Ишрам многоколонный

– Ну да, это веселый дом, «Объятья Луны» называется, – рассказывал старый друг, в прошлом заядлый театрал, любимец хорошеньких горничных, азартный игрок и кутила, а теперь мятежник и истинный патриот Фолькмарке капитан Гортав Берже, развалившись на низенькой кушетке и неспешно затягиваясь сигаретой, когда все остальные разбрелись по комнате, предоставив им насладиться встречей. Эльгаса передернуло, когда друг достал кисет с табаком, но он смолчал. Горто всегда был падок на иноземные новинки. – А чего ты хотел? Где нам, по-твоему, обретаться? В роще под кустом? Или дворец штурмовать? А так – и нам хорошо, и эсгранадцы до сих пор не прочухали. Кого здесь только не бывает – и амиры, и нахибы, и саиды всех мастей… Они баб, тем более шлюх, считают недочеловеками, всерьез не принимают. Тем смешнее, что их собственные жрицы ими вертят, как хотят. Только черно-белые простым борделем брезгуют, к их-то услугам развратная богинька, ну да и хрен с ними. Эльгас уже повторил свою вымышленную историю для друга и хмуро взирающего издали рыжеватого детины с пудовыми кулаками молотобойца и исцарапанным лицом бретера. Горто никак не отреагировал, лишь флегматично пожал плечами и налил вина. Взгляд же детины стал еще более хищным и неприятно-оценивающим. Кажется, это именно ему Эльгас был обязан учтивой встречей. – Это Крэш Рубака, – кивнул Горто на рыжего. – Ты его, поди не помнишь… Хотя его еще с нами не было, когда ты здесь блистал. Это господин Эльгас, маг Ложи, – чуть насмешливо обратился он к своему товарищу. – Наша легенда. Воскрес из мертвых. Рубака презрительно сплюнул на ковер и тут же получил щеткой по шее от ворвавшейся в комнату служанки в простом зеленом платье и переднике. – Ты что творишь?! – строго вопросила она, устремив на невежу ясные серые глаза. – Сейчас здесь будет… Она перешла на шепот, рыжий опустил голову и поспешно затер плевок. Эльгаса девушка почтила неожиданно глубоким поклоном и метнулась прибирать пустые бутылки, кружки, брошенные кем-то сапоги... Рыжий разом забыл про мага и бросился ей помогать. – Кто будет? – спросил Эльгас. – Решать твою судьбу будут, вероятно. Много о тебе баек ходит, Эльгас, ох, много, – с сожалением сказал Горто. – А тут ты со своим беспамятством, да еще с саидом этим перебежчиком… Боюсь за тебя. Был ты героем, как бы теперь злодеем не оказаться. Хоть мне-то объясни – правда это, что ты руку новую прирастил эсгранадской собаке? – Правда, – сознался Эльгас. – Тебе объясню – я случайно. Понятия не имею, как это вышло. Южанин сказал, мол, жреческое заклятье боком вылезло. Как другим объяснить – не знаю. Кто поверит-то? Друг прицокнул языком и плеснул в бокал еще вина. – Вот то-то. Я тебя знаю, у тебя всегда все как-то через хер собачий… а попробуй, объясни это хоть тому же Рубаке, у которого две извилины на все про все! Он кивнул на рыжего, который приставал к служанке. Тут дверь открылась, впуская маркизу, переодевшуюся в более изящный, но тоже весьма откровенный наряд. Ее вел под руку высокий сухощавый кавалер в шляпе и простом темном камзоле, за ними тянулась свита. Тут же в комнату внесли столик из красного дерева, на нем сноровисто появились еда и напитки, а два паренька в эсгранадских мундирах сдвинули кушетки так, чтобы все желающие могли разместиться вокруг стола. – Это если стража заглянет, – пояснил Горто. – Сидят кавалеры, отдыхают, обществом прелестниц наслаждаются. В таком количестве мы здесь редко собираемся, конечно – к чему Госпожу Удачу за подол дергать, но ради тебя Камела созвала всех причастных. Эльгас посмотрел на маркизу, тихо объясняющую что-то своему кавалеру. Раймон, вошедший следом, плюхнулся рядом с Эльгасом, а парочка заняла места на кушетке слева. Кавалер подал маркизе бокал игристого, изящно завладев ее ручкой. Взгляд этого магу тоже не понравился – глаза узкие, холодные, чуть раскосые, будто у уроженца Караху или даже Схушьямавиры. Он сухо кивнул друзьям, не удостоив мага особым вниманием, но Горто приветливо улыбнулся в ответ. – Это Жаст Кровавый Топор, – сообщил он. – Наш вожак. Простонародье от него млеет. На самом-то деле он кузен покойного Редрика Бьорке, кавалер Сигур Бьорке. Схож с братом во всем, кроме наружности. И фехтует как бог. Когда Пес погиб, именно он оборонял столицу. И держался до тех пор, пока не пришли белоплащники со своими арбалетами. Врут, что их вел сам божественный Хаар-Тари. Бьорке повезло, его чуть раньше первого залпа камнем по голове приложило, если б не маркиза, там бы и остался. Она его на себе вытащила. Правда, он не любит, когда об этом вспоминают. Теперь вот здесь воюем, – Горто вздохнул и опрокинул в себя бокал