Ишрам многоколонный

Солнце уже перевалило за полдень, но Азфирэль так и не явился – видимо, продолжал греть чью-то постель. Эльгас ощутил это сразу, как только проснулся. Зато алхимический сокол задорно поблескивал круглым глазом на подоконнике, а рядом валялись кошели и кинжал. Гадать, когда южанин успел довести до конца вчерашнюю затею, не хотелось. Расчетливый ублюдок никогда ничего не забывал. Правильно – ему ведь было все равно. Что бы там Эльгас ни сказал или ни сделал, он даже обидеть его был не в состоянии, не то чтобы вызвать какие-то иные чувства. – Спасибо, Гранта, – вяло сказал маг соколице. Смотреть на нее было тошно. – Ты очень выручила. А теперь возвращайся к хозяину, откуси ему еще один палец… Или что-нибудь другое, на выбор. Голова трещала, будто вчера в его распоряжении был целый винный погреб. Подняться с постели было так тяжело, что Эльгас в ней бы и остался, если бы не страх в следующий раз очнуться посреди душной и тяжелой ночи, в которой ничего не изменится. Маг прихватил пару кусков рыбного пирога из вчерашней корзины и спустился к реке. Оставаться в доме, что вчера чуть было не показался ему уютным тихим логовом, было тошно. Поэтому он позавтракал на берегу, наблюдая за рыбачьими лодками, темнеющими вдали, да за чайками, тоже вылетевшими на обеденный промысел. – Ну и плевать, – вслух сказал сам себе Эльгас, когда мысли о вчерашнем пошли на пятый круг. – Хватит, – упрекнул он себя, вспомнив, как от касания горячих пальцев сладкая истома сковывает тело. – Теперь жить придется так, – проговорил он, и ему вспомнилась дурацкая фраза кого-то из модных бумагомарателей: «Каждое утро ты просыпаешься не тем, кем был вчера». Ну хватит. Не сидеть же здесь, словно брошенная собака. Остро захотелось перекинуться парой слов с Лисом, Анри, Горто, Андре или хоть с кем-нибудь знакомым, убедиться, что если свет клином и сошелся на Азфирэле, то лишь потому, что он сам позволил этому случиться. Но к кому пойти в городе, где все такое знакомое – и все-таки чужое? Жив ли хоть кто-то из друзей, а если жив – как объяснить, кто он-то такой и откуда взялся? И тут маг вспомнил про юношу в Ресторации. Юношу, который узнал его и даже звал с собой к мятежникам. Как жаль, что Эльгас сразу не принял его приглашение! Впрочем, ведь еще не поздно? Нужно найти юнца и хотя бы расспросить его. Вот только топать отсюда до Старой Лестницы, чтобы обратиться за помощью к ушлому мальчугану Гатти Блохе, далековато. Может, подождать его здесь? Но тогда придется ждать и Темного, а видеть его совсем не хотелось. Пускай память о вчерашнем заслонят хоть какие-то новые впечатления, тогда будет легче говорить и смотреть так, будто стена меж ними никогда не готова была рухнуть от одного, последнего верного слова или прикосновения. Или он сам все это придумал? Конечно. Наверняка. Ему хотелось так думать. Господин совершенство снизошел до очередной снисходительной выдумки. Эта причина лучше, чем та, другая. Мать его, да лучше бы сказал, что влюблен в капитана Карамельку или собирается жениться на Алой Богине и спалить оба континента ей в угоду… Что угодно, только не то, что он сказал на самом деле! Хватит. Ничего не было. Ничего не будет. Ничего не нужно. А нужен мелкий уличный поганец, пусть вызнает, как передать записку этому юноше-мятежнику… Хведри! А как же его по имени? Маг выругался и вернулся в дом, чтобы забрать кошели и оружие. Шпага вела себя вполне прилично, распадаться или обращаться в куст вроде бы пока не собиралась, и на том спасибо. Запечатав узкую дверцу черного хода заклятьем, Эльгас, не оборачиваясь, пошел по тропинке, змеившейся по косогору вверх. Но на рынке он не увидел ни одного знакомого лица и не решился расспрашивать. Подумал, что лучше прогуляется еще немного, а потом… Что ж, теперь уже все равно. Ими обоими было сказано достаточно, чтобы вновь допускать какие бы то ни было сантименты. Ноги принесли его к древнему маленькому фонтанчику, задумчиво и робко журчавшему под сенью старых вишен. Эльгас присел на исщербленные, обросшие зеленью камни и заглянул в лицо мраморной полудевы-полуптицы, глядевшейся в бурую воду. В ней медленно кружились прошлогодние листья и ошметки грязи – фонтан давным-давно никто не чистил. У девы-лебедя не хватало одного крыла – тонкая рука, вскинутая над головой, обломилась у самого плеча, острый кусок камня торчал, словно голая кость. Поэтому поза ее казалась особенно беззащитной, нелепо открытой миру. У Эльгаса появилось странное чувство, что совсем недавно он ее уже видел. Повинуясь движению души, он коснулся холодной гладкой щеки статуи, и тут же вспомнил – чудище в изумрудной чешуе, с торчащей из плеча вывернутой костью и пыльным, высохшим, но все-таки трогательно-нежным девичьим лицом в домике посреди безымянного леса. Почему-то стало неуютно, и маг опустил руку. И вдруг догадался, кого он там видел – другого персонажа этой истории, сказочную злодейку, сраженную девой-лебедицей, владычицу баснословных Медных Пещер, Миах, что наполовину женщина, наполовину змея. Ни один герой, спустившийся в Пещеры в поисках несметных сокровищ, славы или же источника вечной молодости, который, по легенде, охраняла изумрудная змея Миах, не вернулся домой. Но рассказывали, что один упрямый юнец с далекого северного острова, где земля круглый год томится подо льдом, некогда принес страшную клятву не видеть благостного лика солнечного бога до тех пор, пока