Ишрам многоколонный

За рощей был пустырь, заваленный прогнившими досками, старой посудой, обломками экипажей и прочим мусором. На задке вышедшей из моды еще в прошлое царствование, облупленной и рассохшейся кареты без колес и оглобель болталось небрежно содранное с древка линялое знамя с изумрудным соколом в золотом солнечном круге. Эльгас не выдержал – снял знамя, провел пальцами по драгоценной вышивке, как будто мог приласкать и ободрить таким образом царственную птицу. Потом аккуратно свернул полотнище и, не зная, что теперь с ним делать, бережно уложил на драное, обитое когда-то вишневым бархатом сиденье.  Азфирэль же кивком указал ему в сторону, и Эльгас понял, что вторгся в чужие владения – тут и там на пустыре громоздились причудливые сооружения из оконных ставней, старых дверей, ветерок покачивал ветхие лохмотья. Маг различил и шевеление возле одного из таких жилищ. Полуодетая чумазая девочка пыталась с помощью комка речной глины починить дырявую миску. Из ближайшей дыры, завешенной поистине шикарной на общем фоне шторкой из пыльного серого плюша в розовый цветочек, доносился раскатистый храп.  Темный улыбнулся, глядя, как спутник с открытым ртом обозревает окрестности. – Пойдемте, – шепнул он, притронувшись к рукаву Эльгаса. – Эти почтенные граждане Короны лишь недавно сомкнули веки. А ведь они честные патриоты, – он кивнул на знамя. – Не будем беспокоить ночных кавалеров и самых отзывчивых дам столицы… – Интересно, все «честные патриоты» города нынче в таком состоянии? – пробормотал Эльгас, когда они миновали пустырь, не потревожив храпящих бродяг, и канули в хитрую сеть грязных переулков, чтобы обойти казармы по широкой дуге и подняться на улицу Часовой Башни, которая привела бы их обратно в центральный квартал. – Есть еще те, кого солдаты именуют мятежниками, – безразлично сообщил Азфирэль. – Более или менее организованная банда, что охотится за высокородными поработителями и защищающими их офицерами. Будто бы те самые, одну из жертв которых вы сегодня лечили. Болтают, что среди них видели и высоких кавалеров, и чуть ли не особ королевской крови, а также всяческих народных мстителей с колоритными прозвищами Креш Рубака, Жаст Кровавый Топор, Милла Солнечная Дева и все в этом роде. Полагаю, они нашли себе квартиры получше. – Милла Солнечная Дева? – поморщился Эльгас. – Если не ошибаюсь, на портовом жаргоне так называют орудие пытки. – Наверняка. Эта банда, впрочем, изрядно насолила наместнику халифа в Короне. Будто бы они что-то такое интересное у него похитили, а заодно пришибли свечным шандалом любимую наложницу.  Эльгас фыркнул. – Как они надеются изменить существующее положение вещей, я не представляю, но тем не менее. Можете гордиться вашими соотечественниками, господин Светлый – насколько я понял, бандиты очень удручают офицеров новой Северной армии халифа. Нахиб Кармели клянет небо, по недосмотру которого он попал в этот ужасный холодный край, населенный мрачными неумытыми мужланами, по его мнению, почти поголовно сумасшедшими. А еще он не представляет, как можно питаться потрохами с репой, которыми прислуга из местных пичкает пациентов госпиталя. Самому нахибу, впрочем, блюда приносят из харчевни… – Надеюсь, несварением желудка он мучается столь же часто, как испытывает потребность в развлечениях, – не выдержал Эльгас, огибая огромную зловонную лужу на дороге. – Да чем он вам так досадил, этот несчастный вельможа? – любопытно спросил Азфирэль, который передвигался изящными прыжками с одного относительно сухого местечка на другое. – Тем, что ему стоило сидеть дома, как и всем остальным южанам! – рявкнул Эльгас. Азфирэль отчего-то расхохотался так, что горожанка с корзиной, шедшая впереди, шарахнулась в сторону и чуть не свалилась в ту же лужу. Женщина опасливо оглянулась на южанина, сгорбилась, как старушка, надвинула шляпку на лоб и прибавила шагу. Смущенный такой реакцией, Эльгас внимательнее посмотрел по сторонам. Прохожие косились на них – все, как один! – и жались к стенам домов, уступая дорогу. Кто бросал исподлобья тяжелые, мутные взгляды, кто испуганно отводил глаза. Совсем юная девушка, выбивающая половичок во дворе, поначалу благосклонно взирала на пригожих господ – розовые губки ее заинтересованно приоткрылись, но, поймав взгляд Эльгаса, она тут же метнулась обратно в дом. – Ты бы потише, что ли… – досадливо морщась, протянул маг, увлекая Азфирэля в следующий переулок. – Вся улица шарахается. Нам теперь опасаться и эсгранадцев, и обычных мастеровых, которые смотрят так, словно не прочь проломить нам головы булыжником потяжелее? – Попали в самую точку, – безмятежно кивнул Темный. – Разумеется, мы можем драться с каждым, кто косо посмотрит, но с тем результатом, который у вас обычно выходит, еще до заката нас будут ловить все, кто по каким-то причинам еще не заинтересован... О милостивые боги, хоть один чистильщик обуви в этой дыре! Переулок вывел их на крохотную рыночную площадь, приткнувшуюся к щербатым, поросшим травой, пробивающейся сквозь трещины, ступеням древней лестницы, с которой начинался подъем в центральную часть города. Обогнавшая их женщина в шляпке топталась перед дородной старухой, разбирая вялые лиловые луковицы на прилавке. Кажется, она постоянно была чем-то напугана, вот и теперь мялась, словно бы не решаясь на глазах у всех вынуть монету из пояса. У входа на площадь действительно притулился босоногий вихрастый мальчишка в рваной рубахе, подпоясанной веревкой. Из-за ящика со щетками и суконками его было почти не видно. Пузатый мужичок – судя по одежде, торговый приказчик, торопливо шарахнулся прочь, когда Азфирэль картинно топнул дорогим эсгранадским ботинком по ящику чистильщика. Рыночный гомон притих и тут же взвихрился по новой, только теперь продавцы и покупатели опасливо шушукались, поглядывая в их сторону. Мальчишка же подскочил, словно кто-то уколол его пониже спины раскаленной булавкой, и заработал суконками с такой сноровкой, что Эльгас восхищенно прищелкнул языком. – Еще бы сверх работы монетку, господин саид, – просительно-наглым тоном протянул парнишка и прищурился из-под нестриженой челки на Азфирэля. – И я вам что-то интересное расскажу. – Какого рода интерес? – осведомился Темный, затягиваясь сигаретой и придирчиво осматривая носок левого ботинка – с обеих ли сторон одинаково блестит? – А вот, – мальчик, не переставая яростно начищать правый ботинок, едва заметно скосился в сторону большого прилавка, на котором сверкали под солнцем белые рыбьи брюшки. – Вон того дылду видите? Эльгас взглянул, Азфирэль же поворачиваться не стал, скорее всего, уже рассмотрел всех заранее. «Дылда» подпирал прилавок слева и жевал соломинку, блаженно щурясь на солнце, едва сквозящее сквозь тяжелые сизые облака. Рядом с ним стояла пивная кружка. Парень как парень, вовсе не такой уж высокий, зато плечистый, жилистый. Копна русых волос, ленивый прищур голубых глаз – ничего, в общем, примечательного… Рыбак? Или помощник лавочника? Только почему он ворон считает вместо того, чтобы работать – ведь до обеда еще далеко? – Ну-ну, – подбодрил юного нахала Азфирэль. – Пока ничего общего между ним и монетой не нахожу. – А он находит. Вы с господином магом дорого стоите, – мальчишка кивнул в сторону Эльгаса. – Вот как? Дороже медяка, полагаю? – Так я от него все равно ничего не получу, – пожал плечами чистильщик. – Он вас и сам уже нашел. – Резонно, – согласился Темный. – Vale! Кто же таков этот рыбак и чего он хочет? – Он спрашивал про саида, красивого, как девка и фолькийца с магическим золотом на шее. Ему никто, знамо, не поверил, а тут – на тебе! Вроде