Ишрам многоколонный

— Да вы с ума сошли, Светлый! — первые слова, которые он услышал, не были покоем и пленом. Они были упреком. Эльгас подумал, что эти слова, наверное, выбиты на его могиле. Достойная эпитафия коротенькой идиотской жизни. Он что-то чувствовал, но не понимал, что именно, попытался повернуть голову — безуспешно. — Gran Madre, как подумаю, что тоже мог бы родиться без мозгов, так ужас продирает! — настойчиво продолжал кто-то. — Шевелитесь уже, безмозглое порождение барана и ослицы! А еще хвалились, что хотите жить! Кто здесь, в конце концов, солнечный целитель, вы или я? Вас вообще чему-нибудь учили? Солнце… Что-то забрезжило в голове, танцующие руны вновь вспыхнули перед глазами. Да, точно, он собирался встать на рассвете, прогуляться, выпить ледяной воды из родника, прокоптиться дымом и вволю насладиться уютным бездельем. Эльгас открыл глаза. Что это еще за глупости — могила, мертвые страшилища, каменное одеяло, подземный шепот? Он вчера смертельно устал от всех этих дурацких приключений, вот и… Маг изумленно распахнул глаза шире, еще шире, любопытно склонил голову на бок. Кажется, он все еще не проснулся, или проснулся на ином свете, потому что от него что-то хотело создание нечеловеческой обжигающей красоты. То ли демон из южных сказок, то ли андрогин, а может, само божество только что хлестало его по щекам и честило, на чем свет стоит. Его лицо в растрепавшихся черных кудрях нельзя было однозначно счесть ни юношеским, ни женским. Оно было совершенным. Гладкие щеки, чуть мерцающие перламутром веки, словно лепестки палевой розы в лунном свете, смугловатая кожа самого мягкого, светлого тона, нежный пушок над верхней губой, как у очень юных мужчин или жгучих брюнеток. Но само лицо никак нельзя было назвать мягким. Четко очерченные скулы и упрямый подбородок, соболиные брови вразлет, изящный нос с горбинкой - ровно настолько, чтобы придать профилю благородной хищности. Лукавый изгиб ярких вишневых губ, нижняя — по-девичьи пухлая, верхняя — изящно очерченная, словно согнутый лук. И большие темные глаза меж стрел-ресниц, поглощающие белый свет, а отражающие непонятно в каком мире родившееся пламя. В этом взгляде постоянно что-то бликовало, искрилось, растекалось чернотой, грозящей затопить мир, а потом снова начинали плясать огни. Глаза, приковывающие к себе с первого взгляда, чтобы не отпустить никогда. Образ был ломок и неправдоподобен, как рисунок тушью на рисовой бумаге, который выцветет и истлеет от слишком яркого солнца. Но — не глаза. Они сами могли поглотить солнце, и Эльгас забыл бы о потере, если б вечно мог следовать за этим светом, вышедшим из самой темной бездны. Это было больше, чем смотреть на огонь или в звездное небо, а если смотреть достаточно долго, можно было заметить, как медленно движутся созвездия и течет сквозь них время. Эльгас смотрел, и больше его ничего не интересовало. — Gran Madre, — протянул, наконец, знакомый насмешливый голос. — Вы не в себе. Ну конечно. Южанин отвернулся, тяжелые крупные кольца кудрей метнулись по кружевному воротнику и, подрагивая, замерли на спине. Эльгас проследил за ними все еще зачарованным взглядом. — Когда придете в себя, подскажете, какая остроумная идея осенила вашу незамутненную голову и надоумила снять запирающую печать? — услышал он. — Печать? — удивился Эльгас. — Идея? Подожди… Азфирэль, саркастически хмыкнув, поднял уродливую маску и помахал ею в воздухе. — Нет, постой… — Светлый рассматривал спутника, с интересом подмечая то, чего не увидел раньше — изъяны, мелкие трещинки в волшебной маске совершенства. Да, не бог и не божественное дитя. Темный маг, слуга жестокой и трусливой ревнивицы, Алой Госпожи. Пресыщенность таилась в уголках чувственного рта, презрительная усталость дремала на длинных ресницах, легкий прищур выдавал надменный и коварный ум. Да и живая, подвижная мимика этого лица странно сочеталась со словно бы уставшим смотреть наружу взглядом, навеки погруженном в себя, прикованном к чему-то, незримому для Эльгаса. Грозная, властная, высокомерная красота иллюзии ранила, смотреть в ослепительное лицо было больно и вместе с тем сладко. Сердце замирало в тревожном предвкушении и заполошно колотилось в грудную клетку, тщетно пытаясь спастись от искуса горящих вечным пожаром глаз. — Вот ты какой, шер-хаин… — проговорил Эльгас, улыбнувшись, наконец. Он почему-то забыл, что собирался отстраненно «выкать», подражая манере спутника. Сейчас ему не то что рассыпаться в церемониях не