные, как учит твоя дорогая маменька, но надо вовремя поймать тот краткий миг меж свиненком и хряком… – Чтобы превратить его в борова!.. – Ха! Чудеса маменьки Приско! Чик-чик – и оп-ля! – Алле-оп! Магия! – Эльгас, не дразни меня! – погрозила Клео. – Моя маменька – дура набитая! – А ты – нет, – обнял ее за плечи Лис. – И на такое чудо природы мы все готовы молиться. Как только у сей обильнотелой мещанки в поросячьих оборочках родилась такая звезда? В этом я вижу небесную волю, что вносит проблеск света в наш старый убогий прогнивший мирок… Ты не дура, а мы не бабники, потому что у меня есть ты, а у Эльгаса – невеста. – У, что вспомнил, – рассмеялся Гортав. – Когда ж это было? И, помню я, не далее как вчера наш кобель… прошу прощения, наш стойкий жених… – Заткнись, Хведри тебя задери! – захохотал Эльгас, отвешивая другу подзатыльник. Горто обиделся и замахнулся в ответ бутылкой. В потасовку впутался и пьяный Анри. Клео целовалась с Лисом, эпатируя почтенную публику, и время от времени шлепала драчунов веером, исписанным вычурными формулами, из которых девушка складывала шарады и эпиграммы. Напыщенная пожилая дама, похожая на черепаху в трауре, первой заковыляла из ложи к выходу, мерно выколачивая палкой пыль из кричаще-алого ковра. Овечьи букли над ее обвислыми щеками гневно тряслись в такт движению. За главой семейства резво покатились кудрявые барышни в розовом и аквамариновом, словно два цветка, выпавшие из шляпки, а уж за ними – пара молодых офицеров. Клео прыснула и высунула вслед процессии узенький розовый язычок. – Тише, тише, буяны. Помним о чести. Мы – зерцало юности и надежда эпохи, – увещевал друзей невозмутимый Лис. – А то скоро к нам присоединятся вон те господа из-за соседнего стола. Кстати, там твой однокорытник, Эльгас, как его… Йорав? – Пошли вон, мужичье! Или я вколочу вам души прекрасные… позывы обратно в глотку! – какой-то бледный дворянчик в черно-золотом камзоле спрыгнул из нижней ложи прямо в клубок сплетенных тел. – А вперед! Я тоже, как-никак… блаха… рродный! И в гробу видал твою крысью морду, упырь недорезанный! Эй, тупые задницы! – заорал Анри, размахивая шпагой. «Задницы» с соседнего столика тут же метко засветили ему между глаз кружкой, залив все вокруг вонючим пивом. Эльгас, сбив дворянчика на пол и получив ногой в колено, сгреб благородного, но хилого Анри в охапку и вместе с Клео вытащил его вон из кабаре. Оставив друга на попечение девушки, маг вновь протиснулся в залу сквозь почти благородную толпу розовощеких отпрысков почтенных семейств, на все голоса призывающую стражей порядка. Драка с участием соседнего стола – четверых красных и квелых от выпивки офицеров, да еще жлоба и ябедника Йорава, – была в полном разгаре. Обитатели галерки – дюжие сынки лавочников и мордатые школяры с расцарапанными лицами споро расхватывали палки и рапиры. Кто-то, пользуясь неразберихой, вскочил на сцену – приложиться к ручке или ножке облюбованной танцовщицы. Усатый молодец с белыми от перепоя глазами, в разодранном по шву кавалерийском мундире уже стащил со Звезды Кабаре, Маризы Терлёкк, туфельку и ревел, призывая «хозяина этого кабака срочно тащить игристое». Эльгас перемахнул опрокинутый столик и кинулся выручать товарищей. Йорав только его и ждал, под ноги магу полетела паутинка, призванная стреножить и заставить проехаться физиономией по полу, но Эльгас оскалился, с разбегу перепрыгнул ловушку и приложил пакостника по голове «серебряной перчаткой». Такими заклятьями они развлекались в Академии, и серьезного урона от них ожидать не приходилось. А жаль, Йорав много крови попортил и самому Эльгасу, и другим хорошим парням. Хотя и так вышло неплохо – перчатка с первого раза пробила щиты паскудного замухрышки, и он повалился на стол с приятным выражением жалобного недоумения на лице. Эльгас схватил за шиворот Горто, сцепившегося сразу с двумя офицерами, отвесил и тем пару щелбанов серебряными пальцами. Но как бы ни было весело, им стоило убраться отсюда до прихода стражи. Помог Лис, который все это время прикрывал магическим щитом себя и друга. Вместе они отодрали Горто от раздухарившихся вояк и отступили к дверям кабаре. С улицы уже слышался грохот подкованных каблуков. – Тикаем, – лукаво ухмыльнулся Лис, отдирая прядь волос, прилипшую к окровавленной щеке. – Ай, больно! И, махнув Клео с едва оклемавшимся Анри, они со всех ног понеслись по улице. … Когда Эльгас, изрядно набравшись и засыпая на ходу после всех ночных похождений, добрался домой, уже рассвело. Прямо под дверью притулился грязный пьянчужка, от угла улицы слышалась отборная ругань, пронзительно визжала девица. Нищие деловито занимали рабочие места. Семья оборванцев и безногий солдат не поделили угол рядом с харчевней – дети и старухи в пестрых лохмотьях метали в вояку грязевые комья, тот отбивался костылями. Из чердачного окна над харчевней вылетела пустая бутылка и приложила в лоб кого-то из пестрой кучи. Визг и ругань уверенно пошли в крещендо. Все как всегда. Пришлось расчищать дорогу пинками и крепким словом. Сонная хозяйка, верхние комнаты в доме которой занимал Эльгас, вручила ему письмо с магической печатью. Голубые и золотые лепестки пламени на ней переплетались в форме острозубого трилистника среди колеблющихся стеблей осоки. Это была личная печать занудного старикашки Родегера, Четвертого Главы Ложи Магов Фолькмарке. По несчастью, именно ему Эльгасу и было предписано подчиняться. Смыв с себя последствия веселой ночки водой с легкой примесью укрепляющих чар, Эльгас повертел в руках письмо, не зная, чего ожидать. Поручения от Главы поступали редко, жалованье