благородные, а без оружия, всякому ж ясно – маги, – прошептал мальчик, делая вид, что ищет в ящике новые щетки. Азфирэль скривился и громко поторопил его. – Зовут его Рада Лезер, он не тутошний, после войны все отирается в таверне у тетки Вильмы. Но он показал рыбнику знак самой Солнечной Девы! Сам видел! Эльгас поднял брови и отвернулся, чтобы Рада Лезер не заметил. – Ну что ж… Это все? Мальчик кивнул. – Сейчас все, – шепнул он, осклабившись кривой щербатой улыбкой. Азфирэль снова придирчиво оглядел ботинки, подставляя то один, то другой под солнечные лучи и задумчиво покрутил монету, выуженную из кармана. – Если у вас нет с собой мелочи, саид, я приму и серебро, и золото, – пискнул нахал и тут же завизжал на всю улицу, поскольку Темный отвесил ему звонкий подзатыльник. Впрочем, Эльгас успел заметить, как монетка исчезла у мальчугана за пазухой. – Заплачу, когда в следующий раз буду проходить мимо, – высокомерно заявил Темный. – Ты всегда здесь околачиваешься, мелкий пройдоха, или как тебя спросить? – Да меня тут все знают, саид… – заныл чистильщик. – Спросите Гатти Блоху. Только про деньги не говорите – отымут! Скажите лучше, что трепку задать хотите, тогда эти невежи, – он кивнул на лавочников, – из-под земли меня достанут. А Лезеру я скажу, что вы спрашивали, где найти обувщика. В ваших-то, паркетных, много пешком не находишь. – Лучше лавку мэтра Шанно, здешнего портного, – Азфирэль махнул рукой, и Эльгас вслед за ним зашагал по лестнице в верхний город, чувствуя, как спину ему сверлит взгляд непонятного Рады Лезера. – Ты ему веришь? – спросил Эльгас, когда они поднялись наверх и свернули с лестницы на Вишневый бульвар, который должен был вывести их на Большую Часовую. – А почему нет? Если все это так, значит, нами заинтересовались пресловутые мятежники. Быстро! Кто-то из их братии обосновался в госпитале. Не сочувствую нахибу. Что ж, причин для интереса немало, хотя и не знаю, какую потребность испытывает в нас загадочная Солнечная Дева… Что ж, для начала проверим, не соврал ли нам местный маленький проходимец по прозвищу Блоха! – Азфирэль рассмеялся. Эльгас покосился на него – вот будет забавно, если поганец с таким же прозвищем, которое носил в детстве сам Темный, все-таки его надул. – И что же ты собираешься делать? – Пойти именно туда, куда и сказал, конечно! Сначала переодеваемся, затем обедаем, а уж после ищем тихое местечко для отдыха. Держитесь повеселее и не высматривайте слежку, умоляю! Эльгас пожал плечами и вступил под сени старых вишневых деревьев, высаженных на протяжении почти всего длинного и прямого бульвара в честь подписания мирного договора с восточным королевством Солуния, давним соперником Фолькмарке. Кажется, это была то ли прихоть, то ли обет Фримара Победителя, пра-пра-прадеда короля Ингреда, мужа Агравенты-Соколицы. По слухам, обет этот был дан Матери-Луне, которую древний король продолжал почитать с истовой верой и любовью. Но через год после заключения мира умерла жена короля Фримара, произведя на свет мертвого сына. Говорят, именно тогда король уверовал, что боги покинули этот мир, и в гневе ополчился на бесполезных жрецов, ни один из которых не сумел спасти королеву. Как бы то ни было, но любимые деревья Богини Маниры с тех пор каждую весну засыпали Вишневый бульвар ароматным снежным цветением, и династия Сокола заботливо следила за тем, чтобы так оно и оставалось. Эльгас от души порадовался, что вишни от войны не пострадали. В этом году цветение он пропустил, не наведался посмотреть на устланную розовым ковром мостовую, и сердце вдруг кольнуло болью от этого утраченного навсегда мгновения. Кто знает, не в последний ли раз цвели эти вишни в его собственном мире? Он сорвал с ветки спелую ягоду и положил ее в рот, зажмурился, чтобы в полной мере прочувствовать знакомый вкус… – А что мы, собственно говоря, ищем? – спросил он у спутника, которого столь сентиментальные материи вряд ли заинтересовали бы. – Нет, не прямо сейчас, а вообще, в этой реальности? – Развилку, – ответил тот, скользя рассеянным взглядом по спешащим им навстречу прохожим, всадникам и пассажирам наемных экипажей. – Очень большую развилку вероятностей, чем крупнее, тем лучше. Пока у меня нет определенных идей, так что приходится обращать внимание на все, что движет время в этом мире. – А существование нового бога в нем тебя не очень напрягает? Как по мне, нужно начинать с него. Кстати, неужели это он – то самое создание Аш-Амиры? – Я все еще надеюсь, что это выдумка, – поморщился Темный. – Но узнать хоть что-то возможно лишь у его жрецов, а они – самая опасная сила в Короне. Вообще, господин Эльгас, я бы предложил вам отложить разговор до более удобного момента. Мы же слышим, о чем болтает вон та задорная компания стражников. Ну и они нас услышат, если надумают помолчать хоть минутку. Эльгас согласно умолк, хотя и не мог подтвердить, что знает, о чем беседуют доблестные поборники порядка, поскольку беседовали они на эсгранадо. Маг сорвал еще пару вишен и убедился, что их кисло-сладкий сок только усиливает голод. До лавки мэтра Шанно они добирались почти час – дела у портного, о котором Эльгас, кстати, слышал впервые, шли настолько хорошо, что его мраморный особняк с колоннами, который язык не поворачивался называть «лавкой», располагался в самом богатом квартале, откуда было уже рукой подать до бывшей Площади Ратуши. Эльгаса пошатывало от голода и усталости. Он мрачнел при мысли о том, что они могли бы взять экипаж еще на бульваре, но вслух признаваться в слабости не хотелось. К тому же он догадывался, что у затеянной Азфирэлем прогулки был смысл – тот явно поменял свой первоначальный план и собирался теперь показать себя всей столице, чтобы посмотреть, кто, кроме таинственного Рады Лезера, будет заинтригован. Южанин всю дорогу пребывал в отличном настроении – сверкал улыбками направо и налево, то и дело принимался насвистывать, сорвал алую розу в цветнике под окнами маленького опрятного домика, тоже недавно поменявшего хозяев, и приколол ее к воротнику камзола. Периодически, болтая о всякой чуши, которая вдруг привлекала его внимание, подхватывал спутника под руку, но тот каждый раз раздраженно высвобождался. Эльгас и так был изранен, обожжен и исколот сотнями настойчивых взглядов. Столько человеческого внимания за раз ему никогда еще не приходилось выносить, и никогда он так сильно не желал оказаться в каком-нибудь глухом углу, чтобы хоть чуть-чуть выдохнуть. Одним словом, теперь Эльгас понимал, почему обычай предписывает алым жрицам при свете дня носить покрывала. Ему уже начинало казаться, что эфир Темного полыхает самым что ни на есть материальным пламенем, и что в глазах прохожих он окружен неким невероятно притягательным сиянием. Он даже время от времени косился на спутника, чтобы проверить, не так ли это. На них смотрели с подозрением и страхом, с ненавистью, восхищением и плохо скрытой завистью, раскрывали рты от изумления и жадного любопытства, даже останавливались, чтобы витиевато выругаться и хлопнуть себя по бедрам. Дамы и девицы смущенно рдели щечками, поправляли прически, проходили мимо так, чтобы задеть красавчика томно шуршащими юбками, извинялись замирающим шепотом или, напротив, бойко приветствовали. Темный раскланивался с очередной прелестницей, отпускал пару затейливых, но сомнительных комплиментов, целовал кончики пальцев самым решительным и снова цеплял спутника под руку или картинно обнимал за плечи. От этого краска бросалась в лицо, бесцеремонные прикосновения обжигали сквозь тонкую ткань, а со всех сторон обрушивался новый каскад взглядов – недоумевающих, гневных, ревнивых, презрительных, жадно-заинтересованных… Эльгас сбрасывал его руку и натыкался на прищуренные взгляды кавалеров, в которых читал все ту же смесь неприязни, удивления, зависти и хищного интереса. Северяне в ответ на гневный взгляд опускали руку на эфес шпаги или подбоченивались, южане расплывались в паскудных ухмылках. – Прекрати это, – потребовал Эльгас после очередного восхищенно-насмешливого выкрика на эсгранадо, которого он, к счастью, не понял. – Нацепи какую-нибудь тряпку или хотя бы липнуть ко мне прекрати! Иначе толпа рано или поздно разорвет нас на части, причем никто так и не поймет, обожают они тебя или ненавидят. – Я ничего не делаю, – пожал плечами Азфирэль. – Просто ваши соотечественники не привыкли к власти Алой Богини. Ничего, это у них еще впереди. Они оба посмотрели в сторону бывшей Площади Ратуши, где строился новый храм единственной отныне Богини Любви и Красоты. – И что, так всегда? – хмуро поинтересовался Эльгас, когда они свернули с широкого бульвара в переулок, где было менее людно. – Твое лицо у всех вызывает такую… экзальтацию? – Ну, вы вот почти привыкли, – весело отозвался Темный. – А как вы думали, Эльгас? Аш-Амира не дева, не жена и не мать, ей не по зубам добродетельная верность, она питается неугасимой алчностью желаний. Разбитые сердца, бесплодное вожделение, иллюзия обладания, ревность и зависть – вот что кормит темную сторону луны. Жрицы подносят ей на блюдечке силу страсти и отчаяния, которые вызывают в человеческих душах. А первый шаг к посвящению – принести в дар Богине собственное разбитое сердце. Потерять доверие к чувствам, возвести потерю в абсолют, отвернуться от людей, чтобы утешиться алчностью и гордыней – вот как приходят к темным богам. И… стать послушной хорошенькой куколкой в руках божества в конечном счете, поскольку всех их сжигает неутолимая любовь к своей покровительнице, единственной на всех возлюбленной. Люди не могут без любви, особенно когда они так тщательно выпотрошены изнутри. – И ты? – Эльгас припомнил слова госпожи Тайханы из Книги Памяти – о том, что Москиту, мол, нечем умилостивить Богиню. Азфирэль на миг сбился с шага. Вот тут он и сорвал узкий, полураспустившийся алый бутон с чахлого розового куста в домашнем цветничке, мимо которого они проходили. – Вы, кажется, не поняли. Чтобы потерять любовь, нужно ее испытать, – раздраженно сказал он, прилаживая пламенеющий цветок за отворот камзола. – Пережить, полагаю, некую высшую степень доверия и наслаждения обладанием. Шут знает, что еще, я не пробовал. А потом… Ну, потом случается что-нибудь, что обычно происходит меж любящими – предательство, например. Разочарование. Измена. Ей нужны чувства, господин Эльгас, чем сильнее и вкуснее, тем лучше. Ей нужна чужая любовь – и она медленно впитывает каждый оттенок чувства, наслаждается каждым мгновением, а потом раз и навсегда забирает ее у отчаявшихся, чтобы насытиться болью потери. Объект чувств умирает на жертвенном алтаре, а сердце и чрево жрицы с тех пор остается пустым и бесплодным, как у самой Саиди. По сути, все просто – нужно быть преданным, чтобы потом с легкостью предать самого себя. – А в обмен? – спросил Эльгас. – Горстка иллюзий? Красивое личико? Но на что неотразимая привлекательность, если никого не можешь по-настоящему пожелать? Я не думал, что твоя Богиня настолько жестока даже к своим последователям. – Богиня? – удивился Азфирэль. – Но выбор делают люди, Светлый Эльгас. Люди охотно учат друг друга тому, что никто не важен. Люди сами вручают сердца, тела и души той, что давным-давно потеряла надежду. И потом – что, кроме иллюзий, остается человеку, пожертвовавшему тем истинным, что у него было? – Любовь, которой можно пожертвовать, ты называешь истинной? – Я говорил о боли, – возразил Темный. – Той, что способна вырвать из плена иллюзий о самом себе. Но ваша мысль любопытна. Хотите сказать, ваша любовь способна перешагнуть через предательство или осознание, что избранница оказалась не той, кем вы ее считали? – Сущность любви не в том, чтобы требовать соответствия твоим желаниям, вероятно, – осторожно заметил Эльгас. – Впрочем, мне здесь нечем хвалиться. Он вздохнул и подумал о том, как повезло ему самому. Он не знал, чем должен был оплачивать божественные дары. Платить было некому, потому что бог ушел, а сила осталась – бери не хочу. Или ему просто так казалось? – Кто же был твоей жертвой? Амир? Или кто-то еще? – напомнил маг, гадая, сколько еще Азфирэль будет склонен к столь личным беседам. – Ох, – скривился тот. – Умоляю! Вы считаете меня героем пьесы для восторженных барышень? Роковая страсть мужественного красавца к неблагодарному юнцу, что убивает возлюбленного, дабы обливаться слезами на его могиле! Кажется, даже по той сопливой драме, которую представила Саиди, нельзя составить такого впечатления! Нет, это был особый случай, господин Эльгас. Со мной ей пришлось поступить иначе. – То есть, ты не принес дань Богине? Почему тогда… – тут Эльгас запнулся, припомнив еще кое-что. – А что она, кстати, там толковала о долгах и запретах? – Положим, это уже совсем другая история, – прищурился южанин. – Но время отдавать должок еще не пришло и не придет никогда, если я не допущу ошибки. Наш с ней договор не исполнен. – Но Богиня почему-то считает иначе. И ты это знаешь, поскольку думаешь, что жуткая птица послана за тобой. Не хочешь рассказать, в чем заключается ваша тяжба? Я ведь могу помочь… наверное. – Договор не будет исполнен, – твердо заявил Азфирэль. – Нет, господин Светлый, при чем здесь вы? Вы просто держитесь подальше от Аш-Амиры и всего, что с ней связано, заклинаю вас! Не забывайте, что по-прежнему носите ее печать. Пускай это всего лишь эфирная метка, а не полноценное клеймо, и все же... – Чем она мне грозит? – Может статься, обеспечит повышенное внимание дам. Или ваше к оным, – ухмыльнулся Азфирэль. – Что важнее... ваш эфир поврежден, и вы особенно уязвимы перед чарами Саиди. Предупреждая следующий вопрос – я поищу способ лишить вас сомнительного украшения, но пока ничего обещать не могу. Хвала Небу, здесь мы, кажется, не являемся предметом божественного внимания – ведь цели она уже достигла. Так что не попадайтесь ей на глаза. Маг задумался. Южанин, как обычно, кривил душой, и что-то подсказывало, что корень кроется именно в посвящении. Могла ли Богиня нарушить целых два собственных обычая ради одного юнца, пусть и не бесталанного? Для чего? Как тщательно было вымарано из Книги Памяти все, что касалось этого договора… И чем дольше Эльгас размышлял, тем больше ему это не нравилось. Совершенно очевидно, что Азфирэль солгал своей покровительнице, рассчитывая, как лиса из сказки, и рыбку съесть, и хвост не прищемить. Но сколько еще Богиня будет это терпеть, учитывая, что она и так уже едва их не сцапала? И сколько еще у Темного таких тайн, последствия которых свалятся им на головы в самый неподходящий момент? Тем не менее, от этого разговора, хоть и внушившего новые опасения, почему-то стало и легче одновременно. «Ежевичное вино для души», – подумал вдруг Эльгас, сам не вполне представляя, что имеет в виду. Просто тонкое чувство покалывающего, будоражащего веселья овеяло растревоженную душу, словно ветерок с гор в жаркий летний день. От предвкушения неведомого праздника, неожиданного подарка судьбы холодели кончики пальцев, и губы сами собой складывались в улыбку. Азфирэль удивленно покосился на него, а потом сказал своим хрипловатым мягким голосом, в котором сквозили нотки удовлетворения: – Я уж думал, вы так и будете хмуриться весь остаток нашего с вами вояжа. А меж тем сегодняшний день я предлагаю