не принесет воды из источника вечной молодости для больной матери. Он пересек полмира, пряча лицо под железной маской и, наконец, нашел Медные горы, чтобы, как и всем своим предшественникам, бесследно кануть во тьме подземелий. На этом сказка бы и кончилась, так и не став сказкой, но у юнца, имя которому было Фольгрим, осталась дома сестра Фолькьяра, схожая с братом, как две капли воды. Однажды утром Фолькьяра вышла из дверей своего дома, и закричала от ужаса, когда вместо горделивого солнечного лика с небес на нее уставилась огромная железная маска, ронявшая из пустых глазниц кровавые слезы. Тогда девушка поняла, что с братом приключилась беда. Она отнесла в Дом Солнца все драгоценности – и свои, и матери, но жрецы не смогли найти его следов – ведь тот, чей лик не видит солнца, сокрыт и от служителей его. Но храбрая девушка отказалась покидать предел храма, пока не добьется правды – хоть бы и от самого Сольяды. Тщетно пытались люди образумить несчастную – ведь божественное сияние спалит бы ее дотла. Девять дней и девять ночей Фолькьяра провела в храме, где прошла все мыслимые и немыслимые испытания, и наконец, жрецы сдались перед такой твердостью. Фолькьяра одна вошла в Золотые Ворота, и предстала перед Богом. Обратно она не вернулась. Опечаленные люди принесли страшную весть матери близнецов, и та скончалась, не выдержав потери обоих своих детей. Но через девять лет, девять месяцев и девять дней в Храм Солнца вошли двое – юноша и девушка. Волосы их блестели ярким золотом, словно короны богов, а в глаза никто не мог заглянуть – так ярко и страшно сияли они. Имен их никто не вспомнил, а встречавшиеся по пути люди падали ниц, прикрывая лицо от пронзительного света. Вместо рук у девушки были ослепительно-белые лебединые крылья, а половину прекрасного лица юноши скрывала расколотая пополам почерневшая железная маска. Ворота Храма распахнулись пред ними сами собой, и когда они вошли, изумленные жрецы тоже преклонили колена. Юноша поставил на алтарь чашку с обычной водой, а девушка уронила пояс из изумрудных чешуек. После этого ноги их подкосились, и они без сил упали на пол. Когда таинственные пришельцы проснулись, жрецы услыхали историю, изобилующую примерами невероятной доблести и невиданных утрат, полную великого горя и чудесных спасений. Любовь к брату и сила души Фолькьяры были таковы, что она сумела выстоять перед лицом лучезарного Бога. Для спасения Фольгрима она пожертвовала половинкой жизни и собственным сердцем, и тогда Бог вложил в ее грудь живой волшебный алмаз и подарил чудесные крылья. Теперь Фолькьяра могла обращаться в прекрасного белого лебедя, а над птицами, созданиями свободы и света, у хозяйки подземных сокровищ не было власти. Ценой тяжких испытаний девушка нашла Медные пещеры и победила змею Миах в долгом и трудном бою. Истекая кровью от полученных ран, она даже не взглянула на сокровища, ища одного лишь Фольгрима – и наконец нашла. Юнец лежал перед сестрой холодный и бледный, словно прекрасная мраморная статуя, маска была расколота пополам, а рядом валялась пустая чаша. Змея Миах вынула его сердце и обратила в мертвый драгоценный камень, как поступала со всеми неудачниками – вот почему Медные Пещеры были битком набиты драгоценностями. Но дева-лебедица не для того облетела полмира, чтобы теперь отступить. Она вынула солнечный алмаз, сияющий у нее в груди, и хотела расколоть пополам, чтобы вложить половину в грудь брату. Но что может быть тверже алмаза? Ни одно оружие не оставляло на нем даже царапины. И храбрая воительница поняла, что путь ее не закончен, теперь он лежал еще глубже Медных Пещер, в Шаа-Мирам, вотчину самой Смерти – ведь перед Ее сухим холодным взглядом бессильны любые твердыни… «Но это была уже совсем другая история», – закончил про себя Эльгас. Дальше вспоминать сказку о легендарных прародителях династии Сокола расхотелось. Тень Похитительницы Душ мрачно маячила на перепутье любого сюжета, раздавая щедрые дары за якобы скромную плату, что впоследствии оказывалась непомерной. Раньше Эльгасу это казалось любопытным, но с недавних пор стало откровенно раздражать. А кроме того, маг вдруг почувствовал, что за ним наблюдают. Он обернулся и увидел женщину, стоявшую чуть поодаль от фонтана. Волосы и лицо ее прикрывал капюшон грубого домотканого плаща, и платье под ним было скромное. На руке висела большая корзина – видимо, горожанка тоже завернула сюда по пути с рынка. Но женщина не слишком-то походила на особу, что каждый день, согнувшись под тяжестью рыбы и корнеплодов, спешит домой, к ораве ребятишек и буйному во хмелю муженьку. Осанка, поворот головы… Ее пальцы, крепкие, загрубелые от стирки и стряпни уж слишком легко и непринужденно отстукивали по крышке корзинки фривольный мотивчик. Эльгас встал и поклонился даме, чтобы дать понять, что ни ее внимание, ни допущенная в маскировке оплошность не остались незамеченными. – Доброго дня, благородный кавалер, – незнакомка присела в быстром танцевальном поклоне, изысканным движением подхватив юбки. – Осмелюсь узнать – ты ожидаешь кого-то у фонтана прелестной сестренки благородного Фольгрима Сокола? – Очевидно, я ждал тебя, таинственная дама, – в тон ей ответил Эльгас. – Кстати, меня всегда интриговал вопрос – как могла дева-лебедь породить династию Сокола? – Боюсь, что никак, господин, – женщина рассмеялась волнующим серебряным смехом, но тут же осеклась, быстро оглянувшись по