за последнее давно было прожито и пропито, и молодой маг промышлял целительством в нескольких больницах. Разумеется, лишь для тех, кто мог оплатить грамотку, дозволяющую обременять своими недугами господ магов. Не успел же кто-то отправить донос в Ложу на вчерашние и позавчерашние бесчинства? Да и что такого они сделали? Эльгас сощурился, припоминая, как красочно, выкидывая в иссиня-черную, цвета мокрого кавалерийского мундира, ночную высь разноцветные сполохи искр, полыхали амбары и склады на заднем дворе торговца шерстью. Это кто-то предложил продемонстрировать Клео наглядную разницу между магией и алхимией. А торговец, в общем, сам был виноват, обозвав «королеву будущего» распущенной девкой и приказав трем слугам с дубинками отходить эту «шайку пьяных голодранцев» как следует. А за что вообще он на них взъелся? Да ни за что же! Или… Эльгас помянул желтоглазого Хведри – демонического мастера усеять путь незадачливого простофили пакостями и злыми сюрпризами в народных поверьях, и велел себе вскрыть, наконец, печать. Но в письме было странное. На пятнадцатый день месяца Близнецов ему предписывалось прибыть в летнюю резиденцию на грядущие торжества в честь дня рождения дочери вдовствующей королевы, наследной принцессы Салины. Родегер лично внес его в списки магов, обязанных присутствовать при дворе всю неделю празднеств. Дочитав до конца и перечитав еще раз, маг долго крутил бумагу в руках и прикидывал, чему или кому обязан неслыханной честью. Как ни крути, ничего не придумывалось. Для высших магов Ложи Эльгас был слишком молод, прославиться ничем не успел, да и проявил больше способностей к целительству, чем к науке или боевому искусству. Ну ничем он не блистал, если уж быть совсем честным. Ни происхождения, ни амбиций, ни особых талантов – в любом случае он был твердо уверен, что его творчеством Ложа не интересовалась. Случайность? Ошибка? Обман? Или зовут именно таких? Не ценных? Эльгас еще раз проверил печать – подлинная, несомненно, и решил посоветоваться с более опытным Лисом. Благо и повод был – послезавтра Маддсоммар, Макушка лета, ритуальный праздник древних солнцепоклонников. День, когда небесный король Сольяда якобы спускался из Эртар-Шеды, края богов, и самолично принимал дары, преклоняя слух к просьбам подданных. Говорили, что светило в этот день восходит в истинный полдень – высшую точку купола небес, а ночь прячется от него под корнями деревьев, в стылой глубине пещер, да туманным клубком сворачивается в болотных низинах. Жрецы и жертвы, однако, канули в прошлое, а праздник остался. В деревнях на солнечную неделю по-прежнему жгли костры до небес, плясали и играли свадьбы. Столица же расцветала огнями фейерверков и дивных алхимических фигур. Но старые сморчки Ложи до сих пор числили бога солнца источником силы и священным покровителем магов Севера, а потому день его великой мощи считался самым подходящим для зарядки магического золота и выполнения сложных ритуалов. В этом году у Эльгаса был припасен такой ритуал. Дело в том, что два года назад на выпускное испытание в Академию прибыл почетный гость из союзной Сеговии, один из столпов магического искусства, господин Куршуаве. И как раз, когда Эльгас демонстрировал элементальный круг стихий, из рукава почтенного наставника выглянула остренькая голубая мордочка. Выглянула и тут же спряталась. Эльгас – впрочем, тогда он еще звался школяром Эриком Асгиррэ, от изумления выронил перо, обозначавшее воздух, и тем спутал порядок элементов. Перо вспыхнуло зеленым пламенем земли, каменный пятачок для ритуалистики стремительно покрылся тошнотворного вида плесенью, а наставник Фиарнес безнадежно прикрыл глаза рукой. Это был бы конец, но оплошавшего школяра выручил гость. – Кажется, юноша впервые видит голема-фамилиара, – самодовольно усмехнулся господин Куршуаве, и наставник уязвленно поджал губы. Взмахом руки приезжий велел очистить круг и повторить задание. А после поманил незадачливого школяра к себе и протянул ладонь. Забыв, как дышать, Эльгас уставился на крохотного элементального горностая. Голубой его мех мерцал и переливался радужными кристалликами, а черные глазки искрились задорным любопытством. Господин Куршуаве шепнул что-то на своем языке, и горностай искристой молнией обернулся вокруг его запястья, оказался на плече, оттуда перескочил на голову юноше – тот только успел почувствовать уколы крохотных коготков, и вот фамильяр уже на подоконнике. Эльгас следил за ним во все глаза, но так и не успел заметить, когда зверек схватил в зубы сорочье перо и вернулся. Господин Куршуаве добродушно расхохотался, наслаждаясь реакцией зрителя, и протянул ему перо. – Запомни, юноша, – сказал он. – Это испытание ты провалил. Не знаю, что решат твои наставники, но я скажу, что маг не должен отвлекаться, творя ритуал или любую другую работу. Даже если огнедышащий змей слетит с небес, когда ты плетешь сферу невнимания. Даже если обнаженная прелестница усядется на колени, пока заряжаешь амулет. Твоя голова всегда должна знать, что ты делаешь, а руки – действовать верно и точно. Для этого порядок ритуала должен навсегда отпечататься в твоей памяти, сердце и крови. Ты можешь забыть отца и мать, сколько тебе лет и как выглядит твое лицо в зеркале, но не круг стихий и не буквы священного алфавита. Наставники высоко оценивают твои способности, но предупреждают о странных казусах, что происходили во время твоего обучения. Ты, кажется, не вполне понимаешь, что сила, заключенная в твоем эфирном образе – не игрушка. Но хаоса и небрежения магия не прощает, и когда-нибудь ты убедишься в этом на самом