посвятить отдыху. В чем заключался отдых, Эльгас понял, когда они вломились в нижний этаж особняка мэтра Шанно, где располагался его модный салон. Вломились – потому что тяжелая, изысканно отделанная резными стрелками приморских тюльпанов, белая дверь, жалобно скрипнув, отлетела к стене под мощным ударом ботинка Азфирэля. Войдя вслед за южанином, который остановился посреди салона, сложив руки на груди и скучающе оглядывая помещение, Эльгас увидел бледные вытянутые лица двух хорошеньких модисток, застывших, как куклы, вытянув ноги и руки за широкой конторкой, украшенной все теми же резными тюльпанами и арабесками в южном стиле. Азфирэль модисток даже взглядом не удостоил. Надменно заломленная бровь, легкая гримаса въевшегося, обыденного презрения… Эльгас прикусил губу, чтобы не рассмеяться. На шум из-за двери, ведущей в соседнее помещение, выскочил хозяин. Очевидно, этот соломенноволосый человек с рыхлым телом и нездоровой бледностью в отекшем лице был одним из тех северян, кто вполне смирился с новой властью и постарался извлечь из этого все возможное. Салон его процветал, судя по толщине конторской книги, которую как раз перелистывала одна из модисток. В прихожей стояла прекрасная мебель, обтянутая серебристо-серым шелком, стены обшиты тисненой кожей, повсюду на столиках, конторке и подоконниках – букеты ирисов и фиалок в низких пузатых вазах. Голубые глаза мэтра Шанно сияли ясной и чистой радостью жизни, он улыбался гостям так, словно те преподнесли ему долгожданный подарок. Эльгас презрительно поджал губы, представив, что творилось в Короне год назад – или сколько там прошло со вторжения эсгранадцев? – Мне говорили, что в этой лавке есть какой-никакой выбор готового платья? – отрывисто сказал Азфирэль. Эльгас поморщился, узнав доводящую до белого каления манеру почти любого начальства и, в частности, старикашки Родегера – задавать вопросы, удалив из них всякую вопросительную интонацию. – Готовое… кхм… не главная моя специализация, саид, – в голосе хозяина появилось едва заметное болезненное недоумение, а улыбка чуть-чуть поблекла. – Поверьте, предлагать готовое платье такому блистательному кавалеру…  Азфирэль нахмурился и вскинул руку, прерывая дальнейшую речь. – Мое время не терпит! – процедил он. – Я и мой спутник должны через полчаса выйти из этой лавчонки… ну… хотя бы в относительно приличном для приемной Наместника виде. – Сделаю все, что в моих силах, саид, – мэтр Шанно прижал долгопалую руку к пухлой груди, обтянутой жилетом в мелкий золотистый рисунок, и низко поклонился. – Эсми, Сюзон, – кивнул он модисткам, и одна из них распахнула двойные двери, ведущие в примерочный салон, а другая исчезла в низенькой двери за конторкой.  Следующий час медом Эльгасу не показался, потому что Азфирэль, закинув ноги в сверкающих ботинках на низкий столик и потягивая черный дымящийся алькват, распоряжался его облачением самолично. Сначала маг пытался спорить, но мэтр Шанно исполнял приказы южанина, а тот делал вид, что возражений не слышит. Впрочем, когда спутник, наконец, небрежно махнул рукой, а Эльгас угрюмо заглянул в высокое зеркальное стекло хрустальной чистоты, то ничего страшного не увидел. Напротив, маг и не догадывался, что его хмурое загорелое лицо с резкими чертами, нервной морщинкой меж широких бровей, обрамленное прядями густых волос невнятного цвета, может выглядеть настолько утонченно и даже благородно, что ли. Азфирэль выбрал для него брюки графитового цвета, строгого покроя серо-синий камзол с тускло-серебряными шнурами, рубашку цвета туманной дымки с воротником-полустойкой и тонким дымчатым же голубым кружевом, рядом с которым глаза действительно вдруг оказались светло-синими, а ржавый оттенок в песочно-желтых волосах поблек. – Прекрасного обувщика я могу вам посоветовать… – деликатно начал хозяин, но Азфирэль недовольно прищурился, и тот покорно удалился в гардеробную, откуда вскоре принес прекрасные мягкие сапоги с узкими отворотами. После этого Эльгас, наконец, был отпущен и сразу же утонул в мягком кресле, набив рот рассыпчатым миндальным печеньем. Южанин управился гораздо быстрее, облачившись в тончайший паутинный шелк с широкими манжетами любимого гифшеланского кружева и черный камзол без украшений. Эльгас не представлял, какой адрес Азфирэль указал для доставки других вещей, которые заказал, но спрашивать не стал. Зато с удивлением проследил за тем, как Темный сунул под нос хозяину перстень с огромным золотистым дымчатым топазом. – На счет нахиба Кармели, – скучающе изрек он. Лицо мэтра Шанно странно задрожало, словно молочное желе, начинающее таять под солнцем, кровь бросилась ему в лицо, губы на миг сошлись в одну тонкую линию, но хозяин быстро взял себя в руки и вернул в глаза – любовь к жизни во всех ее проявлениях, а на лицо – любезную улыбку. – Я запишу, саид. У нахиба тяжелая рука, саид, – почтительным тоном заметил он, впервые прямо скользнув взглядом по левой щеке Азфирэля. Тот сдвинул брови, в глазах полыхнули белые искры, и хозяин потупился, мелкими шажками попятился за конторку... – Зачем ты его ударил? – давясь от смеха, спросил Эльгас, когда они покинули лавку и брели через тихий парк, в котором нежно журчали струи фонтанов – обычных, не алхимических. – Мы и так обокрали этого торговца, потому как вряд ли твой нахиб будет склонен оплатить счет. Может же бедный ограбленный мэтр позволить себе крохотную месть, не обойдя вниманием столь выразительную мушку у тебя на щеке? – Не может, – ответил Темный. – Было бы странно, если бы я позволил неделикатные высказывания кому-то кроме вас, не правда ли? Если же каждый встречный-поперечный припишет вашу вульгарную несдержанность благородному эсгранадцу… – он осторожно потрогал синяк на левой скуле. – Давай уберу, – предложил маг, отсмеявшись вволю. – Не… – начал Азфирэль, но Эльгас коснулся нежной бархатистой кожи, и горло у него перехватило. Ежевичное вино пенилось в кубке души, переливаясь через край. Азфирэль поймал его запястье, но сияющая волна уже прокатилась по щеке, осветив ее мягким золотистым светом, смывая синяк и заодно пару царапин от веток кустарника, через который они продирались. – Значит, нахиб все-таки пожаловал тебе колечко… – протянул Эльгас, хищно ухмыляясь и не спеша отводить руку. От перебродившей ежевичной радости его несло, только пальцы вдруг задрожали, и попытка чувственно и властно очертить изящную скулу вышла смазанной. Секунды текли и были медленными-медленными, пять ударов сердца в одну. В тревожно распахнутых черных глазах дрожало нечто не вполне определимое. Эльгас вдруг ощутил одно и то же прикосновение и пальцами, и своей же собственной щекой, почувствовал, как кровь бросилась в лицо, приливая к одной точке, в которой сосредоточилось все время мира… Острый страх и смятение вдруг ожгли его, точно плетью, и Эльгас снова не успел понять, чье это чувство. – Да, хотя он и не знал об этом, – скучающим тоном ответил Азфирэль и небрежно, но болезненно вывернул его запястье, отталкивая. – Я полагал, что такой знак внимания где-нибудь пригодится. А судя по меткам на одежде нахиба, мэтр Шанно превосходно его знает. – Ты что, снял с него кольцо во время… – Просто позаимствовал. Верну при случае. – Так значит… – нахмурился Эльгас, брезгливо оглядывая рукав нового камзола. – Да, – паскудно ухмыльнулся Темный. – Денег у вас нет, у меня, кстати, тоже – последние я отдал за ваше лечение и комнату, так что вы продолжаете пользоваться сомнительным благоволением моего случайного любовника. Ну а теперь пойдемте обедать! Эльгас, раздраженный и напуганный яркостью собственных ощущений, побрел за