сторонам. – Во всяком случае, если верить легенде. Ведь с тех пор, как Фолькьяра Светлая воскресила брата, вложив ему в грудь половинку своего каменного сердца, они не могли разлучиться ни на минуту, и оба пали замертво, когда неблагодарный Фольгрим избрал себе жену и пожелал уединиться с нею. Предположить, что в таких условиях было зачато дитя – нанести непростительное оскорбление династии. Впрочем… – добавила она, снова звякнув смехом-колокольчиком. – Условия Смерти никак не запрещали принять в свой тесный союз кого-то третьего, так что препоной для совершения благородного зачатия могла служить лишь прискорбная ревность… – Тебе не мила ревность, изысканная моя госпожа? – усмехнулся Эльгас. Да, перед ним, несомненно, была светская дама – ведь именно в таком ключе обсуждался в салонах этот легендарный анекдот. Последнюю фразу Эльгас слово в слово слышал совсем недавно от кавалера Суивика, который, собственно и ввел в модный обиход полузабытую сказку. – Отвратительна, – без всякого жеманства ответила она. – Ревность словно зависть –терзает мелких и убогих. Тот, чья душа велика и богата, не навязывает возлюбленным свою волю и не караулит их, словно тюремщик – воришку. – Вероятно, ты права, госпожа, – вежливо кивнул Эльгас. Легче от осознания, что сам он и есть мелкий убогий ревнивец, не стало. Поэтому он сказал: – Я никогда не осмелюсь оскорбить высокую даму недостойными притязаниями, если только получу возможность показать ей лучшие стороны своей натуры. – Что ж, господин Эльгас, это и впрямь ты, – тихо обронила собеседница, шагнув еще ближе. – Никто не мог знать, что именно ты сказал при нашем знакомстве! Я, признаться, не поверила Раймону и ждала тебя у подножия Старой Лестницы, желая разоблачить проходимца, но теперь вне себя от счастья, что он не ошибся! – Кхм… – Эльгас снова поклонился, надеясь уйти от необходимости прямо сейчас что-то ответить. Оказывается, он знал эту даму. То есть, конечно, не он сам, а двойник из этой реальности, который еще и умудрился ляпнуть ей при встрече ту же самую убогую любезность. А Раймон – тот парнишка из Королевской ресторации? Интересно, можно ли назвать это везением? С мятежниками он, кажется, встретился, но как объяснить, почему он не знает того же, что и бывший Эльгас, счастливо «избежавший» смерти – например, имени собеседницы? Узнать бы хоть, как он умер, чтобы придумать, как же теперь «воскрес»… – Льщу себя надеждой выслушать поразительный рассказ позже, в подобающей обстановке, – мурлыкнула незнакомка и приподнялась на цыпочки, чтобы невесомо коснуться губами щеки Эльгаса. Маг вздрогнул от изумления, но тут же взял себя, точнее, даму в руки – мимо прошагали двое стражников. Гибкое тело под грубым плащом было теплым и мягким, а от волос шел слабый запах жасмина. Да, маскарад госпожи мятежницы трещал по всем швам… Стоит намекнуть ей позже, что выдавая себя за простолюдинку, мало натереть руки темной смолой, нарисовать морщинки и неровный загар на шее – от дорогих духов тоже придется отказаться. – Полностью вверяюсь тебе, моя прекрасная дама, – Эльгас не торопился выпускать из рук тонкую талию, когда стражники прошли. – И отправлюсь вслед за тобой, куда повелишь, даже если… Он осекся. Наверное, до конца жизни он теперь будет остерегаться упоминать страну Шаа-Мирам или имя ее повелительницы – от тупой боли трещало стекло воображаемой ампулы в груди. Впрочем, госпожа мятежница и не ждала ответов. Она с привычным изяществом оперлась на его руку и потянула за собой. Впрочем, далеко они не ушли, потому что в верхнем пролете лестницы снова появились эсгранадцы. На этот раз их было пятеро, все с обнаженными саблями. – Прошу извинения, господин, – процедил первый из них, лениво вскинув ладонь ко лбу в знак приветствия. – Позвольте поинтересоваться вашим именем и занятием. – Позволю, если вы, в свою очередь, назоветесь, – хмуро ответил Эльгас, осторожно отодвигая спутницу за спину. – И объясните, по какому праву заступаете дорогу. – Шан-нахиб Соль-Раши, – эсгранадец оскалил ровные белые зубы. – Первая Северная Армия Великого Халифа. Имею интерес пригласить вас и вашу даму на бокал вина. Здесь недалеко. Люди шан-нахиба меж тем аккуратно обступали его с боков. Эльгас шагнул назад, прикидывая – сразу драться или все-таки попытать счастья с фирманом, полученным от Азфирэля. Но когда он глянул за плечо высокого фариса, понял, что ни то, ни другое не поможет. По лестнице споро взбирались двое – один из них был торговцем рыбой, что беседовал на рынке с Радой Лезером, а лицо второго скрывал капюшон белого плаща с черной оторочкой и черным же подкладом. В руках же... Ужас сковал тело морозным ознобом, от которого сердце застыло в груди. Еще никогда в жизни Эльгасу не было так страшно. Белоплащный жрец Хаар-Тари сжимал до боли знакомый маленький арбалет с прозрачным кристаллом, испещренным черными трещинками. Песня Смерти! Если магические щиты еще худо-бедно прикроют от клинков стражи, то от нее не спасет уже ничего… А как же дама? – Это он, мамой клянусь! Маг из Ложи! – взвыл идиот-рыбник, и Эльгас понял, что счет идет на секунды. Он выхватил шпагу, сметая с дороги левого стражника. Спутница тоже не подкачала – в складках платья у нее был спрятан длинный кинжал, с которым она кинулась на солдата, загородившего собой командира, но маг успел дернуть ее за руку и снова отбросить себе за спину. Драться – значит терять время, дожидаясь, пока жрец