горьком опыте. Запомни – неуправляемая сила может стать фатальной не только для тебя. Именно для контроля за слишком самоуверенными магами и существует Серый Орден. Помни о нем. Эльгас сознавал, что приезжий наставник прав, вот только склонности к зубрежке трактатов и скрупулезной отработке ритуалов это не прибавляло. Тогда ему повезло. Ошибка была единственной, и его все-таки допустили до церемонии наречения магического имени, а значит – приняли в Ложу Фолькмарке. Поэтому главным впечатлением от испытания осталась встреча с маленьким големом, которым Эльгас остался очарован на всю жизнь. В Академии теории алхимии и творению существ, подобных живым, хоть и не обладающим собственной волей, уделялось прискорбно мало времени. Посему пришлось штудировать фолианты из Королевской библиотеки и собирать крупицы сведений в лавках скорых на язык старичков-алхимиков. Что же касается практики, то Эльгас быстро научился управляться с так называемой элементальной или алхимической смолой – пластичной субстанцией на основе сути одного из четырех стихийных элементалей. Искусство получения этой смолы и, тем паче, высшего уровня материи – элементальной плазмы, было главной тайной и гордостью алхимиков, и стоила она баснословных богатств. Несколько кусочков старой, но все еще годной смолы удалось достать через Лиса. Нехватка же материалов и вопиющие пробелы в теории алхимических процессов предполагали, что голем получится наполовину фантомным, и форму его постоянно придется поддерживать магией, но Эльгас был согласен и на это. Через полтора года штудий, проб и ошибок ему удалось смастерить малахитово-зеленую крылатую лису размером с котенка. Скелет ее был элементальным, а плоть, кровь и все связующие Эльгас сотворил из магически преобразованной вытяжки лесного мха и свечения гнилушек. Оставалось самое сложное – оживить голема, и этот ритуал был назначен на Маддсоммар. С раннего утра они с Лисом и его невестой в наемной бричке отправились в предместья столицы. Клео клятвенно заверила, что весь день будет держать рот на замке, не нарушая сосредоточение магов, и именно потому ее звонкий голосок сегодня разливался особенно неумолчно. Любимую лесную полянку Эльгаса, где под обрывом тихо тенькал ручей, а над ним дремотно дышали испариной серебристые ивы, сейчас пригревало яркое солнышко. Мужчины расчистили место посреди полянки, и Лис сложил в центре ритуальную костровую пирамиду из девяти видов священных деревьев. Как раз к полудню они управились с магическим кругом, и Эльгас пять раз сверил каждый знак, мельчайшую черточку и завиток каждого глифа, аккуратно выведенного обожженным ясеневым жезлом. После него то же самое сделал Лис. Клео мирно спала в тени берез, разморенная жарой и убаюканная песенкой иволги. О том, как вдохнуть жизнь в магическое создание, теоретики Ложи рассуждали много, но непонятно. Точнее, Эльгас никак не мог уловить последний аспект, в котором его воля, подхватив накопленную в золотой чаше над пирамидкой костра живительную солнечную силу, сожмет всю ее огромную мощь в крохотную искру для фамильяра. Как обратить смоляную куколку в продолжение собственной руки? Как провести волю в существо, не являющееся им самим? – Ты зря считаешь голема отдельным существом. Посмотри на кукольников, – советовал Лис. – Тряпичные куклы в ярмарочном балагане. У них нет даже формы, это просто перчатка. Она обретает суть, когда ее заполняет человеческая рука. Сдается мне, так же и здесь. Твой Тилло – такая же пустая оболочка. Его жизнь – твоя эфирная рука, вот и все. Эльгас смотрел на кукольников, и ему не нравилось. Ему не хотелось думать, что Тилло – так он назвал голема, можно будет убрать в пыльный сундук и захлопнуть крышку, когда тот будет не нужен. В конце концов, такая дружба слишком походила на самоудовлетворение. – Тогда лучше возьми щенка, – недоумевал Лис. – Чего ты хочешь от голема? Фамильяр – не друг и вообще не живое существо, а продолжение твоей собственной воли. Все его зачатки разума и чувств идут от тебя, Эльгас! Друг, конечно, был прав, и потому маг решил просто следовать указаниям – этого должно быть достаточно. Золотая чаша, выпрошенная тем же Лисом у своего Главы, ценящего его куда больше, чем старикашка Родегер – Эльгаса, заряжалась энергией до самого вечера. И это была неслыханная удача – такие артефакты мало кто удостаивался подержать в руках, не то что пользоваться! Впрочем, Эльгас подозревал, что для умасливания начальника Лису пришлось приложить куда больше усилий, чем тот сказал, и потому не справиться – означало подвести друга, обратить все его старания в прах. Он никогда не простил бы себе этого. Пока ждали, обсудили предстоящий королевский прием. Старший товарищ дважды перечел письмо, проверил печать своим перстнем, но ничем не смог помочь Эльгасу – разве что пообещал расспросить, кого сможет. В конце концов, друзья решили не будить лиха, пока оно тихо, а наслаждаться днем сегодняшним. Поэтому искупались, успели вдоволь подремать в березовой тени, пообедать вместе с выспавшейся Клео... Для ритуала годился один-единственный час, когда в небе встретятся оба светила. Три огня – заходящее солнце, восходящая луна и костер. Во всяком случае, так утверждал Лис, на досуге изучавший ритуалистику жречества. Эльгас похмыкал над восторженно-мистическими представлениями древних, но спорить не стал. У них еще, разумеется, полагалось прочесть монументальные вирши в честь богов, принеся дары Солнцу, его супруге-Луне и Светлому Бели, хозяину ясного пламени, но эту часть ритуала отбросили за ненадобностью. Они и так походили на актеров трагедии «Жестокий век», по замечанию Клео – только бород и бело-золотых балахонов не хватало. – И такие же чумазые, – сообщила она. – Умойтесь, господа! Эльгас и чувствовал себя фигляром, маскарадным шутом, шагнув в центр треугольника, вершинами которого служили Тилло, костер и чаша. Он закрыл глаза, сосредоточился, чтобы отвлечься от грубой материи, возвысившись над нею, и открыл глаза уже в эфирном образе, истинном для всякого мага. И чуть не вылетел обратно в тело. Чаша сияла, как маленькое солнце. Волны силы, пульсирующие в ней, просачивались сквозь сетку магических знаков и легко могли смести неопытного неофита, как мелкую соринку. Кажется, они с Лисом несколько перестарались... Эльгас представил, что сейчас придется пропустить всю эту колоссальную мощь через себя, и взмок от ужаса. А если он просто сгорит в ясном пламени? – Заварил кашу, так не жалей масла! – одернул он себя. – Лис, если что, выручит. Вперед! Силы было много, и Эльгас никак не мог вобрать ее в себя. Казалось, будто он стоит под водопадом, и тяжелые струи хлещут по плечам, колошматят в затылок, заливают глаза, нос и рот, сбивают с ног... Липкий страх снова сковал сознание, звездные узлы запястьев потускнели, эфир вокруг заколебался, потемнел, и маг понял, что маленькое солнце в ладонях слишком тяжело для него. Он не удержит, потеряет контроль над эфирным образом – и сила, выпущенная из чаши, хлынет во все стороны, сметая все на своем пути. Ручеек испарится в мгновение ока, ивы превратятся в сухостой, и на месте прекрасной полянки останется выжженая пустошь. А если Лис не успеет вовремя прикрыть себя и Клео? А если его щиты окажутся слабее? Нет-нет-нет! «Что бы маг ни делал, в любых условиях он должен довести дело до конца!» Эльгас собрал волю в кулак и отпустил страх, раскидывая руки, позволяя эфирному потоку хлынуть в себя, заполнить целиком, без остатка, и вдруг с восторгом и изумлением понял, что справился! Теперь сила бурлила в крови, неслась сквозь оба образа – и физический и магический, и никогда еще ее не было так много! Ее хватило бы на целую армию великанов, не то что на маленького голема. Эльгас посмотрел на Тилло, и ему показалось, что тот скалит узкую клыкастую пасть в предвкушающей ухмылке, а в круглых зеленых глазах отражаются солнечные блики. Все получится! Сейчас... Он сосредоточился на руке, в которую потянул всю кипящую живительную силу из своего образа, дождался, пока та сконцентрируется на кончике пальца в точке-искорке, и... «Продолжение моей руки. Фамильяр – тоже мой указательный палец. Тилло как перчатка на эфирной руке... Я управляю им, как управляю пальцем. Вот сейчас...» Белые фейерверковые искры скатились по мшистой шерстке Тилло и погасли в траве. Эльгас недоуменно моргнул и попробовал снова, представляя, как эфирная рука проходит сквозь тушку смоляного голема, подхватывает его... Еще раз и еще. Не получалось, хоть тресни! Искра жизненной силы, которой хватило бы на армию великанов, дрожала на пальце, но совершенно точно не желала иметь ничего общего с косной материей. Маг чувствовал, как эфирная структура звенит и вибрирует от перенапряжения. Долго так нельзя. Что ж, придется признавать поражение... Энергия хлынула обратно в тело, и пришлось долго бороться с нею, чтобы снова запечатать в магическое золото. Хорошо хоть, они с Лисом предусмотрели возможность неудачи и проработали пути к отступлению. Он вывалился в материальный мир совершенно обессиленный, упал на колени и долго пытался отдышаться. Рубаха на спине промокла от пота. Лис подскочил к нему, похлопал по щекам, спросил что-то, но Эльгас не понял – стук крови в ушах заглушал все звуки. Друг оттащил его подальше от магического круга, и там над ним захлопотала Клео. – Лис, ну скажи, ведь все было правильно? Ты же сам проверял? – Ну проверил, да. Конструкт верный. – А может, смола слишком старая? – Кто ж ее разберет, Эльгас, – Лис разворошил палкой угли в костре. – Я фамильярами не занимаюсь, сам знаешь. Особенная работа, не для всех годится. Конструкт могу составить, а по вопросам жизненной силы – это больше к тебе. Клео, тащи вино, теперь уже можно! Он убрал все следы ритуала и спрятал чашу: -- Ну хоть наш господин Прыщавый Хер будет счастлив! Сколько дармовой силы мы для него собрали. Сдается мне теперь, он потому вообще и дал нам чашу, что был уверен, что мы не справимся, зато зарядим золото. Выпрошу для тебя пару медальончиков, когда готовы будут. Эльгас зло скривился, но сказать было нечего. Правда колола глаза так, что хоть плачь от стыда и осознания собственного ничтожества. «Особенная работа, не для всех годится...» А что вообще для него годится? Лечить насморк вельможным особам? Вправлять вывихи недорослям-дуэлянтам? Первая по-настоящему серьезная задача, и каков результат? Да еще и чуть в обморок не хлопнулся, как нежная маменькина дочурка! Теперь они сидели вокруг догорающего костра и запивали неудачу. – Да ты не расстраивайся, Эльгас, – пожалела Клео. – Жалко, конечно, но мы не сдадимся! В другой раз попробуем. Эльгас уныло кивнул, с содроганием вспоминая, как бурный поток подхватывает, словно щепку, вертя и подбрасывая, как дрожит эфир, темнея и уплотняясь... Переживать это вновь не хотелось. Но ведь он все, абсолютно все сделал правильно! Почему же ничего не вышло? Конструкт верный, значит, дело в маге. Может, подвело, что он так и не разобрался в последней стадии процесса? Или не хватило воли? А может, он вообще не способен к оживлению материи? «Ни к чему не способен! Не голова, а пустой кувшин!..» – долетело из прошлого, из лавки отца, когда недоросль-Эрик снова перепутал цифры