ним мимо фонтанов и прогуливающихся барышень. Опять клятая любовная магия! Как будто ублюдок не осведомлен о действии, которое его внешность оказывает на окружающих! Нешуточно раздражало к тому же, что ко вниманию всех этих нахибов он относится вполне благосклонно, а тут вдруг принимается корчить оскорбленную невинность! – Куда мы идем? – немного спустя спросил он, хотя было, в общем, все равно. – В Королевский Салон, – безмятежно сообщил Азфирэль. – Кажется, при нашем знакомстве вы выразили беспокойство, пускают ли в него южан? И… не смущайтесь, вы никому не обязаны. В такие времена, как это, можно вообще не иметь при себе денег. Есть множество способов получить желаемое совершенно бесплатно. – Иллюзии? – презрительно хмыкнул Эльгас. – Задурить голову еще кому-то… Темный остановился и задумчиво воззрился на спутника. На лице его мелькнула быстрая кривая улыбка. – Надеюсь, вы примете обед в лучшей ресторации этого городишки в качестве извинения за грубость, мой сиятельный господин? – осведомился он. – Без капли магии или постыдного покровительства? Маг пожал плечами. В ресторации Салона Эльгас раньше не бывал. Собственно, его туда не приглашали – ведь Ресторация Королевского Салона Перспективных Наук и Благородных Искусств, каково было ее зубодробительное полное наименование, не была каким-то там трактиром или едальней. Это было увеселительное заведение для блестящей молодежи и цвета самых знатных фамилий Короны. Даже члены королевской семьи не брезговали скоротать там пару вечерних часов, наслаждаясь обществом других высокородных театралов и поклонников алхимических новинок. Собственно, когда Клео нарекла их веселую компанию «Салоном Дефективных Наук и Народных Искусств», она высмеивала именно здешних завсегдатаев. Салон помещался в роскошном красно-белом трехэтажном особняке на Театральной площади. Особняк этот принадлежал принцу Альгерту и состоял на его щедром попечении. То есть, понятно, некогда состоял. К удивлению Эльгаса, наружность его почти не изменилась. Пострадали лишь старинные витражи в окнах – стекла в Салоне теперь стояли простые, и вместо изумрудного гербового сокола и золотых вензелей принца на них были намалеваны красками толстенькие желтые птички – видимо, канарейки в клетках из виноградной лозы. На Театральной площади даже сохранились алхимические негасимые фонари, и Эльгас улыбнулся им, как старым добрым знакомым. – Вот о чем я позабыл… – вдруг задумчиво протянул Азфирэль и дернул спутника за собой в темный закуток между домами, окаймляющими площадь. – Здесь должен быть садик… оранжерея… хотя бы небольшая… Ну хоть что-то! Он запрокинул голову, оглядывая высокую ограду бывшего особняка придворной дамы Руисон, развернувшего свой богатый фасад через улицу напротив, и бросив: «Подождите меня здесь!», – метнулся между прохожими и исчез за углом особняка. Эльгас устало прислонился к стене дома, возле которой стоял.   Солнце клонилось к крутым скатам крыш, цепляясь за флюгера и трубы. Тощая полосатая кошка охотилась за стайкой белых голубей – знаменитой на весь свет почтовой породой Фолькмарке. Интересно, что сталось с королевскими голубятнями?.. На углу показался отряд стражников в блестящих кирасах и красно-черной форме. Вот один схватил за руку долговязого паренька, прыщавое лицо которого было густо исполосовано царапинами. Рядом, откуда ни возьмись, возникла группа молодчиков в школярских кафтанах, завязалась перепалка… Эльгас машинально отодвинулся глубже в тень. Азфирэль вернулся минут через десять, сверкая улыбкой. На руке его появились свежие царапины, а к колену пристала серая каменная пыль. Зато он держал две садовые розы – белую и красную. – Держите! Эльгас машинально поймал яркий цветок, и длинный шипастый стебель в ладони вдруг отчетливо блеснул металлом… на глазах покрылся черной кожей, вот на коже засеребрился мелкий чеканный узор… Через мгновение в руках у него красовалась тяжелая эсгранадская шпага с лихо закрученным серебряным лепестком-гардой. По серебряному же навершию ножен змейками разбегались черненые буквицы священного асфарийского языка. Эльгас взглянул из-под ресниц и увидел, как сквозь искрящееся марево на неистово-алых лепестках еще дрожат мелкие капельки. Глаза Темного весело блестели, из-под пальцев, чутко и прихотливо ласкающих белые лепестки, в вихре багрянца и серебра рождался второй клинок. – Так к нам будет меньше вопросов. Надеюсь, вы простите мне это маленькое нарушение условия обойтись без магии? – Ага, особенно если в зале все-таки найдется тот, кто умеет различать иллюзии. Представляешь, что он о нас подумает? – Вряд ли! – Азфирэль расхохотался. – Откуда? Но если и так – получит бездну удовольствия! – А если придется драться? – спросил Эльгас, прикидывая в уме картину, достойную кисти живописца Делира, слывшего большим оригиналом. – Если бы вам нужно было драться, я вручил бы вам меч из ириса, – серьезно ответил южанин. – Но чем Великий Хаос не шутит… Будем надеяться, что проверять не придется! Эльгас вздохнул, застегивая иллюзорную портупею. Ну почему эта тварь так себя ведет? Провокация, отказ, грубость – и тут же какой-нибудь невыносимо романтический жест. Если бы это была высокородная дама, за которой он нашел бы в себе смелость ухаживать, он бы понял, что от него ожидают решительного штурма. Или нет никакой разницы? Что он вообще знал о флирте с мужеложцами? И, тьма побери, неужели хотел знать? Неделю назад и в страшном сне бы не привиделось. Может, дело всего-навсего в пресловутой метке? С тех пор, как она появилась, его и стали посещать не самые уместные мысли в адрес спутника. Ведь не случайно же вуаль с прекрасного лица упала именно после сна, в котором он и обзавелся сувениром от Богини Похоти и Обмана? Нет уж. Играть в кокетливые перемигивания с мужеложцем он не намерен, что бы там Азфирэль себе не вообразил. Защита от приворотов же и вообще от всякого рода колдовского очарования – и вовсе дело плевое для любого уважающего себя мага. Просто не нужно забывать, с кем имеешь дело, только и всего. Пальцы все еще помнили нежное тепло бархатистой кожи. Эльгас положил их на эфес, который тоже показался странно теплым. – Пойдем отсюда, – он кивнул в сторону разгоравшейся свары, где уже заблестели клинки. – Вижу, – отозвался Азфирэль, внимательно разглядывая драчунов. – Стражник был найден неподалеку, заколотый рапирой… Они пробежали подворотню, выскользнули на площадь и замедлили шаг, изображая праздных бездельников. Эльгас не почувствовал особенного трепета, вступив, наконец, под своды просторного мраморного вестибюля Королевского Салона. Наверное, слишком устал. Да и не очень-то Салон его впечатлил – в его значительности, как и везде, война проделала заметные прорехи. Знаменитые старинные шпалеры, изображающие восшествие на престол основателя династии Сокола семьсот лет назад, со стен, конечно, исчезли. В галерее драгоценных работ великих живописцев то тут, то там зияли дыры, прикрытые чьими-то бездарными поделками и фривольными афишами. Пушистые алые ковры были истоптаны пехотными сапогами, кремово-золотистая обивка диванов, если приглядеться, вытерлась, а в нескольких местах была тщательно заштопана. Слуга, цвета ливреи которого Эльгас не узнал, проводил их к Ресторации, что располагалась в нижнем этаже – наверху, вероятно, находились комнаты для личных встреч, а также залы для камерных представлений. Теперь там было сумрачно и тихо. А вот из Ресторации пахнуло ароматами жаркого и специй, перемешанных с тонким запахом ванили, и донесся гомон голосов. Азфирэль же смерил слугу быстрым тяжелым взглядом, да и вообще в осанке и