Ишрам многоколонный

Когда он проснулся, уже почти стемнело. Кто-то повесил над постелью шелковый полог, чтобы прямые солнечные лучи или ночная прохлада не нарушили его сон. Эльгас, всласть потянувшись, решил перевернуться на другой бок, потому что, если уж говорить откровенно, не выспался. Голова все еще болела, подсказывая, что подремать до утра теперь будет в самый раз. Неплохо было бы, правда, перекусить, чтобы спалось крепче. Или лучше не перебивать целебный восстановительный сон? Но не тут-то было. Когда маг попытался повернуться, раздалось сердитое шипение, в бок вонзились острые когти, и сон слетел, как не бывало. Кошка! Оказывается, бежевая красотка госпожи Тайханы в качестве удобного местечка для вечерней дремы выбрала его спину. Эльгас засмеялся и примирительно погладил капризную даму по восхитительно мягкой и теплой спинке. Кошка в ответ одарила его нечитаемым взглядом выпуклых голубых глаз и спрыгнула. Взобравшись на столик, на котором все еще стояли кушанья, она вытащила розовый ломтик рыбы и, прижав его лапкой, стала есть. Эльгас полежал немного, разглядывая кошку, потом — шелестящую под легким ветерком гирлянду дивно пахнущего винограда, закрыл глаза, ощущая на веках уколы закатного солнца сквозь резную листву, но уснуть не смог и тоже поднялся. Где-то играла медлительная, сладко и нежно замирающая в тишине двора мелодия — умоляюще-страстный, настойчивый вопрос — пауза — еле слышный ласковый ответ. Две мандолы и флейта… Слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Эльгас, не чинясь, разделил трапезу с кошкой. На столе стояли уже новые блюда — кто-то недавно принес свежие фрукты, незнакомые южные сладости и варенья. Но если для завтрака такая пища еще годилась, то в качестве ужина он предпочел бы что-то более серьезное. Да и собеседника поинтереснее, чем кошка. Голова прояснилась, и теперь неплохо было бы выяснить, в каком качестве он здесь находится и, собственно, ради чего? Но Темный где-то шатался, а служанки вряд ли могли ему помочь. Эльгас подумал, что хотел бы увидеть пламя южного заката. Терраса была обращена как раз к западу, так что он уже совсем было собирался раздвинуть виноградные плети и спуститься в сад, но услышал заливистый женский смех. Несмотря на строгие правила в отношении лиц и взглядов, сдержанность явно не входила в число здешних добродетелей. Маг и сам улыбнулся невольно — слишком уж заразительным было искристое веселье незнакомки. Потом он услышал россыпь звонких трескучих фраз и увидел парочку, покинувшую сень беседки. Девушка, шедшая рядом с Азфирэлем, была без покрывала, за волной ее волос, не поспевавших за легким стремительным шагом, летела кружевная фата густого винного цвета. Жрица была очень красива, под стать своему спутнику — такие же огромные глаза в длинных ресницах и алый смеющийся рот. Только кожа ее была смуглой, словно бы подсвеченной медным сиянием, и румянец на щеках контрастировал с матовой бледностью Азфирэля. Когда парочка поравнялась со ступеньками, ведущими на террасу, веселые губы жрицы выпели короткую звонкую фразу, видимо, прощание — Эльгас услышал что-то вроде "esta noche… El Mosquito!» Тут же она, не сбавляя шага, словно в танце, порывисто изогнулась, прижалась к спутнику и поцеловала его в щеку. Азфирэль же склонил голову и протянул руки, сложенные горстью. Жрица коснулась их тонкими пальцами, еще что-то со смехом воскликнула и легко заскользила дальше, шелестя развевающейся юбкой, словно под ноги ей ложилась не мраморная плитка, как всем остальным смертным, а упругий порывистый ветерок. Темный поднялся на террасу. Он успел переодеться в местные тряпки — поверх шелковой рубахи и штанов на нем была длинная темно-синяя, расшитая серебром хламида вроде халата без рукавов и богато украшенный широкий пояс. — Любимец богов, да и только, — хмуро поприветствовал его Эльгас. — Смотрю, ты времени даром не терял. Старая знакомая? Это ведь жрица? — Это прекрасная Эстрейя, соседка госпожи Тайханы. Она примчалась развеять скуку, как только услышала о столь занимательном госте. Мы были знакомы… некогда, — мягко улыбнулся Темный и досадливо поджал губы, потянувшись за кувшином. Огляделся по сторонам и легонько пнул бронзовый диск, висящий на гвозде у края столика. — Vino! — велел он служанке. — Они за дверью, что ли, прячутся? — поинтересовался Эльгас. Безликие девочки в косичках начинали раздражать. Будто в алхимическом балагане, где куколки-големы танцевали и исполняли сложные пантомимы. В богатых домах Короны слуги вели себя иначе — рядом с некоторыми Эльгас невольно втягивал голову в плечи, чувствуя себя босоногим деревенским увальнем. — Каждая приставлена к своему месту, конечно, — пожал плечами Азфирэль. — То есть, подслушивает и подглядывает? — Не без этого. Но рабов языкам не обучают, так что не слишком беспокойтесь, дражайший Светлый. А вот за интонациями следите — не забывайте, что мы с вами не добрые друзья и уж тем более не случайные попутчики. — А кто мы тогда? — удивился маг. — Кстати, если уж отправил девчонку за вином, может, и ужин велишь подать? А то от меда и варенья скоро кишки слипнутся. — Слушаю и исполняю, господин мой, — Азфирэль склонился еще ниже, чем в саду перед девушкой, так что Эльгас сам махнул служанке, которая как раз в эту минуту втащила большой кувшин с вином. — Значит, господин? Это еще зачем? — поинтересовался он, когда девушка ушла, получив распоряжения насчет ужина. — А затем, господин мой, — отчеканил Темный, с издевательским наслаждением подчеркнув эти слова. — Что иначе я сидел бы сейчас под такими сводами из оков, что эти браслетики показались бы мне игрушкой, и уже не выбрался никогда из ядовитых клыков стосковавшейся по мне дорогой