хотелось — он с трудом удерживался, чтобы не коснуться мягких темных волос, почувствовать, как крутые извивы локонов ласкают пальцы. Эльгас представил, как изумление или возмущение от такой фамильярности меняют это сказочное лицо, и прикусил щеку, чтобы улыбка не стала совсем уж непозволительно широкой. Тьма побери, теперь хотелось увидеть все эмоции на лице южанина — каждое наверняка достойно портрета! Может быть, когда-нибудь ему удастся зарисовать их. — Слыхал я о волшебных покровах Луны, наделяющих неотразимостью, но лицезреть не доводилось. — Покровы? — Азфирэль, в свою очередь, удивленно вскинул брови, и стал еще притягательнее. — О чем это… Он вдруг замолчал, пристально разглядывая спутника, будто тоже впервые увидел. Затем обошел его и уселся на подоконник, задумчиво крутя в пальцах сигарету. — Genial! — проговорил он, наконец. — Ушам своим не верю! Он провел надо лбом, смахивая некую пелену, и на пол из его руки черной паутинкой спланировала вуаль. — Вот так вот, очнувшись поутру от сладкого и здорового сна в преддверии Шаа-Мирам, вы начинаете проникать под чары Покрывала. Я впечатлен. — Ты выглядишь так на самом деле? Ты вообще человек? — недоверчиво уточнил Эльгас, переводя взгляд на волшебное покрывало, которое он не смог поднять даже там, в зале Королевского театра, преисполненный невиданной силы. — Чего ради тогда носишь вуаль? — Из вежливости, — криво усмехнулся Азфирэль. — Но раз уж это вас не спасло, дражайший господин Эльгас, меня безумно интересует одна вещь интимного характера… С кем это вы беседовали во сне, что проснулись настолько просветленным? — Во сне? — Эльгас задумался и ничего, кроме алого шелестящего шепота, окутавшего весь мир, припомнить не смог. — А что ты слышал? Южанин забавно прикусил губу, напряженно размышляя. Затем нетерпеливо отшвырнул сигарету. — Хотите взглянуть, на чем вкушали сегодня крайне увлекательные и познавательные сны, приведшие к столь блистательному улучшению зрения? Могли бы и не проснуться, кстати — при особенно неудачном раскладе. Он тоже взобрался на змеиное возвышение и сбросил с него тюфяк. Под ним оказалась дивно-узорчатая плита. Правда, что-то в ней Эльгаса сразу смутило. Он восхищенно следил за изгибами причудливых серебряных арабесок, переплетениями тусклых лилий и ирисов, тонкошеих и длинноклювых птиц, взметнувших крылья навстречу друг другу и еще… еще чего-то… — Кости! — воскликнул пораженный маг. — Это же человеческая ключица, а это запястье, детское или женское, судя по размеру… Кости, вплавленные в серебро! — Именно так. Но если вас успокоит, это творение древнее. Люди, положившие жизнь за то, чтобы преградить дорогу порождениям Смерти, сделали это уже довольно давно. Узор вам должен быть внятен — символы смерти и войны, а еще серые ибисы — Ее слуги и предвестники. Под плитой Врата в Шаа-Мирам. — Что?.. — Эльгаса обожгло ужасом и страданием, которые причиняло это слово — но это была лишь тень того, что он испытывал ночью на ложе из костей, тонкой пластинкой отделявшем его от ледяного дыхания непрогляднейшей из бездн. — Вы и не должны были почувствовать, — продолжил Азфирэль. — Защита этого колодца зыбкая и эфемерная, но именно потому она наиболее эффективна. Змея Си-Тано томится здесь не зря, ведь ее чешуя искажает любую магию. Прозрачные асфодели, — он смахнул с узорчатой поверхности сухие и тонкие белые лепестки. — Не дадут взгляду проникнуть под покров тайны, защищающей это место. Случайно наткнувшись на колодец, вы все забыли бы на выходе из дома. Ну а чтобы предотвратить любой контакт мира мертвых с миром живых, тут висит запирающая печать. Штука грубая и прямая, как топор, увы, хозяин предпочел в этом случае свою методу… То есть, висела, конечно, — закончил Азфирэль, одарив собеседника язвительной улыбкой. — Висела, — прищурился Эльгас. — А по какой такой, тьма вас забери, причине вы не посвятили меня во все это вчера? Это была забавная шутка? Или замысел с некой целью? И где это вы — дозвольте и мне вопрос личного характера — шатались всю ночь? Южанин взглянул на него с лукавым любопытством, делавшим его подвижное яркое лицо безумно обаятельным, но на этот раз Эльгас очарованию поддаваться не захотел. Он смотрел только в глаза Темному, и не видел в них ни эмоций, ни подсказок — лишь непроглядную голодную бездну. — Я ведь не полагал… — лениво протянул спутник, отводя взгляд, и Эльгас раздраженно толкнул его в грудь. Тот, взмахнув руками, не удержал равновесия и кувыркнулся по толстым упругим