походке его появилось нечто неуловимо армейское. Эльгас устало вздохнул – он предпочел бы обойтись без театра хотя бы на время ужина. И без драк. Желательно, вообще без происшествий, но на это он даже не надеялся. С тех пор, как он, зевая в кулак, вслед за Найтисом покинул бальную залу, его жизнь стала напоминать презираемый столичными критиками авантюрный роман в стиле мистериального абсурда. Посетителей в Ресторации, несмотря на ранний час, было довольно много. Эльгас сразу заметил группу смуглых молодых вельмож, разодетых вроде Карамельки, несколько младших офицеров городской стражи… Остальные были местными – семья торговца средней руки, парочка – барышня под вуалью и вихрастый кавалер, что были, по-видимому, не в силах разнять руки даже чтобы насладиться остывающим на столе шоколадом. Компания неброско и скучно одетых чиновников, еще какой-то люд… Да, Салон перестал быть благородным собранием, и никакой особой чести в посещении его больше не было. Но, судя по ароматам, кухня здесь все еще была на высоте. Впрочем, Эльгас обрадовался бы сейчас и пресловутым потрошкам с репой. Азфирэль поманил к себе ресторатора – осанистого пожилого господина с нежно-розовым, словно ломтик семажской ветчины, лицом и блестящей лысиной, обрамленной напомаженными прядями. В глазах господина мелькнуло сначала изумление, затем тревога, а Темный значительно, но так, чтобы видел только ресторатор, положил руку на эфес шпаги, и Эльгас краем глаза поймал яркий высверк серебра. То ли еще одно «позаимствованное» колечко, а то ли южанин вытравил в иллюзорном металле некое клеймо… Маг не удосужился узнать, кого они изображают на этот раз – какой смысл, если спутнику помощь не требуется? Вот и пусть сам ломает свою комедию. Господин нервно вытер руки о полы камзола и с низким поклоном проводил их за ширму, отгораживающую обеденную залу от внутренних помещений ресторации. Тревога в его глазах превратилась в страх, он мелко сглатывал, пока Азфирэль, небрежно облокотившись на край стола, что-то размашисто черкал на салфетке. Скосив глаза, Эльгас прочитал: «Тайный Орден Посвященных Звезды располагает сведениями, что сегодня в твоем заведении состоится встреча мятежников, готовящих очередную серию кровавых убийств». Темный, скучающе насвистывая, подвинул салфетку к ресторатору, и глаза у того сразу стали похожи на детские мраморные шарики – такие же круглые и белые от ужаса. Он нервно оглянулся в сторону залы и умоляюще затряс головой. Азфирэль блеснул холодной улыбкой и спросил свободный столик. – Сейчас, саид, немедленно же! – выдавил ресторатор, обильно потея под сухим и внимательным взглядом собеседника. – Какой… С какого места вам будет удобнее… – Без лишних слов, – остановил его Темный. – Если что-то знаешь, передай мне, – он кивнул на салфетку, а потом скомкал ее и кинул в огонь. – Если нет, а мы полагаем, что ты преданный и законопослушный подданный Бога и Великого Халифа, то делай вид, что ничего не произошло. Мы найдем мятежников и схватим их с помощью и к вящей славе Могучего Отца Воинов. Он сделал некий быстрый жест перед лицом и на миг молитвенно обратил взгляд к небу. Бледный ресторатор, завороженно наблюдавший за ним, постарался изобразить что-то подобное, но сбился и вместо этого согнулся в три погибели. – Твое заведение, если будет на то Его воля, не пострадает. Если твои люди не потворствуют мятежу, им тоже ничего не грозит, – холодно бросил Азфирэль и, не оглядываясь, вышел. Эльгас двинулся следом за ним, раздумывая – и что, вот так вот все просто? Неужто человека можно лишить воли, дара речи и чувства собственного достоинства всего лишь надменным взглядом и несколькими словами, которые он не удосужился даже проверить? – Не любого, но можно,  – шепнул Темный, посмеиваясь про себя. – Как же иначе? Ведь мифический Хаар-Тари вручил своим слугам стрелы Поющей Смерти и тьма знает что еще, а этому господину… не знаю его имени, есть что терять. – Это и есть война, – продолжал он, уютно расположившись на мягкой софе за свободным столом у стены, откуда обозревалась вся зала. – Не доблесть в бою, не тяжелый труд и черное горе, и даже не смерть. Война – это возможность открыто разрешить себе приспособиться к вечному страху, примириться с любой низостью, выжить ценой предательства, покорности и унижения. – Если так ненавидишь войну, то почему позволяешь себе пользоваться ею? – прищурился Эльгас. – Потому что разлюбезный амир и его бешеные недоумки, а особенно прихожане Рассекающих Небо в Кхмели все-таки научили меня уму-разуму, – зло сверкнул глазами южанин. – Люди не меняются. Это не война низвергает людей в бездны подлости и грязи, это люди возносят грязь на знамена. Скажите, изменилось бы поведение этого господина, если бы пару лет назад вы вошли бы в залу, показали медальон Серого Ордена и обвинили парочку мирных южан в шпионаже? – Пару лет назад его и на порог Королевского Салона не пустили бы. Как и твоих гипотетических южан, – буркнул Эльгас. – И потом, содействие Ордену было первейшей обязанностью жителя Короны. Кто осудил бы его? – Верно. И все же это не сделало бы его свободным и справедливым человеком. Он не изменился. И тогда и сейчас он поступал в соответствии со своей природой – страхом перед словом и призраком, одним только именем власти. В большинстве своем люди именно таковы. – То есть, теперь ты на стороне разжигателей войны? – осведомился маг, отодвигаясь в угол софы, потому что ему и здесь мерещились сверлящие чужие взгляды. Азфирэль вздохнул. – Повторяю, я ни на чьей стороне. Мне все равно! Спорить с людьми я больше не намерен. Пусть поклоняются тиранам и убийцам, пусть вручают ответственность за свою судьбу любому, кто согласится ее принять, пусть почитают рабскую покорность и дремучее невежество венцами добродетели, пусть страх, гнев, жадность и отчаянье ведут их по жизни, пусть… В конце концов, кто я такой, чтобы решать за других? Я не стал воином, не стал пророком, и вождем тоже не стану. – Эй… Что-то непохоже, чтобы тебе было все равно… – Эльгас озадаченно моргнул – слишком много желчи и горечи было в этих словах. Маг невольно потянулся, чтобы успокаивающе коснуться руки спутника, но Азфирэль раздраженно убрал ее. – И что же? – спросил он, допустив в голос больше обиды, чем собирался. – Это повод пользоваться человеческими пороками? Чем мы тогда лучше? – Ничем, – пожал плечами Темный. – Совершенно ничем. Боюсь, в своих поступках мы тоже руководствуемся почти исключительно страхами… Или отчаянием. Но я все же рекомендую отдать должное лучшим блюдам и винам, которые только смог вообразить сей скорбный умом, храбростью и пышностью шевелюры господин, потому что силы вам еще понадобятся. Разрешить моральные дилеммы на сытый желудок будет проще. Эльгас невесело хмыкнул, соглашаясь, что в его положении белый плащ бесполезен. Его моральная чистота и личная гордость ничем не помогут королеве. Ей нужен результат, ведь какими бы мелкими – или даже крупными низостями он себя не запятнал, ее мантия останется чистой. А подносы с совершенно бесплатными великолепными яствами уже и в самом деле опустились на стол перед ними, как и два кувшина с красным эсгранадским вином. Пока изголодавшийся маг набивал желудок превосходными мясными рулетиками в грибном соусе, Азфирэль повертел в руках накрахмаленную салфетку, оказавшуюся на подносе, и беззвучно рассмеялся. – Хозяин нижайше обращает наше внимание на тех вон юношей за круглым столом, – шепнул он. – Они тут дерзновенно обсуждали недавно покрой штанов Великого Халифа и позволяли себе иные крамольные реплики. Эльгас криво ухмыльнулся и принялся