красного. – Не вполне понимаю, к чему эта преамбула, милостивые господа, – лениво протянул кавалер Бьорке, цедя вино. – Вроде бы мы с господином Эльгасом давно знакомы. Эльгас коротко поклонился, не вставая. – Имею честь наслаждаться столь лестным знакомством, – сказал он. – Но – прошу прощения – рана и длительная болезнь унесла из моей памяти все подробности. Он уже привычно коснулся головы, подозревая, что если продолжит это делать, то непременно что-нибудь на нее, бедовую, накличет. Тонкие усики кавалера Бьорке шевельнулись в прохладно-ироничной улыбке. Эльгас понял, что как бы именно они ни познакомились в прошлом, отношения их теплыми назвать нельзя. И вновь упрекнул себя за наивность – из-за Раймона и маркизы ему захотелось думать, что он попал в компанию если не друзей, так хотя бы честных товарищей, не взирающих на чины и не делящих власть. Как бы не так… – Ах, вот во имя чего все мы здесь сегодня собрались… – протянул Бьорке, обнимая даму так, чтобы галантно прикрыть ее обнаженное плечо. – Послушать про короткую память господина Эльгаса, а заодно и узнать, не запамятовал ли он, на какой стороне… Раймон так резко выпрямился, возмущенно набирая в грудь воздух, что заехал локтем Эльгасу в бок. Маг удержал его на месте. – Прекрати, Сигур, – надула губки маркиза. – Терпеть не могу, когда соратники ссорятся! И хочу напомнить – только господину Эльгасу я обязана тем, что все еще наслаждаюсь сейчас твоим обществом! – Только ему ты обязана, что бегаешь по городу в платье селянки и подставляешься под арбалет, Камела! – сквозь зубы процедил Бьорке. – Изволь, пожалуйста, оставаться в безопасности, когда я не могу сопровождать тебя! Эльгас вскинул брови. Уж не дама ли оказалась причиной ненависти вождя мятежников? Впрочем, на сей счет он был полностью с ним согласен. Подумать страшно, что могло бы случиться с самой прекрасной женщиной Севера, если бы не шпага Азфирэля! Горто усмехался в усы, которые отпустил, чтобы лучше сходить за эсгранадца. Волосы его тоже стали гораздо темнее. – А у нас все по-старому, – сказал он. – Сто лет не слышал ваших перепалок, думал, никогда не соскучусь – ан нет! Приятно, что ты вернулся, Эльгас. – А я рад, Гортав, что ты находишь удовольствие в обществе старого друга, – бросил Бьорке. – Меня устроит, если все время, что господин Эльгас на этот раз гостит у нас, вы проведете вместе. Меньше всего нам сейчас нужны сюрпризы. – Так почему бы тебе не следить за мной собственной персоной, кавалер Бьорке? – не выдержал Эльгас. – Не смыкать глаз у моей постели, провожать в места самые укромные… – Господа! – Сигур, ну ради меня! – А ну пустите! Да я его!.. Сухой металлический голос кавалера перекрыл удивленные смешки, волнение и даже рев оскорбленного до глубины души рыжего Рубаки. – Потому, господин Эльгас, что единственная привилегия моего положения – возможность иногда доверять неприятные обязанности другим. – Слушай, я ему правда такая заноза в заднице? – громко спросил Эльгас у друга. – Не знаешь, почему? Горто рассмеялся, но тут гомон стих, а Раймон, который гневно, но, к счастью, молча сверкал глазами во время перепалки, подскочил, чуть не запнувшись о ножку стола, и вытянулся, словно на плацу. Его примеру последовали остальные, даже кавалер Бьорке соблаговолил неспешно подняться. Маркиза присела в реверансе и Эльгас, спохватившись, тоже вскочил. Из неприметной дверцы в углу комнаты, шурша платьями, появились дамы. Накрашены и одеты они тоже были ярко, в красное и желтое, на манер южанок. К прическе первой была прицеплена кружевная вуаль. Впрочем, Эльгас уже понял, что женщины мятежников вынуждены притворяться веселыми обитательницами борделя. Мужчины замерли в поклоне, а кто-то почтительно подвинул даме в вуали мягкое кресло. Повинуясь ее кивку, девушка в светло-зеленом газовом платье уселась за рояль и тихо заиграла напевный романс. Остальные устроились на оттоманках рядом с мятежниками. Старшая из дам опустилась в кресло рядом с роялем и разрешила всем садиться. Раймон плюхнулся на кушетку явственно неохотно, он несколько подался вперед, не сводя глаз с дамы в вуали, что Эльгаса позабавило. Разумеется, в таком возрасте никто не может обойтись без щенячьей влюбленности, странно лишь, что это оказалась не маркиза Айвори-Саль. И отчего бы? Судя по тому, что он увидел, гнев кавалера Бьорке только подогрел бы решимость вспыльчивого щенка. Но кто же эта дама, что удостоилась таких почестей? – Добрый день, господа, – сказала она чистым и звонким, сильным голосом. – Я рада, что мы все еще можем здесь встретиться. И вновь приветствовать тебя, маг Эльгас. Хвала Небу, ниспославшему нам новую встречу, когда это