в счетной книге, и богатый клиент затребовал возмещения ущерба. – К Желтоглазому оно все! – выругался он, поднимая сухую ветку, чтобы швырнуть в костер. Ветка вдруг вспыхнула зеленым пламенем юной листвы, вытягивающейся из мгновенно набухающих почек, и тут же почернела на углях. Листики съежились, исчезая один за другим так же быстро, как и появлялись, а костер выстрелил снопом искр и разгорелся, будто в него кинули вязанку дров. – Смотрите! – изумилась Клео. – Ничего себе! Она же сухая, прошлогодняя! – Ну а сколько силы Эльгас через себя прокачал? – усмехнулся Лис. – Ты у нас никак теперь светлая Дева-Весна, где пройдешь, там подснежники расцветут? Все дружно расхохотались, а Клео сунула в руки магу вторую хворостину. В костер ее кидать не стали, а затаив дыхание, смотрели, как среди кружавчиков свежей листвы вспыхивают белые яблоневые снежинки. Эльгас закрыл глаза. Когда-то он любил подставлять лицо цветочному снегопаду. Когда рядом шла Хельга, подпрыгивала и ловила на лету нежные лепестки, а те ускользали, путаясь в искрящемся золоте волос... Он снова услышал ее голос. Хельга была единственная, кто в него верил. Как он справится без нее? Как вообще справлялся с жизнью все эти годы? – Почему ж так с Тилло не вышло, а? – волновалась расстроенная Клео. – Потому что это живое, – ответил Эльгас, вынырнув из сожалений. – Ему всего лишь нужно было напомнить, что оно когда-то цвело и пахло... – Но ведь смола у Тилло элементальная! Стихии тоже живые. Или как оно там? – Наверное, этого мало, – Эльгасу вдруг стало жаль лисенка, он подобрал его с земли и посадил на колени. ¬ Не получилось чуда. Впрочем, чудес не бывает, как сказал тот фокусник. Есть магия, а магия небрежностей со случайностями, как известно, не прощает. Где-то я, как обычно, перепутал звук «ар», выражающий высокую волю, с буковкой «фига», означающей сами понимаете что. Прости, Лис. Спасибо тебе за все. – А знаете, что? – вдруг оживился Лис. – Я вам покажу чудо древних! У тебя ведь время до отбытия еще есть, Эльгас? Вот и чудненько! А выпрошу-ка я выходной, да и махнем все вместе в горы Осварре! Да не пугайтесь, на самую западную оконечность, тут недалеко. За сутки обернемся! … Солнечный диск лениво сползал за крышу пустующего уже несколько веков храма Сольяды, бывшего небесного владыки королевства Фолькмарке. Для дома бога древние выбрали самый широкий и плоский пик горного хребта Осварре, что тянулся далеко на восток от Короны – столицы Фолькмарке, Земли Сокола. – Еще ждите, – авторитетно заявил Лис. – Скоро будет ваше чудо. Эльгас посмотрел в небо сквозь закрытые веки. День давно перевалил за половину. Теплый ласковый свет нежил физическое тело, наполняя эфирную сущность солнечной силой. Они, переночевав в предместье, взобрались в гору по полуразрушенному серпантину ступеней, чтобы всласть поваляться на прогретых камнях, отдохнуть от шума и кутежей, проводить Эльгаса, ну и – взглянуть на пресловутое искусство древних. Хилый и благородный Анри был неплохим художником, он писал прелестные пейзажи, и сейчас быстро набрасывал горы в этюднике. Остальных разморило, они раскинулись навзничь – Клео на одеяле, мужчины просто так, и лениво перебрасывались словами. – Чудесаа... – сладко зевнув, протянула Клео. – Вот древние, они ведь думали, что сюда приходит бог? И как они это представляли, интересно? – Ты что, богов не видела? – Горто перевернулся на живот, подставив солнцу затылок, накрытый шляпой. – Могутный такой детина с небесно-голубыми глазами, в короне из лучей… – Да видела, конечно. На картинах. И в театре. Но я не об этом – он спускался на облаке или приходил пешком, как человек, сюда вот, где мы сидим? – А вот увидишь, как, – пообещал Лис. – Нам в Академии показывали. Мы же с Эльгасом, как-никак, светлые маги, а значит, потомки жрецов! И в древности верили, что наша сила исходит от самого Солнца! – Да нет, – засмеялась девушка. – Если бы ваши рода уходили так глубоко в древность, вы бы и сейчас числились в придворных календарях. – А ты уверена, что их там нет? – спросил Анри. Сдвинул кисточкой шляпу и почесал затылок, с сомнением оглядывая свою работу. – Я вот лично не знаю настоящих имен ни Лиса, ни Эльгаса! – Увы, нету, – со смехом возразил ему Эльгас. – Мой отец был лавочником из Аргелоса. – Так и так бы не числились, – пояснил Лис. – Ты что, не помнишь, что сделали со жрецами, когда открылось, что они вводят короля и народ в заблуждение? Что боги давно уже нас покинули? Молись не молись, а ты либо маг, либо нет. И ничего с этим не поделаешь. И началась так называемая Магическая война. – Братоубийственная смута, если быть точным, – проворчал Горто. – И слуги, оставленные господином, в конце концов сдались, ибо не видели смысла продолжать. Они же не знали, как с ними поступят. Простых жрецов, что собирали дань да жгли жертвы на алтаре, не владея эфирной силой, сбросили с этой вот самой скалы, за ненадобностью. Кто поумнее, тот сложил жреческое облачение и заранее сделал ноги. А вот тех, кто владел… – А что с теми, кто владел? – Насколько я помню, во время Смуты часть сожгли, – закончил Эльгас, потому что Лис замолчал отчего-то. – Есть такое голубое бездымное пламя, оно разлучает физическое тело с магическим. Если тебя им окружили, ничего не сможешь сделать, пока не сгоришь. Шутили, что с такого костра уходит лишь душа. Господа алхимики выдумали. Кто был послабее, забрали они же для изучения природы магии. Но ничего не узнали – мы же до сих пор не понимаем, что есть сила. Не только наука, но и не божественное откровение. Или все-таки оно? Но почему тогда паскуда Йорав имеет