Ишрам многоколонный

Знакомые запахи окутали мага, как только они попали через расхлябанную неприметную дверцу на узкую улочку — запахи сена и ржавчины, кухонного чада, скисшего пива, лошадиного пота и, конечно, неистребимой дорожной пыли, сейчас чуть прибитой мелким дождиком. Высшими аккордами этой симфонии деревенских ароматов стали благоуханная сладость «ночницы», что раскрывала свои фиолетовые чашечки лишь строго после полуночи, атакже доносимая ветерком вонь выгребной ямы. А еще несло застоялой гарью — лето, что ли выдалось слишком жаркое, и по округе гуляли пожары? Они были где-то в предместьях столицы, около придорожного постоялого двора. Эльгас чихнул и подставил лицо под теплые уколы мелких частых капелек. Азфирэль же почему-то вновь по-хозяйски положил руку на его локоть и повел вверх по улочке, что-то мурлыча себе под нос. Идти так было странно и немного смущающе — ведь не на прогулке с деревенской прелестницей! Нет, его нисколько не обеспокоили бы пьяные объятья с тем же Горто или с Лисом, но не с человеком, которого он некогда уже почти поцеловал. Ослепительная красота этого лица, мягко озаренного мечтательной задумчивостью, вдруг снова бросилась в глаза. Сам того не желая, Эльгас вспомнил безумный, постаревший взгляд амира Тар-Шахреми и скрипнул зубами. Кое в чем, Темный, пожалуй, прав. Смотреть на него дольше необходимого действительно опасно. Он неловко дернул локтем, и Азфирэль тут же выпустил его. – А теперь ответь, чего ради нас занесло в это козье болото? — более грубо, чем собирался, спросил он, снова приложившись к бутылке. — Твои сверкающие сапоги и эта густо унавоженная грязь что-то слабо сочетаются… – Исключительно из соображений вашей безопасности, — заявил Темный. — Да и сапоги пришлось сменить, если вы не заметили. Наряд его и впрямь стал скромнее. Простой черный дорожный камзол, узкие брюки и остроносые мягкие ботинки с отворотами, перетянутые на щиколотках широкими тиснеными лентами. Такие Эльгас видел впервые. – Это что, новая мода? – Да, — кивнул спутник. — Из Эсгранады. Эльгас неопределенно хмыкнул и вспомнил, что нужно заказать новую куртку — сырая, пасмурная ночь оказалась прохладной. Еще он понял, что выпил больше, чем это было благоразумно, поскольку пожалел, что Азфирэль убрал руку. Это легкое прикосновение сквозь ткань рубахи согревало и заставляло сердце чуть-чуть ускориться. Маг с тревогой задумался, о чем должны были предупредить его эти чувства — о прельстительном влиянии Красной Луны или о чем-то, принадлежащем лично ему. Эльгас угрюмо сознался себе, что разошелся так от обиды, которую вызывало в нем высокомерное упрямство спутника. Неужели ему так сильно хотелось доверия? И не ради чувства собственной безопасности. Ему хотелось, чтобы весь этот разговор выглядел иначе. Он желал спросить Азфирэля совсем о другом — например, что все-таки извратило их с амиром дружбу или какой была встреча с Алой Богиней? Как он покинул Шаа-Мирам? И к чему вообще стремился? Кого он предал? Самого себя? Человек, ненавидевший войну, вдруг по доброй воле обратился в ее орудие… Боль? Отчаяние? Ушло оно, это отчаяние, или до сих пор руководит всеми его поступками? Он хотел, чтобы Азфирэль счел его достойным откровенности, вот в чем дело. Он претендовал на право вообще задать все эти вопросы и получить ответ. Желал, чтобы этот странный человек ему доверился, а значит — признал равным себе. Ценным. Но… они не были равны, и Темный демонстрировал это ежеминутно — походя, лениво, между делом отодвигая докучливого спутника на положенное место. Это уязвляло, мучило, сбивая мысли и желания в ядовито-жгучий клубок смутно определимых чувств. Осознание всего этого тонкой льдинкой прокатилось по горлу в желудок, превратив внутренности