казалось невозможным. Мне кажется, такое чудесное воскрешение может служить вестником надежды, не правда ли? Дама ловко вынула шпильку, которой вуаль была приколота к светлым, изящно переплетенным косам, что, казалось, украшены были не простыми заколками, а запутавшимися в них блестящими солнечными лучами. Кружево укутало плечи, прикрывая белую кожу и безвкусное платье. Девушке вряд ли было больше двадцати, хотя из-за краски она выглядела старше. Маг хорошо читал и запоминал человеческие лица, поэтому ему не стоило особенного труда проникнуть под глупую кукольную маску, что была на нем намалевана. Ясный, твердый взгляд голубых глаз, тонкие брови – словно ласточка взмахнула крыльями, и эта уверенная стать, невероятная врожденная сила, столь странная в юной девушке… Наверное, такой была легендарная Фалькьяра Светлая, белый лебедь, коронованный Солнцем. Перед Эльгасом сидела сама Солнечная Дева, хоть и размалеванная, как дешевая шлюха, прикрывшая полуобнаженную грудь веером и тонкой кружевной шалью. – Ваше… высочество, – пробормотал он, чуть не поперхнувшись от изумления и этой невероятной, нежданной радости. Она жива! Династия Сокола не канула в небытие, попранная южными выскочками! – Здесь меня называют Миллой, – улыбнулась принцесса – или теперь уже королева? – Салина. – Поменьше громких имен и званий, господин маг. Итак, господа. Не стесняясь, угощайтесь, кто голоден, время дорого. Мы собрались, чтобы поговорить о радостных событиях и о печальных. Колесо судьбы, застрявшее было в дорожной выбоине, вновь поворачивается, и нужно подтолкнуть его в верном направлении. Дорогая Камела, начинай, пожалуйста. Маркиза не пожалела ярких красок, расписывая сегодняшние подвиги. Наградой ей стали одобрительные выкрики и аплодисменты от тех, кто еще не слышал, как был повержен презренный белоплащник. – Значит, Эльгас вернулся к нам от порога смерти не с пустыми руками, – закончила принцесса, милостиво улыбнувшись ему. – Это и в самом деле так? Ты составил магическую защиту от Песни Смерти? – Да, ваше… госпожа Милла, – твердо соврал Эльгас. В конце концов, это был единственный козырь, а уличить его во лжи было некому – магов среди мятежников не оказалось. – Кстати, за моими артефактами послали? – Получишь их через несколько часов, дорогой Эльгас, – улыбнулась маркиза. – Я лично проследила за этим. – Тогда, воистину, это самое счастливое событие за последние полгода, – объявила принцесса. – Все вы осведомлены о трудностях, с которыми мы имеем дело. Воевать с солдатами не составляет большого труда, когда на твоей стороне поддержка истинных патриотов, но маги и жрецы… Люди боятся неведомого, и слишком многие северяне уже открыто преклоняют колени пред именем Хаар-Тари. Юноши Фолькмарке не хотят прозябать в бедности и унынии. Жрецы предлагают славу и богатство, вербуя Священное воинство – и наивные горожане не различают за щедрыми посулами жестокого обмана. Они выдают свои страшные изобретения за проявления божественных чудес. Мы с вами давно знаем, что наша главная битва – за сердца и души соотечественников против религии лживой распутницы и бога-кровопийцы. Лишь изгнав этот мерзкий культ, противный Солнцу и Матери-Луне, высоким покровителям Севера, мы выиграем войну. Потому, Эльгас, я и предложила тебе некогда эту задачу. Рада слышать, что ты разрешил ее, и как раз вовремя – нам пора переходить к следующим этапам нашей борьбы. Кто-то зааплодировал, а принцесса устремила пронзительный испытующий взгляд на мага, ожидая, вероятно, подтверждения своих слов, и Эльгас почувствовал, как кровь приливает к щекам. Врать повелительнице было выше его сил. А ну как мятежники пострадают, если он обнадежит их впустую? – Прошу прощения, ваше высочество, – сдался он. – Не так скоро. Мне еще нужно время на испытания. Я ведь не могу подвергать своих товарищей бесполезному риску, – пожал он плечами в ответ на растерянные взгляды соратников. Кто-то присвистнул. – Не вполне тебя понял, господин маг, – кавалер Бьорке неприязненно сдвинул белесые брови – действительно, одно лицо с братом! – Так вся эта история, по поводу коей тут звучало столько восторгов, имела место быть или нет? – Ты ведь не обвиняешь госпожу маркизу во лжи? – Эльгас постарался в точности скопировать его тон и выражение. – Все было так, как она изволила поведать. Но буду полностью откровенен, поскольку среди друзей, ратующих за правое дело, мне стесняться нечего – заклятье еще не доработано. Ммм… в плену я не успел закончить работу над ним. – О, – протянул Бьорке. – Так вот где господин маг изволил пропадать все это время. Странный плен, в котором пленнику разрешается работать над заклятиями. Что