улучит момент для стрельбы. Нужно бежать! Эльгас наскоро сплел эфирную паутинку и кинул в шан-нахиба, протянувшего руку, чтобы перехватить мятежницу. К счастью, у этого при себе талисманов не оказалось, поэтому шан-нахиб застыл, как вкопанный – хорошо, не упал – еще одна лишняя преграда на пути жреца! Может, и его обездвижить? Нет, этот-то уж точно защищен от таких фокусов, лучше не тратить времени! Эльгас на бегу зарубил еще одного солдата, чья сабля впустую звякнула о магическую броню, третий эсгранадец рухнул с кинжалом мятежницы в боку. Маг поймал даму за рукав и понесся обратно так быстро, как только позволяли ноги. Они разом перемахнули фонтанчик и прижались к мокрому постаменту девы-лебедицы. Эльгас осторожно выглянул из-за ее крыла, раскинувшегося перед ними широким надежным щитом. Стрелок наверняка постарается не подходить слишком близко, так что одна попытка, пока не развалится щит, у них есть. Двое солдат бежали следом, но жрец велел отступить. Стражники послушно прянули в стороны, пропуская неторопливо прихрамывавшую фигуру. Кажется, они боялись своего грозного соратника не меньше преследуемых.  – Следи, – бросил Эльгас спутнице. – Когда он поднимет арбалет, нам крышка! Его взгляд отчаянно заметался по сторонам в поисках пути для бегства. За спиной – перильца, ограждающие каменную площадку с фонтанчиком, за ними – пологий обрыв, заросший низким кустарником. Допустим, можно ринуться вниз, а дальше? На обрыве они будут как на ладони, а до нижнего города не успеют – в юбках далеко не убежишь. Нашел ли Азфирэль еще какое-то спасение от Песни Смерти, кроме щитов госпожи Тайханы? Так и не спросил, понадеялся, что господин совершенство всегда будет вытаскивать его из неприятностей… – Беги, Эльгас, – хрипло выговорила мятежница, с трудом набирая в грудь воздух. – После драки в ресторации они ищут убийцу амира. Рыбник – осведомитель, а мы-то ведь подозревали тебя… Но это рыбник, это он продал Раду Лезера! – Лезер схвачен? – рассеянно переспросил Эльгас, все еще лихорадочно соображая. – Да! Но сейчас беги, я постараюсь отвлечь жреца! Найди Раймона, он тебя спрячет! – Как я посмотрю даме в глаза, если брошу ее на растерзание врагам? – укорил Эльгас, придя к неутешительному выводу. Если скрыться нельзя, придется сражаться. Он сжал эфес шпаги, странно горячий, как будто… Как будто обжигающие пальцы ее создателя. «Если бы я хотел, чтобы вы сражались, я вручил бы вам меч из ириса», – вспомнил он. Значит, шпага была создана не для драки, она… В серебре эфеса блеснули черные искорки – маг присмотрелся к хороводу крючковатых букв священного языка, на котором южане до сих пор составляли заклятья и молитвы своим лукавым темным богам… – Эльгас! – взвизгнула дама. – Он стреляет! Жрец кричал что-то лязгающим скрипучим голосом, но маг никого уже не слышал. Буквы складывались в странно звучащие слова, обжигающие язык пряным покалыванием. Плести их было упоительно-сладко, словно слова любви или песнь творения миров. Серебряные песчинки застыли в часах Великой Шаа-Тари, время остановилось в вибрирующем пространстве межмирья, по которому шагал Эльгас. И тут он узнал музыкальные вибрации – так могла петь лишь божественная скрипка из ветви вечноживого дерева Шеба, с натянутыми на гриф звездными лучами, а смычок… смычок… Эльгас рассмеялся, когда поющий песок овеял его лицо и осыпался на плечи. «Ишрам многоколонный… – прошептал маг, и глаза защипало пронзительным огнем. – Мой прекрасный город…» В небесах распахнулись шесть безмерно-огромных сияющих крыльев – белые, черные, огненно-красные, а прямо в душу ему уставился немигающий взгляд прекрасных глаз – человеческое лицо над телом птицы. Эльгас вздрогнул, зачарованно встречая раскаленный пронзительный взгляд, странно-знакомый, вопрошающий, ожидающий… Он потянулся навстречу, и ревущее пламя поглотило его, в уши вонзился невыносимо-тонкий, раскалывающий небо, сокрушающий мироздание звон. Маг упал на колени в тщетных попытках спастись от раздирающих голову вибраций, а звук все не стихал, пока из лопнувшего небосвода не обрушилась бесконечная тьма.   … По лицу катились холодные капли, глаза жгло огнем, голова раскалывалась, в груди саднило. Эльгас с досадой подумал, что такие пробуждения в последнее время становятся для него привычными, и попытался вздохнуть глубже. Это ему удалось с трудом. В лицо снова прилетела порция воды. – Прекрати! – с ненавистью рявкнул маг, и разлепил воспаленные глаза. На него смотрело незнакомое женское лицо… или все-таки знакомое? Эльгас помолчал, копаясь в памяти. Отважные зеленые глаза, искрами-смешинками изранившие сердца всех видных кавалеров столицы, а уж полчища юнцов из провинции просто сразившие на месте, плавный изгиб тонких бровей, кокетливая мушка-родинка на правой щеке, сейчас тщательно замазанная смесью белил и румян… Вот только лицо перепачкано грязью и каменной пылью, а должно светиться солнечной белизной, и побледневшие полные губы дрожат. – Госпожа маркиза… Айвори-Саль? – спросил он, не веря самому себе. – Чем обязан такой… честью? – Зачем так церемонно, господин Эльгас? – нахмурилась дама. – Или тебя слишком сильно поразило осколком статуи? Как голова? – Еще на плечах, – ответил он, размазывая кровь по лицу. Действительно, что-то острое раскроило кожу на лбу, хорошо, не попало в висок… – Тогда бежим! Здесь нас найдут! – маркиза схватила его за плечи, и маг с удивлением уставился на ее