в смерзшийся тяжелый ком. Чтобы растопить его, Эльгас поднес бутылку ко рту и долго глотал, не чувствуя вкуса. – Отчего вы замолчали? – Оглядываюсь. Взираю, — буркнул он. — Почему пахнет гарью? С ума они тут, что ли, посходили? – Вон оттуда, — Азфирэль вытянул руку, затянутую в тонкую шелковую перчатку. — Там разоренная деревня, если мне не изменяют глаза. Они вывернули на тракт, ведущий к городским воротам. Вдоль тракта должны были тянуться деревеньки и пахотные угодья, а может, пастбища — маг не слишком хорошо помнил местность за Южными воротами, потому что обычно покидал Корону через Восточные — туда вела дорога на Аргелос. Эльгас посмотрел в указанную сторону — и поразился тьме, скрывавшей от него деревню. Какие-то строения, если приглядеться, действительно чернели в стороне от дороги. Но — ни огонька в окнах, ни движения — кромешная тишина и темнота. Маг запалил огонек-светильник, заставил его зависнуть над собой так, чтобы получить хоть какой-то обзор и направился в сторону деревни. Поля и огороды здесь этой весной отчего-то не засеяли — высокие метелки бурьяна покачивались над покосившимися остатками изгородей, усеянные жесткими колючками листья осота цеплялись за башмаки. Запахи жилья испарились — пахло мокрой травой, старыми досками, раскисшей грязью и слабо, но неотступно — гарью. Наконец, стало окончательно ясно, что впереди нет никого живого. – Что происходит? — спросил он, повернувшись к Азфирэлю. — До голодных бунтов дошло? Зачем деревню спалили? Или… – Значит, так, — Темный не ответил ему, внимательно прислушиваясь. Острый взгляд, которым он окинул окрестности, стал вдруг крайне обеспокоенным. — Полагаю, торчать посреди дороги, да еще и с магическим светильником выйдет дороже, чем я согласен платить за удовлетворение вашего любопытства. Придется убираться отсюда, хотя это тоже рискованно. Эльгас пожал плечами и торопливо спрятал светильник, а когда вновь взглянул на спутника, увидел, что в широко распахнутых черных глазах загорелись две маленькие оранжевые свечки. Он обернулся, чтобы проследить за завороженно-застывшим взглядом… Из-за черных скособоченных силуэтов домов в небо беззвучно взмывало существо, похожее на оживший костер. Вот оно распахнуло огромные крылья, с которых капельками срывались трепещущие искры, и стало светло, как белым днем. Маг заглянул в пылающее, словно солнце, лицо невероятно прекрасного и устрашающего создания, но тут же зажмурился. Ужас прошиб его от осознания, что у величественной небывалой огненной птицы действительно было лицо, и совсем не птичье! Эльгас понял, что ему совсем не хочется попасть под прицел извергающих потоки света пронзительных глаз. Он пригнулся, пряча голову, спасая остатки зрения. Упасть, вжаться в мокрую траву… в жалких попытках спрятаться от неминуемого, что уже складывает крылья, заприметив жертву… Сухой жар, исходящий от существа, в мгновение ока, казалось, испарил всю изморось из промозглого воздуха. Остовы домов и рощица за деревней тоже разом заполыхали, как будто их накрыло огненным одеялом. Азфирэль схватил спутника за локоть и дернул за собой, они, согнувшись в три погибели, чтобы стать меньше и незаметнее, бежали обратно на дорогу, и Эльгас, роняя слезы из обожженных глаз, еще успел уловить, как воздух дрогнул и качнулся перед затянутой в перчатку ладонью. – Что это, мать его, было?! — Эльгас зацепился о торчащий из мостовой неровный край булыжника, и чуть не сшиб южанина с ног — перед глазами все еще полыхало огненное зарево. – Это создание богов, но кто оно и откуда? Я слышал о чудовищах на дорогах, но такое! — одновременно с ним выдохнул Азфирэль, растягивая гласные, как всегда в минуты сильного волнения, и Эльгас щекой ощутил напряженное прерывистое дыхание. – Diosa