бывшей хозяйки. Он повертел в пальцах бокал, отставил, вынул сигарету. — Раз уж очарованным слушателем моей сказки являетесь не только вы, я применю несколько аллегорий. Эльгас с интересом наблюдал, как удивительно изящная при всей своей угловатости кисть руки спутника на миг потемнела, окутываясь серо-пепельным дымом, а затем по пальцам прокатилась волна темно-красного пламени. — Вроде бы раньше ты обходился без фокусов, — заметил он. Азфирэль зажал сигарету в зубах и задумчиво оглядел руку. Потер запястье под браслетом. — Возможно, но неудобно… — пробормотал он. — Впрочем, это несущественно. — Ты скован моим словом, браслетами жрицы, и у тебя все еще подозрительно много способностей? — поднял бровь Эльгас. — Скажи-ка честно — хоть что-то на тебя действует, или это все ширма? — Пламя — врожденное свойство моей натуры, — пожал плечами Темный. — Во всяком случае, именно с этого начинается сказка. Вообразите ли, мой светлый господин, — начал он тихим мечтательным голосом. — Что мир наш населен не только созданиями из праха земного, именующими себя людьми… Две служанки внесли подносы и пиалы с едой. Запах мяса и пряностей поплыл над террасой, мешаясь с тонким ароматом виноградных листьев. Эльгас отдал должное рису с нежной бараниной и шафраном и попробовал какое-то страшно имбирное, так что челюсти сводило, кушанье. Запил его вином и снова заел лепешками с рыбой, пока Азфирэль разглагольствовал о духах воды и воздуха, огня и подземного холода, о великих битвах между океанским штормом и пламенем пустыни, в которых почти все духи погибли, а оставшихся светлые боги подчинили и заперли волшебными знаками — словом, опять нес какую-то сказочную ахинею. Маг почти перестал его слушать и задумался о предстоящей беседе со жрицей. Тут Темный взял паузу и прикоснулся к его рукаву. — Таковы великие талисманы, сила которых непонятна роду человеческому под крышей нынешних созвездий. — Может, «под нашими небесами»? — спросил Эльгас, глядя на пальцы Азфирэля, постукивающие по его руке рядом с тяжелым перстнем Воли, который он носил с тех пор, как окончил обучение в Академии. Это было золотое кольцо с редким голубым магнитным камнем, служившее, помимо прочего, одновременно и ключом, и печатью. Магнит, поднесенный к горячему воску, выплавлял в нем особый узор, обозначавший личную печать носителя. Она представляла собой стилизованную фигурку оленя, рога которого складывались в старинную руну защиты и божественной милости, некогда и наделившую Эльгаса магическим именем. — Например, перстни, — продолжил Азфирэль. — Прошу простить моего господина за скудный язык, недостойный услаждать слух повелителя шер-хааина. — Прощу, если твой скудный язык пояснит мне, что он только что сказал. Повелитель — это я? Шер-хаин — это демон? — Дух миражей и огня, повинующийся магическому кольцу, если, конечно, владелец печати тайных слов и символов настолько могуч, как мой повелитель. Эльгас вскинул брови. Так значит, Темный наплел бывшей хозяйке, что он — огненный дух из старых сказок, пленник магического кольца бога, подарившего людям ключ к могуществу? Или он ослышался, или спутник совсем спятил. Впрочем, откуда ему знать, где границы бреда, который обычно посещает эту беспутную голову? — Много приказаний выполнил шер-хааин для своего светлого господина и выполнит любое, на что укажут глаза могучего повелителя, прежде чем молния голубого камня испепелит его, как испепелила всех врагов грозного солнечного властелина, — охотно подсказал Азфирэль. Глаза его искрились весельем — никакой меланхолической задумчивости, и именно это не нравилось Эльгасу больше всего. — Ты повторяешь пустые байки, — заявил он, взяв как можно более ленивый и высокомерный тон. — Разве может человек стать шер-хаином? Как же к нему отнесутся люди, знавшие его раньше? — Это, конечно, большая редкость, но все же боги, накрывшие землю огромной чашей холодных ветров, чтобы спасти ее от злого солнца, видели такие случаи. Тело шер-хааина источает огонь и дым, но творить магию он способен лишь по велению господина. Так и я. На сказочные чудеса моих прискорбно малых способностей не хватает, как вы уже знаете. Построить дворец или осушить море не в моих силах, увы. Но карать ваших врагов, бросить к ногам драгоценности или книги с тайными знаниями, которые можно и нельзя найти в этом мире, насытить тело и душу любыми блаженствами… Надеюсь, я уже доказал, что смогу быть вам полезен… хотя бы в малой степени? — Наверное, господин может и лишиться такого чудесного слуги? — вкрадчиво спросил Эльгас, прикидывая, что разговор со здешней хозяйкой ему предстоит тяжелый. — Как же это может произойти? — Господин волен подарить свою власть вместе с перстнем, в противном случае перстень может быть снят с трупа, — мягко улыбнулся Азфирэль и бросил взгляд на дверь. — Я полагал, мой облик услаждает ваш взгляд, господин? Если хотите отдохнуть, я удалюсь. — Ужасно услаждает, — вздохнул Эльгас. — Я думаю, пора удалиться нам обоим. Мы можем нормально поговорить под заклятием непроницаемости? Чтобы без всяких там «крыш небосвода»? И, кстати, когда мне полагается аудиенция у хозяйки? Не хотелось бы застрять здесь навечно. Азфирэль ухмыльнулся и вручил ему свиток с красной магической печатью. …Госпожа Тайхана действительно неплохо знала фолька, впрочем, манера изъясняться у нее была еще тяжелее, чем у Азфирэля. В письме она извинялась за навязчивое приглашение, которое светлейший гость все же соизволил принять, чем подарил ей дюжину золотых колодцев — чего, Эльгас так и не понял, и предлагала воспользоваться всеми благами ее скромного дома. К завтрашнему вечеру, когда звезда Эль-Саф замерцает над горизонтом, печальная хозяйка будет обласкана