Ишрам многоколонный

…За окном уже весело перекликались утренние птицы, и рассветные лучи, прорвавшиеся из-за городской стены, позолотили черные пики ограды, которой был обнесен внутренний двор госпиталя. Эльгас потребовал умывальный таз и полотенце уже для себя самого — пот лился с него ручьем. Солдат спал, укутанный теплым солнечным сиянием. Он не пришел в себя, впрочем, это от него пока и не требовалось, и до полного излечения было еще далеко, но дальше, как Эльгас от всей души надеялся, эсгранадцы справятся сами. — Пускай осторожно поднимут его и перестелят эти тряпки, — велел маг слуге. — И пусть дают ему разбавленное вино через каждый час. Зови лекаря, пусть делает, что нужно. В южных снадобьях он не разбирался. — Красиво, твоя милость, — восхитился слуга и мечтательно прижмурился. — Тепло и сонно, будто на закате перед макушкой лета, в Купалье — сидишь на бережку, а вода парная, ровно молочко, и травяной дух такой, что круче полыновки забирает! Эльгас улыбнулся — пожалуй, вчерашнему селянину удалось точнее многих утонченных писак выразить суть солнечного исцеления. Эх, как сейчас не помешало бы оказаться на заросшем бережку Сорочьего озера, да еще бы хлебнуть правильной ушицы из котелка, залив все это душевное благоденствие рябиновой настойкой. И задремать на пару часов, убаюканному плеском и шуршащей песенкой камышей… Две сиделки засуетились вокруг постели, ловко приподнимая бедолагу, чтобы застлать тюфяк чистой простыней. Потом утиной переваливающейся походкой подбежал лекарь в желтом халате. Долго бормотал себе под нос, считая пульс пациента, и не удержавшись от изумленного восклицания, хлопнул себя по бедрам и затряс руками, что-то взволнованно выговаривая Эльгасу. Маг неловко улыбнулся, пожал плечами и огляделся в поисках Азфирэля. Того нигде не было, зато на Эльгаса уставились сразу несколько пар черных глаз, в которых застыла смесь недоверия и суеверного страха. Плохо скрытая надежда, рвущаяся наружу из-под этой смеси, пробивала душу навылет. Двое солдат одновременно окликнули его хриплым шепотом — одному, видимо, недавно отняли ногу, другой едва приподнял с подушки забинтованную голову — сиделка только что поднесла маковый отвар. Третий, совсем юный, ухватил за рукав, и маг успел заглянуть в его осунувшееся лицо. Серые, влажные от слез глаза излучали детскую мольбу. Эльгас вздохнул, унимая головокружение, зная, что не в силах отказать измученным непосильной болью людям. Но твердая рука придержала его за локоть. — Стой, chico, — заявил пожилой стражник. — Эти оболтусы за стол со Смертью еще не уселись, а ты так и сам рядом ляжешь. Подождут своей очереди. Он громко объявил что-то товарищам и хлопнул Эльгаса по плечу. — Хлебни вот, — вояка сунул магу фляжку. — Подумаем, куда тебя пристроить, чтоб отдышался. Тут-то покоя не дадут, и в лекарском крыле все друг у друга на голове сидят… — А… — начал Эльгас, снова оглядываясь. — А друг твой сердешный с нахибом уж часа три как наверху заперлись, отдыхают, вина потребовали… — подмигнул воин. — Нам господ, само собой, беспокоить не полагается. А тебя, если хошь, впустят, у нахиба в постельке и отдохнешь… Маг недоуменно воззрился на собеседника — ухмылка у того была паскудная, намекающая, и машинально поднес к губам кожаную флягу с выжженным на пробке армейским значком — оттуда шибануло сивухой и какой-то пряностью, невыносимо яркой, ядреной, отшибающей обоняние напрочь. Он глотнул прежде, чем подумал, что, может быть, этого делать не стоит. Так оно и было — во фляжке плескался самый натуральный жидкий алхимический огонь, взрывающийся в горле. Эльгас закашлялся, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, который внезапно стал тяжелым и горячим. Из глаз хлынули слезы. Веснушчатый слуга кивнул с пониманием и бросился к выходу на задний двор, откуда стремглав примчался с кружкой воды. Кто-то из солдат поздоровее неуверенно хихикнул, и смешок потонул в общем смехе и выкриках. — Вот и не такие, значит, больные, раз гоготать горазды, — довольно крякнул стражник и участливо поддержал Эльгаса под руку. — Ну, прости, маг, неужто перцовку никогда не пробовал? Впрочем, куда вам, высокородным… — Пошел вон! — прохрипел Эльгас, отталкивая поднесенную ему воду. Двое выздоравливающих, что резались в карты на перевернутом ящике в углу, опять покатились со смеху. Один насмешливо показал большой палец и что-то крикнул. Краска бросилась Эльгасу в лицо, давно сдерживаемая злость вскипела, поднялась черной волной со дна души, всплеснула кровавым прибоем, застучала в ушах. — Подожди-ка, — Эльгас схватил собеседника за воротник. — Ты на что намекаешь, старый хрен? Я сейчас тебе… Глядя прямо в веселые прищуренные глаза ветерана, он раздельно и четко рассказал, что собирается с ним сделать, будучи твердо и непреложно уверенным, что именно так и поступит. Картежники, чуя неладное, повскакали с мест, а глаза стражника как-то выцвели, из карих сделавшись почти желтыми. Эльгас же не зрением, а неким внезапно обострившимся чутьем понял, каким именно