ж, раз южане теперь так любят северных магов, что кормят их обедами в ресторациях, пока оные маги составляют заклятия, способные пошатнуть власть наместника и авторитет жрецов, становится понятней и избирательная память, и странная заминка в таком простом вопросе, как – был исполнен приказ ее высочества или не был. Господа, у кого-то еще есть сомнения? Эльгас проклял себя за глупое слово «плен». Вот ведь вырвалось! Но ему так сильно не хотелось упоминать Азфирэля, что ничего больше с налету в голову не пришло. Он так надеялся, что с этой историей удастся хоть немного обождать! – Южане – это другой коленкор… – задумчиво согласился пожилой кавалер в охотничьем кожаном колете, сосредоточенно отпиливая ножку жесткого жареного цыпленка. – Правда, не слыхал я, чтобы южане вели дела с магами. Они их сразу резали. Был у меня знакомый… – Ваше Высочество! Кавалер Бьорке ошибается! – Раймон все-таки не выдержал. Горто делал ему знаки умерить пыл, но настырный юнец никого не видел и не слышал. Барышня за роялем перешла в бравурное фортиссимо, чтобы перекрыть его голос. – Он не имеет права обвинять… – Помолчи, Раймон, раз уж пришел. Напомнить, где ты должен был сейчас находиться? Я понимаю сомнения Сигура, но далека от того, чтобы обвинять Эльгаса, не имея на то веских причин, – рассудила принцесса. – И потом, все мы здесь друзья по несчастью, истинные слуги отечества, ратующие за правое дело, как и сказал наш маг. Поэтому мы внимательно слушаем друг друга и не позволяем предубеждению влиять на вопросы, важные для всех. Что же касается таинственного южанина, о котором мы здесь наслышаны, Эльгас… Думаю, пора перейти к этой истории – что же случилось после того, как ты был схвачен жрецами и, как мы полагали, казнен? Эльгас коротко поклонился и в третий раз повторил то, что выдумал для маркизы. Наградой ему было хмыканье кавалера Бьорке, которого поддержали уже не только Крэш Рубака, но и еще несколько человек. Ее высочество это нимало не смутило. – Алхимик Гай Дехадо… – протянула она, задумчиво опершись подбородком на руку. –Его упоминал Лезер – мол, странное деяние произошло в храме Хаар-Тари, отчего жрецы наперебой с нахибами разыскивают светлого мага и эсгранадского пророка. Мне хотелось бы повидаться с вами обоими. Отчего же, если, как ты говоришь, цели у нас с ним общие, мы до сих пор не знакомы? – Ваше высочество! – вскочил худощавый паренек, что сидел за спиной у кавалера Бьорке. – Прошу прошения, но какие общие цели у нас могут быть с врагом? – Даже если он перебежчик, – поддержали его. – Кто рискнет довериться предателю? – Я лично уважаю Эльгаса, – неторопливо сказал кавалер, отвоевавший, наконец, цыплячью ножку у жилистой тушки. – Прекрасно помню его заслуги, но это все звучит странно. Хотя я с тобой не согласен, Андрэ. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Верить саидам нельзя, а воспользоваться – отчего нет? – Пока с навахой в спине не проснешься! – гоготнул кто-то. – Прошу прощения, ваше высочество, – кавалер Бьорке неспешно поднялся. В его руке сверкнул клинок. – Но я не могу допустить хоть малейшей угрозы безопасности вашего высочества или других особ, вверенных моему попечению. Господин маг будет взят под стражу, пока не даст внятного объяснения своим действиям вне зависимости от данных им южанам обязательств – в силу благодарности или какого-то… иного чувства. Он кивнул своим людям, и двое из них скользнули Эльгасу за спину. Маг машинально сплел паутинку, раздумывая – что же теперь? Драться со своими? Сдаться и угодить под допрос ненавидящего командующего? – В конце концов, люди Лезера попали в ловушку именно после встречи с господином Эльгасом, – закончил Бьорке. – Предатель – рыбник! – закричала маркиза, хватая его за руку. – Я ведь уже говорила, это он продал нас! – Отдай шпагу, господин маг, – мягко посоветовал Крэш Рубака, чья нехорошо ухмыляющаяся рожа оказалась вдруг прямо перед Эльгасом. От Раймона, преградившего дорогу, он отмахнулся одной левой. – И ты, капитан, не лезь. Ничего плохого господину магу не будет, если он не врет, конечно. – Я… готов сдаться,  – сказал Эльгас, отпихнув Рубаку. – Если на то будет воля ее высочества. Но прибавить к сказанному мне нечего. Я не предатель, ничего на свете я так не желаю, как выдворить южан из моей страны, и если мне предоставят возможность доказать это… Принцесса не спешила приказывать, она смотрела прямо перед собой, очевидно, взвешивая и прикидывая. Тут дверь, ведущая в коридор, распахнулась, впуская раскрасневшуюся девицу в розовом платьице с оборками. – Госпожа Милла! Эсгранадец назвал ваше имя! Он просит аудиенции! – Как это может быть? – подняла брови