змеиным кольцам на пол. — Никогда не поверю, что вы чего-то там не полагали, — заявил Эльгас, скрестив руки на груди и взирая на поверженного противника сверху вниз. — Напрасно. Мне показалось это забавным, но действительно не пришло в голову, что вы снимете печать. Никто, увы, не идеален, — Азфирэль не глядя, резко взмахнул кистью руки, бревенчатые стены и потолок сделали резкий кульбит перед глазами Эльгаса, и он тоже проехался спиной по шершавой чешуйчатой терке. — Если бы я знал, что это печать, не трогал бы, — огрызнулся маг, глядя на легкомысленно распростертого на полу спутника. — Вам никогда не приходило в голову ставить людей в известность о касающихся их событиях? — Дело в том, господин Эльгас, — рассеянно сообщил южанин потолку. — Что я вообще не имею привычки окружать себя людьми. За исключением таких случаев, как этот, конечно. Вам, верно, кажется, что я ввожу вас в заблуждение, тогда как я просто привык к более приятному собеседнику — себе самому. Я понятия не имею, о чем вы способны догадаться, а о чем нет, и у меня достаточно более важных дел, чем выведение вас из приятных сумерек невежества. — О, меланхолическая самовлюбленность, скверный нрав и пожизненное одиночество, –хмыкнул Эльгас. — Мне ясно, спасибо. Нельзя было просто извиниться? — Что изменит пара слов? Так или иначе, вы провели ночь на холме, охраняющем Колодец Смерти и, насколько я вижу, это не прошло бесследно. Тут уж вините себя — ибо брешь в вашей душе позволила кому-то услышать ваше дыхание. — Ничего такого не чувствую, — возразил маг, прислушавшись к себе. Хотелось есть. И смыть с лица ночные тени живой водой. — А вот мне очевидно, что вы были там, внизу, и кто-то говорил с вами. Но кто и зачем, я не знаю. Думайте, господин Эльгас. Ищите — что переменилось? Кстати, чему магов Солнца учат в Академии? — Зачем вам? — Просто интересно, — улыбка южанина лучилась такой теплотой, что вот-вот — и солнечные зайчики разбегутся по стенам, ударятся в замызганное окошко… и посыплются на пол, пораженные моровой язвой. Маг хмыкнул — дурацкое воображение подкидывало идиотские картинки. — Что не учат оберегать свою душу от дыхания Смерти, я уже понял. Так чему? — Я, пожалуй, последую вашему совету, пока не сражен сарказмом наповал, — криво ухмыльнулся Эльгас. — Откланяюсь. Поброжу по лесу и подумаю. Он подхватил сумку, в которой должно было оказаться что-то пригодное для завтрака, но на пороге остановился. — Кстати, вы мне не ответили. Что именно я говорил во сне? — «Ишрам многоколонный, где были радужные башни», — сказал Азфирэль. — И так несколько раз, с незначительными вариациями. Потом вы окликнули кого-то и потребовали ответа при новой встрече. — Ишрам? Что это вообще за хрень? — вытарашил глаза Эльгас. Но, поскольку спутник не соизволил ответить, пожал плечами и вышел, на разные лады повторяя про себя это слово. Почему-то на сей раз ему казалось, что Темный не врет, а значит, предстояла серьезная чистка. Что-то чуждое коснулось его образа, и нужно было поскорее выяснить, что оно с ним сделало. В Академии действительно учили совсем не тому, чего требовали от мага Ее Величество и высокомерный шер-хаин. «Порталы? Слишком сложная и опасная материя, школяр. Не удивлюсь, если среди вас не найдется ни одного, кто с нею справится. Серый Орден сам отберет тех, кто способен на большее». «Расширенный курс боевых заклятий? Помилуй, господин Асгиррэ, ты же целитель! Тебе нельзя. А вот дополнительные два часа в день под упражнения, дисциплинирующие физическое тело и укрепляющие эфирное, наставник Фиарнес тебе настоятельно рекомендует». Разумеется, Эльгас обычно манкировал упражнениями, как и большинство других юнцов, приехавших в столицу вовсе не за тем, чтобы по четыре часа застывать в одном положении и остекленело пялиться в потолок, чтобы сначала ощутить, а потом уплотнить свое эфирное тело. А еще ежедневные медитации, больше похожие на пытки — с водой и солнцем, ветром и землей, тьмой и огнем… Танцы же, фехтование, верховая езда, этикет, изящная словесность, искусства и начала алхимии входили в список предметов, обязательных для всех благородных недорослей. Вторая половина дня в первые годы обучения всегда уделялась им. Академия запомнилась растрепанными фолиантами, читать которые можно было лишь при свете зеленой алхимической свечи, а свеч вечно не хватало, занудными стариканами, навсегда застрявшими в веке короля Танкреда, при коем маги были единственной опорой короны — куда там шарлатанам-колботрясам! Верные