будет молниеносное движение навахи, как по волшебству возникшей в грубой, дочерна загорелой руке. Криво ухмыльнувшись, он нанес один-единственный резкий и точный удар старику в локоть, услышал хруст сустава и придавил сапогом стукнувший об пол нож. — Еще? — спросил он, раздумывая, нажать ли на лезвие посильнее. Почему-то, как и в случае с костью, он сейчас точно знал, где у остро отточенной металлической пластины самое уязвимое место. Даже и не знал, а чувствовал. Один из картежников бросился к нему, выхватив саблю. Но и здесь Эльгасу не нужно было оборачиваться, чтобы ощущать положение каждой мельчайшей косточки, каждой напряженной мышцы в теле бегущего. В последний миг он спокойно отступил в сторону, и недолеченный вояка налетел на старика, который сгорбился, изумленно, неверяще баюкая в левой руке сломанную правую. — Espere, Rashi, hijo de puta! — недовольно простонал он, морщась от боли. — Relajarse! No me molestes! — Что это вы творите, Эльгас? Маг с наслаждением обернулся к истинному источнику своего гнева, и бушующий в нем шквал ярости взметнулся с новой силой, сметая остатки терпения и рассудительности. Он стремительно пересек палату и врезал Азфирэлю в правую скулу так, что тот впечатался в дверной косяк, сунул парочку косых под ребра и снова занес кулак, чтобы симметрия такой смазливой, продажной, высокомерно ухмыляющейся физиономии не была нарушена, но Темный повис у него на руке. — Умоляю, Эльгас, хватит! Его действий маг почему-то не мог предугадать, хотя знал, что старик, к примеру, сейчас внимательно смотрит ему в спину, как будто что-то прикидывая и решая, а Раши недоуменно щурится, переводя тяжелый взгляд с одного на другого. Сиделки же, сгрудившись в углу, с ужасом следят за потасовкой. Тьма побери, да он даже знал, что Карамелька, вальяжно раскинувшись в смятых простынях, сопит носом в подушку в личных покоях наверху! От этого знания его, впрочем, чуть не вывернуло наизнанку. — Заканчивайте балаган, mi corazón, — тихо шепнул Азфирэль, осторожно перехватывая и второе его запястье своими горячими пальцами. — Что это с вами приключилось? Внимательные глаза в острых стрелах длинных девических ресниц словно бы приблизились, заслонив все остальное, и вместо надменной, ранящей усмешки или гнева в них была искренняя тревога. — Не трогает, — хрипло возразил Эльгас, попытавшись ухмыльнуться. Гремящая морским прибоем гордая злость, яростное желание покарать врага под этим взглядом кисли, превращаясь в паскудную безнадежную обиду, опутывающую душу, как болотная тина. — Всего лишь довожу до конца то, что ты начал, лживая шлюха! Старикан звонко прищелкнул языком, и Эльгас обернулся к нему, отшвырнув подонка-Темного к стене. — Недооценил я господина мага… — заявил стражник. — Иди, Раши. Ошибся старый дурак. Оставь этого своего… и пойдем-ка на воздух, парень, не будем тревожить ребят и господ лекарей. Слыхал, тебя Эльгасом кличут? Ну а я — Хоше Шантана, по прозванию Перец. Эльгас пристально оглядел старика, но стремления помахать ножом или саблей в нем не ощутил. Боль, которую солдат терпел, не дрогнув ни одним мускулом, заставила его самого поморщиться. — Пойдем, господин Шантана, — сказал он. — Я вылечу твою руку. Но прошу запомнить — я не выношу незаслуженных оскорблений. — И правильно, — хмыкнул тот. Они уселись на покосившейся деревянной скамейке под яблонями — вокруг госпиталя раскинулась большая темная роща, которая сейчас выглядела заросшей и запущенной. Азфирэль вышел вслед за ними. — Дай ему сигарету, пусть расслабится, — распорядился Эльгас, не оборачиваясь, чтобы опять не нарваться на взгляд мучительно-горячих, блестящих глаз — они что-то в нем расстраивали, выворачивали наизнанку и заставляли делать или говорить совсем не то, что он собирался. Южане курили в молчании, пока маг восстанавливал сломанную им же самим кость. — Знаешь что, chico, — вдруг сказал Хоше Шантана, прикончив вторую сигарету. — Страшная была эта война. Будь моя воля, остался бы дома. Ни к чему мне ваша земля, унылая, мокрая. И Песня Смерти ни к чему. Нельзя так воевать. Ни славы нет в этом, ни права. Люблю, когда девушки из окон улыбаются солдатам, а не занавешиваются одеялами, не рыдают от ужаса. Но вот воля-то нас и оставила в этом походе. Оно, конечно, пройдет с десяток лет, и все успокоится. Да только вряд ли я доживу до этого времени. Вот так вот, значит, парень… А только в толк не возьму — как ты успел меня подловить-то? Выглядел размазней, уж прости, а тут — во как! Вроде и магии никакой не почуял… Или правду говорят, что тот, кто человеков лечит, лучше всех и калечить их научен? — И да, и нет, — буркнул Эльгас. Он не представлял, что случилось с его нервами, и откуда пришло это знание. Вообще за последние дни он уже устал сталкиваться с загадками в себе самом. — А что вы там говорили про волю, господин Шантана? — быстро спросил Азфирэль. — А ничего, господин Дехадо, — осклабился старик. — Воля наша — стала ваша. Шли и шли, значит. Знаете, как под небесным знаменем-то топать? Когда под звездой