к нему доступ, а Горто и Анри – нет? Что стало с лунной магией? Почему у нас нет волшебниц? Жриц, говорят, никто не трогал, просто их сила вдруг пропала. Боги исчезли, забрав с собой ключ от всех тайн нашего мира. Ну а король… когда понял, что с магией-то лучше, чем без нее, уже никого не осталось. Вот и побежали собирать талантливых мальчишек по городам и весям. Только почти все оказалось забытым. Магических трактатов в древности почти не писали, считая, что откровения бог вкладывает в уста, а не в мертвые страницы. Мы до сих пор не можем повторить все чудеса, что докатились через море и перевалы аж до Темных Земель! – Это ты про миф о Южной Звезде, что ли? – удивился Лис. – Как северные боги объединились, да и всыпали горячих южным паскудникам? – Горячим южным паскудникам… – сдавленно пробормотал Горто из-под шляпы. Клео хихикнула. – Вот не знаю, господа, что вы такого любопытного находите в этих баснях. О чем тут жалеть? Зависть, братоубийства, предательства, войны… Смерть-матушка своей черепушкой скалится из каждой истории! Что на земле, то и на небе, а еще боги! Мне лично там только одна дамочка по душе – задний лик богини-Матери, Красная Луна. Вот она, судя по сказкам, затейница, каких поискать! И наших приютит, и ваших приголубит, а, главное, приплода после шуток под ее покрывалом не случается! – Удобно… – Да не говори! Вот к ее культу я б не прочь причаститься. Южанки-то, говорят, до сих пор служением почитают альковные игрища в честь веселой богиньки. Вот бы чье искусство оценить! – Что южанки, там и мужики не прочь задние ворота распахнуть… – Господа, – скривилась Клео. – Я терплю, терплю… – Прости нас, королева! – взвыл дурным голосом Горто, и Эльгас поморщился. Иногда даже друзья оказывались… не к месту и не ко времени. Он вдруг понял, что все это время ему не дает покоя звук, похожий на сдержанную, шершавую песню ветра в щелях раскрошившихся белых стен, тревожный шелест прижатых к земле травяных метелок... А лежать было душно. Слабое дуновение едва овевало взмокший лоб. Маг поднялся, чтобы проверить – откуда звук? Ветра не было, но стало мерещиться, что свист его доносится из глубины храма. – Удивляешься? – Лис, балансирующий на полуобломанном крае ступеньки, облокотился на плечо Эльгаса. – Я тоже в первый раз чуть не уверовал. А это они строили так. Хитрые щели и углубления в стене ловят малейшее дуновение, а эхо разносит звук так, что внутри всегда свистит ветер. Иной раз будто ураган бушует. Еще кой-чего покажу, когда солнце до нужной точки опустится… Эльгас посмотрел на старшего товарища – в крапчатых, орехово-зеленых глазах его, как всегда, стояла болотная вода. – Странное место. Ты здесь часто бываешь? – Теперь уже нет. Юнцом не успокоился, пока весь храм не облазил, хотел разобраться в древних тайнах, а теперь все как-то некогда. – Я тоже хочу посмотреть. – Слазим потом, – кивнул Лис. – Только чуда дождемся. – …да и государство наше не было таким уж убогим, – донеслось от загородившегося этюдником Анри. Друзья все продолжали исторические экзерсисы. – Южан опять разгромили, от богов избавились – род Сокола воспарил, наконец! На крылышках свободы и света! Народишко верил! Ведь что творилось! Алхимическая революция, новая религия, спасение Севера и прорыв в будущее. Нового человека почти создали. А потом – тю! Ни света, ни веры, ни чудес, ни прорывов. Пиво квасим да вот картинки малюем, все развлечение. А смысл? Художнику нужна идея, нужен задел на будущее – хоть какое-то, а его нет. Как говорит кавалер Сигур, нам нужна маленькая победоносная война... – Завяжи язык в узелок! Это ты квасишь и малюешь, – рассердилась Клео. – А Эльгас вот фамильяров и живую книгу творит! – Что за книга? – оживился Лис. – Вот как всегда, Клео! – разозлился вдруг, сам не понимая, почему, Эльгас. – Просил же не говорить, пока не готово! – Ладно, не стесняйся! Расскажи, интересно ведь! – Нет, – Эльгас хмуро мотнул головой, отвергая насмешливый вызов болотных глаз. – Потом. Вот вернусь из дворца, а там посмотрим. – Вернись, главное, – озабоченно пробормотал товарищ. Он так и не понял причин особого расположения Родегера, а те, что предполагал, не слишком обнадеживали. Только Клео была уверена. – Да им просто нужен лекарь, – объяснила она. – Может, придворные дамы от чесотки страдают! Или двор поразило поветрие дурных болезней. Вот твой старик и собирает умельцев! – Почему тогда Лиса не позвали? Он лечит не хуже меня. – Хуже, Эльгас, – отмахнулся Лис. – Я не целитель, я зодчий. К тому же господин Прыщавый Хер с ума сойдет, если я неделю буду развлекаться балами. В нашем завале еще конь не валялся… – Мне, между прочим, тоже кушать что-то надо, – пробурчал Эльгас, ощутив укол совести – должно быть, за чашу теперь Лису расплачиваться и расплачиваться. – Да еще и портному за бальные тряпки платить! Но кто меня спрашивает? – Во дворце тебя на халяву накормят! И напоят эсгранадской «Лозой»! – И у тебя нет Прыщавого Хера, – прыснула Клео. – Ты свободный бездельник! – Счастливый… – протянул Анри, служащий младшим писарем у окружного судьи. – Эх, и что бы мне уродиться магом! – Смотрите! – крикнул вдруг Лис и, заслонив глаза ладонью, обернулся. Из покрытой резным узорочьем и руническими глифами арки храма, у которого не было ни дверей, ни ставней, вдруг хлынул поток света. Целые снопы лучей, прямых и сильных, чистейших, яростных, так что казалось – если встать на пути, незримые копья пронижут тело насквозь, и истечешь кровью. Эльгас раскинул руки и встал. Из ослепленных глаз тут же покатились слезы, жар растопил тело, словно мягкий весенний снеговой ком, но