mía!.. Ayúdame,Gran Madre Horrible! – Темного колотила дрожь, и в попытках справиться с ней он цеплялся за руки спутника, стискивая их все сильнее, до боли. — No… No! No puede... Эльгас не видел, но и так знал, что в широко распахнутых глазах плещется ужас и подступающее безумие — как тогда, перед накатывающим девятым валом. Он судорожно провел по пушистым волосам, сразу же запутавшись пальцами в прохладной текучести их завитков — успокоить южанина, заставить переключиться. Но это вынужденное полуобъятье, внезапно более откровенное, чем любые ласки, сумасшедший стук сердца и неровное дыхание, опаляющее щеку… Этого почему-то оказалось слишком много, чтобы преодолеть навязчивое чувство, что если сейчас, вслепую, коснуться дрожащих губ, они обожгут сухой горечью безвоздушного эфирного межмирья, которое только что разомкнулось, выпустив их в душный воздух столицы. Продлить момент этой странной, полузнакомой вибрирующей почти-реальности… Да что с ним такое, в самом деле?! Опять только что пережитая неведомая опасность будоражит кровь, уже и без того разогретую вином? – Прекратите, — шепот Азфирэля оцарапал кожу, уже привыкшую к сумасшедшей ласке дыхания. — Никогда этого не делайте, я вас умоляю! Маг вздрогнул и отшатнулся, напуганный собственной глупостью. Да, посвященный Луны, несомненно, должен был читать его желания, как открытую книгу. Но Эльгас ожидал очередных снисходительных грубостей, язвительных двусмысленностей, которые, если подумать, не имели ничего общего с отказом. – Я вовсе не… — начал он, сделав вид, что протирает глаза. — Простите. Мне показалось, что… Насмешке, даже унизительной, он был бы почти рад — это бы низвело все наваждения обратно, в ранг досужей выдумки. Что ж, во всяком случае, средство помогло. Темный пришел в себя. – Нет, — быстро сказал он. — То, что вам показалось возможным за шаг до смерти, не пригодится, пока вы живы. А теперь — пойдемте! Но уйти они не успели. Послышались шаги нескольких пар ног, тяжело печатающие шаг по брусчатке, а потом Эльгас услышал хриплый повелительный окрик и непонятную фразу. Надсадная грубость голоса оскверняла пленительные созвучия этого переливающегося одновременно медом и медью языка, которому ему доводилось внимать до сих пор почти исключительно из нежных женских уст. И меньше всего он ожидал его здесь услышать! Он лихорадочно протер глаза, огненное сияние перед которыми пульсировало уже не так сильно, и кое-как разлепил их, вознося хвалу Небу, что солнечного мага почти невозможно лишить зрения. Азфирэль же вздохнул с нетерпеливым раздражением и шагнул навстречу стражникам, демонстрируя пустые ладони. Двое тут же взяли на прицел Эльгаса. Маг тоже вытянул руки вперед, радуясь, что кинжал остался в трактире. Солдаты, все, как один, были южанами. Эльгас недоверчиво оглянулся — они, несомненно, находились в Короне. Он узнал большое каменное здание, в тени которого они стояли — дом почтенного ювелира Сахо, прямо под окном… Вот только стекла в проеме не было, и перекрестье деревянной рамы, кое-где запятнанное копотью, торчало из него острыми обломками. Мертвая холодная тьма уставилась на мага из разбитого окна и, судя по запахам испражнений и затхлой сырости, дом пустовал уже давно. Откуда-то едко несло горючей смолой. Взгляд Эльгаса испуганной птицей заметался среди каменных стен бывшего респектабельного квартала столицы. Слишком тихо… слишком пусто. Напряженная недобрая тишина, словно обитатели квартала затаились, спрятались за плотно занавешенными окнами и прислушиваются к происходящему на улице. Забулдыги не горланят песни, возвращаясь из таверны, школяры и бретеры не гомонят и не подзуживают друг друга, азартно звеня рапирами в подворотнях, офицеры не вколачивают молодцевато каблуки в