руки, безобразные, красные, словно у простой селянки, заметил грубое клетчатое платье… Тут он все вспомнил и вскинулся – Песня Смерти! Жрец в белом одеянии! – Он мертв! – возбужденно говорила маркиза, помогая ему подняться. – Солдаты удрали, а пес Хаар-Тари мертв! Но они вернутся! Эльгас, морщась, оттолкнул плоский кусок камня, придавивший руку, наткнулся на что-то железное… Шпага! Узкий клинок сломался пополам, полыхающая вязь в эфесе померкла. – Мертв? Что случилось? – Эльгас бережно подобрал обломки драгоценного оружия, которое, кажется, только что спасло их обоих от неминуемой гибели. – Ты нашел средство против Стрел Хаар-Тари! Эльгас, ты действительно надежда Севера! Жрец выстрелил, ты произнес заклятье… Я думала, небо поменялось местами с землей, а потом раскололось крыло Фалькьяры Светлой, за которым мы прятались, и тебя осыпало осколками. Ты упал, я полетела в воду, а когда вынырнула, эсгранадцы удирали, вопя во всю глотку, а жрец лежал мертвый. Он действительно мертв, я проверила. Я дала тебе лекарство… Эльгас глянул на куски поверженной статуи, искореженной вибрациями Песни Смерти, а может, словами, что он прочитал. Или это произошло потому, что две силы столкнулись? Он подошел к жрецу, неловко подогнувшему ноги в тяжелых солдатских сапогах. Край белого плаща быстро пропитывался кровью. Маг ногой подвинул тело, под которым лежал арбалет, и увидел прозрачные ломкие осколки. Какое бы заклятие ни было начертано Азфирэлем на иллюзорной цветочной шпаге, оно разбило кристалл вдребезги. Эльгас проглотил трудный комок в горле. Темный держал слово защищать его глупую жизнь даже на расстоянии. Эльгас как наяву увидел его усмешку, полную пренебрежительной горечи. «Буду безмерно благодарен, если хотя бы перестанете торчать на виду у всех желающих повесить вашу пустую голову на стенку в качестве трофея…» И в самом деле нужно было торопиться. Невесело улыбаясь, он ссыпал в кошель осколки кристалла, арбалет маркиза спрятала в корзинку, и они побежали к обрыву, чтобы поскорее затеряться в кварталах нижнего города.   В путанице тонувших в грязи узких улочек светская дама пробиралась со сноровкой опытного воришки, ловко придерживая вымокшую в фонтане юбку. Они петляли меж дворами и огородами – Эльгасу только и приходилось помогать спутнице преодолевать глубокие лужи, раздавать зуботычины деревенщинам, не спешившим убраться с пути, да отгонять собак, азартно их облаивавших. Начинало темнеть, когда они выбрались к реке. Там рыбак за пару монет предоставил им лодку. По дороге маг узнал, что скандал в ресторации прогремел на всю столицу. Тигр-южанин, которого заколол Азфирэль, оказался слишком важной персоной – одним из командиров Первой Северной армии. Убийство приписали мятежникам, а уцелевшие свидетели весьма подробно описали Раду Лезера и светлого мага, так что по совету маркизы Эльгас поменял приметную заколку с ларимаром на зеленую ленту. Хорошо еще, что по измятой и запыленной одежде в нем трудно было признать вчерашнего блистательного кавалера. Лезера схватили сегодня утром, а мага не смогли разыскать ни южане, ни сами мятежники до тех пор, пока глупость не привела его прямиком на рыночную площадь, где ждала не только прекрасная маркиза, но и презренный осведомитель. В череде допросов всплыла и история божественных чудес в госпитале, вызвавшая живой интерес у жрецов Хаар-Тари. Нахиба Кармели заключили под стражу, о судьбе же везучего паршивца Шантаны по прозвищу Перец мятежники ничего не проведали. Эльгас вздохнул, осознав, что Азфирэль прав – больше глупостей, чем наделал он за три дня в этом мире, вообразить просто невозможно. Но маркиза, судя по всему, была довольна – она повествовала обо всем этом так, словно Эльгас был героем. Прелестные ее глазки горели восторгом при мысли, что управа на жрецов, наконец, найдена. Дама была так счастлива, что Эльгас не решился ее разочаровать, сообщив, что победа была случайной. Сначала он попробует на досуге еще раз прочесть заклинание. Между прочим, оказалось, что его двойник в этом мире до своей трагической гибели был занят как раз изобретением защиты от Песни Смерти. К сожалению, если он и достиг каких-то успехов, то сейчас все приходилось начинать заново.   Пока они продирались сквозь вонючие дебри Заисточья, куда эсгранадские солдаты, видимо, предпочитали не соваться без особой нужды – впрочем, там и в прежние времена служителей порядка видали редко, Эльгаса трижды попытались ограбить и один раз – прирезать за то, что безумному калеке в обносках королевской пехоты не глянулось его лицо. Среди бела дня! – Неудивительно, что они не могут отыскать мятежников, – пробормотал Эльгас, перебираясь через обломки развалившейся хибары, перегородившие узенький проулок. – Здесь целого кита можно спрятать! – Да, – отозвалась спутница и схватила мага за руку, когда трухлявые доски рассыпались у него под ногой. – Но и мы сюда без крайней нужды не суемся. Это пристанище обреченных, они не разбирают, кто враг, а кто друг. Только летом наместник трижды посылал солдат жечь Западный Исток. Каждый месяц тут что-нибудь горит, и весь город затягивает ужасным желтым дымом. Но ничего не помогает. Если бы не твоя магическая защита, я не рискнула бы пойти этой дорогой, даже если бы за мной гнался сам Хаар-Тари!   