принцесса. – Почему же мадам не провела его в приемную комнату? – Не знаю! Он просто вошел, я и оглянуться не успела, и велел передать, что хочет видеть ваше высочество! Представился господином Гаем Дехадо! Воцарилась тишина. Даже рояль перестал бренчать. Кавалер Бьорке хищно усмехнулся углом рта и вернулся на свое место. Шпагу он, впрочем, убирать не спешил. – Ну вот все и объяснится, господа, – принцесса плотнее закуталась в шаль. – Проведи его. Эльгас скрипнул зубами и сел, постаравшись расслабиться. Еще не хватало, чтобы Темный укрепился в мысли, что спутник ни минуты не способен обойтись без его снисходительного участия. И как только он так скоро разыскал гнездо мятежников? Гатти? Или Гранта, которую хозяин мог просто-напросто отрядить следить за ним. Стыд и обида снова вскипели в сердце, а кровь бросилась в лицо – меньше всего на свете он желал этой встречи здесь, прямо сейчас, на глазах у ее высочества и людей, которых он мнил друзьями, а они желали взять его под стражу. И все-таки в груди сладко екнуло, теплая волна облегчения прокатилась по жилам – южанин пришел. Все еще может перемениться, вчерашняя ночь может оказаться ошибкой, ну или… они… хотя бы не расстанутся? Но Азфирэль его взглядом не удостоил. Он остановился справа от принцессы, не доходя положенных по этикету трех шагов и низко поклонился. – Я рад, что вы благополучны, ваше высочество, – произнес он своим тихим мягким голосом. Кто-то из дам восхищенно ахнул – такого блестящего кавалера эти стены, вероятно, еще не видывали. Сегодня Темный выглядел особенно идеальным. Даже волосы растрепались картинно. – Господин Дехадо… – проговорила принцесса, и Эльгас заметил, что она невольно вжалась в спинку кресла. – Не откажитесь поведать, как вы меня отыскали? – О, это просто, – Азфирэль еще раз поклонился. – Но заметьте, я не привел отряд белых плащей или красных мундиров и, пока это в моей власти, они здесь и не появятся. Чтобы сберечь время, постараюсь развеять и остальные ваши сомнения. Не позволите ли перо и листок бумаги? Эльгас дорого бы дал, чтобы узнать, что он на нем накорябал, потому что ему показалось, что принцесса готова расплакаться. Бледность ее лица просвечивала даже сквозь слой румян. Но гордая дочь королей сдержала свои чувства, какими бы они ни были, и спрятала записку меж перьев веера, тщательно свернув. – Господин… Дехадо, я нисколько не сомневалась в том, кто вы. Единожды встретивший вас, не способен забыть. Но чего вы хотите на сей раз? Вы действительно спасли господина Эльгаса, чтобы составить заклятье, которое можно противопоставить мощи служителей Хаар-Тари? – Vale… Именно так, – небрежно бросил Азфирэль. – И сегодня я с легким сердцем возвращаю вам вашего мага, кажется, он давно жаждет послужить отечеству. Что же касается меня – видите ли, я не сумел довести до конца последнее поручение вашей матушки, и считаю своим долгом загладить вину перед Домом Сокола. Таким образом, вы можете располагать моими действиями по собственному усмотрению. – Что ты имеешь в виду? – осведомился кавалер Бьорке, голос и повадка которого вдруг резко изменились – теперь он даже внешне походил скорее на головореза, чем на военачальника, вполне соответствуя своему кровавому прозвищу. – И неужели ваше высочество прикажет принять в наши ряды паршивую собаку? Его свита согласно загомонила. Кое-кто, по примеру вожака, обнажил клинки. – Боги милостивые, этого мне еще не хватало, – закатил глаза Азфирэль. – Бегать в стае – хоть собак, хоть волков – не по мне, господа… Я сказал, что готов исполнять просьбы ее высочества. Но в одиночку, господа, конечно же, в одиночку… – Снова-сызнова! – хлопнул себя по коленям Жаст Кровавый Топор. Эльгас с изумлением смотрел на него – такого мгновенного перевоплощения ему видеть еще не доводилось. Оказывается, братец Пегого Пса обладал недурными актерскими талантами. – А какой тьмы мы должны верить тебе и твоему дружку, скажи на милость?! – Хватит! – принцесса властно подняла руку. – Мое решение мы обсудим позже. – Vale! Пожалуй, у меня есть подарок кавалеру Топору, которым тот может распорядиться по своему усмотрению. Азфирэль сунул руку в карман и метнул на стол россыпь чего-то металлического, блестящего. Все вытянули шеи, Горто присвистнул. Только когда среди побрякушек сверкнул знакомый из видения, посланного шпагой, изумрудный перстень, Эльгас догадался, наконец. Это были эсгранадские кольца-печатки, заменившие десяток лет назад гербовые браслеты фарисов. Потерять перстень было все равно, что потерять имя. Отдать в руки врага означало позор до самой смерти. Смывалось такое клеймо только кровью. – Нахиб Мурьеда, ашшан Тар-Венья, саид Луче, нахиб