от ощущения жгучей, волшебной, исцеляющей силы хотелось петь и смеяться. Текучая, свободная, как ветер –она чувствовалась совсем иначе, чем та, пойманная, спрессованная в чаше. Эльгас не чувствовал плоти, она безвольно повисла, распятая на солнечных клинках, зато эфирная, магическая сущность нежилась в океане безбрежного тепла и воспаряла над миром. – Желание загадывай! – кричал Лис. – Все загадывайте! Поверье такое есть – что скажешь в час сошествия солнца на землю, то будет услышано! – Желание! – захлопала в ладоши Клео. – Желание! Хочу… хочу чуда! – Какого? Говори точнее, а то не исполнится! – Хочу… стать магом! Или алхимиком! Не рожать детей, не сидеть в гостиной, не слушать тетушек и маменьку! Хочу быть сама по себе и прославиться на весь Фолькмарке! – Слава Клео! – отсалютовал Горто. – Ну а я хочу не состариться и не подохнуть в луже собственной мочи, и чтоб в нашем славном городишке никогда дело не вставало за веселой пьеской, хорошей дракой, старым винишком и юными прелестницами! Желаю этого нам всем! – Да это тост! – ухмыльнулся Анри. – А можно я не буду таким высокопарным и попрошу просто денег? Пару-тройку так миллионов крон? – Получай свои кроны! Эльгас, твоя очередь! – Экие ж вы приземленные, ну а я... Я хочу узреть бога, – неожиданно для себя самого сказал Эльгас, запрокидывая голову в наслаждении потоками силы, растворяясь в них, умирая и переплавляясь, как клинок. – Настоящего, не с картинки. Он и сам не знал, почему выдумал это. Потому что желаний не было? Жизнь шла своим чередом. Ни высокого смысла, ни особенного счастья в ней не водилось, но и менять было нечего. Ему повезло больше других – в отличие от Клео, судьбу которой с рождения определяли свойства прекрасного пола или того же Анри, вынужденного пробиваться сквозь мытарства с неизменно скромным успехом. Нет, Эльгасу неведомое провидение милостиво позволило миновать убогой доли до старости горбиться над счетами и расписками. В пятнадцать лет на него впервые снизошел магический транс, пробуждающий эфирный образ, и декорации изменились. Вместо пыльного яблоневого Аргелоса двери перед сыном лавочника распахнула столичная Академия. Конечно, реальность оказалась далека от многокрасочных грез, что рисовал себе юноша, трясясь на задке повозки дяди Сандера по большому столичному тракту и ворочаясь без сна на соломе в клетушке постоялого двора. Надменная Корона не жаловала застенчивых провинциалов. Академия оказалась не волшебной сказкой, а только лишь сборищем оголтелых юнцов разного достоинства и происхождения, обожавших доказывать превосходство рапирами и кулаками. Пару раз умывшись кровью, Эльгас и сам приучился кидаться в драку по любому поводу – лишь бы не заподозрили в постыдном малодушии. После неудачного исхода на редкость глупой дуэли его спасло только заступничество старшекурсника Лиса, который вдруг принял его под покровительство. Сама же таинственная «магия» тоже чудес никаких не предполагала, оказавшись едва ли не скучнее отцовских счетов. День за днем – зубрежка, тягучие медитации, ошибки, ошибки, ошибки... А хотелось другого, хотелось жизни – веселой, яркой, настоящей. Вне книжных страниц. Еще и поэтому Эльгас стал целителем, а не эфирным зодчим, как Лис, воином или Серым рыцарем – высшим стражем магической законности и порядка. Исцеление телесных пороков и болезней опиралось на чутье, верное звучание энергетических ритмов и биений в большей степени, чем на выстраивание строгих ритуалов, геометрически-правильных эфирных форм и заклятий. Во всяком случае, так ему казалось. Но что все это значило с самой возможностью вот так вот оказаться среди привилегированных сословий Фолькмарке! Неведомо за какие заслуги, или же и вовсе без оных, получить в руки золотую марку самой госпожи Удачи! Эльгас полюбовался тяжелым кругляшом со всех сторон, подбросил на ладони, да и пошел жить в свое удовольствие, не зная, что будет завтра, и не особенно об этом заботясь. И терял желания одно за другим по мере того, как они исполнялись. Деньги текли сквозь пальцы, их никогда не бывало ни много, ни слишком мало, веселых собутыльников и таинственных незнакомок вокруг – целый город, друзья всегда рядом, и время остепениться еще не настало. Вот подрастет рангом в Ложе, да и заведет себе доходную целительскую практику, прикупит домик в квартале Магов, приведет в него степенную красотку... И заживет как люди. Судьба как на ладони, гадай – не гадай, ну а все остальное... О том не орут на всю округу, сотрясая пустыми молитвами древние стены. Особенно, когда слушать некому. В таких вещах признаются себе шепотом в темноте, в самый глухой предутренний час. Или не признаются вовсе, потому как – что это изменит? В душе каждого есть тайники и двери, которых лучше не отпирать никогда. Но сейчас все это не имело смысла – буйная феерическая ясность заливала с головой. – Да, – с удовольствием повторил Эльгас. Шутка есть шутка, и звучит даже правдоподобнее фантазии Клео. – Хочу удостоиться личной божественной аудиенции при жизни! Может, спрошу заодно о природе силы, почему нас бросили на произвол судьбы, и – вообще – что там такого важного за границей нашего скромного существования! Или нет ничего вовсе? – Эк тебя припекло… – заметил Лис, пристально за ним наблюдавший. ¬– У кого из богов аудиенции ждешь? Самого Короля-Солнца или тебе, как Горто, Красную Луну подавай? – А хоть и Красную Луну, – рассмеялся Эльгас. – Если снизойдет прекрасная незнакомка, клянусь уверовать во что угодно и служить ей со всей куртуазностью! – К Хведри своему не угоди, – усмехнулся Лис. – Поспешная похвальба – ему в