идешь? Ты человек маленький, не видишь, а командиры — те видят. Боялись, а шли… а потом — с песней на приступ, ваши-то, ваши, значит, целыми эскадронами в кровавую кашу. Страшно было, не приведи Матерь Чудовищ! Не, не хотел я такой войны. Нет в ней ни правды, ни славы! Паскудных кхмелитов проучили — и будет, зачем нам чужие земли? А только кто нас спрашивал, господин Эльгас? Сами ведь понимаете. Он одной рукой достал фляжку и протянул ее Темному, хитровато кивнув — рука-то, мол, занята. Тот высокомерно хмыкнул, открыл было рот для язвительной отповеди, но отчего-то передумал. Вышиб пробку и вернул флягу старику. — Значит, хотели и не хотели… — пробормотал он. — Под звездой, говорите? И ничего не видели? — Господ Посвященных видел. В каждом эскадроне такой был, при командире. Да не слишком-то он до нас снисходил, а мы и не рвались. Его дело — божественная воля, наше — саблей орудовать. Не хочешь силы восстановить, господин маг? — Перец сделал большой глоток, крякнул и лукаво покачал фляжкой перед носом Эльгаса. — Хватит и одного раза, — хмуро отказался тот. — Не мешай мне, господин Шантана. — Неужто и вы причастились к этому пойлу, Эльгас? — легкомысленно удивился Азфирэль, крутя в пальцах пробку. Маг ему не ответил, пытаясь подавить вновь вскипевшую злость. И тут розоватое нежное сияние, которое он удерживал в пальцах, чтобы срастить сломанную кость, вдруг полыхнуло ослепительно-белым. Хоше Шантана завопил от боли, Эльгас выругался, понимая, что не удержал в себе блаженный целительный покой, и теперь все придется начинать сначала. Хведри бы побрал этих болтливых южан! Он сжал виски ладонями, чтобы побороть яркую жгучую ненависть к Азфирэлю, пока старик сыпал ругательствами. И вдруг споткнулся на полуслове. — Что это, господин Эльгас, а? — робким, каким-то даже благоговейным тоном прошептал он. Но Эльгасу было не до того, чтобы разбираться в оттенках. — Да заткнитесь уже, недоноски трепливые! — рявкнул он, оттолкнул оторопевшего Темного к яблоневому стволу и прорычал прямо в изумленное холеное личико: — Никогда! Слышишь, никогда не смей мешать мне! — Я уж резво его заткну, господин маг, не извольте сомневаться! — вдруг молодцевато выкрикнул Шантана, и Эльгас краем глаза заметил высверк раскрывающегося лезвия, машинально шагнул вправо, прикрывая спутника, и наметил точку на запястье противника, до которой мог дотянуться из этой позиции. Одновременно он уловил короткий вздох Азфирэля, стягивающего с руки перчатку. Рубин у того на пальце полыхал неистово яркими и завораживающими отблесками закатного пламени. В этом пламени увяз гнев Эльгаса, и сверкание навахи тоже запуталось в драгоценных, искрящихся всеми оттенками алого, винного и вишневого, магических сетях, незримых никому, кроме охотника и жертвы. — А сейчас все утихомирились, — скучным голосом приказал Азфирэль. — Пусть господин Эльгас переутомился, но хотелось бы знать, чем персона скромного алхимика не угодила лично вам, господин Перец? — А… эээ, господин маг приказал, мы что — мы рады стараться! А вы-то сами кто, господин Дехадо? — старик ошеломленно разглядывал стенки драгоценного рубинового фиала, отгородившего их от всего мира. Азфирэль расстроенно вздохнул, и Эльгас ощутил запоздалое раскаяние — кажется, Темный желал скрыть от местных свои умения. Он поймал косой, острый, как бритва, взгляд, который Азфирэль бросил на старика. — Только не убивай его, — предупредил он быстро. — Лучше предоставить вам снова поломать руку, которую вы только что починили? — язвительно осведомился спутник. — Я бы, впрочем, избавил папашу хотя бы от языка… Кстати, не желаете оценить плод ваших усилий? Он бесцеремонно схватил Шантану за плечо и закатал ему рукав до локтя. Эльгас беспомощно замигал, оглядывая совершенно здоровую и… молодую руку. Гладкая смуглая кожа, сильные худые пальцы с розовыми ногтями, крепкие юношеские мускулы… ни морщин, ни шрамов. — Что это вы такое сотворили, не желаете поделиться? — процедил сквозь зубы Азфирэль, награждая спутника убийственным взглядом. Эльгас молчал, хлопая глазами, потому что сказать было нечего. Он не представлял, как такое возможно. Сбой в сосредоточении, причиненный неуместными эмоциями, должен был просто свести на нет весь достигнутый эффект. В самом тяжелом случае бесконтрольная солнечная сила, внезапно вырвавшись на свободу, причинила бы ожоги, степень которых зависела от силы мага. Шантана кричал от боли, вот Эльгас и решил, что оплошал, как зеленый юнец, попросту не удержав эфирное пламя. Но чтобы гнев и ненависть — чувства, от века противные исцелению, привели к такому поразительному эффекту… О подобном он и не слыхивал. Омолаживание тканей, столь мощное и мгновенное… высокие милостивые боги, сколько чистейшего золота Ложа перевела на медальоны в попытках достигнуть небывалой концентрации энергии, и отступилась, потому что человеческое тело не выдерживало столь великого напряжения. Обычно сгорал либо маг, либо испытуемый. — Vale, — выдохнул южанин, и лицо его изменилось. Эльгасу показалось, что