жевать, окончательно отринув угрызения совести. Да, судя по всему, граждане Короны вполне смирились с переходом в иное подданство. Где теперь патриоты в ирисах, изумрудах и золоте, что грозились растерзать южанина в «Кожаном Олене»? А, впрочем, как повел бы себя он сам? Разделил судьбу Ложи? Погиб в муках за Мать-Соколицу и принцессу Салину? Или забился в самую глубокую нору, которую только сумел бы найти, чтобы потом вот так разносить напитки и ползать в ногах любого черноглазого проходимца? Интересно, как умерли старикашка Родегер, суровый Гьетар или светозарный Первый Глава Ложи пламенный Солья? Или лучше не знать этого? – Если бы только упрямый Гьетар согласился… – отголоском его мыслей долетел до Эльгаса чей-то полустон-полушепот. – Если б только превозмог… Проклятая гордыня!.. Маг, вздрогнув, обернулся. За столиком в углу сгорбился тощий старик в засаленном фиолетовом камзоле и драной меховой шапке, перед которым громоздилось несколько кружек. Он то поднимал голову, оглядывая зал лихорадочным взглядом дико блестящих темных глаз, то снова ронял ее на сложенные руки, разговаривал сам с собой, бормотал и пришепетывал, производя впечатление скорбного умом. Эльгас уловил слова «божественный андрогин», «трансмутация», «магическое восхождение», уставился на старика и вдруг понял, кто это – Магистр Альберих! Хоть этот жив! Но вслушавшись в его бормотание, маг с грустью понял, что гордый предводитель алхимического Ордена окончательно рехнулся после перенесенного горя. Как это его вообще сюда пустили? Он перехватил взгляды двоих молодых людей, перешептывающихся за соседним столом – они тоже косились на старика с жалостью и тревогой. – Бедолага не смирился с гибелью дела всей его жизни, – меланхолично заметил Азфирэль, который к еде остался, как всегда, равнодушен, зато вино снова хлестал как воду, и прищуренным взглядом из-под ресниц внимательно изучал посетителей. – Он считает, что если бы Глава тогда согласился помочь ему с андрогином, то северяне получили бы шанс потягаться с Богом Эсгранады. Война для него так и не закончилась. – Значит, в этом мире… – Антонель не родился, вы правы, – кивнул Темный. – И ни в одном из других миров, я полагаю. В отличие от всех нас, он единственный не имеет двойника. – Значит, Альберих прав? – Эльгас внимательно посмотрел на спутника. – Антонель действительно даст Ее величеству… – Он осекся и закончил шепотом: – Шанс?  Глаза южанина сверкнули. – Может быть, дражайший Эльгас, может быть… Но для этого вам необходимо вернуться. Эльгас пожал плечами и подвинул к себе перепелов в медовом маринаде с тимьяном. – А что ты собираешься делать дальше? – шепотом осведомился он, когда блюда опустели, и пришла пора переходить к десерту. Господин ресторатор так и сверлил их взглядом, и это беспокоило. – Действительно кого-то арестуешь? Присматриваешь, на кого указать? – Посмотрим, – Азфирэль легкомысленно дернул плечом. Его блестящие глаза постоянно обшаривали зал, задерживаясь то на одном, то на другом посетителе. – Кстати, наш знакомец Рада Лезер дважды прогулялся мимо окон Салона. Да, кто бы ни распоряжался этими мятежниками, искусству слежки там не обучают… Странно, насколько я представляю, к Солнечной Деве должны в изобилии стекаться подданные местного Короля Воров. Или он, напротив, хотел быть замеченным? Нами или кем-то       еще? Эльгас быстро глянул в окно, но никого, разумеется, не увидел. – А ведь тебя интересуют именно мятежники, – сообразил он. – Это ради них ты выставляешься напоказ всему городу? – Возможно, они-то и есть те, кто нам нужен. Ведь они тоже должны искать слабую точку этой реальности, чтобы взломать ее, хотя их, безусловно, волнуют другие задачи. Вот только я пока не знаю, в каком качестве мы должны им представиться. Что ж, пусть таинственная Солнечная Дева сама даст нам имя. – Ты полагаешься на случай? – удивился Эльгас. – А если они сочтут нас пособниками захватчиков и решат попросту прирезать? – Какая разница, как именно расставить фигуры, лишь бы их комбинация стала взрывоопасной? Не считаете же вы, что меня волнуют угрозы кучки бывших солдат и воров? – надменно вскинул бровь Темный. – И потом, что еще остается в вашей компании, как не полагаться на случай? Вы действуете, как боги на душу положат, Эльгас, и я не в силах предсказать, куда нас заведет любой лишний шаг или слово. Но пока, стоит отдать вам должное, мы движемся в правильном направлении. Возможно… Эльгас так и не узнал, что еще он собирался сказать, потому что унылое бормотание Магистра Альбериха вдруг возвысилось до тоскливого воя. Демоны, терзавшие объятый пламенем мозг несчастного безумца, очевидно, вцепились в него с новой силой, и алхимик подскочил, как будто его кольнули шилом пониже спины, исторгнув из своей цыплячьей груди что-то вроде: – Пепел Короны в дырявую чашу беспутного Хаар-Тари! Град звезд из лопнувших небес…  Осколки истинного Храма похоронят блудницу и кровожадного ублюдка! Проклятье на головы чужаков!... Про… Метко пущенная кружка от стола, где сидели эсгранадцы, заставила старика тоненько взвизгнуть и ничком рухнуть на свой стол, опрокидывая посуду. Дамы, услаждавшие южан, заахали, пряча ротики в веера. Одни отворачивались, другие, напротив, с любопытством глазели на убогого и толкали в бок товарок. Кто-то из вельмож выругался и поднялся. Ресторатор со всех ног бросился к нему. Эсгранадец требовал выкинуть крамольника на улицу и впредь никогда не впускать, дабы не оскорблять благородных господ пьяными выходками и богохульством. Ресторатор же, беспрестанно кланяясь, клялся, что старик безобиден и обещал возместить ущерб сиятельным саидам. Двое дюжих слуг уже подхватили полумертвого алхимика под руки и выволокли из-за стола. Тонкая струйка крови стекала по бледной морщинистой щеке, мешаясь со слезами. Беспомощный старик снова жалобно застонал, и перед внутренним взором Эльгаса его длинное нескладное тело, пачкаясь в пыли, уже покатилось по мостовой, выброшенное из тех самых дверей, что прежде открывались пред ним, как перед самым дорогим гостем, когда его пылких речей и удивительных чудес с нетерпением ждали лучшие люди столицы. Он поднялся, положив руку на эфес шпаги, совсем позабыв, что она иллюзорная, и успел краем глаза заметить выражение лица Азфирэля. Темный выжидательно улыбался, и глаза его горели веселым любопытством. Это разозлило Эльгаса пуще прежнего. – Оставьте его, – велел он слугам, а когда те не послушались, удержал левого за плечо. Мордоворот едва скользнул по нему тупым взглядом тускло блестящих, как булавочные головки, глазок и, играючи двинув плечом, оттолкнул мага. Ясно. Значит, слуги выполняли приказ оскорбленного южанина, а не ресторатора. Эльгас вздохнул и, прикинув, какой силы удар потребуется, чтобы заставить бычью тушу его хотя бы ощутить, сделал вид, что потянулся за шпагой, а на самом деле резко саданул мордоворота коленом в пах. «Бычок», не ожидавший от благородного кавалера такой низкой повадки, взвыл и согнулся в три погибели. Подхватывая обмякшего старика, Эльгас успел заметить, что со вторым слугой сцепился темноволосый юноша, сидевший за соседним столом. Но, получив по зубам, он оскорбился и обнажил рапиру, а вот этого-то делать не стоило. Двое стражников, до сих пор мирно дувшие свою выпивку и отпускавшие шуточки в адрес соседей по зале, поднялись и вперевалку двинулись к нарушителю спокойствия, на ходу вытаскивая сабли. Юнец закусил разбитую губу и, отступив к стене, встал в чересчур деревянную, на взгляд Эльгаса, учебную стойку. Его старший товарищ сплюнул себе под ноги и вытащил из-под стола здоровенный тесак. Эльгас же, проклиная