радужными ладонями богов, если гость позволит разделить с ним ужин. Письмо оканчивалось фразой: «Я дарю себя надеждой получить прощение за столь долгое ожидание, но пусть солнцеподобный гость снизойдет к слабости несчастной женщины, уповающей лишь на то, что милосердные сумерки скроют ее бедное лицо от взыскательного взгляда». — Только завтра… — протянул Эльгас, сворачивая письмо. — А что я целый день должен делать в этих садах наслаждений? — Наслаждаться, конечно. Вы еще не вполне восстановились, и немного южного солнца, сочных фруктов и нежных объятий вам совсем не помешают. Азфирэль привел его в роскошные гостевые покои в нижнем этаже дома. Эльгас с некоторой оторопью оглядел змеящуюся по стенам мозаику, где розы обвивались вокруг кривых клинков, а черные гологрудые полуженщины-полуптицы, выраставшие из их рукоятей, пытались пропихнуть солнечный диск в хищно разинутый клюв. Пунцовые скатерти, подушки, переливающийся сотней оттенков зари ковер и, наконец, поистине королевское ложе под затканным багрянцем и золотом балдахином. Узкий балкончик с несколькими ступеньками вел в сад. Сейчас узорная решетка была распахнута, комнату наполнял запах влажной земли, белого жасмина и томно-трепетный шелест деревьев. — Что важнее, в твоей истории концы с концами не сходятся, — напомнил Эльгас. — И ты ждешь, что волшебница поверит? Неужели нельзя было придумать что-нибудь попроще? — Меня навела на эту мысль книжица сказок, — пожал плечами Азфирэль. — Я заметил ее на диване у тетушки Тайханы и подумал, что она уже готова на стены лезть от скуки. Почему бы и не потешить старушку? — Ты с ума сошел? — А почему вам так не по душе эта история, господин Эльгас? Ничем не хуже других, да и нелепостей в ней вовсе не так много, как кажется. К тому же мы с тетушкой расстались как раз тогда, когда она впала в забавное заблуждение на мой счет — она сочла меня демоном! — Поразительно, — внимательно посмотрел на него Эльгас. — Это, надеюсь, не так? — Если бы это было так, это решило бы многие мои проблемы в прошлом, — Темный развел руками с показным смирением и продолжил. — Итак, я увидел книжку и решил воспользоваться одной из грез любого сластолюбивого и обойденного умом лентяя. В древности такие вещи происходили, почему бы им не случаться теперь? — Она поверила? — Мне пришлось кое-что показать. Когда она увидела, что даже заколдованное железо не мешает мне становиться миражом из раскаленного воздуха, то чему-то, безусловно, поверила. — А как ты обходишь мое заклятие крови? Я ведь велел не творить никакой магии без приказа. — Господин Эльгас, магия крови связывает тело — физическое и эфирное. Если вы прикажете мне убить себя, мои руки будут действовать по вашему слову. Мне придется медленно и молча вырезать свое сердце, если вы этого захотите. Если я ослушаюсь, заклятье начнет разрушать мою плоть. Азфирэль вдруг взмахнул длинными ресницами, склонился ближе, пристально заглядывая в глаза спутнику. Эльгас поморщился. Сказки, томные взгляды, патетические речи… Что опять вступило в эту напрочь больную голову? — Заклятие блокирует волю, но воля моей госпожи выше, чем ваша. Искусство иллюзий принадлежит не мне и не вам, а единственно Богине, которая может, если пожелает, действовать через меня. Эльгас досадливо поджал губы. Очередная фигура речи? Что-то из этого, если не все, являлось наглым враньем, и он снова выругал себя, что слишком мало времени посвятил учению. Что конкретного он знал о теории иллюзий и уж тем более, магии крови? Да чепуху на постном масле! — Как могла жрица Луны не распознать фантом? — подозрительно спросил он. Азфирэль отчего-то вздохнул и поморщился. — Ах да. Как выяснилось, за время нашей разлуки Богиня отвергла ее служение, так что сил и прозорливости у бедной тетушки поубавилось. Теперь без артефактов она мало на что способна. Именно поэтому ей наверняка захочется иметь под рукой покорного демона. Вот только клеймо… — Какое еще клеймо? — Мне пришлось изобразить на плече знак с вашего кольца, чтобы доказать, что я раб, — извиняющимся тоном сообщил Азфирэль. Эльгас долго молчал, пытаясь осознать услышанное. — Игра действительно стоит свеч? — наконец, откашлявшись, поинтересовался он. — Не слишком сложно, нет? — Это прописано в правилах, — вздохнул Темный. — Раб носит на плече знак волшебного кольца. — Да зачем тебе это, Хведри тебя побери?! Кому ты врешь? Зачем? Зачем так сложно? Азфирэль удивленно вскинул глаза, и у Эльгаса дух перехватило от страшного и холодного сияния под густыми ресницами. — Разумеется, я хочу, чтобы она поверила, мой наивный и добрый светлый господин, — сказал он. — Чтобы представила, каково будет уничтожать метку прежнего владельца и медленно выводить свою, прожигающую огнем кожу и одежду. Чтобы ее подгнившую душонку переполнили миражи новых капризов и власти, чтобы она уже почти ощутила на кончике языка желаний пряную приправу жгучей ненависти, которую мне вновь придется прятать под маской обожания. И тогда… Тогда мы получим возможность двинуться дальше, в конце концов. — Ах, вот оно что… — медленно протянул Эльгас, расширившимися от ужаса глазами оглядев спутника. — Ты собираешься довести до конца то, что не довел в прошлый раз? А меня ты спросил? Я не приму участия в вашей идиотской войне ревнивых извращенцев! Эта женщина ничего мне не сделала. — Но она вас пометила. Как думаете, зачем? И она с легкостью убьет вас, лишь бы отнять игрушку. Выбирайте — вернуть меня бывшей хозяйке и навсегда остаться в этой реальности или принять мою игру и выбраться живыми, избавившись от лишнего врага, который подозрительно много знает? Эльгас хмурился, борясь с тоскливым отвращением. Нет, все-таки ему никогда не постичь мерзкую логику