брусчатку, провожая припозднившуюся горожанку… ни голосов, ни смеха, ни шороха юбок веселых прелестниц. Даже вездесущие бродячие коты, кажется, куда-то попрятались. А вот парочка крыс перебежала улицу, попискивают и возятся в куче отбросов… Самая жирная паскудина, волоча за собой длинный грязный хвост, просеменила совсем близко, остановилась, поводя густой щеткой усов и зыркая по сторонам смышлеными глазками-бусинами. Ближний к Эльгасу солдат скорчил гримасу отвращения, выругался и щелкнул тетивой маленького легкого арбалета, но крыса проявила прыть и ловкость, несоизмеримую с размерами. Болт звякнул о мостовую, неудачливый стрелок отвел душу в длинной выразительной тираде и, воровато озираясь на командира, поспешно перезарядил оружие, снова направив его на мага. Вот еще два дома по другой стороне улицы черным-черны, ни огонька, а там пустота меж тесно прижавшимися друг к другу зданиями зияет свежей дырой. Еще что-то было не так… алхимические фонари, раньше освещавшие квартал, давали приятный мягкий голубоватый свет, а сейчас… Ну да — свет неровный, слабенький, желтый. Обычное масло, чадит к тому же нещадно. Ближайший фонарь на углу вдруг зашипел и погас. Южане разразились бранью. Кажется, они чувствовали себя на улицах Короны не вполне уверенно, удовлетворенно отметил Эльгас. Он слушал мягкий тон Азфирэля, который, щедро украшая текучую скороговорку эсгранадо элегантными жестами и короткими смешками, улещивал высокого офицера в блестящей кирасе, и изо всех сил боролся с желанием отвлечь южан каким-нибудь фокусом. Юркнуть в черную щель подворотни, которая вывела бы его на соседнюю улицу. Инстинкт побуждал спасаться, но здравый смысл запрещал — ведь это не стража, это враги. Его не задержат для выяснения обстоятельств, не сунут в кутузку для острастки, его просто подстрелят, поскольку он был столь глуп, что даже не обновил щиты, покидая трактир. Белая рубаха — слишком яркая мишень в потемках. Он видел, как тускло поблескивают стальные жала над арбалетными дугами в руках захватчиков и благодарил неведомых богов хотя бы за то, что это не те, не страшные кристаллы Поющей Смерти. Итак, Корона пала, город захвачен. Как это могло произойти? Почему клятый южанин не предупредил об этом?! Азфирэль махнул рукой, требуя приблизиться к врагам, и Эльгас подчинился. Эти несколько шагов дались ему так тяжело, как не давалось даже восхождение по золотой лестнице. Спускаться в бездну всегда труднее, успел подумать он. Когда захватчики свободно разгуливают по твоему любимому, светлому, вольному городу — что это, как не бездна мрака и отчаяния? И бывает ли падение глубже? Темный, не дав ему опомниться, хозяйским жестом обнял за талию, притиснул к себе, и что-то сказал капитану патруля, лениво скаля зубы. Тот, крупный мужчина с холеным лицом и вальяжным взглядом сытого хищника, тоже скабрезно осклабился и выплюнул короткую фразу, но в больших темных глазах с поволокой сквозило недоверие. По взгляду, которым развязный командир окинул мага — тягучему, откровенному, презрительно-наглому, будто оценивал девку, Эльгас вдруг сообразил, в каком качестве Азфирэль его представил. Краска бросилась ему в лицо, он невольно шагнул к самодовольной мрази в доспехах, но Темный покачал головой и очаровательно рассмеялся. Солдаты загоготали тоже. Что ж, глубже, говорите, падать некуда? Он оттолкнул тонкие пальцы, что ласкающим движением прошлись по рукаву, но в остальном приходилось стиснуть зубы и терпеть. Очевидно, южанин в своей манере пытался выкарабкаться из очередной ямы, в которую они угодили и, скорее всего, был прав, желая обойтись без крови. Эльгас и сам не был уверен, что те убогие боевые уловки, с коими его соизволили познакомить в Академии, помогут справиться с двенадцатью