друзья, трусливые ябедники, заклятые враги… Звезды кабаре, любовь до гроба, магические дуэли и соревнования в остроумии или сквернословии, где проигравший угощает весь кабак. Нет, Эльгас не мог пожаловаться на свою веселую юность, а вот на качество обучения… Хведри-насмешник, да он и не слышал ни разу о культе Смерти в Фолькмарке! Не говоря уж о Вратах. Впрочем, древней истории он, в отличие от того же Лиса, предпочитал романы, пока те не приелись наивным однообразием. Эх, как бы Лис сейчас пригодился!.. Эльгас обошел пригорок, с которого они спустились вчера, и направился под приветливо шумящие лиственные своды. На воздухе сразу полегчало. Сегодня разъяснило, солнце, лежащее на далеких еловых вершинах, взбирающихся по холмам в небеса, начинало пригревать, но сапоги и штаны до колен тут же вымокли в высокой траве. Он слышал близкое журчание воды и знал, что миновав осиновую рощицу, перешагнув все заплетенные осокой коряги и продравшись сквозь буйно разросшийся подлесок, найдет ручей или даже небольшую речушку. Так и случилось. Эльгас зачерпнул зеленовато-бурой воды, вдохнул резкий запах тины, краем глаза поймал в воздухе промельк переливчатой стрекозьей синевы и… почувствовал себя абсолютно счастливым впервые за много дней. С фразой про радужные башни он так и не справился. «Ишрам многоколонный», что это — дворец, город, храм? Маг не помнил такого слова. Асфарийское, судя по звучанию. Впрочем, имена и знаки на древнем наречии канувшей в океан легендарной земли Аш-Фаарами, которую южане почитали прародиной всего человечества, звучали и в северных магических трактатах. Наверняка на каком-то погрызенном мышами клочке пергамента значилось и это имя. Но ясный день вовсе не способствовал мыслям о туманных сновиденьях, напротив. Эльгас с трудом понимал, как вообще мог испытать вчера все эти горькие и трусливые чувства. Вниз по течению он долго не прошел — берега стали совсем топкими, к тому же ивняк начал теснить с обеих сторон. Эльгас сорвал острый лист с серебристым исподом и заложил за ухо — как неожиданный, но долгожданный подарок. Теперь он шел вверх по течению, и примерно через час деревья расступились, выпустив путника на широкий луг. На противоположной его стороне уходили ввысь зеленые плюшевые гряды холмов, густо поросшие лесом. За ними громоздились другие, еще выше. Эльгас пересек луг и остановился у подножия крутого, заросшего сплошным кустарником склона. Для отдыха выбрал прогретый солнцем пригорок в кольце высоких старых берез. Там он бросил куртку, снял мокрые сапоги и блаженно растянулся на траве. Итак, он привел себя в порядок. Небо, лес и вода всегда были лучшими лекарствами от любых душевных хворей. Пробирка с черной вязкой отравой, лишающей воли, убивающей самый проблеск жизни и веры, вновь была надежно закупорена и водворена на прежнее место. Теперь Эльгас точно знал, что родина этой неизбывной тоски — запустение Шаа-Мирам, которую на Севере величали Ледяной страной или Землей без Солнца. Возможно, это душа при рождении делает глоток из подземной реки, чтобы, когда придет час, Она, разрушающая миры и разделяющая судьбы, раздавила ампулу, и жалкая оборона человеческого тела и ума на Ее пути рассыпалась прахом. Но Темный прав — кто как не он, посвященный благой силы вечно живого Солнца, должен до последнего стоять на пути, преграждающем волю Смерти? Эльгас стянул с волос потрепанную ленту, снял пояс с металлической пряжкой и отбросил подальше от себя. Потом запалил костерок в небольшой проплешине на вершине пригорка. Приметив удобное местечко меж костром и рекой, лег в траву, щекочущую лицо и шею колкими прикосновениями — было бы неплохо и совсем раздеться, но куда деваться от вездесущих муравьев? Рыжий разведчик и без того тут же деловито взобрался на рукав. Маг улыбнулся и смахивать муравья не стал. Он поймал точку звенящей тишины где-то в подреберье, резко хлопнул в ладоши, развязывая звездные узлы на запястьях, отключая физические ощущения, медленно раскинул руки и обратил широко раскрытые глаза к солнцу. Оно уже не могло ослепить –чувства Эльгаса сосредоточились в эфирном трансе, откуда он мог осмотреть все слои своего тела на предмет повреждений. Только никаких повреждений не было. Эльгас последовательно провел свой магический образ под очищение водой, огнем, землей и воздухом, но ничего не добился. Ни заклятий, ни проклятий, ничего серьезного, кроме обычной бытовой шелухи. Маг уже хотел было вернуться в материальность ни с чем, как