южан! Впрочем, и хвала Небу! Его передернуло при мысли, что он тоже мог бы родиться в этом душном и тесном мирке, среди пресыщенных развратом и подлостью высших и раболепного пресмыкания низших. — Третий вариант, — решительно сказал он. — Убивать женщин тебе в угоду я не собираюсь. — Ну что ж, — поклонился Темный. — Тогда решите, когда выслушаете встречное предложение госпожи Тайханы. Что ж, мой светлый господин… Теперь, если мои услуги больше не нужны, я рекомендовал бы отдохнуть или позвать симпатичную рабыню. — Опять рабы? — скривился Эльгас. — Дикость какая! Сам развлекайся с рабынями, старыми подружками или хоть с Матерью Тюленей. А меня уже ждет дама, что предпочла мое общество по доброй воле. Он кивнул на подушку, на которой потягивалась кошка, приглашающе сминая и цепляя когтями дорогую ткань. Маг и не заметил, как она проскользнула в комнату — должно быть, через балкончик из сада. Также он не имел ни малейшего понятия, с чего бы чужой любимице ходить за ним по пятам. Следит она, что ли? Может, волшебная? Или… просто кошка, пути которых, как известно, неисповедимы? — Я бы в этом месте не доверял даже кошкам, — сощурился Азфирэль, которому, кажется, пришли в голову те же мысли. Он ловко ухватил злобно зашипевшее животное за шкирку, пристально посмотрел в глаза и вышвырнул в темные кусты на улицу. — Эй, повежливей с дамой! — возмутился Эльгас. — Если она… хм… слушала, то уже все равно поздно. И личины на ней нет, я проверял. — Хорошо, что сообразили проверить хоть это! — презрительно фыркнул южанин. –Сладкой ночи, господин мой. Через некоторое время Эльгас почувствовал, как постель дрогнула под тяжестью маленького тельца, и расплылся в улыбке. Настырное животное своего упускать не собиралось. Опалово-светящиеся в темноте глаза пытливо заглянули ему в лицо, жесткие усы щекотно ткнулись в щеку. Кошка протопала по подушке и устроилась в изголовье, но когда маг протянул руку, чтобы зарыться пальцами в мягкий мех, недовольно мяукнула и хлестнула его хвостом по лицу. — Ладно, ладно, недотрога пушистая… — проговорил Эльгас. — Спи. В полусне ему послышалось ровное успокаивающее мурлыкание. Наутро ничего не изменилось. Разве что кошка соскользнула с подушки и уютно дышала ему в затылок, а кончик хвоста щекотал шею. Видимо, это Эльгаса и разбудило, а может, изысканное многоголосие птичьего свиста. Сытую ленивицу яркие длиннохвостые пичуги и большие желто-сиреневые бабочки, в изобилии пятнавшие розовые кусты в саду, нисколько не волновали — дрыхла без задних ног, так что Эльгас почесал шейку и пушистое светлое брюшко, не нарвавшись на явное неодобрение. Он встал и окунулся в уже привычный южный рай — цветы, купальни, музыка, фрукты и вино, томные девы в покрывалах собственных волос, как будто сошедшие с изящной миниатюры в книге сказок… Он даже задумался — не поймать ли провокационно покачивающуюся у него перед носом ярко-красную бусинку в косичке? Но все-таки не захотел. Ласкать бессловесную и безвольную женщину — что может быть отвратительней? Нет, до этого лукавые южане его не заставят опуститься. Больше делать было нечего. Эльгас некоторое время поломал голову над предстоящей беседой, но и здесь думать было бессмысленно — в интригах Азфирэля он принимать участие не собирался, и единственное, что предполагал сказать — завтра они покидают гостеприимную хозяйку. Однако время шло, а заняться по-прежнему было нечем, и Эльгас решил все-таки побродить по саду, а потом затребовать обед. Он никого не встретил. Большой дом будто вымер, на террасе тоже было пусто, только на столике остался поднос с фруктами и кувшинами. Это было странно. С другой стороны, если обитатели дома предпочитают ночной образ жизни, то в дневную жару наверняка спят. Если Темный со своей старой подругой вчера слишком бурно радовались встрече, то и они сейчас вкушают сладкий сон. Единственная верная собеседница, кошка — и та странствовала своими неисповедимыми путями где-то в другом месте. Сад был прекрасен — затененные прохладой дорожки, фонтаны под зелеными кронами… На воде покачивались белые, розовые, оранжевые, алые лепестки. Эльгас миновал ажурные белые беседки — в одной из них на скамье лежало скомканное кружевное покрывало. Долго разглядывал листья апельсиновых деревьев — непривычно жесткие, яркие, глянцевые, словно покрытые тонким слоем воска. Он сорвал листочек и растер в пальцах — пряный горьковатый запах стал острее. Густо пахло и розами. Эльгас издали посмотрел на темно-красные бутоны, но приближаться не стал — эти цветы вызывали трудноуловимое чувство, похожее на тоскливую горечь, от которой ныло в груди, как будто там был ожог, о котором он забыл, а теперь случайно потревожил. Сад госпожи Тайханы, окруженный глухим глинобитным забором выше человеческого роста, был совсем маленьким, по сравнению с дворцовыми мерками, но очень опрятным. Видно было, что садовники неустанно трудятся, удаляя лишние ветви, подстригая кустарники, тщательно подбирая сорта роз — желтые и багровые, розовые и белые, цвета кожи юной девы и цвета зари, цвета почти сиреневого и почти черного. Остальные цветы Эльгас не узнавал, но некий замысел в их чередовании просматривался. Конечно, ведь пресловутый «язык цветов» пришел в Корону с юга. Он не увидел ни стражников, ни конюшен… да есть ли здесь вообще мужчины? Впрочем, дверь, ведущая на улицу, вероятно, находилась с другой стороны дома. По крайней мере привратник-то должен иметься. Да и какой-никакой экипаж — не замурована же опальная жрица в собственных владениях? Было бы интересно попасть на улицы города, посмотреть на пресловутый южный базар… или это загородное имение? Эльгас добрел до ажурной решетки, отгораживающий дальний конец сада, и решил, что