серебряное пламя просвечивает сквозь бледную кожу, а вот глаза, напротив, затопила бездна, сравнимая лишь с глубиной и чернотой стылого беззвездного неба. — Что ж, дитя войны, Хоше Шантана по прозванию Перец, свидетельствую, что на тебя снизошло божественное чудо Хаар-Тари! Справедливое воздаяние преданному Его слуге! Светлый поежился — в голосе Азфирэля звучала холодная, натянутая до предела, туго вибрирующая, как натянутый трос под шквалистым ветром, нотка, от которой мороз подирал по коже. Темный был раздражен до предела, и Эльгас не имел ни малейшего понятия, за какой чертой человеческих поступков находится этот предел. А старика было почему-то жалко. Откуда возникла тупая, безликая злость, которая заставила его кидаться из одной нелепой потасовки в другую? «Не убивай», — прошептал Эльгас одними губами, но был вознагражден лишь чужим, страшным оскалом холодной тьмы. — Теперь эта рука принадлежит Богу Битвы и Славы, — продолжал Азфирэль, и голос его скрипел и громыхал, как обрывок жестяной крыши под сильным ветром. — А потому, запомни, Хоше Шантана, избранный Богом, мощь ее отныне обращена лишь на поступки, возвышающие и прославляющие Его имя. Иди в храм Эль-Хаар-Тари Светозарного, воин, и пусть твой клинок разит врага во славу Его! Смерть станет для тебя освобождением, а когда закроешь глаза, откроешь их снова, узрев сияние Звездноокого. Он возьмет тебя за руку и отведет в свой прекрасный город, обитель молодости и счастья. Подвалы мертвой старухи отныне не страшны тебе, звездный избранник! Ты избегнешь судьбы, предначертанной смертным, если не предашь Его доверия. — Это… Получается, вы — Посвященный Звезды, божественный голос Неба, господин Дехадо? — ахнул воин, который, как и сам Эльгас, явно запутался во вдохновенной патетике. Но тон был взят верный, потому что Шантана потоптался на месте, кинул взгляд по сторонам и начал медленно опускаться на колени. Эльгас взглянул на ушлого старикана, опасаясь недоверия или подначки, но ничего такого не увидел. Напротив, в выцветших, широко раскрытых глазах застыл детский молитвенный восторг, лицо, озаренное благодарной верой, словно бы помолодело, а циничные складки у губ разгладились. Он почтительно коснулся губами затянутой в перчатку левой руки Азфирэля. — Береги свой дар и никогда не отступай от справедливости, — сурово велел ему мнимый жрец. — И если рот твой осквернит пустословие, пеняй на себя. Ты потеряешь не только руку, но и голову, и смерть твоя будет позорна. — Я понял, господин Посвященный. Я лишь скажу, что познал милость и справедливость Эль-Хаар-Тари! Вы уж простите, что наболтал тут… по недомыслию все! Клянусь, не усомнюсь отныне! — Так прощай, Хоше Шантана по прозванию Перец, и никогда не ищи ни меня, ни моего спутника, — заявил Азфирэль. — Того же, кто будет пытаться помешать нам, убей. Вот твоя миссия на пути Сияния. Иди. Рубиновые сети исчезли, и Эльгас увидел прямо напротив, у крыльца госпиталя кучку зевак в эсгранадских мундирах и лекарских желтых халатах, напряженно следящих за ними. Что именно они лицезрели, маг не знал, но очень надеялся, что Азфирэль догадался повесить какую-нибудь иллюзию. Как только завеса пала, солдаты разразились криками и бросились к застывшему под яблонями, все еще коленопреклоненному Шантане. — Они нас не видят? — шепнул Эльгас, покосившись на спутника, сосредоточенно изучающего свидетелей некстати явленного чуда. Таким мрачным он его еще никогда не видел, и совсем не удивился бы, если б кто-нибудь упал замертво от одного только взгляда. — Я не умею делать людей невидимыми, — прошипел Азфирэль. — Лишь чуть-чуть обмануть зрение. Поэтому убираемся, пока о нас не вспомнили! Они проскользнули между стволами старых яблонь и нырнули в заросли густо разросшегося кустарника. Через некоторое время голоса за спиной стихли, а под ногами зачавкала грязь. Южанин витиевато выругался на эсгранадо. — Ливень был, — примирительно сказал Эльгас. — Я уверен, что где-то тут есть прудик… И получил внезапный, но не то чтобы совсем уж неожиданный удар по ребрам. — Лучше бы вы были уверены, где выход из этого треклятого парка! И лучше бы вы, господин Светлый, вообще не раскрывали рта, пока меня нет рядом, и не делали ничего — слышите, ничего, пока вас не попросили! Это слишком сложно для вашей пустой головы? Мне поискать другие слова? Эльгас потер бок, но смолчал, поскольку Темный был в чем-то прав. И тут осознал — ярость его отпустила. — Роща спускается к реке, — сказал он, припомнив карту столицы. — Там, дальше — почти что лес. Если пойдем туда, то выйдем незамеченными к рыбачьим слободкам. Перелезать ограду прямо перед носом патрулей в этом квартале будет неблагоразумно. — Ах, вот как? — изумился Азфирэль. — Неблагоразумно, в самом деле? Что ж, вы не представляете, до какой степени меня осчастливили, вдруг призадумавшись над благоразумием! Сам себе не верю от счастья! Эльгас вздохнул и огляделся, чтобы сообразить, куда идти. Меж корнями старых вязов вились две тропинки — одна в обход госпиталя, к складам, а другая, почти