вооруженными солдатами — даже если среди них нет мага. Он прислушался к ощущениям — кажется, не было. И все-таки ему еще никогда не приходилось драться по-настоящему, вести бой не просто ради победы, а ради смерти врага. Его обыскали, но ничего, само собой, не нашли. Все, кроме медальона на шее, осталось в трактире. Капитан осторожно поднял за цепочку яркий золотой кружок со знаком Ложи, помрачнел и вызверился на собеседника. Кое-кто из солдат шарахнулся в сторону с воплем ужаса, двое выхватили сабли. Сталь льдисто обожгла горло. Азфирэль покровительственно улыбнулся, осторожно придержал лезвие двумя пальцами и, доверительно распахнув глаза, сообщил еще что-то. На этот раз Эльгас даже понял: «Es un mago del Sol» — это он не раз слышал от Мушмулы. Он угрюмо слушал, как Темный величает его божественным целителем и, прижав руку к сердцу, что-то горячо доказывает наглому вояке. Допрос, из которого Эльгас мог выхватить лишь пару-тройку знакомых слов, вошел в новую фазу. Южанин объяснял, улещивал, острил — солдаты время от времени разражались довольным гоготом. Отряд, наконец, явственно расслабился, арбалеты опустились. Пожилой воин справа даже лукаво подмигнул Эльгасу, а вот двое почти неразличимых юнцов с жидкими усиками глазели, раскрыв рты. Ну что ж, наверное, солнечный маг был для южан такой же диковинкой, как и жрица Луны в Фолькмарке. Седоусый меж тем тронул командира за рукав и что-то сказал, указывая на Эльгаса. Азфирэль склонил голову к плечу и согласно кивнул. Это, видимо, решило дело, потому что капитан тоже кивнул, еще раз неспешно оглядев обоих с ног до головы. Маг с надеждой подумал, что их сейчас отпустят, но командир обратился к нему на плохом фолька: – Лечить раненого. Сумеешь? – Сумею, — угрюмо согласился Эльгас, выдержав взгляд, исполненный начальственного презрения, сдобренного явной неприязнью. – Тогда иди позади меня. Он велел двоим приглядывать за пленником, и отряд двинулся в сторону городской ратуши — теперь уже бывшей, как понимал Эльгас. – Прошу прощения, — сказал ему Азфирэль, умудрившись вложить в легкомысленный тон нотку сочувствия. — Не слишком ли было просить вас тратить бесценное искусство на умирающего эсгранадского солдата? – Не слишком много выбора ты мне оставил, — Эльгас одарил спутника ненавидящим взглядом. — И не слишком постарался предупредить о том, что здесь творится! – Я хотел, — кротко возразил Темный. — Если бы вы не предпочли разговоры о былом. Но выбора и впрямь не много. Мы с вами сделаем все, чтобы помочь славным солдатам, которые уже смекнули, что выгодней беречь редкого и безопасного солнечного мага, чем отправить вслед за собратьями. У доблестного нахиба Та-Рами, — он кивнул в спину капитана, шагавшего впереди. — Умирает тяжело раненный мятежниками товарищ. Постарайтесь дать им понять, что ваш враг — смерть, а вовсе не они. Эльгас раздраженно дернул плечом. Несомненно, Азфирэль из кожи вон вылез, чтобы выставить его именно что «безопасным». Не воином. А раз не воином, значит — любовником, забавной постельной игрушкой, маг прекрасно помнил его логику. Низшим — или вовсе рабом, военным трофеем, как водилось у эсгранадцев. Он не знал, хватит ли у него терпения выдержать эту роль. Почему бы, собственно, проклятому Темному не выдумать себе другую личину — ведь солдаты наверняка не посмели бы чинить допрос высшему посвященному своей богини? Или посмели бы? Кто знает, что за порядки в здешней Короне, да и в Эсгранаде, если на то пошло? Спрашивать он не решился — командир худо-бедно понимал фолька. Интересно, давно ли они здесь? – Не печальтесь, mi corazón! — весело улыбнулся Темный и потрепал его по плечу — опять же невыносимо пошлым покровительственным жестом, которым господа обычно награждают сельских