туда, очевидно, ведет дверь из личных покоев хозяйки. Он пожал плечами и повернул обратно, разглядывая на этот раз не цветы, а витражно-яркое полдневное небо в свинцовых прожилках веток и узких листьев. Девушка стояла на коленях у самой стены и подрезала розы. Эльгас остановился, с удовольствием разглядывая густую гриву мелких жестких косичек, обвязанную платком цвета серебристо-зеленых ивовых листьев. Тонкие смуглые руки двигались легко и проворно, звонко щелкали кривые садовые ножницы. Вскоре садовница замурлыкала песенку. Закончив с клумбой, она порывисто вскочила, намереваясь перейти к следующей, и тут заметила мага. На секунду она замерла, а опомнившись, резко опустила голову, чтобы косы, в которые были вплетены яркие ленточки и костяные бусинки, скрыли ее лицо. — О, — вздохнул Эльгас. — И так всегда! Какой толк быть окруженным женщинами, если ты их не видишь? Он уже двинулся дальше, потеряв интерес к служанке, как вдруг услышал: — Яааа… желаю утра доброго господину. — Ты говоришь на фолька? — удивился Эльгас и подошел к девушке. — Да быть не может! — Яааа… с берегов Полудня, мой господин. — Ты приморянка, вот как… Как же ты забралась в такую даль? — Эль Сур-Асаар далеко, мой господин, — кивнула служанка. — Сур-Азахар… — задумчиво повторил Эльгас. — Так называется это место? Это город? — Да, мой господин. Но мы… нэ в город. За ворота. Меня привезли от войны, мой господин. Моя семья… это, как?.. нишенствовала, здэсь нэгде было… жить маме с пятью моими братьями и сестрами. Госпожа была столь добра, что купила меня и привела в свой дом. Я могла стать… ловит рыбу, чинит… сэти, а я расту розы. — Ну-ну, — кивнул Эльгас. — Тебе здесь нравится? — Да, господин. Конечно! — Но язык ты все еще помнишь… Это твой родной язык? — Нет, мой господин. Моя семья говорила на эсгранадо. Но в порту все знали слова моего господина. — Значит, мне повезло, — улыбнулся Эльгас. — Мне очень хотелось бы поговорить с тобой, если я вправе навязать прекрасной деве свое общество. — Моя госпожа велела услужить господину, как он того будет желать. Она приказала всем рабам. — Понятно. Ну что ж, тогда, может, пообедаем? Ты можешь попросить подать обед сюда? — Эльгас махнул в сторону беседки. — Конечно, мой господин! Сейчас… через… — она показала что-то на пальцах. Маг догадался, что девушка изображает солнечные часы. — Вот столько все будет готово! — И, знаешь что? — попросил он. — Не могла бы ты убрать волосы с лица? А то я и не отличу тебя. Или ты стесняешься? У вас такой обычай? Это важно? — Да, господин. Это важно. Одни девушки хотят походить на жриц. А они носят… как? — Вуаль? Покрывало? — Да. Но рабы — другое. Рабы не должны, чтобы… господин видел их безобразное лицо. — Вот в чем дело? Ну тогда смело убирай волосы. Я с наслаждением посмотрю на твое лицо, — рассмеялся Эльгас. — У нас принято любоваться женщинами и восхвалять вашу красоту и нежность. — Мой господин добрый, — проговорила девушка. — Если господин хочет видеть лицо, я слушаюсь господина. Она тряхнула волосами — сотня медных змеек разлетелась по плечам — и Эльгас увидел милое юное личико. Служанка не была красавицей, но внешность имела очаровательную, запоминающуюся. На бронзовой от загара коже ярко выделялись прозрачные, светло-зеленые глаза. Такой цвет Эльгас сравнил бы с флаоресом, недорогим поделочным камнем, украшения из которого любили носить девушки приморья — он напоминал зеленую морскую воду в черте прибоя в солнечный день. Черты лица ее были крупноваты, переносица — широкая, грубо очерченная, губы — слишком тонкие и блеклые для южанки, но магу понравилась улыбка. Не приниженная, не подобострастная, спокойная и приветливая. Настоящая дочь морского народа стояла перед ним. На садовнице не было украшений, да и вообще наряд ее обошелся без изысков — простое платье без рукавов, скрепленное на плечах застежками, веревочные сандалии на крепких, широких щиколотках. На плетеном нитяном поясе висели садовые инструменты — вот и все. — Я нахожу тебя прекрасной, — наконец спохватился Эльгас, сообразив, что слишком долго разглядывает девушку. — Что ж, буду благодарен, если ты поможешь чужестранцу, не знающему эсгранадо, и потом присоединишься ко мне за обедом. Я подожду здесь. — Слушаю господина, — поклонилась садовница и поспешила к дому, шагая легко и быстро. Походка ее — упругая и уверенная поступь охотницы — понравилась Эльгасу еще больше. Он проводил девушку взглядом и направился к беседке. Три служанки, включая садовницу, действительно скоро принесли столик, подушки, несколько подносов с кушаньями. Маг почувствовал себя неловко, наблюдая, как хрупкие девы таскают тяжести — обычно такими делами занимались слуги-мужчины. Но когда он встал, чтобы подхватить столик, садовница придержала его руку и отстранила. Жестом указала на подушку. На этот раз мебель и утварь была выдержана в морских тонах, под стать беседке и плетям дикого винограда, оплетающим ее. Ярко-бирюзовые подушки, затканные серебряной нитью, эмалевые блюда с орнаментами из морских волн и крутобоких кораблей, серебряная посуда со вставками из зеленой бирюзы… Кувшин для воды был в виде пузатой рыбины с широко распахнутой пастью. Несколько длинных блюд тоже представляли собой причудливых фантастических рыб. — Отобедай со мной, — попросил Эльгас свою новую знакомую, когда все было готово. — Нет, садись! Не прислуживай, а отобедай. — Если господин желает, — поклонилась девушка и, изящно подобрав ноги, опустилась на подушку напротив него. — Как тебя зовут, кстати? — Здесь — Мушмула, господин. — Здесь? А дома? — Уже все равно, господин. Дома — нет. Дома — не будет. — Сочувствую… Скажи, а ты хочешь обрести новый дом? Вернуться? Чем я могу тебе помочь? Я