незаметная — прямо, туда, где смыкались серые стволы. Она-то и должна была вести к реке. Следующую четверть часа он старался не слушать свистящий шепот взбешенного южанина, который давал обстоятельную характеристику его умственным способностям, а затем переключился на обзор родословной предков и степеней их родства с огромным количеством всевозможных парно- и непарнокопытных животных. Эльгас даже не представлял, как выглядят некоторые из них. — Ну, как я и думал, — сказал он, когда они вышли на берег черного, заросшего ряской пруда. Поймал спутника за рукав и решительно повел в обход прудика. За серебристыми гривами раскидистого тальника, повисшими над водой, он обнаружил то, что искал — уютный сухой пригорок, со всех сторон затененный деревьями, а на нем — широкую корягу, наполовину ушедшую в землю и заросшую мягким пушистым мхом. Эльгас оглянулся — нет, с тропинки их видно не будет, и указал Темному на поваленный ствол. — Остыньте, господин Азфирэль, — сказал он, и сам устало опустился на мшистое дерево. — Теперь ваша очередь. Я сам не знаю, как все вышло, и поверьте, в мыслях не имел досадить или нарушить ваши планы, какими бы они ни были. — О, мои планы!.. — обрадовался Азфирэль. — Чудно, что вы о них вспомнили! План был простой — мы с вами пока что должны были оставаться тихими, малоинтересными для нынешних хозяев Короны, и в высшей степени благонамеренными обывателями! Мне всего лишь нужно было заставить местное начальство облечь в рамки этих представлений некоего солнечного мага, бывшие соратники которого год назад здесь разыскивались и уничтожались особенно беспощадным образом. И представьте, мне это даже успешно удавалось… некоторое время. Эльгас раздраженно хмыкнул. — Опять изображал шлюху? Не надоело? — Вам-то что за беда? — из-под густой челки, упавшей на лицо южанина, Эльгас видел всего один пристально сверлящий его злющий глаз. — Значит, мне надоело! — буркнул маг. — Ненавижу на это смотреть! Особенно, когда ты и меня выставляешь в подобном свете! — Вот как? — протянул Азфирэль. — У вас были другие соображения? Ну уж, простите, если времени принять их к сведению не оказалось! Кем я должен был назвать северянина, с которым только что обнимался посреди улицы? Сватом брата безвременно усопшей бабушки? Эльгас ухмыльнулся, вспомнив, в каком положении застала их стража. Действительно. — Нахиб, у которого мятежники-северяне только что почти убили лучшего друга, был крайне заинтересован в вашей персоне, уж поверьте! Знаете, сколько усилий пришлось приложить, чтобы у него не осталось сомнений, что мы с вами никогда не брали в руки ничего тяжелее бутылки и алхимической колбы и настолько пропили последние мозги в честь удачного эксперимента, что и думать забыли о каких-то там мятежниках и ночном времени? При этом лишь факт нашей нежнейшей мужской дружбы окончательно убедил эту тупую гору мышц и гонора, не привыкшую воспринимать женщин и мужеложцев в качестве сколько-нибудь значимых персон. Представляю, с каким скрипом заворочаются колеса в этой голове, когда, вернувшись, он услышит, что здесь творилось. — Я все это понял. И промолчал, хотя меньше всего мне хотелось бы прослыть постельной усладой! — Так слывите опасным мятежником с невероятными способностями, которого разыскивает армия халифа и, что гораздо хуже, целое кубло последователей Аш-Амиры и Хаар-Тари. — Аш-Амиры? — вздрогнул Эльгас. — Она-то тут при чем? — При том, что мы в мире сбывшейся мечты Саиди. Ее культ для женщин и культ ее возлюбленного для истинных воинов нынче заведуют магией в обитаемом мире. Видели храм, что строят на площади? Он будет Великим Домом Аш-Амиры в Короне. — Хведри забери! Но… кто наградил жрецов силой бога? Она сама? — Вот этого не знаю, господин Эльгас. Я слышал лишь, что Эль-Хаар-Тари вернулся во плоти, и достойным довелось лицезреть его мощь и сияние въяве. Что происходит на самом деле, я выяснить не успел. А также — как именно с этим связаны наши скромные персоны — помните, ведь мы сошли с прошлой ветки именно на развилке исполнения замыслов Саиди, в которых должны были принять посильное участие. Именно поэтому меньше всего мне хотелось бы попадаться ей на глаза. Но что еще я мог сделать после того, как вам снова приспичило творить чудеса? Азфирэль зло пнул большой камень, торчавший из земли рядом с корягой, оглядел со всех сторон свой заляпанный грязью башмак и раздраженно сунул в рот сигарету. — Прости, — сказал Эльгас. — Я не хотел нарушать твои расчеты, можешь ты мне поверить?! Тьма побери, да я даже согласен играть роль твоего любовника перед этими южанами, но… Сам не знаю, что меня так разозлило. — И это бы еще ничего, — трагически вздохнул Азфирэль. — Когда вы взбесились, идиоты решили, что наблюдают всего лишь забавную сцену ревности, но вот эта ваша склонность к внезапным чудесам начинает меня беспокоить… И — да, то, что я видел в ваших прекрасных синих глазах под вечно сведенными бровями, когда вы на меня орали, тоже встревожило не на шутку. — Что? — Обычно ваши глаза скованы