вдруг вспомнил об еще одной проверке. Этот способ не изучали в Академии, родом он был из дремучей малоприятной деревенской магии. Сам Светлый когда-то научился ему у аргелосской бабки Вильмы и сейчас не был уверен, сумеет ли сделать все правильно. Чем желтоглазый не шутит, однако? Место-то как раз подходящее. Эльгас выбрал склоненную к нему, чуть скособоченную березу и сплел заклятье из тревожно скрежещущих, железных, ранящих слов, одновременно вспарывая кору четырьмя глубокими надрезами. Ослепительно холодный, обжигающий чуждой и непонятной древесной памятью, сок хлынул в его собственные жилы, пронизывая магический образ, просвечивая его насквозь… И вот тут Эльгас заметил. Левое запястье, чуть выше звездного узла. Там проступил маленький красный рисунок, похожий на детский кораблик — треугольник, повернутый влево над кривой линией-полумесяцем. Эльгас озадаченно замер, остановив поток собственной энергии, переливавшейся в дерево. Такого символа он не знал. Что могло его оставить — тоже. Впрочем, спохватившись, он позволил своей солнечной крови очиститься в древесных венах, одновременно залечивая ею повреждения, которые нанес березе. Рисунок, впрочем, не исчез. Совсем сбитый с толку, Эльгас успешно провел обратный обмен и медленно вернулся в свое тело. Солнце уже миновало высшую точку — значит, прошло несколько часов. Маг чувствовал себя полностью обновленным и посвежевшим. Даже есть не хотелось — солнечное тело теперь некоторое время спокойно могло питать и физическое. Душный ароматный жар прогретой травы окутывал Эльгаса, уши наполнял многоголосый стрекот, жужжание насекомых и манящий плеск бегущей воды. Эльгас поклонился дереву, что поделилось с ним силой и чистотой крови, положил к корням подношение — ломоть хлеба и кусок сахара. За неимением чего-то более личного оставил на березовой ветке ленту, которой перевязывал волосы. Возвращаться не хотелось, поэтому маг решил еще побродить по лесу. Он послушал свист иволги, полюбовался, как сверкает над водой радужное оперение зимородка и как черные дрозды отделывают в хвост и в гриву замешкавшуюся при свете дня осоловелую сипуху, заплутал в колючих зарослях дикой малины, а когда из них выбрался, то попал на звериную тропку, испещренную следами маленьких изящных копытец. Должно быть, косули спускались на водопой. Эльгас пошел по следам и набрел на хрустально-искристый водопад, который низвергался с обросшего мхом уступа. Тут искушение победило — не встать под камень, чтобы тебя с головы до ног окатило ледяными родниковыми струями, было просто невозможно. Сушиться и греться, а заодно и перекусить немудреными запасами, собранными Клео на бывшей кухне бывшего дома, он отправился обратно на свой пригорок. День лениво падал в вечер, скоро солнце свалится за сомкнутые перед горизонтом горбатые спины еловых холмов и тогда — поди, плутай в ночном незнакомом лесу. Пора было возвращаться. На этот раз, подходя к обиталищу таинственного собирателя подземной нечисти, Эльгас своим обновленным зрением сразу увидел защиту. Ровно очерченный круг опоясывал полянку и холм. Дом находился в пучке серебристых молний, которые все били и били беззвучно в конек на двускатной крыше и рассыпались искрами в высокой траве. Эльгас осторожно заглянул под иллюзию, что создавал колпак из молний, и увидел черный выжженный холм, а рядом — строение, исполненное странного зловещего изящества. На восьми парах белых резных костяных шестов, врытых в землю — или из нее растущих? — в качестве стен были натянуты антрацитово-блестящие шкуры неизвестного чудища — или обсидиановые плиты? Они были испещрены вязью символов и знаков, сплетающихся в неправильной диковатой гармонии. Эльгас прикрыл глаза, чтобы смертельная музыка слов и созвучий не проникла ему в голову, и поскорее вернул толстое, добротное, расшитое мельчайшими подробностями — вплоть до согнувшейся под весом жука травинки или причудливого завитка на бревне, — покрывало иллюзии на место. Азфирэль не потрудился зажечь свет или обернуться. Он по-прежнему восседал на змеином ложе, возле костяной плиты, будто и не поднимался все это время. — Вам так больше идет, — рассеянно протянул он. — Как? — Волосы, — южанин неопределенно повел рукой в воздухе, и Эльгас сообразил, что ленту он подарил березе, а другой у него нет. Клятый Гьетар, чтоб его!.. Длинные патлы в быту были почти невыносимы, но стричься коротко магам по традиции не полагалось. Издревле считалось, что распущенные волосы способствуют концентрации