не знаю, как решаются дела в этой стране, но, может, я могу тебя выкупить и освободить? Прозрачные зеленые глаза смотрели на него с изумлением. — Но зачем, господин? У вас есть сад? Или я буду служанка вашей жены? — Нет, — покачал головой Эльгас. — У меня нет жены. Я хочу, чтобы ты поехала домой. Ты хочешь этого? — Не знаю, господин. Не знаю… где родители? Могу я искать… сестер… маленьких братьев? — Так их еще можно найти? — обрадовался Эльгас. — Они живы? Тогда тем более! Я придумаю, как помочь тебе найти близких! — Но… почему, господин… Чем я платить за доброту? — Ты единственная, кто здесь похож на человека, — усмехнулся Эльгас. — Мне хотелось бы, чтобы люди возвращались домой. А если хочешь помочь… помоги разобраться в ваших обычаях. Они проговорили полдня. Ничего особенно полезного садовница сообщить не могла, но разговаривать с ней было куда приятнее, чем с Азфирэлем. Маг не исключал, что Мушмула может быть подослана хозяйкой — доверять кому-то здесь было бы опрометчиво, но все равно наслаждался. Они поговорили о цветах и о климате Эсгранады, потом девушка разъяснила основные правила этикета за столом, показала, как правильно садиться и вставать, как приветствовать хозяйку дома. Эльгас усвоил и тот самый жест — руки в горсти, протянутые вперед, который он наблюдал вчера у Азфирэля. Он означал выражение глубокого почтения и сердечной преданности — сердце в ладонях предлагали объекту поклонения. Дама могла ответить или не ответить прикосновением к руке. Это не было жестом простой вежливости, но и не было выражением исключительно романтической страсти. Страсть выражали по-иному — прикладыванием одной руки к сердцу, а другой ко лбу: «ты владеешь сердцем моим и помыслами». Жриц, как и особ халифской семьи, приветствовали глубоким поклоном, во время которого глаза прикрывали рукой — то же делали и рабы по отношению к господину. Сердце в горсти же могло предлагаться лишь особенному, единственному в своем роде — наставнику, отцу, матери, любимой сестре или брату, лучшему другу, единственной жене, и никогда — просто старшему по титулу или званию, наложнице или приятелю. По словам Мушмулы, в сказках герой иногда приветствовал так заклятого врага, но это лишь подчеркивало исключительность жеста. Эльгас задумался, кем бы в таком случае могла являться для Темного жрица Эстрейя, но решил, что его это совсем не касается. Вместо этого он выучил несколько фраз, чтобы получить хоть какую-то возможность общаться со слугами. После обеда Мушмула рассказывала о языке цветов. Маг дивился едва уловимым нюансам, которые могли поведать прихотливые оттенки розовых лепестков и старался запоминать все как можно лучше, чтобы потом рассказать своей Живой книге. Было любопытно, какой волшебные страницы изобразят Эсгранаду. Скоро цвета и формы стали путаться в голове. Он просто наслаждался солнцем и тенью, запахами трав и цветов, звонким переливчатым выговором спутницы… Девушка ему нравилась все больше и больше. Может, взять ее с собой? Эльгас не сомневался, что сумеет выторговать простую служанку у жрицы, которой он нужен до зарезу. День близился к вечеру. Они сидели у весело журчащего фонтана, и Эльгас боролся с желанием прикоснуться к тонким косичкам Мушмулы, пропустить их сквозь пальцы… Если он поцелует девушку, как она воспримет? Как прихоть господина, которую должна исполнить? Когда солнце окрасило горизонт в оранжевый, Эльгас сказал: — Что ж, милая Мушмула, меня ждет хозяйка. Я благодарен за твою любезность, и мало чего хотел бы так же сильно, как продолжить беседу. К сожалению, здесь я не властен над своим временем. Но все-таки… когда обдумаешь мое предложение, найди меня. Если решишь, что я способен помочь исполнить твои желания, я сделаю все, что в моих силах. Он оглядел розовый куст, рядом с которым они стояли, заметил маленький и нежный, едва-едва раскрывшийся бутон, быстрым движением сорвал его и протянул девушке. Это означало сердечную симпатию и надежду, и Мушмула ответила, прижав ветку к груди. В русалочьих глазах ее вспыхнула радость, словно солнечный блик на воде, и Эльгас, больше не раздумывая, поцеловал красавицу. Та ответила сразу, поднимаясь на цыпочки, цепляясь за его плечи, и в движениях ее было порывистое и яркое желание, а не покорность. «Точно возьму ее с собой, — успел подумать Эльгас перед следующим поцелуем. — Ей нечего делать в этой корзинке змей». Девушка как будто услышала его мысли. Уткнувшись в плечо мага, она пробормотала: — Забери… господин. Я не враг вам… как моя госпожа. Я… помогать. Хочу домой! Эльгас долго гладил садовницу по волосам, перебирая тугие тяжелые косички, в которых мелодично позванивали бусины, чувствуя сквозь ткань рубашки на плече влажные капли и думал. А потом спохватился, что время уходит, осторожно поднял лицо девушки за подбородок, смахнул слезинки. — Приходи без стеснения, когда захочешь меня увидеть, — сказал он, сжал Мушмулу в объятьях, приподнял и легонько поцеловал. Взгляд девушки обещал ему все сокровища мира, и Эльгас впервые за все эти дни почувствовал себя полностью спокойно и уверенно. Теперь предстоящая беседа его ничуть не беспокоила. И только вернувшись в пустую спальню, он вспомнил, что Азфирэль сегодня как в воду канул. Где его искать, маг не имел ни малейшего понятия. …Ужин был накрыт в маленьком уютном покое, где целую стену занимала картина на мифологический сюжет, судя по одежде и старинным доспехам. Обнаженная женщина, опущенное лицо которой скрывали густые пряди волос, на коленях протягивала облачавшемуся в латы любовнику тяжелый двуручный меч. С дамой, положим, все было ясно — конечно же, Красная Луна, покровительница госпожи Тайханы, а вот мужчина… Фигуру чернокудрого воителя окутывало