простушек. К счастью, после этого он переключился на нахиба, а Эльгас, сдерживая злость, принялся смотреть по сторонам. Вопреки его страхам, город пострадал не очень сильно, хоть и замер в ночи, недобрый, настороженный, угрюмо наблюдая за чужаками, марширующими по улицам. Многие дома в квартале были разорены или брошены хозяевами — заколоченные окна, следы копоти и погромов. Аристократия и богачи, видимо, бежали из столицы, надеясь переждать грозу где-нибудь в провинции — им было что терять. По крайней мере, Эльгас надеялся, что большинство спаслось. Пустовал и дом того самого торговца шерстью, что некогда честил их шайкой оборванцев. На месте приснопамятных складов, которые они лишь слегка подпалили спьяну, теперь кособочились черные остовы. Кто-то, впрочем, уже начал разбирать их в попытках навести порядок. А вот круглое здание иллюзиона, в котором они смотрели «Божественное чудо Солнца и Луны», совсем не пострадало, и окна его все еще пестрели старыми афишами. «Пятна на солнце», прочитал Эльгас на одной из них. «Причудница в Садах Блаженства» — на другой. Огромная вывеска на противоположной стороне улицы на двух языках приглашала «луноликих прелестниц и пораженных любовью кавалеров» в лавку шелков и ароматов господина Луиса Веги. Хозяин же следующей вывески продублировать свое приглашение на фолька не потрудился. Чем ближе они подходили к площади перед ратушей, тем порядка становилось больше. Захватчики обживались на чужой земле. То тут, то там глаз цепляла новенькая резьба, что украшала дверные створки из благоуханного илонийского кедра — виноградные лозы и звездчатые цветки повилики, витыми лесенками свисающие с тонких рогов стилизованного полумесяца до самой земли, или следы тщательно сбитой лепнины, не отвечавшей вкусам нынешнего владельца. С флагштока одного особняка свисало знамя с вышитой на нем асимметричной черно-белой звездой, похожей на уродливую кляксу. Эльгас так и не разобрал, сколько у нее лучей — то ли семь, то ли девять — флаг постоянно колыхался, по белому шелку пробегала рябь, а под особенно сильным порывом ветра тряпка огромной тревожной птицей колотилась в окна. Но и здесь жители блюли комендантский час — двери заперты, окна закрыты решетчатыми ставнями или зашторены. За всю дорогу навстречу попалось только два патруля, человек по пять каждый. Маг со вздохом подумал, что им повезло наткнуться на самый многочисленный. Нахиб несколько раз отправлял солдат проверить подворотни и переулки, в которых ему мерещилось движение — но, кроме своры бродячих псов, южане никого не поймали. Вдруг в угрюмой тени чьего-то сада защелкал соловей, и Эльгасу почудилось, что город с облегчением вздохнул и даже несколько расслабился… перестал казаться чужим и незнакомым. И тут же они вывернули из-за поворота на площадь. Городской ратуши на привычном месте не было, пламенные фонтаны пропали — площадь была разворочена, засыпана обломками камней, досками и строительной пылью, а посредине вздымался широкий светлый остов нового фундамента. Что это они еще здесь строят, тьма бы побрала всех этих смуглых мартышек?! Новый дворец? А что же со старым? И при чем здесь дворец, жива ли королевская семья?! Впрочем, на этот вопрос Эльгас мог и сам себе ответить. Какой завоеватель оставляет в живых свергнутую династию? «Это не мой мир, — в очередной раз напомнил себе маг, стиснув зубы и расправив плечи, чтобы хоть в этом обрести уверенность и силу. — Я вижу, что будет, если не справлюсь с задачей. В моем мире королева-мать и принцесса-дочь живы и здоровы. В моем мире Корона цела и процветает. Живы Лис, Клео, Горто и Анри. Все живы, и никто не пойдет умирать под идиотскую свистелку Смерти. И так будет, пока я хоть что-то смогу сделать». Они миновали изгаженную