Шарамеда, саид Вальехо, шан-нахиб Эль-Мокча и его помощник, хмм.. господа Суэни, Мотье и еще кто-то, это уже уроженцы Фолькмарке, перебежчики, – скучающе перечислил южанин. – Не уверен, что запомнил всех. Впрочем, теперь уже все равно. Поступайте с печатями, фактом смертей их хозяев и наследием этих господ, как больше нравится. Я же всегда открыт к кровной мести, помнится, этот обычай в Эсгранаде еще не совсем позабыт. Все молчали. Маркиза прикоснулась к одному из перстней и тут же отдернула руку. – Ну вот, я же говорил, – крякнул пожилой кавалер. – И от врага бывает польза, коли дело правое! Знавал я этого Эль-Мокчу… Зверь был, как сейчас помню! Чуть ли не половину кавалерийской роты капитана Лигера положил в одиночку. Вторую половину расстреляли. А уж Мотье… Тварь бледная, одно слово – предатель! Благодарствую, значит, господин Дехадо! Этим он разрядил обстановку, все задвигались, засыпали южанина вопросами и одобрительными выкриками. Несколько рук потянулись к трофеям, расхватали, прищелкивая языком. Кто-то подал Темному бокал вина, который тот не принял. Бьорке снисходительно оглядел подчиненных. – Я принимаю подарок, саид, – сказал он. Улыбка сделала его лицо открытым, мужественным и отважным. – Если таковы твои намерения, то впредь можешь рассчитывать на мою благодарность. Раймон демонстративно отодвинулся от стола с трофеями, презрительно поджав губы, Горто молча поглаживал усы. Эльгас задумчиво смотрел на спутника, вспоминая вчерашний сон. «Я никогда не остаюсь в долгу, господин Луче…» Там был еще белобрысый порученец, глупый, влюбленный. С изумрудом, наверное, фамильным… И его не пощадил? На секунду мага ожег острый взгляд черных глаз, скользнул по Раймону и Горто, и губы Азфирэля чуть заметно дрогнули. Прекрасное лицо закаменело, стало еще более чужим и холодным. Он повернулся к принцессе. – Если мы разрешили вопрос лояльности, то прошу позволения откланяться. Полагаю, мои визиты в штаб-квартиру истинных патриотов Фолькмарке многим покажутся неделикатными, так что вашим людям при необходимости лучше будет разыскать маленького чистильщика обуви по имени Гатти Блоха, на площади под Старой Лестницей. Принцесса кивнула.   И вот так – все? Он просто уйдет? Эльгас не забыл, каким было лицо Азфирэля тогда во сне, когда тот хохотал и обнимался с людьми, зная, что через пару часов перебьет всех до единого. Холодные белые искры мелькали в его глазах и сейчас. Эльгас хотел подняться, окликнуть, потребовать ответа… но мышцы словно одеревенели, а слова застыли на губах. Зачем? Разве не этого он хотел? Темный и сам, очевидно, был не прочь избавиться от навязчивого влюбленного щенка – или как он там выразился? Иначе остался бы или позвал с собой. Хоть что-то сказал, наконец. Маг криво усмехнулся. «Остался… что-то сказал…» Смешно! Расчетливая тварь, разумеется, уже придумала, как удобнее использовать и спутника, и мятежников в своих целях, а нет, так придумает на ходу. Он ведь говорил, что ему все равно, как повернутся события, лишь бы Эльгас сподобился оказаться достаточно важной фигурой, чтобы потом толкнуть его под… Песню Смерти, скажем. Почему нет? Одной рукой толкнуть, а другой выбить оружие у судьбы. Простенькое развлечение для скучающего бессмертного, незначительный эпизод для державной заказчицы. Так что не ему – глупой пешке, игральной кости беспокоиться об интересах игроков, решил маг и промолчал. Да он слова Темному больше по доброй воле не скажет! Остаться здесь, с Раймоном и Горто, которые видят в нем друга, а не расходный материал – вот все, чего ему сейчас хотелось.   Несносный порученец тоже вложил свои пять грошей – повернувшись так, чтобы не видела принцесса, он выразительно изобразил, будто его тошнит.   Азфирэль все же чуть замешкался, опустив голову, но ничего так и не сказал. Снова повернулся, поклонился Эльгасу, потом – принцессе, и вышел, не удостоив остальных вниманием.   – Но какой же красавчик! – в наступившем молчании томно простонала маркиза и залилась смехом. – В самом деле. Боюсь только, дамам он уделяет непростительно мало внимания, – сухо заметил Бьорке. – Кажется, здесь присутствует только один человек, к которому этот… неординарный саид, несомненно, был расположен. – Раймон, – сказал Эльгас, раздраженно поднимаясь. Настроение упало ниже подвалов Шаа-Мирам, и сорвать злость хоть на ком-то представлялось весьма привлекательной идеей. – Одолжи рапиру еще ненадолго, ладно? Кавалер Сигур, я полагаю, кроме топора, владеет и шпагой? – Драться с магом? – Бьорке насмешливо вздернул бровь. – В отсутствие магических секундантов? Ну что ж… дабы господину Эльгасу не пришло в голову обвинить меня в