сияние, лучи которого перекрещивались за его спиной, словно три пары черно-серебряных крыльев. Молодой бог улыбался, и ясно было, что мольбы женщины его ничуть не трогают. Он был уже не с ней, готовясь занять подобающее ему место на небосклоне. Южная Звезда. Бог-мятежник, в древности поднявший руку на своего брата, Короля-Солнце, чтобы сменить его на Золотом Троне. Как интересно, однако… Поклонники Луны тайно продолжают чтить сгинувшего во тьме времен сумасшедшего убийцу, чуть не спалившего весь мир ради утоления собственной гордыни? Падшего владыку Ночи, чья холодная звезда в небесах много лет назад вспыхнула ярко, словно солнце, и погасла навсегда? Что-то Эльгас все чаще и чаще в последние дни стал натыкаться на эту историю. — Это работа знаменитого мастера, — услышал он глубокий голос госпожи Тайханы. — Хотя вряд ли северянам известно его имя. Пусть вас не смущает выбор сюжета, благородный господин, картина служит мне напоминанием. — О чем же? — спросил Эльгас, поворачиваясь к хозяйке и приветствуя ее глубоким поклоном. — О том, как любовь становится причиной жестоких несчастий, а иной раз — погибелью всему миру. Жрица держала в ладонях алое пламя в форме священного цветка своей богини — красного лотоса, цветущего в храмовых водоемах древней земли Караху. Госпожа Тайхана осторожно опустила цветок в ритуальную чашу на столике с курильницами. Остальные огни в покое погасли. — Прошу, отведайте плодов земных и вина, мой благородный гость. — Благодарю, прекрасная и милостивая госпожа, — Эльгас снова поклонился и сел. Жрица опустилась на подушку напротив него. Вуаль по-прежнему скрывала половину ее лица, но темные раскосые глаза внимательно и серьезно оглядывали гостя. — Довольны ли вы слугами, светлый господин? — спросила она, когда Эльгас отдал должное ужину. — Не испытываете ли нужды в чем-то? — Гостеприимство выше всяческих похвал, и мне нечего больше желать, — ответил маг, гадая, долго ли этикет требует обмениваться любезностями. Ему было не по себе в этом томном полумраке, окутывающем сладкими запахами, трепетным шелестом тканей и томительным ощущением, что сама исполненная неисповедимых случайностей и опасных наслаждений южная ночь взирает на него из-под густых ресниц. — Сегодняшняя ночь сделала меня счастливейшим из смертных, — на всякий случай добавил он, поставив бокал, который хозяйка тут же вновь наполнила. — Ведь она принесла долгожданную встречу с моей госпожой. Жрица мягко рассмеялась. — На самом деле это я мечтала увидеть вас, господин Эльгас, — сказала она. — И вы, конечно, как дитя сурового и скорого на решения и поступки Сольяды, желаете поскорее покончить с женскими церемониями и разрешить свои сомнения. — Не скрою, это так. Мне хотелось бы рассеять туман над некоторыми вещами — например, откуда вы знаете меня, госпожа Тайхана? Я уверен, что ничем не прославился за пределами своей родины. — Полагаю, вы не слишком удивитесь, если я отвечу, что мое внимание оказалось прикованным к вам из-за странной компании, которую вы избрали для путешествия по столь странным местам, — ответила госпожа Тайхана. — Не скрою, меня гложет любопытство — почему благородный последователь Небесного Короля счел возможным спуститься в страну Великой Шаа-Тари, да еще и принять службу самого недостойного человека, которого мне приходилось встречать. Правда ли то, что он наплел о себе и кольце духа? — Позволит ли госпожа сохранить в тайне то, что не является моей тайной? — нахмурившись, спросил Эльгас. — Цель моего пути, а также необходимость в спутнике — это просьба друга, и я не волен ее обсуждать. Что же касается… — маг поборол желание убрать руку с печаткой под стол от почти неприлично пристального взгляда хозяйки. — Что касается остального, то я не отдавал слуге приказа лгать вам. — Что ж, я чувствую себя спокойней, зная, что Азфирэль не властен в своих поступках. Простите, что позволила себе ограничить возможности вашего раба — ведь я всего лишь беззащитная женщина, и забота о безопасности для меня не прихоть. — Я вас понимаю, госпожа, — нетерпеливо кивнул маг. — Так значит, вы хотели поговорить об Азфирэле? — И да, и нет, — женщина задумчиво склонила голову к плечу, чуть прикрытому шелковой волной волос. — То, о чем я хочу вас предупредить, несоизмеримо важнее, и оно, пожалуй, больше связано с картиной, на которую вы смотрите… — Вот как? — удивился Эльгас. — Тогда я смиренно преклоняю слух к дивному голосу госпожи. — Вы конечно, знаете о печальной судьбе холодного божественного принца-звезды Эль-Тари, который, говорят, так мечтал познать человеческое тепло, что чуть не сжег мир дотла, пытаясь стать ближе к людям и завладеть любовью, которую они дарили его великолепному брату — Королю-Солнцу… Но что вы знаете о любви моей госпожи, которую мы величаем Аш-Амирой, а вы — просто Красной Луной? — Не знал, что в этой истории есть хоть слово про любовь, — смущенно признался Эльгас. — Наверное, у нас ее рассказывают по-другому. — Вероятно, так, мой светлый господин, — склонила голову госпожа Тайхана. — И это мудро. Ненавидеть тех, кто просто ошибся, сложнее, чем завзятых кровопийц и предателей… — Вы считаете, что Эль-Тари просто ошибся, развязав самую страшную в истории войну между континентами? — Не мне судить бога, — жрица прикрыла глаза, и маг залюбовался ее ресницами, на которых чуть поблескивала золотая краска. — Никто не знает, что заставило его принять такое решение, и споры об истинной воле нашего звездного заступника и покровителя не стихают по сей день. Вам трудно понять, господин Эльгас, что потеряли южане, когда наш любимый бог погиб, и имя его было предано вечному позору. Летописи Золотой Караху полны скорби и плача, а также гневных проклятий