Ее слова потонули в пронзительном женском визге. Что-то грохнуло, разлетелось звонкими осколками… Под истеричную брань промасленная бумага в крохотном оконце хибары, мимо которой проходил Эльгас, разорвалась, и оттуда вылетел старый башмак без подошвы. Маг возблагодарил богов за то, что это, по крайней мере, не ночная посудина и, прижав к себе женщину, чтобы уберечь от таких «подарков», ускорил шаг. Спустя примерно час блужданий среди нищеты и отбросов они оказались в глухом дворе, с обеих сторон которого чернели полуразвалившиеся бараки, а от запаха застарелой гари и нечистот заболел не только нос, но и глаза и, кажется, даже уши. Маркиза же невозмутимо извлекла из корзины черный шелковый шарф и замоталась в него на манер южанок. – Поднимай, – сказала она, указывая на груду мусора. Недоуменно прищурившись, маг различил край деревянной крышки подпола, заваленную горелыми бревнами. – Раз наверху опасно, мы спустимся под землю. Эльгас послушно отвалил хлам и поднял крышку люка. Спускаться не хотелось до дрожи, память обожгло черное безвременье ворот Шаа-Мирам, но маркиза нетерпеливо постукивала каблучком, озабоченно озираясь, и маг обреченно юркнул в узкий лаз, откуда дышало сыростью и холодом. Впрочем, это подземное путешествие совсем не походило на прошлое. Передвигаться можно было лишь на четвереньках, острые камни царапали плечи, за шиворот сыпалась земля, а сзади пыхтела спутница, толкая перед собой корзину. Несколько раз они отдыхали, растянувшись ничком на холодном полу, молча, с трудом переводя дыхание. Наконец, после нескончаемых мук затхлой темноты и неразгибающейся спины, Эльгас наткнулся на преграду. Сначала его пронзил ужас – тупик! Только потом он сообразил, что под пальцами не камень и не земля. Он зажег магический огонек и с удовольствием обозрел грубо сколоченную деревянную крышку. К счастью, она легко подалась, выпуская их в погреб, заставленный бочками и корзинами. Маркиза, с наслаждением вздыхая, расправила плечи и попыталась отряхнуть юбку, изрядно пострадавшую за время путешествия. Затем поднялась по лесенке и приникла ухом к крышке погреба. Не услышав, видимо, ничего подозрительного, она поскребла по дереву, а затем несколько раз тихонько стукнула. Крышка поднялась, сильные руки легко вынули женщину и поставили на пол. Эльгас последовал за ней и оказался в тесной комнатке без окон, освещенной двумя свечами на столе. – Имею счастье представить вам господина Эльгаса, друзья, – прощебетала маркиза. – Он вернулся из мертвых, и теперь у нас снова есть маг Ложи! На гостя уставились две физиономии – отекшая, красная, с добродушными прозрачно-голубыми глазками прожженного пьяницы и квадратная, пухлощекая, с наивным пушком над верхней губой. Кудрявый юнец из ресторации сиял, как начищенный медяк, доверчиво улыбался во весь рот, показывая крупные неровные зубы. Рука у него была аккуратно перевязана. Он вдруг качнулся вперед и облапил Эльгаса, едва достав ему до плеча. – Я говорил им, что с тобой все в порядке! – задиристо сказал он, подняв побледневшую скуластую физиономию. Широко расставленные светло-карие глаза подозрительно заблестели, и храбрый мятежник по-детски шмыгнул носом. Эльгас устыдился. Кажется, мальчик не на шутку горевал, а он его даже не помнил. Поэтому он, спохватившись, неловко похлопал юношу по плечу. Раймон? Так, кажется, назвала его маркиза? – Ой, я сейчас тоже расплачусь, Рейми! – весело воскликнула женщина. – Дядюшка Арли, кто у тебя в зале? – Да почитай, что и нет никого, – сказал трактирщик, мелко кивая в такт словам. – Несколько своих, да еще вот приятели с Левобережья. Обыск давеча был, еще до того, как господин Раймон пришел, а после того два патруля заглядывали, но уже не искали. Нашу-то улицу саид Варихо обходит, а уж он-то мой темный эль как любит! Ровно как и не южанин, пристрастился – не оторвешь! Плевал я ему поначалу в тот эль-то, ну а после уж перестал, простите великодушно, душевный он саид, никого не притесняет зазря. Но вы все равно потише сидите, господа благородные. Сейчас принесу, чем горло промочить, да и живот насытить, а если что, значит… Ну, сами, ваша светлость, знаете! – Пришли-ка нам еще, дядюшка, платье почище, – велела маркиза. – И умывальный прибор. Нам с Эльгасом после такой авантюрной прогулки нужно вздохнуть свободно. Под этими прокопчеными сводами относительно безопасно, но если уж дядюшка поднимет тревогу – тихо, как мышки, ныряем в погреб. Исполняй тогда все, что скажу, не медля ни секунды! – Готов до скончания века выполнять любой каприз пленительной дамы! – шутливо раскланялся Эльгас и с удовольствием плюхнулся на низенькую скамью, застеленную полосатым половичком. – А если мне дадут поесть, готов принести луну с неба! Юнец и женщина с видимым облегчением расхохотались и тоже уместились на скамье по бокам от Эльгаса. Раймон прислонился виском к его плечу, и маг вдруг с изумлением ощутил – а ведь его здесь по-настоящему любят! Дружеская расслабленность, доверие и неподдельная радость витали в этой крохотной потайной комнатушке. Маркиза повествовала об их приключениях, юноша негодовал, что замешкался и не сумел вовремя оказаться рядом. Потом, за обе щеки уплетая ужин, они начали вспоминать какие-то другие события, сыпали незнакомыми Эльгасу именами, толкали в бок – мол, помнишь того-то? А потом… Маг помрачнел – расслабляться незачем. Здесь знают и любят не его, а того, другого, о котором он ровным счетом ничего не ведает. – Ну а как же ты обманул южан, Эльгас? И где целый год скрывался? – спросила маркиза, отставляя пустую