про себя явственно благородного, но очень уж глупого щенка, опустил старика на диванчик, загородив его собой, и толкнул стол меж юнцом и стражниками. Быстро окинул взглядом диспозицию. Хозяин заведения решил, что тайные агенты Посвященных занялись обещанной зачисткой и немедленно исчез. Влюбленная парочка и другие благонамеренные горожане, толкаясь, спешили последовать его примеру. Мордоворот все еще пытался разогнуться, но оставался в опасной близости от мага, поэтому Эльгас пихнул его ногой пониже спины и усилил удар магически, понадеявшись, что в пылу схватки никто этого не заметит. Страдалец растянулся на полу, с грохотом приложился лбом к мраморной лепнине, украшавшей стенную нишу, и затих. Второй слуга не успел развернуться, как рухнул с раскроенным тесаком черепом. Юнец с рапирой фехтовал со стражниками, довольно успешно не давая им перебраться через стол или достать его более короткими клинками. А вот Азфирэль спокойно продолжал курить и потягивать вино. Наслаждался зрелищем, тварь! Или интересовался, как спутник выпутается? – Местные ублюдки! – взревел кто-то из знатных эсгранадцев и тоже выхватил саблю. – Научим их уму-разуму! – Чего стоит этот притон! – сплюнул другой саид, представительный, осанистый, и неспешно вырос из-за стола, продолжая выговаривать что-то спутнику на эсгранадо. Эльгас присвистнул, глядя на него и почувствовал, как струйка холодного пота потекла с виска. Этот был опасным – немолодой, могучий, с жестокими и мудрыми глазами старого тигра. Столкнуться с ним в бою магу вовсе не хотелось. Так… Нужно убираться отсюда поскорее. Но ведь не бросишь несчастного магистра? Или попытаться вытащить его за дверь, пока двое северян отвлекают эсгранадцев? Тут на Эльгаса бросился молодой красивый южанин, которому, судя по шальной улыбке, было все равно, с кем и за что драться, и пришлось выхватывать шпагу. В какой-то момент в пылу драки они оказались спиной к спине с темноволосым мальчишкой и, обезоружив своего противника уколом в плечо, Эльгас с тревогой подумал, что тому все-таки удалось загнать его в дальний от двери угол. Надо уходить немедленно, и глупого щенка тоже стоило бы за шиворот вытянуть из ловушки. Парень с тесаком был впереди – он вертелся как уж на сковороде, пытаясь не подпустить к ним того, самого опытного. Только бы не поскользнулся на разлитой подливе! Остальные южане пока оставались на месте – видимо, из уважения к старшему. Юнец за спиной вскрикнул – стражник все-таки достал его. Эльгас обернулся и широким рубящим ударом отправил стражника на пол, к трем телам, что уже дожидались его там. Мальчишка же справился, наконец, со вторым противником, и повернулся к неожиданному помощнику. Лицо его, перепачканное кровью, вдруг расплылось в счастливой улыбке. – Я верил, что это ты, Эльгас! Что ты жив! Маг застыл на месте, не веря своим ушам, и вгляделся в широкое, скуластое, даже квадратное какое-то лицо. Не старше семнадцати, серьезные орехово-зеленые глаза, пухлые губы, шапка каштановых кудрей… Нет, он такого не помнил! – Берегись! – закричал мальчик, вспрыгнул на стол, заслоняя Эльгаса, и тут под ноги им рухнул его товарищ с тесаком. Тигр-южанин схватил отчаянного юнца, тщетно пытавшегося перехватить рапиру здоровой рукой, и одним ударом отправил в полет к нише со скульптурами. Упругое лезвие звякнуло под сапогом. Кто-то тоненько завизжал, но Эльгас не собирался глазеть по сторонам, поскольку именно его тигр наметил в качестве следующей жертвы. Маг попятился к стене, лихорадочно соображая – тут уж не до жиру, придется спутать противника обездвиживающим заклятьем, а потом… Тигр не спешил – он, видимо, не был сторонником суеты и спешки, двигаясь обманчиво тяжело и медлительно. Он отодвинул стол и переступил через трупы. Сверкающее изогнутое лезвие, по которому плыли широкие струйки крови, пошло вверх… Эльгас шевельнул пальцами, набрасывая сеть заклятья, все еще надеясь, что четверо южан, наблюдавших сражение из-за стола, не завопят во все горло: «Маг! Маг из Ложи!» и не кинутся на него всем скопом, но… Заклятье вообще не сработало! Эфирные паутинки бессильно повисли, не найдя опоры, и рассыпались мелкими искорками. Он едва успел встретить удар, и тут же стальной вихрь выбил клинок из руки. Тьма! Он же так и не обновил щиты!.. Но думать было некогда – маг рванулся вбок, упал на подвернувшуюся под ноги софу, перекатился через нее и рухнул на пол, рядом с бесчувственным слугой. И тут же получил удар сапогом в лицо от своего первого, раненого в плечо, противника. Хорошо, хоть сапог оказался щегольским, мягким. Южане-зрители захохотали и засвистели, а тигр что-то пробормотал и двинулся к нему. – Я, пожалуй, просто отрублю тебе руку, – сказал он на фолька, отодвигая в сторону пылкого молодого товарища. – Боя ты не заслуживаешь, глупый щенок. Да и рука тебе больше не нужна – теперь в этой стране, наконец, есть воины. Эльгас с усилием повернулся навстречу своему позору, а быть, может, смерти, чувствуя, как левый глаз заливает кровь из рассеченной брови, попытался нашарить хоть что-нибудь… И увидел, как из широкой груди противника, обтянутой темно-красным мундиром, выходит тонкое острие. Звон лопнувшей стали был неожиданно громким в наступившей тишине – как будто тысяча осколков разлетелась по всей зале. Эльгас перекатился под стол, чтобы тело не придавило его. И застыл, не в силах оторвать глаз от дикого зрелища. На спину умирающего, медленно кружась, осыпались белые лепестки, тугие шипастые стебли стремительно выплеснулись из раны, оплетая тело, разрывая в клочья мундир и рубашку. Вот шипы окрасились багряным… Раненый молодчик придушенно всхлипнул, зажимая рот руками, и попятился к дверям. Вдруг колени его подломились, южанин захлебнулся кровью, и забился на полу рядом со старшим товарищем. – Хм, что это с ней?! Странно! – удивился Азфирэль, вынимая длинный кинжал из второго трупа. – Ну как, господа? – обернулся он к остальным южанам, с ужасом глядящим, как розовый куст пожирает труп. – Вы хотите присоединиться или просто… Но тут в двери ресторации ввалилось шестеро крепких парней, вооруженных рапирами и дубинками. – Всем стоять! – крикнул самый высокий. Эльгас узнал Раду Лезера. – А не пошли бы вы, господа… – скривился Азфирэль и протянул спутнику руку, помогая подняться. – Нам пора! – Подожди… – простонал Эльгас, утирая кровь, мешающую смотреть. – Подержи их, ладно? Магистр… Пока мятежники пытались помешать бегству оставшихся в живых южан, он быстро осмотрел старика и наскоро влил ему порцию свежих сил, залечивая ссадину на голове. Для скорбного же ума бывшего великого человека он, увы, ничего не мог сделать. По крайней мере, сейчас. Но тревожно блуждающие блестящие глаза на миг приобрели осмысленность, задержавшись на лице мага. – Солья… – прошептал он. – Солья, старый друг… Мы не поверили безумной Агравенте… Солья, придумай, как обмануть время! Дай нам время создать… Азфирэль дернул ошеломленного Эльгаса за рукав. – Сейчас здесь будет стража! Эльгас машинально подобрал шпагу, которая, в отличие от белой товарки, не лишилась иллюзорного облика, и вслед за южанином бросился к окну. Очухавшийся меж тем мальчишка поднялся, просиял и протянул ему руки, будто старому знакомому: – Эльгас! Подожди, Рада свой! Пойдем с нами! Но маг не дослушал его: – Бегите сейчас же! Позаботься о старике, ладно? – бросил он на бегу и вскочил на подоконник, чтобы прыгнуть в мягкую траву садика, окружавшего особняк. Там они сбили с ног слугу, растолкали мирно прогуливающихся господ, перемахнули ограду и выбрались на улицу, ведущую от Театральной площади вниз, в бывший квартал магов.