льдом, — объяснил Азфирэль. — Тонкой хрупкой корочкой, вот-вот — и лопнет, а под ней — вечно волнующееся половодье, я полагаю. Когда же вы проявляете достаточно сильные чувства, я вижу, как лед начинает поддаваться, трещит… но вы всегда останавливаетесь прежде, чем он расколется. Эльгас молчал, смущенный и сбитый с толку. В последнее время насмешка в голосе Темного стала пропадать в самый неподходящий момент, вроде этого. Тьма побери, ну и как это понимать? — И что же изменилось? — осведомился Эльгас, поскольку Азфирэль молчал, глядя сквозь светящуюся серебряным исподом ивовую листву на темный пруд, по которому, широко волнуясь, медленно расходились круги. — Сегодня? Мне показалось, ваши глаза вдруг промерзли до дна. Не знаю, что это было — лед или белое пламя, вроде того, которым вы исцелили этого солдата. — А… — А теперь все в порядке. Если вы об этом. Тот же голубой лед и та же теплая вода прямо под ним. Странное сочетание, если подумать. — Нет, я… Господин Азфирэль! — Эльгас подался вперед, чтобы на этот раз видеть лицо собеседника. Эти нелепые качели притяжения-отталкивания становились слишком… волнующими, а потому — опасными, особенно после сытой улыбки Карамельки, так и стоявшей перед мысленным взором. И особенно потому, что если бы нахиб тогда тоже спустился в палату, Эльгас убил бы его, не мешкая ни минуты. Но Азфирэль лишь еле заметно вздрогнул, словно олень, заслышавший шорох в чаще, и тень скользнула по его лицу, смывая меланхолическую задумчивость. Эльгас же не знал, какие слова позволят ему вновь не оказаться в положении жалкого юнца, до смерти ревнующего предмет своего обожания. «Не делайте этого никогда!» Нет, каждый, безусловно, волен решать, от кого он не согласен принять даже грошовую помощь, а с кем не брезгует уединиться наверху, и с этим придется смириться. Хведри-насмешник, опять он, как полный идиот, ведется на пошлые салонные провокации! Ведь нужно просто не участвовать в этих вечных, как мир, играх Луны, не балансировать на грани меж ненавистью и обожанием, не искать потаенных смыслов там, где их нет, не пялиться на треклятую маску чарующего совершенства! Это всего лишь маска, иллюзия, всего только дар лживой богини. Та же полынная настойка — полстопки никого еще не убило, но на этом мало кто умеет остановиться. — Прошу прощения за то, что оскорбил вас, — угрюмо закончил он. — Не извиняйтесь, когда уверены в своей правоте, — светло улыбнулся южанин. — Вы вправе считать меня шлюхой, как и я вас — безмозглым ослом. На этом прошу позволения покончить с сантиментами. Он извлек из-за отворота камзола свернутый кусок пергамента и протянул спутнику. Маг уставился в строчки на эсгранадо, в которых ему удалось разобрать лишь свое имя. Да еще желтую печать с вытравленным на ней красной алхимической кислотой знаком. — Что это? — Жест доброй воли нахиба Кармели. Фирман, дозволяющий Эльгасу из Аргелоса, целителю военного госпиталя Первой Северной армии, свободное перемещение по городу и его окрестностям, — поджав губы, ответил Азфирэль. — Правда, отныне этот лист можно использовать разве что в уборной. — Почему? — Потому что любезный нахиб о вас бы и не вспомнил назавтра, он человек... увлекающийся, вашему другу Шантане вспоминать лишнее заказано, но остается нахиб Та-Рами и другие солдаты, которые нас запомнили. Ну и как только посвященные Хаар-Тари убедятся, что действительно имеют дело с чудом, что не по силам и целой Ложе солнечных целителей, то наверняка захотят познакомиться со столь талантливыми чудотворцами. Мага Эльгаса и алхимика Дехадо будут искать все патрули, а парочка мы довольно броская. — Не обязательно будут, — возразил Эльгас. — Все это больше похоже на байку с перепоя. — Если бы я убил вашего уверовавшего друга — да. Но тогда мы все равно бы себя скомпрометировали. Ладно, с этим пока ничего не поделаешь, а прятаться проще на виду. Вторая вещь, которая меня сейчас интересует — что же все-таки с вами произошло там, в госпитале? Кажется, я знаю, что послужило толчком, но не понимаю, почему. — Выпивка, — мрачно кивнул Эльгас. — Что-то в перцовке, которую дал мне господин Шантана. От нее металл расплавится, если капнуть. — Как знать, — возразил Азфирэль. — Полагаю, дело не в самой перцовке, а во фляжке. И он достал из кармана пробку с выжженным на ней армейским значком. Эльгас поднял брови, но тут же вспомнил, как Темный крутил ее в пальцах и подбрасывал, пока старик лакал свое кошмарное пойло. — Взгляните поближе, — южанин сунул пробку под нос собеседнику. — Что думаете? На рисунке была изображена все та же кривая, асимметричная звезда. На этот раз Эльгас посчитал лучи — их было девять, один — длиннее, чем прочие. Он вдруг вспомнил, что уже видел что-то подобное… Конечно. Древний символ Солнца, священная метка жрецов, что давно уже не использовался — золотой круг с девятью лучами. Так значит, братья отличались только цветом? — Не так смотрите, — покачал головой Азфирэль, выслушав эти соображения. Эльгас понял и прикрыл глаза. Метка слабо светилась по краям — если