силы. Эльгас очень сомневался, что это так, но правила есть правила. Да и высший свет в этом случае подражал магам. Соображениям практичности следуют селяне и ремесленники, праздные сословия холят и лелеют внешний лоск. — Ах да, — сказал Темный и извлек что-то из кармана. — Это ваше. Озадаченный Эльгас взобрался к нему. На плите лежала его заколка с ларимаром. — Откуда она у тебя-то? — Я забрал ее у тех самых молодчиков, что преследовали вас в Короне. Собственно, так и узнал, где вас искать. Вещица использовалась как маяк. — То есть, они нашли бы меня где угодно? И какой смысл был упрекать меня в неосторожности? — Смысл очевиден, — пожал плечами Азфирэль, переставляя на плите какие-то мелкие предметы. — Чтоб вы вели себя осторожнее, конечно. — Хм… спасибо, — выдавил Эльгас и взял заколку. Темный умел давать ответы так, чтобы ровным счетом ничего не объяснить, но и новые вопросы сделать неуместными. Поэтому маг предпочел обратить внимание на его манипуляции. Он с растущим подозрением оглядел четыре свечи по углам плиты, сухие лепестки белых лилий и голубых королевских ирисов, желтую страницу, вырванную из книги, острое серебряное перо и чернила… — Что ты делаешь? — Собираюсь открыть колодец. Вы как раз вовремя. Еще не смерклось, и луна только в пути. У нас есть время подготовиться. — Зачем?! — отшатнулся Эльгас. — Разве смысл всей этой премудрой защиты не в том, чтобы колодец не открывали? — А, ваша голова несколько потяжелела с тех пор, как мы расстались, — понимающе ухмыльнулся Азфирэль. — Как вам вид? Впрочем, знаю, не понравился. Тогда вы, наверное, останетесь равнодушны и к красотам дальнейшего пути… — Я туда не спущусь, — твердо заявил Эльгас. — Правда? — Южанин поднял голову и с любопытством оглядел спутника. В сгущающихся сумерках его глаза таинственно блестели, искрились далекими огнями, словно полуночное небо. — Но спускаться в Шаа-Мирам обязательно именно ради вас. Кстати, нашли что-нибудь? — Эфирная метка, — неохотно ответил Эльгас. — Понятия не имею, чья. Азфирэль удовлетворенно кивнул. — Так я и думал. Позволите взглянуть? — Здесь, — Светлый ткнул пальцем в запястье и начертил кораблик парусом влево. Воцарилось молчание. Бумага в руках южанина перестала шелестеть. — Чьим бы знаком это ни было, — невозмутимо отозвался он, наконец. — Оставивший его надеется на скорую встречу. Чем скорее вы исполните его желание, тем скорее узнаете, чего он — или она — от вас хочет. — Логично. А мне с какой стати должны быть интересны желания неведомого хмыря из бездны? Между прочим, я склоняюсь к мысли, что именно ты мог бы рассказать что-нибудь и про метку, и про многобашенный Ишрам. — Вы правы, догадки у меня есть. У вас же, по меньшей мере, три причины для интереса. Во-первых, вы не знаете, в какую цену обойдется ношение этой метки. Я лично предпочел бы обойтись без украшений такого рода, особенно, если мои догадки верны. Во-вторых — гораздо выгоднее назначать встречу, когда вы распоряжаетесь временем, а не когда это будет удобно другой стороне. Ну и, в-третьих, у нас нет выбора. Отсюда нужно уйти, и это единственный путь. — Другими словами, делиться сведениями ты не хочешь, зато спишь и видишь, как бы нырнуть в этот треклятый колодец, — заметил Эльгас. — Может, когда-нибудь мне и удастся доказать, что действовать сообща гораздо удобнее, чем постоянно садиться в лужу, но не сейчас. И потому повторяю — нет. Я не могу доверять тебе. Азфирэль отложил перо и бумагу, на которой набрасывал разные варианты метки — то в круге, то в треугольнике, то обрамленной волнистыми лучами-щупальцами, поднял голову и внимательно посмотрел ему в глаза. Эльгас выдержал этот взгляд, не позволяя волшебному очарованию, что в сумерках только окрепло, отвлечь себя. — Вы правы, — согласился южанин. — Но у меня есть одно предложение. И кое-что, о чем я должен предупредить вас. Эльгас обреченно кивнул, предвкушая очередной бредово-сказочный пассаж. — Нам нужно будет добраться до первого же перекрестка дорог и подняться наверх через другой выход, открыв его изнутри. Это недалеко, но дело в том, что над пространством Смерти Солнце и Луна не властны. Мы оба окажемся в незавидном положении, если столкнемся с какой-нибудь опасностью. — Чудно, — восхитился Эльгас. — Твое предложение становится привлекательнее с каждым словом! — Кроме того, ваш тайный обожатель, несомненно, желает встречи один на один. Но поверьте, какие бы чувства вы ко мне ни испытывали, разлучаться нам пока нельзя. Я искал