трусости. – Господа, вы забываетесь, – льда в голосе принцессы хватило бы на всю необъятную Мерельвену. – Никаких драк между соратниками я не потерплю. Как любезно объяснял нам накануне кавалер Бьорке, дуэли на войне приравниваются к дезертирству. – В самом деле, Сигур… – сладко мурлыкнула маркиза. – Я думаю, интереснее было бы обсудить вкусы южанина с ним самим. Эльгас хмыкнул, вообразив заносчивого вожака мятежников на коленях, сраженного колдовской страстью к мужчине, но никакого мстительного удовольствия от этой картинки не получил. – Я имел в виду Ее высочество, – усмехнулся Бьорке. – С какой стати господин Эльгас принял реплику на свой счет, лучше знает он сам. – На этом все, – оборвала его принцесса, поднимаясь. – Проводи меня, Сигур, нам нужно многое обдумать. – Ну и представление, господа! – фыркнул Горто, когда Бьорке, отдав распоряжения своим людям, вышел вслед за ее высочеством. – Давненько такого не видывал! Что ж, дружище, пойдем, покажу, где будешь располагаться.   Это оказалась одна из комнат в мансарде, где раньше, должно быть, девочки коротали время перед рабочей ночью. Там и сейчас вдоль обитых дешевым штофом стен были разложены шесть тюфяков, в углу ширма для переодевания и большой сундук, у окна туалетный столик с большим зеркалом. – Можешь ночевать здесь, – с сомнением протянул Горто, оглядев комнату, насквозь провонявшую нафталином, румянами и прогорклым косметическим маслом. – Раймон твой тоже тут обретается частенько. Остальные – кто где. Мой вот сундук у дядюшки Арли стоит, рекомендую. Хотя я приморянина изображаю, а тебя ищут. Так что, пожалуй, ты лучше пока здесь спрячься, там видно будет. – А если обыск? – Эльгас хмуро оглядел свое новое жилище и распахнул окно, чтобы не задохнуться. – Ищут, бывает, – кивнул Горто. – Так это флигель, он глубоко в парке. Вместе с принцессой уйдете подземным лазом, а не успеешь – вон тебе окно, за окном тополь. Будто уж не знаешь, как покидать постельку прелестницы, когда муж стучит в двери! А на твое место сразу – девки, тряпки, похмелье, будто так и было. Никто долго не смотрит на утренних шлюх, поверь – тошнота к горлу подкатывает. А уж их белье… – И Ее высочество живет здесь? – А что остается? Когда верных людей маркизы накрыли, мы потеряли трактир «Черная белка» на Полуденной – его ты должен помнить… Не помнишь? Ладно, поверь на слово. Так что теперь госпожа Милла изображает провинциальную племянницу мадам. Запомни, мадам нужно слушать, как собственную матушку, она – бывшая кормилица Ее Высочества, госпожа Лотри.  – Ясно, – Эльгас бросил куртку на один из тюфяков и уселся на нее. – Тащи вина, дружище. Плохо заходит на трезвый рассудок… Вина принес Раймон и путано извинился, что вынужден их покинуть. Как изволила напомнить принцесса, он сегодня должен был дежурить у Восточных ворот, поджидать гонца из Биркеланна. Но неугомонный юнец, будучи не в силах выбирать между верностью приказу госпожи и преданностью наставнику, оставил там вместо себя сестренку погибшего Реми. – Наставнику? – осторожно переспросил Эльгас, когда порученец умчался. – Не помнишь, как ты этого лохматого неслуха из канавы вытащил? – удивился Горто. – Это ж еще до войны было! Только не говори ему, если не желаешь, чтобы он скончался у тебя на руках от смертельной обиды.   Раймон Каваль оказался вовсе не благородных кровей. Он был сыном оружейника и продолжал бы сие достойное ремесло в отцовской мастерской, если бы в тринадцать лет не остался без родителей. Лавку забрали за долги, а других родственников у юноши не нашлось. В подмастерьях гордый щенок тоже не прижился – и все из-за непреклонного характера. Увы, помимо начал мастерства любящий отец обучил сына грамоте в надежде, что мальчику удастся достичь в жизни большего. Но неуемная любовь к чтению сослужила тому самую дурную службу. Сызмальства пристрастившись к «благородным» романам о приключениях блестящих кавалеров и сиятельных дам, Раймон впитал из книг и старомодные принципы чести. Хуже того, он приложил их к себе, и никому не спускал обид, настоящих или выдуманных. Если хозяин грозился побить его палкой, Раймон хватал шпагу или на худой конец, стальной прут-заготовку и принимал оборонительную позицию. Когда же его все-таки поколотили и вытолкали взашей, упрямый юнец из гордости отказался принять помощь сердобольной мадам, покладистый нрав которой был известен всей улице. Отец Раймона тоже к ней захаживал, оскорбляя тем самым обеты, данные матушке. Эльгас нашел его, когда юнец в одиночку отбивался от стайки уличных мальчишек. Не сказать, чтобы успешно, потому что маг вытащил его из грязной кучи оборванцев избитого до потери сознания. Вылечив