забаву, так считали наши предки! Анри уже разливал по кружкам вино. – Ого! – изумилась и Клео. – А что, господа, неужели никто не попросит любви? – А зачем? – спросил Эльгас. – Я вроде только что попросил! Любовь – это для Лиса и Клео, подумал он. Для немногих избранных. Остальным вместо нее достается смерть. Во всяком случае, Эльгас не желал любви больше никогда в жизни. – Беспутной дури ты попросил, как будто своей мало, – отрезала Клео. А Анри высказался грубее. – Ну ладно, я скажу, – Лис спрыгнул со ступеньки, принимая две кружки – себе и Эльгасу. – Пусть любовь находит наши очерствевшие сердца в минуты слабости и душевной боли, и пусть Клео всю жизнь меня обожает! – И снова тост! За любовь! – Ай! – Клео стукнула жениха по затылку, друзья громко сдвинули кружки, и Эльгас протянул руку за своей, ни на миг не желая покидать божественные объятия. И тут чудо кончилось. Лучи погасли. Солнечные клинки с натугой вышли из тела мага, и слабость навалилась вонючим мокрым одеялом из овечьей шерсти. Перед глазами сомкнулась тьма. – Головушку-то напекло, – Лис сочувственно поцокал языком и усадил младшего товарища на ступени. – Дайте ему вина. Во тьме плясали сполохи злых зеленых огней. Клео обтерла лицо мага мокрым платком и поднесла к губам кружку. – Спасибо, я в порядке, – сказал он. – Пусть посидит, оклемается. Жрецы-то постепенно привыкали смотреть в лицо богу, а по ночам медитировали, чтобы не бояться ходить во тьму. Сюда никого не пускали, простаки у подножия горы толпились, так что гордитесь избранностью, господа! – рассказывал Лис. – Ну так вот, видели чудо? Это тоже хитрая система окон. Могу объяснить, но это долго. Там еще витраж стоял, так что лучи били сначала простые, а потом разноцветные, ну а теперь-то его нет, конечно. Маленький кусочек торчал, когда я тут в последний раз был. – Это каждый день здесь такой театр? – спросил Горто. – Никто не знает, а на пустом плато загорается безмолвный солнечный пожар… – Когда пасмурно, мало что увидишь. Но так – да. Театр. Боги ушли, жрецы сгинули, а запущенный ими иллюзион все еще работает. – И проходит земная слава… – задумчиво пробормотал Горто. – Так что, внутрь-то пойдем? Время тикает, а нам еще с горы спускаться. – Давайте сначала пообедаем, – предложила Клео, доставая из корзины припасы. После еды зрение стало возвращаться к Эльгасу. Но в углах ярко освещенного храма для него все равно клубились тени, и на стенах уродливыми заплатами полыхали зеленые пятна. Они вошли в огромный гулкий зал под двускатной крышей, в которой тоже были прорезаны окна. Внутренние перегородки, в основном, развалились, и пол был усыпан кусками белого камня. Лишь на пустом пьедестале, где, наверное, был алтарь, лежали убогие подношения – тряпичная кукла из алых лент, букет высохших шпажников, придавленный треснувшей чашкой. Вокруг глиняного донца вился традиционный для солнцепоклонников золото-голубой орнамент. А вот позади возвышения белел безголовый птичий скелет. – Ястреб или сокол, – сказал Анри, указывая на съежившиеся когтистые лапы. – А мы не одни здесь бываем, – удивилась Клео. – Неужели кто-то еще молится? – Селяне, наверное. Хорошей погоды просят. – Сомневаюсь, господа, – покачал головой Лис. – Больше похоже на взыскание крови. Не один Анри полагает, что новый мир родится в войне. Но что в качестве жертвы – сокол, как-то совсем уж мне не нравится… – Или он просто тут подох, – пожал плечами Горто. – Не во всем надо искать тайные смыслы, господа. Лис показывал на крохотные сквозные оконца под крышей и объяснял, как работает чудо. Эльгас слушать не захотел, он думал, что был бы не прочь проводить друзей и остаться здесь на ночь. Совершенно один на многие майле вокруг. Впервые в жизни – в таком полном уединении. Но не в одиночестве, ведь здесь будут ветер и темнота. Он узнал, каково взирать на божественный лик. Теперь, по примеру древних священнослужителей, ему хотелось заглянуть в глаза тьмы. Тут Эльгас заметил осколок витража, который действительно каким-то чудом держался в оконном переплете. Он был красным, не алым и не багровым, а именно красным, словно густая свежая кровь. Красный кусочек неба, а в нем – огромная белая звезда, окаймленная черными лучами. Не погибель ли мятежного брата Сольяды, чье имя вылетело у мага из головы, здесь изображена? Наверняка, ведь это был час великой славы Короля Неба и всего Севера. Южная Звезда погасла, сгинула с небосвода почти семьсот лет назад, и Сольяда остался единовластно править обитаемым миром. До тех пор, пока не наскучило и это. Среди каменной крошки под сапогами вдруг что-то сверкнуло хрупко и нежно, и Эльгас наклонился за еще одним осколком, совсем крохотным, стер рукавом белую пыль. На него смотрела половинка широко раскрытого глаза без зрачка – но не голубого, как у Сольяды и не серебряного, как у его супруги Маниры. Глаз был синий, цвета самого темного сапфира, какой только приходилось видеть Эльгасу. В стекле тонкой змеистой молнией проступала трещинка. Маг хотел спросить у Лиса – знатока древней истории – у кого из богов могли быть такие глаза, потому что портрета Брата-Звезды он совсем не помнил, но передумал. Он спрятал осколок в карман, говорить не хотелось. Совсем ни о чем не хотелось. Усталость от веселья и пустословия сегодня накатила особенно быстро. Он уже сожалел о нелепом азарте и глупых шутках, поэтому смотрел с немыслимой высоты на каменистые склоны и зеленый прореженный холст лугов далеко внизу, ожидая, пока все соберутся в обратный путь. Остаться на ночь было нельзя, ведь через день он должен был прибыть ко двору вдовствующей Матери-Соколицы.