миску. – Прояви сочувствие к бедной даме, что вот-вот умрет от любопытства! Когда они выставили на Упокоище твою голову, мы продержали Раймона связанным в подполе неделю, пока он не поклялся, что не наделает глупостей! Эльгас с маху осушил кружку хваленого эля, надеясь, что милостивое соизволение не плевать в питье у хозяина распространяется не только на душевного начальника стражи. Поверят ли ему эти веселые мятежники? Поверил бы он сам себе в подобных обстоятельствах? – И в ресторации… – пробурчал Раймон. – Я туда сразу помчался, чуть коня не запалил, когда Рада свистнул. Мы же следили, думали, ты переметнулся или вообще какой-то магический призрак. Только, когда ты вступился за магистра, от сердца отлегло. А дубина Реми и говорит… Тут на лице юноши мелькнуло запоздалое раскаяние, и он мрачно приложился к своему элю, поминая убитого тигром-амиром товарища с тесаком. – Я всем говорил – ты не можешь быть предателем! – булькнул он из кружки. – Я не предатель, – ответил Эльгас. – Но не знаю, поверите ли вы мне, друзья… я ничегошеньки не помню. Я даже вас признал с трудом. Ответом ему было изумленное молчание. Эльгас вздохнул и стал излагать единственный вымысел, который пришел в голову – мол, память отказала ему из-за раны. Тут маг потер голову в том месте, где ему якобы проломили череп. Простодушный юнец, открыв рот, проследил за этим движением. О ране, о мятеже и обо всем, что случилось с начала войны, мол, поведал ему южанин, который вытащил его из лап сограждан и почти год прятал в доме на окраине столицы, пытаясь излечить смертельную рану. Лечение увенчалось успехом, но память так и не восстановилась. – Насколько я знаю, он ненавидит соотечественников, – бросил Эльгас в ответ на недоверчиво приподнятые брови маркизы. – Придумал страшную месть за какие-то обиды, причиненные в юности. Потому и спас меня, подменив труп алхимическим големом. Полгода я вообще просыпался каждое утро, словно заново родился, ничего не соображая о прошлом. И вот теперь – помню, что было до войны, но оттуда – как отрезало. Такой случай Эльгас наблюдал сам еще в Академии, когда наставник учил его всему, что знает о смятении ума и душевных скорбях. Телесные повреждения у раненого солдата уже были исцелены, но разум так и остался во власти смутного недуга, заставлявшего беднягу биться в агонии, разговаривать с демонами и рыдать от страха перед любым оружием. Солнечным целителям после долгих и трудных недель благотворного воздействия удалось успокоить его разум, но память о роковой схватке и ранении к бывшему кавалеристу так и не вернулась. Маркиза и юнец переглянулись. Губы женщины сошлись в тонкую ниточку, пухлый рот Раймона был недоверчиво приоткрыт. – Да, – усмехнулся Эльгас, придирчиво изучая дно пустой кружки. – Поверить трудно. Впрочем, я и сам не знаю, все ли мне поведал… саид. Не знаю, как доказать, что я не перебежчик, но что не обман и не иллюзия Алой Богини, доказать могу. Давай сюда свою руку, Раймон. После магического исцеления позавчерашней раны – так себе, легонькая, и грамотно обработана, юнец снова засиял новеньким золотом. Он проглотил вранье, не поморщившись, и Эльгас почувствовал себя последним мерзавцем. Маркиза же молчала, сосредоточенно разглядывая обезображенные гримом пальцы. – Это будет решать Солнечная Дева, Эльгас, – наконец, сказала она. – Мы хотим верить, но сам понимаешь... Кто таков этот твой саид? Чего хочет? И на каких условиях он тебя отпустил? Всех этих вопросов Эльгас ждал и боялся. Не того, что поймают на вранье. Просто он не хотел говорить об Азфирэле. – Я свободный человек, маркиза, – криво усмехнувшись, сказал он. – И не давал обетов служения… или каких бы то ни было. Разумеется, я благодарен южанину, но этим наши отношения исчерпываются. И, кстати, вообще не представляю, где он сейчас имеет удовольствие находиться. Маркиза бросила обеспокоенный взгляд, приоткрыла было прелестные полные губы, но ничего не сказала. – Желтоглазый забери всех этих саидов! – рубанул зато ее юный товарищ. – Пусть сдохнут в канаве! Неважно, на чьей он там стороне, а все равно не на нашей! Эльгас не мог не признать, что недалекий юнец на сей раз, пожалуй, прав. Впрочем, тоска, гложущая его, становилась только сильнее. Ее нужно было запивать неделю без продыха, а у него такой возможности не было. Отчаянная потребность броситься назад, увидеть, случайно прикоснуться, вздохнуть с облегчением, потому что сегодня он здесь, рядом, не в чужой постели, не на коленях перед Смертью, не на столе под черным покрывалом… Жалкое желание обреченного еще хоть раз пригубить зеленой отравы. Если не остановить все это сейчас, будет поздно. Именно поэтому он ведь здесь, с этими людьми – не поймешь, то ли незнакомыми, то ли почти родными. Именно то, что на самом деле сейчас нужно. Изменить свои чувства. Запретить себе видеть, помнить, желать. Отказаться. Страсть, вспыхнувшая так быстро, так же быстро и погаснет, если не давать ей воли. Даже поручение королевы бледнело перед необходимостью спасти себя. Эльгас хотел вернуться. Хотел вернуться излечившимся от любви к человеку, который его просто использовал. – Я рада слышать, что ты не стремишься воссоединиться с союзником, – с коротким смешком сказала, наконец, маркиза. – Надеюсь, наше общество тебе еще не наскучило, дорогой Эльгас? И, конечно, не откажешься вновь познакомиться с другими своими старыми приятелями? – Он же вернулся, госпожа маркиза! – возмутился Раймон, подскочил и навис над столом, хлопнув по нему исцеленной рукой. – Он же вернулся к нам! За что ты так? Это же Эльгас! Он же спас меня, как всегда, он убил всех этих черномазых, и даже амира! Он же придумал щит против стрел этого демона! – Что ты, милый Рейми! Сядь! Я нисколько не сомневаюсь в нашем с тобой героическом товарище. Боюсь, что другие усомнятся. – Хватит, – поморщился Эльгас. – Разумеется, я отвечу на все вопросы, которые предложит Солнечная Дева, если она удостоит меня аудиенции. Если ответы вас не устроят, вы вольны поступить со мной как заблагорассудится. Иначе зачем бы я вообще явился?   