Северу и его надменному безжалостному владыке. Мы, благородные люди Эсгранады, ведем родословную из Караху, а потому помним наизусть и эти строки Великой Книги Времени и Надежды. Эль-Тари, в чем бы он ни был виновен, единственный из богов умер и своей смертью оплатил вину — или ошибку. Но эта история не только о мятежнике, что позволил гневу наполнить свое сияющее белое сердце черным пламенем ненависти и гордыни, эта история также о женщине. — Ваша богиня любила Хозяина Холода и Мрака? — скептически уточнил Эльгас, снова бросив взгляд на картину. Да, покровительница похоти и обмана была изображена в позе сломленной горем, беззаветно приносящей себя в жертву женщины. Стоило только взглянуть на напряженные плечи, опущенную голову и беззащитно-раскрытые ладони, в которых покоился волшебный меч. Смятые покрывала ложа и кроваво-красный лоскут вуали на полу… — Так говорят, — вздохнула жрица, и Эльгас заметил, что покрывало на ней точно такого же оттенка. — Говорят, Аш-Амира любила Эль-Тари больше всего на свете, но он не заметил ее любви — для этого у него было слишком холодное сердце. Из-за любви моя госпожа и совершила ошибку — она помогла Эль-Тари возвыситься и собрать достаточно сил, чтобы возглавить воинство и свергнуть старшего брата. Когда же боги поняли, что он задумал, было уже слишком поздно. Они воззвали к мятежнику, умоляя одуматься, ведь если в небе засияют сразу два солнца, пламя их спора сожжет мир дотла. «Пусть так, — ответил Эль-Тари. — Я возьму в жены Мать-Луну, и вместе мы создадим новый мир, лучше прежнего!» Услышав это, Аш-Амира поняла, что чувства ее бесплодны, как бесплодно чрево, ведь возлюбленный отверг ее. — Печально, — пробормотал Эльгас, ломая голову — как его-то касается эта история? Он уже очень устал от южной манеры блуждать в тумане сказок и аллегорий, ожидая, что для собеседника некоторым волшебным образом немедленно должно все проясниться. — Ну и что же сделала Красная Луна? — Конечно, предала Эль-Тари, заманив в ловушку, и этим спасла мир от разрушения. Боги казнили мятежника, а сердце моей госпожи навеки покрылось туманом горя и отчаяния, и никто с тех пор не видел лика Богини. — Грустная история, — согласился маг, поскольку госпожа Тайхана замолчала, поднесла к губам длинный мундштук и затянулась сладковатым дурманным дымом. — Я не знал, что Красная Луна потеряла возлюбленного. Но ведь боги давным-давно покинули этот мир. Прошу прощения, но мой разум пока не в силах постичь, какой урок он должен извлечь из этой печальной истории? — В самом деле, господин Эльгас, — жрица повела сверкающими нежной белизной в полумраке плечами и откинулась на подушки. — Видите ли, у меня было много времени поразмыслить над цепочкой событий, что некогда чуть не стоила мне жизни. Так я и вспомнила историю богов, которая неизменно повторяется в мире людей — ведь для этого и нужны сказки, не правда ли? Нам следует извлекать из них уроки, чтобы не совершить те же ошибки, когда придет время. А цена ошибок бывает слишком высока, и не всегда измеряется только вашей или моей жизнью. — Вы хотите сказать — столь же высокой, как цена ошибки богини? — Война уже ступает по земле, — тихо сказала женщина, удерживая растерянный взгляд Эльгаса. — Война — вот новый бог Эсгранады и Караху, а жрецы опять возносят хвалы Эль-Тари и посылают людей на смерть во славу его имени. Говорят, что не только воля его, но и сила на стороне нашего народа, и на этот раз северянам не уйти от возмездия. — Что вы об этом знаете? — подался вперед Эльгас. — Почему Эсгранада вдруг атаковала? — О том, что происходит сейчас — почти ничего, ведь я отшельница и жива лишь из милости Богини. Но я кое-что знаю о прошлом и, возможно, поэтому Она сохранила мне жизнь. Теперь я хочу доверить это знание вам и предоставить принять решение. — Хм, — маг озадаченно развел руками. Час от часу не легче! — Ну что ж… Я готов выслушать… — О нет, — жрица остановила его мягким прикосновением нежных пальцев. — Лучше будет, если вы все увидите сами. Вы ведь знакомы с туманом воспоминаний? — Относительно, — Эльгас усмехнулся, вспомнив о зеркале Найтиса — где-то оно теперь? И куда подевался сам Найтис, которого по утверждению Второго Главы, «так и не смогли найти»? Все это случилось будто год назад, а ведь… и вправду, сколько прошло с тех пор, как они покинули Корону? Эльгас понял, что не помнит — все эти порталы, безвременье Шаа-Мирам, чехарда миров, снов и непонятных видений, в которую он со всего размаха вляпался, — тут не то что время, тут имя свое забыть было немудрено! И вот опять. Да сколько ж можно! Свет клином на нем сошелся, что ли? — У меня есть Книга Памяти, что некогда прилежно собирала слова и поступки обитателей моего дома, — продолжала жрица. — К сожалению, тогда я была тщеславной и легкомысленной дурочкой и не всегда удосуживалась даже заглянуть в нее лишний раз, не говоря уж о том, чтобы правильно оценить то, что вижу. Пролистайте ее — вы вольны смотреть на что хотите, а когда утомитесь, книга явит самые важные картины. Я же льщу себя надеждой продолжить беседу завтра вечером, когда вы узнаете то, что знаю я, чтобы обдумать мое предложение. — Я благодарен за доверие, — Эльгас поклонился. — Тем более что и у меня найдется просьба. Если госпожа милостиво выслушает ее завтра, то сделает меня поистине счастливым. Улыбка госпожи Тайханы таилась под покрывалом, но глаза ее выдали. Она медленно кивнула и протянула гостю роскошную книгу в резном деревянном переплете. Покидая жрицу, Эльгас снова дивился нелепым южным предрассудкам. Что произошло некогда с женщинами этой страны, что заставило их согласиться прятать от восхищенных взглядов самое прекрасное, чем владеют — глаза и улыбку?