возможно представить себе черное сияние. — Какое-то заклятье, — сказал Эльгас, возвращая пробку южанину. — Vale! Сначала я полагал, что глоток питья, потомившегося в такой посудине, вызывает у воинов Хаар-Тари неконтролируемую ярость и повышение боевых способностей, как это случилось с вами, но потом усомнился. Такое заклятие было бы концом армии Эсгранады. Значит, оно вызывает малозаметный эффект, который требуется Посвященным постоянно. Неуязвимость? Но вы покалечили опытного воина, даже не поморщившись, а ведь он лакает эту жижу дольше, чем вы. Тогда у меня осталось одно предположение, которое я и проверил на владельце фляги. Воля. Далекий от наивности и любых духовных материй старик оказался бессилен пред именем Хаар-Тари. Возвышенный бред заставил его уверовать, а когда он уверовал, я легко скормил ему и заклятье-предохранитель, благодаря которому он сам себя утопит в выгребной яме, если хоть кому-то поведает наши имена. — Что?! — вздрогнул Эльгас. Южанин только зыркнул на него из-под челки, вновь упавшей на глаза. — Что, кстати, ты ему там плел? И вообще… это же ведь ты придумал религию Хаар-Тари? В чем она заключается? Что ты обещал своим последователям? Азфирэль тяжело вздохнул и достал новую сигарету. — Я сказал, что их бог победил Смерть. Что это он вызволил меня из темниц царства мертвых и послал на землю возвестить людям его волю. Мол, избранные им избегнут муки Шаа-Мирам и бесконечного круговорота рождений в нашем жестоком мире. Что Эль-Тари, пройдя через смерть, возродился в иных небесах и продолжает править прекрасным городом, память о котором нет-нет, да и мелькает в сказках, хоть и искаженная до неузнаваемости. Ну и, разумеется, самые верные поклонники Эль-Тари после смерти будут вечно блаженствовать в этом городе. Вечная молодость, музыка, танцы, пиры и забавы… Что еще хочется людям? Остальное они придумали сами. — Значит, ты научил южан не бояться смерти? — тихо спросил Эльгас, и холодок прошил спину. — Хведри-желтоглазый, даже хуже! Ты научил их стремиться к смерти! — А то и без меня они к ней не рвались, — огрызнулся Темный, не поднимая глаз и вертя незажженную сигарету в пальцах. — Как будто это я выдумал страх, гнев, алчность и отчаяние! Как будто и до всех этих фантазий благородные фарисы выбирали мирную жизнь, а не славную смерть! — Ясно, — тот затравленный, плещущий искрами безумия взгляд амира, которому предложили выбор меж уделом простого горожанина и позорной казнью, навсегда врезался в память. Эльгас вдруг понял, что глаза Москита в этой сцене были такими же отчаянными. Он не играл, он надеялся. — И как же тебе поверили? — Gran Madre, Эльгас! А как верят в Лунную Цикаду, по ночам приносящую кошмары плохим детям и добрые грезы — хорошим? Как люди верят, что в пропасть их заводит не собственная глупость, а козни вашего пресловутого Хведри-насмешника? Люди верят тому, во что им нравится верить! Ну, разумеется, я показал парочку иллюзий, а еще были стрелы Эль-Тари. — Разумеется. Они надолго замолчали, пока маг осмыслял сказанное и пытался понять, чем все это грозит несчастной Короне. Но в такое солнечное утро, у дремотного пруда под сенью мирно шелестящих ив плохому не верилось. Не хотелось опасаться, тревожиться, ненавидеть и презирать. Может, это настигнет когда-нибудь потом, но сейчас надо всеми чувствами довлело изумление. — Убить тебя мало, лукавый подонок, — сказал, наконец, Эльгас, и Темный саркастически хмыкнул. — Если б это только было возможно! Но, между прочим, дражайший Светлый, я говорил об Эль-Тари, который, если помните, был покровителем ученых, музыкантов и мореходов. Хаар-Тари, воплощение возмездия и справедливой войны сектанты выдумали сами. — Конечно! Ты ведь предложил им стрелы бога, а не его скрипку! Сигарета сломалась в тонких пальцах. — Ну хватит! Увы, я не могу вернуться в прошлое и как-то его переиначить. Как и заслужить ваше прощение. А потому вернемся к насущному. Итак, жрецы Хаар-Тари пошли дальше, чем я рассчитывал, и придумали средство управляться со своим стадом. А я-то еще думал — как новая религия так быстро завоевала массы? — Но я же не уверовал, хотя ты и меня проверял. — Нет, вы, напротив, пришли в себя. От успокаивающей магии Луны, я полагаю? Она действует на вас благотворно, я заметил… Да, так вот. На вас заклятие Хаар-Тари легло иначе, и я, как в случае с андрогином, теряюсь в догадках. Я не знаю, что вы выкинете в следующий момент, дражайший господин Эльгас. Знаю одно — из-за вашего нежелания владеть собой все разумные предосторожности летят в бездну. — Или из-за твоей привычки принимать решения в одиночку, — возразил Эльгас. — Мне не нравятся способы, которые ты избираешь. Азфирэль воззрился на него с нескрываемым раздражением. — Ну хорошо! Тогда рассудите по-вашему, что делать дальше? Потому что я — после того, как все мои старания пошли прахом — ума не приложу! Эльгас вздохнул. Ему отчаянно не хотелось сейчас вставать и куда-то идти, а потом — наверняка опять бежать, скрываться, ломать комедию, не зная нужных реплик… Между