Они выбрались из трактира, когда сумерки уже начали сгущаться. Маркиза пыталась оставить мальчишку, но не сумела. Нрав у парня оказался как у молодого бычка – энергичный, вспыльчивый и невероятно упрямый. Наконец, Эльгас взял с него слово ни с кем не задираться по дороге и вообще помалкивать. Дядюшка Арли принес даме новый наряд, а мужчинам – плащи с капюшонами. – Лучше идти пешком, – заявила маркиза из-за ширмы, за которой переодевалась. – Экипаж обязательно проверят, а на загулявшего дворянина со слугой и веселой подружкой особого внимания не обратят. Раймон заворчал, потому что это означало расстаться с рапирой, но смирился, когда Эльгас согласно кивнул. И покорно отдал магу свое оружие – сломанную шпагу пришлось бросить здесь, вместе с фирманом и медальонами, которые выдали бы их с потрохами при обыске. – Твои вещи потом принесут, – успокоила маркиза. – А эта бумажка... Когда наш секретарь немного ее подправит, пригодится. Печать-то ведь настоящая! Эльгас ошарашенно воззрился на женщину, которая снова изменилась до неузнаваемости. Размалеванная белилами и румянами, с жирно нарисованной мушкой-звездочкой поверх настоящей, в кричаще-алой парче, делавшей ее стати пышнее, чем на самом деле, роскошная светская львица обратилась вульгарную красотку из дешевого кабаре. Даже ручки из-за яркого малинового маникюра казались короткопалыми и пухлыми. Безобразие довершала ужасная розетка канареечного цвета с павлиньими перьями, приколотая к пышной прическе. Маг кашлянул и поскорее отвел глаза, чтобы не пялиться в глубокое декольте, обнажающее густо припудренную грудь. Как ни старайся, взгляд сам собой падал в вырез, даже нарисованные прыщи не особенно портили картину. Раймон тоже целомудренно потупился, но уши его запылали. – Боюсь, так мы обретем проблему иного рода, – заметил Эльгас. – Теперь каждый встречный пьяный эсгранадец пожелает причаститься к этим румяным северным… кхм, яблокам. – Что? – растревожилась маркиза. – Неужели и так я недостаточно противна? – Как бы ты ни старалась, тебе никогда не достичь такого эффекта, дорогая маркиза. Мужские глаза обречены взирать на тебя лишь с восхищением. – Ну что ж, – дама сверкнула жемчужными зубками, придирчиво оглядывая себя в зеркальце. – По крайней мере, стражники будут глазеть на меня, а не на тебя, дорогой Эльгас. Среди них вряд ли найдется кто-то достаточно разумный, чтобы предположить, что светлый маг развлекается в веселом доме, когда его ищут по всему городу. Сурово напыжившийся Раймон молча взял у хозяина дубинку поувесистей. Эльгас только вздохнул.   Как ни странно, им удалось выбраться в верхний город без приключений. Маркиза хихикала в дешевый веер и заплетающимся голоском болтала всякую чушь, кланяясь и зазывно подмигивая каждому встречному саиду в богатом камзоле. Эльгас обнимал ее за плечи, по-хозяйски тиская бесстыдно выставленные напоказ прелести, при виде стражников же спотыкался и почти повисал на своей даме, хрипло ругая щербатые мостовые и кружащиеся стены домов. Раймон мрачно топал позади, тащил корзинку. Встречные господа отпускали в их адрес скабрезные шутки, но ни один патруль не заинтересовался, а с процессией белоплащных жрецов вовремя удалось разминуться, свернув в глухой переулок. Так оно вышло даже короче, потому что через пару поворотов маркиза распахнула перед Эльгасом неказистую дверцу в стене красного каменного дома и втолкнула его внутрь. Внутри была душная темнота, наполненная приторным запахом румян и пыльного бархата, а затем чьи-то руки сдавили запястья Эльгаса и заломили за спину. Маг чуть не повалился на колени от боли, на лицо ему натянули капюшон и потащили вверх по лестнице. Позади что-то вопил Раймон, звенел взволнованный голос-колокольчик маркизы, а поимщик лишь деловито сопел, подталкивая Эльгаса в спину. Видимо, это и был теплый прием мятежников, поэтому маг не сопротивлялся, пока не запнулся о высокий порожек комнаты, в которую его втолкнули, и не полетел кубарем. Высвободившись из цепких рук детины и стащив капюшон, Эльгас увидел пятерых обступивших его молодцов, одетых как попало – кто в простое платье мастерового, кто в щегольский камзол. На одном был даже потрепанный красный эсгранадский мундир. Комната тоже изобиловала красным – вишневые портьеры занавешивали пыльное окно, на котором пухлый румяный кавалер в вычурном наряде выводил пальцем цифры и умножал их в столбик, вдоль стен расставлены обитые бархатом оттоманки и кушетки, на полу – затоптанный ковер. В правом углу распялил широкие зубы-клавиши огромный рояль. – Вот так так… – протянул молодчик в мундире, отбросив соломинку, которой ковырял в зубах. – Да это же Эльгас! Маг вскинул глаза, ожидая увидеть очередное незнакомое лицо, но только сглотнул и расплылся в недоверчивой улыбке. – Горто!