площадь и двинулись вверх, по направлению к дворцу. Но до него не дошли, свернули направо и долго спускались к казармам, в которых раньше располагалась королевская гвардия. Теперь над ними развевались красно-золотые знамена Халифата, а над квадратным серым зданием в центре реял тот самый, черно-белый стяг неведомого бога, которого здесь подняли из мертвых, протерли пыль и аккуратно перелицевали на новый лад. – Какую силу получают его последователи? — негромко спросил Эльгас у спутника, поравнявшись с ним. — Только арбалет с кристаллами или что-то еще? – Я видел в ладонях у жрецов серебряное пламя, — помедлив, отозвался Азфирэль. — Если бы не это, я бы решил, что бог Хаар-Тари — подставной персонаж, фантазия Аш-Амиры, но пламя не иллюзорно. Впрочем, это все еще может оказаться каким-нибудь фокусом. В деле я этих фанатиков не видел. Их отконвоировали в военный госпиталь, размещенный за казармами, ближе к реке, и там неприятный нахиб, наконец, оставил их на попечение другого высокородного франтоватого южанина с рукой на перевязи. Седоусый помощник нахиба, впрочем, остался приглядывать за пленными. Франт заметно обрадовался их появлению — похоже, ему изрядно наскучило выздоравливать. На Азфирэля он взирал с искренней приязнью и восхищением, на светлого мага — с любопытством и снисходительной усмешкой. У него было породистое лицо с изысканно-печальными, выразительными карими глазами, тонкие усики и изящная бородка. Что касается одежды — ничего, вроде запомнившихся по Книге Памяти безрукавок и сложных крученых головных уборов, на эсгранадцах в госпитале не было. Солдаты и раненые отличались от северян разве что общей чернявостью. Хотя нахиб Кармели, как представился франт, вырядился причудливо — сквозь прорезные рукава его вышитого камзола цвета золотистого померанца ниспадали струи тончайшего белоснежного шелка широкой рубахи, на запястьях перехваченные лентами. Ленты и те посверкивали россыпями драгоценных янтарных и цитриновых бусин. И это в госпитале — отражении самого неприглядного лика войны. Эльгас, скорчив гримасу, подумал, что эти двое, наконец, обрели друг друга. Так оно, в общем, и оказалось. Азфирэль сунул под нос соотечественнику фирман с белой печатью и зарекомендовал себя господином Гаем Дехадо, уроженцем Эль-Шиарафы, обучавшимся алхимическому ремеслу в Кхмели. Это известие отчего-то обрадовало капитана Карамельку, как маг поименовал франта про себя, и тон его сразу стал чуть более покровительственным, а ловкая кисть здоровой руки тут же опустилась «милейшему господину Дехадо» на плечо. – Это наш бедный друг Ша-Ири, — любезно улыбнувшись, сказал он на довольно чистом фолька и указал Эльгасу на перебинтованного южанина с восковым, болезненно-желтым лицом, простертого на лежанке возле окна. — Он здесь с полудня и, боюсь, безнадежен. Он перестал принимать даже воду, и последний час лекари безуспешно пытаются его напоить. Если бы не гнев нахиба Та-Рами, ему давно бы уже предложили милосердную смерть. Неужели северное искусство способно поднять его со смертного ложа? – Если еще не поздно, — кивнул Эльгас. — Сделаю все, что смогу. Запах смерти оглушил его сразу, как только он шагнул к постели больного, ударил по ушам, глазам, забился в ноздри и залепил горло, словно вязкая душная лихорадка, укутывая и отсекая от мира живых. Эльгас не знал, какими припарками мучили несчастного местные недоучки, но они ничуть не помогали. Маг оглядел перебинтованную грудь, что едва вздымалась в мучительно-рваном, редком дыхании и протянул руку, не глядя: – Ножницы! Толстый низенький эсгранадский лекарь в желтом халате и платке не понял его, Эльгас повторил просьбу и пощелкал пальцами, изображая требуемый предмет. Азфирэль перевел и потребовал еще