способ, что позволит решить обе эти проблемы, и нашел его. Как это ни удивительно, он также смягчит и ваше недоверие. — Которое сейчас только возросло, — предупредил Эльгас. Азфирэль рассмеялся. — Я предлагаю воспользоваться магией крови. Эта ветка искусства не в чести у просвещенных слоев общества, кажется, она даже запрещена, но кровь — одна из немногих вещей, неизменных во веки веков, которой Шаа-Мирам поверит. — Магией крови? Увы, я почти… — Я вам подскажу, — улыбнулся Темный. — Кровь требует не тонкостей умения, а только силы, именно потому ею пользуются все деревенские колдуньи. Но главное, что вам нужно сделать — связать меня и подчинить себе. Тогда другие существа с эфирным образом будут воспринимать меня в качестве вашего фамильяра. Это и есть мое предложение. — Вы… в своем уме, господин Азфирэль? — Абсолютно. Так я остаюсь при вас в любом раскладе, а вы перестаете сомневаться. Если решите, что желаю вам зла, можете велеть мне перерезать себе горло, например. Мне придется повиноваться. Эльгас поднял брови и долго изучал безмятежное спокойствие на лице своего спутника. — И ты на это согласен? — Но ведь я-то вам доверяю, — тонкая улыбка скользнула по ярким губам, и Эльгас сдался. — Приступим! — Азфирэль достал из кармана крошечный стеклянный фиал и поставил перед собой. — Основную работу я уже провел — кстати, вы не представляете, сколько времени отнимает нейтрализация защитной змеиной чешуи, — так что впереди лишь завершающая фаза. Ну а теперь ваша очередь — свяжите меня. Умеете или… — Умею, — угрюмо сознался Эльгас, и не без удовольствия отметил изумление на красивой бледной физиономии. — Отлично! В ладонь южанину из пышных кружев манжета выпал тонкий, как игла, стилет. Азфирэль сноровисто расстегнул хитрые модные застежки рукава и сделал надрез на запястье. — Вот вам поводок, — заявил он, вручая фиал с кровью спутнику и досадливо морщась, вероятно, потому что струйка крови, ползущая к локтю, грозила испачкать дорогое кружево. — Не одолжите ли платок? Мой, по несчастью, в левом кармане. Эльгас лихорадочно зашарил по собственным карманам, отыскивая несчастную тряпицу. — Предупредить не могли? — раздраженно спросил он, платка не обнаружив и почему-то опять перейдя на проклятое лицемерное «вы». — Дайте. Он провел рукой над порезом, кончики пальцев привычно потеплели. Сквозь плотно закрытые веки солнечный свет был розоватым, теплым, сияющим… Эльгас с сожалением выдохнул. Открывать глаза не хотелось. Лечить человека, чувства к которому столь далеки от какой-либо приязни и доверия — тоже. Но делать было нечего. Это лучше, чем чувствовать, как содрогается от боли человеческая плоть. — Благодарю, дражайший господин Эльгас, — равнодушно сказал Азфирэль. — Это очень благородно с вашей стороны. Ну а теперь — вперед. Эльгас обагрил палец кровью Темного и начертал над ним тройной знак Подчинения, выдергивая из тела, разрывая связь физического с магическим. Тошнота подкатила к горлу — как всегда, такие заклятья давались целителю с трудом. Жестокий алчущий восторг качнулся и заволновался в нем, почуяв запах боли врага, его униженного падения, нетерпеливо кольнул глаза под опущенными веками. Что бы ни внушали ему наставники о равнодушии сил, и о том, что для истинного мага нет доброго или злого в изначально благой сущности Солнца, Светлый не любил этот лик своего лучезарного покровителя — огненного бога-убийцы, калеными стрелами сбивающего наземь врагов, способного испепелить полмира в злобной радости испорченного ребенка. Его придется кормить. Первые звуки заклятья распороли вибрирующее марево эфира оглушающими аккордами. Магический образ Темного был странным и сложным — он состоял из причудливо сплетенных лепестков алого и багрового, почти черного пламени, но из-под них пронзительными лучами вдруг вспыхнула яркая серебряная сердцевина. Эльгас вздрогнул от неуместного захватывающего чувства, как будто он взмыл на качелях высоко в небо, и тонкая доска повисла в бездне света на один бесконечно долгий, кошмарный и ослепительный миг, прежде чем начать падать. Они одновременно сделали шаг навстречу друг другу, и Эльгас понял, что вот-вот не справится с безумной потребностью обладать этим сияющим сердцем, таким мучительно-знакомым, болезненно-желанным… Азфирэль покачал головой, не поднимая лица, отшатнулся, звезда в груди скрылась под темными клубами пламени. Он протянул открытые ладони, и этот жест отрезвил — нужно связать звездные узлы, привязать кровь, только кровь… Доска