прочим, он не спал уже больше суток, которые выдались не из легких. — Спать, — ответил он, потирая воспаленные глаза. — Прямо сейчас нам нужно выспаться. Хорошо бы вернуться в трактир — как он там называется? К дядюшке Сандеру. Там остались мои вещи. — Они вам очень нужны? — Очень, — подумав, ответил Эльгас. — Кинжал, медальоны, деньги и еще кое-что полезное. — Дело в том, что я предпочел бы туда не возвращаться, — прищурился Азфирэль. — Божественную птицу еще не забыли? — О! — Эльгас передернулся от одного только воспоминания. — Но не нас же она там ждет? — А я вот не удивлюсь, если именно нас, — мрачно возразил южанин. — К примеру, Аш-Амира — я не знаю, кому, кроме бога, по силам призвать это. Нет, вы туда не вернетесь. — Ну, тогда и вы не вернетесь, — пожал плечами Эльгас. — Кстати, никто и никогда еще так не беспокоился обо мне, как вы, господин Азфирэль. Меня это безмерно трогает, но и поражает не меньше. Вы полагаете, я не смогу о себе позаботиться? — Если б я только полагал! — отрезал Темный, хлопнув рукой по колену. — Вы обладаете ужасной и удивительной способностью всегда и везде привлекать нежелательное внимание! А я — повторяю, я — выживу, даже если вы погибнете! Только вот все тогда окажется бесполезным! Все еще не верите?! — Верю, — помолчав, произнес Эльгас. — Как много чувства… Вы действительно так сильно хотите исправить ошибки? Или причина в чем-то еще? Не в моей же скромной персоне? Поскольку южанин ничего не ответил, он продолжил: — Кстати, вы не убедили меня, господин Азфирэль. Я не собираюсь обвинять вас в бедах моей страны. Что бы вы ни натворили, один человек не в силах развязать войну. Ну и… сложно судить, но, возможно, даже это лучше, чем кануть в бездну беспамятства, не сделав вообще ничего. Азфирэль поднял голову и посмотрел на него с искренним изумлением. — Уж не о себе ли вы сейчас говорите? — Мне кажется, что я впервые, наконец, вообще живу, — неловко усмехнулся маг. Азфирэль улыбнулся так мягко, горько и светло одновременно, что в сердце что-то кольнуло, а потом растеклось щемящим сладостным восторгом. — Как бы то ни было, я привык доводить до конца все, за что берусь, — уклончиво пробормотал Темный. — Но хватит об этом. Как я понимаю, слуга к вашим вещам прикоснуться не сможет? — Нет. Защита простенькая, но есть. И либо мы пойдем вместе, либо никто никуда не пойдет. Плевать на побрякушки. Мне вовсе не улыбается собирать то, что от вас останется, даже если вы и выживете. — И сумеете настоять на своем? — саркастически ухмыльнулся южанин, но глаза его блестели озорством и весельем. — Впрочем, оставлять вас одного хоть на минуту выйдет дороже… Vale! Нам нужна алхимическая лаборатория. — Зачем? — Попробуем кое-что смастерить… В конце концов, я изображаю ученика Лайзы Сарканан, а она — талантливейший алхимик этого мира! Азфирэль вдруг расхохотался и долго не мог остановиться, хлопая себя по коленям и всхлипывая. Эльгас не знал, что его так рассмешило, но веселье оказалось заразным. — Простите, — южанин вытер глаза. — Кое-что вспомнилось. Какое счастье, что Лайза не видит нас сейчас, таких умных и таких… Он махнул рукой и встал. — Я предлагаю поискать приют в квартале алхимиков. Думаю, пустой домик, где мы никому не помешаем, найдется. Я даже уверен, что видел такой, когда заходил к господину Шах-Варьи, ныне заправляющему обществом почтенных ученых. — Еще кое-что, господин Азфирэль… — вздохнул Эльгас. — Мне безмерно неприятно отягощать вас просьбой, но не могли бы вы одолжить мне денег? Все, что у меня было, осталось в трактире, а подкрепиться и переодеться… — Согласен, — Темный окинул спутника быстрым насмешливым взглядом, кисло оглядел собственные грязные ботинки и осторожно потрогал яркий треугольный синяк на скуле. Затем с преувеличенно громким вздохом убрал в карман лишившуюся пары на скамейке под яблонями перчатку. Эльгас фыркнул. — А что мешает принять личину какого-нибудь разодетого Карамельки? — Кого? А… — Темный рассмеялся. — Неужели совсем не испытываете благодарности к бедному нахибу, любезно предложившему вам свое покровительство?.. Увы, вуаль Покрова осталась у Саиди, и отныне мне придется располагать лишь этой, не всегда удобной внешностью. А потому первое, что нам необходимо — это модная лавка! И запомните — на портал можете даже не рассчитывать, мы и так наследили здесь больше разумного. Эльгас не стал с ним спорить, просто спустился с пригорка, на котором они отдыхали, и минуя тропинку к реке, сразу свернул вправо, рассчитывая выбраться из рощи обратно к казармам, но поодаль от госпиталя. Здесь никаких дорожек не было, поэтому пришлось протискиваться сначала под ивовыми ветвями, а затем — торить себе путь сквозь заросли облепихи и еще какого-то мерзкого цепкого кустарника. И вовремя — сзади послышались отдаленные голоса, ругань и треск веток. То ли немногочисленные здоровые солдаты госпиталя решили-таки прочесать рощу и, наконец, скрутили Шантану, обязанного преградить им путь, а то ли вернувшийся нахиб заинтересовался пропажей пленников.