что-то. Послышались крики, сбивчивый шепот и торопливое шарканье шагов. Кто-то бросился к лесенке, ведущий на второй этаж. Маг досадливо нахмурился, недоумевая, что за труд такой — раздобыть обычные ножницы, чтобы не терзать умирающего, снимая с него повязки. И что — так будут реагировать на каждую его просьбу? – Держи, chico, — вдруг произнес старый стражник, который остался стеречь его. Он уместился на куче ветоши за изголовьем больного, расслабленно откинулся к стене и неторопливо скручивал на ладони папиросу. Эльгас удивленно уставился в хитро поблескивающие глаза. Стражник протягивал складной нож-наваху. – Да не смотри так, — усмехнулся он, демонстрируя отсутствие двух зубов с левой стороны. — Я знаю, что не обманешь нахиба. Последний из ваших, с кем мне довелось… поболтать, рассказал, на что нужно смотреть, если маг замышляет… штуку, и чем ваши штучки одна от другой отличаются. Да и как не понять, что ты отродясь не воевал. Ну и мы тебе не враги, парень, война-то уж кончилась. Помоги, кому сможешь, и здесь тебе будут благодарны. Эльгас пожал плечами и промолчал. Он осторожно провел хищно изогнутым концом лезвия по бинтам, перетягивающим грудь раненого, и плотные заскорузлые тряпки разъехались мокрыми бумажными полосками. Маг подавил мальчишеское желание попробовать пальцем невероятную остроту стали и с сожалением вернул ножик старику. Потом вобрал в грудь побольше воздуха и резко дернул присохшие повязки. Южанину раскроили плечо, разрубив пополам ключицу, причем лезвие то ли тяжелого тесака, то ли секиры чудом не рассекло сонную артерию, сразу же не отправив беднягу в унылые подвалы Шаа-Мирам. Плохо было то, что он потерял много крови, и она все еще продолжала пропитывать бинты. Тюфяк и подушка тоже намокли — очевидно, бедолагу приволокли слишком поздно, и лекари сочли его безнадежным. Эльгас невольно поежился, вспомнив собственное ранение, после которого, между прочим, он сейчас все еще должен был спокойно отдыхать, подкрепляясь мясом и красным вином, а вовсе не бегать от ожившего огненного кошмара и не лечить умирающих. В спине ощутимо кольнуло, и маг выбросил из головы все воспоминания о боли. Хорошо еще, что суровый нахиб, лицо которого закаменело при виде полумертвого товарища на залитом кровью тюфяке, безропотно вернул хозяину медальон, чуть не выпавший из дрогнувших смуглых пальцев. Без заемной силы было бы не справиться. Рядом с его локтем на подоконнике звякнули кривые хирургические ножницы. Эльгас досадливо оглянулся и узрел веснушчатую физиономию явно северной породы. Физиономия расплылась в заискивающей улыбке. – Меня помогать прислали, господин маг, если твоя милость допустит, — объяснил малый — скорее всего слуга или подмастерье. — Тут все господа саиды, твоя милость, они по-нашему ни бум-бум, ну, кроме нахиба, само собой… Вот я и сгожусь — поднести чего или спросить у ихних лекарей-то, значит, я-то уж по-ихнему немного кумекаю! – Тащи теплую воду, раствор и чистые тряпки, да поскорее, — распорядился Эльгас, бросив косой взгляд на седоусого вояку, который вроде бы дремал себе, привалившись к стенке и вытянув ноги. Нет уж, не разговоришься, хотя много чего ему хотелось бы между делом выяснить. Они все тут хитрые, черноглазые сволочи — то ни бум-бум, а то — «последний из ваших, с кем мне довелось поболтать…» Поболтать, ну-ну, значит. Эльгас прикрыл физические глаза, чтобы ничего не мешало эфирному зрению и начал исследовать характер повреждений и состояние раненого. Человек был силен духом и телом, раз до сих пор не умер, но первое, что ему сейчас требовалось — мягкая, надежная и теплая энергетическая поддержка, чтобы заменить вытекшую вместе с кровью жизненную силу. Этим маг и занялся, пока неожиданный помощник искал все необходимое.