небесных качелей медленно уходила из-под ног, начиная свое неуклонное падение, все быстрее, быстрее, и ветер разочарованно засвистел в ушах. Пламенные ленты слов и знаков легли на тонкие запястья Темного, резко дернули, затягиваясь перекрученными узлами, так что тот упал на колени. — … ты мой, — закончил Эльгас вслух заклятие, которое сотрясало и пронизывало его магический образ. — Я — твоя воля. Приказываю находиться при мне неотлучно, правдиво отвечать на вопросы, не творить никакой волшбы без моего веления и подчиняться моим приказам, пока я не сниму заклятье. И твои иллюзии не властны надо мной, — добавил он на всякий случай. Поначалу маг думал включить в договор подчинения еще парочку забавных условий, чтобы спутнику жизнь тоже перестала казаться медом, но сейчас был слишком растерян и напуган внезапными побуждениями собственного образа. Что это было — стремление сокрушить, уничтожить, присвоить чужую силу? До сих пор таких желаний Эльгас за собой не замечал, и это тревожило. В чем же причина? В метке? В близости запретного мира? В колдовском очаровании? Или Эльгас мог чего-то не знать о собственной душе? Что, если она с готовностью отвечает на соблазны жадности и жестокости? В груди отвратительно покалывало и ныло. — Все. Валяй дальше как знаешь. — Лик моей госпожи должен осветить путь, — напомнил Азфирэль. Из его голоса тоже исчезла привычная высокомерная легкость. Так они сидели, избегая слов и взглядов, пока не взошла луна. — Bien, — нарушил молчание южанин. — Прикажите открыть Врата, мой светлый господин. — Обойдись без этого, пожалуйста, — тихо попросил Эльгас, которому с каждой минутой становилось все больше не по себе. — И… да, делай, что нужно. Азфирэль взмахом руки зажег свечи — одна вспыхнула желтым огнем, другая красным, третья — голубым, а четвертая — черным. Эльгас услышал сухой мерный шелест внезапно поднявшегося в квадрате свечей сильного ветра. Окно было закрыто, поэтому лесная прохлада на этот раз не спасала от запаха песка, тяжелого черного дыма и еще чего-то тревожного. Эльгас подумал, что ночные кошмары отныне для него будут выглядеть именно так: гнойная ржавчина лунного серпа в замызганном оконном переплете, да забивающая горло тревожная вонь пожара и пыльных перьев. Сухие лепестки цветов взметнулись в вихре вокруг вытянувшихся к потолку огней. Получилось что-то вроде быстро вращающихся колонн из ветра и пламени. Темный что-то размашисто рисовал на плите, но следов перо не оставляло. — Четыре башни открывают дорогу Смерти: красная — гнева, голубая — страха, желтая — стяжательства и черная — отчаяния. Пал Ишрам многоколонный, но эти башни стоят доныне, и будут стоять, пока род человеческий смертен! — провозгласил Азфирэль и добавил несколько коротких шипящих слов заклятья. — Через черный вход мы войдем в бездну отчаяния и разделим проклятье Ишрама. Острием пера он процарапал прямо на коже левой ладони знак, похожий на перевернутую «мем», букву сакрального алфавита, бестрепетно вложил ее в пламя черной свечи, и узкая кисть сама собой облеклась в перчатку, совсем не похожую на обычные шелковые. Эта была боевая, из грубой кожи, испятнанной заштопанными прорехами и подпалинами, а костяшки пальцев прикрывали накладки из голубой стали. — Дайте руку, — отрывисто бросил Темный, и Эльгас подчинился. Его перчатка была иной — тоже черной, но змеиной кожи, и очень узкой — руку стиснуло так, что аж сердце захолонуло. — Почему так? — морщась, спросил Эльгас. — Потому что печать Шаа-Мирам воплощает ваш путь отчаяния. Сейчас он таков. Полагаю, вы истязаете сами себя, но так, чтобы никто этого не заметил. Красивый фасон, но неудобно. Потерпите. Я тоже знаком с отчаянием, но, кажется, в моем случае оно опасно прежде всего для окружающих… Что ж, дорога перед нами. Азфирэль встал в самый центр плиты, потянув за собой Эльгаса, и вокруг них взвихрилось облако серебряной пыли, что осела мерцающими искорками на сапоги. Комната со змеей исчезла — они оба балансировали на поскрипывающей ветке сухого дерева с серой бугристой корой, испещренной черными извилистыми линиями, словно сверху донизу источенной жуками. Вокруг царила непроглядная тьма, лишь дерево странным образом проступало из нее, не источая, однако, никакого света. Не теряя времени даром, Темный уселся на ветку верхом, а потом ловко повис над неведомой бездной. — Полагаю, здесь невысоко, — сказал он, одарив спутника сияющей улыбкой, и разжал руки. Эльгасу ничего не оставалось, как последовать его примеру.