парнишку, предложив ему стол и кров, а главное – не высмеяв благородные идеалы, Эльгас был вознагражден собачьей преданностью на всю жизнь. Раймон, посчитав участь слуги ниже своего достоинства, гордо именовал мага наставником и был готов тому ноги мыть и воду пить. После проигранной войны они оба принесли клятву принцессе-изгнаннице, которой сами же и помогли бежать из дворца, пока королева и шут приносили последнюю жертву захватчикам. После того, как Раймон, защищая высокую госпожу, был серьезно ранен, он получил дворянство и позволение именоваться пажом, а потом и знаменосцем личного полка Ее высочества. Звание это было скорее почетным, чем настоящим, да и полка никакого уже не было, но юнец относился к нему крайне серьезно. Так исполнились мечты самолюбивого парнишки, выстроившего жизнь на книжном вымысле. Эльгас сначала скептически поднимал брови, слушая о своих подвигах, а потом только глотал вино, мрачнея с каждым словом. Его двойник оказался героем, причем без помощи всесильного темного мага, и теперь он должен был соответствовать этому образу. Человек, которого здесь знали, был гораздо лучше самого Эльгаса, и дело было вовсе не в войне. Ведь сколько он перевидал кровавых побоищ чуть ли не у себя под окнами, и ни разу не подумал вступиться за обиженного. Выходит, как-то раз прошел и мимо избиваемого Раймона… Почему? Да просто не научился заботиться о ком-то, кроме себя и выдуманных горестей. – А что… – Так, Лиса и Клео в этом мире нет. – А Анри как же?  Гортав с непроницаемым лицом вынул из-за пазухи кисет с табаком и принялся на колене сворачивать самокрутку. – Анри – хорошо, – сказал он, наконец. – Лучше не бывает. – Мертв?! – Зачем же мертв?.. – неторопливо сказал друг, прикусывая сигарету. – И этого не помнишь? Вот тут я тебе аж завидую! Жив он, наш бесценный. И здоров, насколько я слышал. Кушает хорошо, одевается еще лучше. В казначействе, у самого наместника. Писцами заправляет, денежки считает, которые сборщики налогов в казну несут. – Вот как?.. – Эльгас замолчал, не зная, что еще сказать. Анри Леро, вечно голодный, злой, бунтующий против всех и вся художник – перебежчик? Предатель? Да как же так? Пригрозили? Заставили? Купили? Впрочем, если у самого наместника, да у самой кормушки… Такая должность, напротив, требует платы от соискателя. Ох, и высокой, наверное, платы! Или и в самом деле Анри настолько ненавидел королеву, Ложу, Пегого Пса, свое бесполезное дворянство? Может, они тогда просто не поняли его, не заметили, как он был несчастен? – Как это случилось? – Если б я знал… Мы с Анри растерялись еще перед штурмом. Помнишь, какая была неразбериха, когда южане осадили город? Солдаты, маги, кони… лавочники за хлеб втридорога драли, голова сыра стоила как боевая лошадь, а вино, наоборот, как вода. Весь мир с ног на голову кувыркнулся! Я-то пехотным взводом командовал, а Анри запропал, у него новые друзья появились из торгованов, снабженцев. Я его искал потом, да впустую. Только когда все закончилось, мы уже в подполье собрали, кого смогли. Что делать, никто не знал, разбойничали помаленьку. Решили как-то пощипать казну наместника, я переоделся нахибом, взял своих парней, да и явился к одному сборщику – вроде как проверить. Ларчик с кронами-то мы у него изъяли, изящно, надо сказать, до сих пор душу греет. А в бумажках… Читаю и натыкаюсь на знакомую подпись. Захотелось узнать, конечно, в чем тут дело. Взял я опять своих и отловил мелкого служку из казначейства. Он, как на духу, мне все и выложил. Есть, мол, такой господин Леро, местный перебежчик, служит помощником военного казначея наместника. Помогает, значит, тянуть из Фолькмарке последние деньги на то, чтобы смуглые мартышки успешно завершили войну в Сувари, а там и до Филанда добрались. Я узнал адрес этого господина и нагрянул как-то ночью – посмотреть. Поговорить хотел… да не смог, понимаешь, Эльгас? Горто с ненавистью пнул пустую бутылку, она пролетела через всю комнату, но не разбилась, натолкнувшись на груду тряпья. Эльгас сокрушенно вновь наполнил кружки. – Не смог. Да и ну как сдал бы он меня? Они долго молчали, глотая постылую горечь из кружек. – Но ты, главное, помнишь желания? – вдруг заговорил Горто, горячо и настойчиво, голосом, который Эльгас у флегматичного товарища никогда не слышал. – В том идиотском храме? Вот иногда думаю – а что было бы, если б мы языками меньше трепали? Неужели нас в самом деле кто-то подслушивал?  – Не знаю.   «Хочу миллион крон», – кажется, сказал тогда Анри. «Держи свои кроны!» – это веселый голос Лиса. А чего пожелал Горто? Ох, лучше не вспоминать. Хватит и собственной глупости. «Хочу увидеть Бога, настоящего, во плоти…» И осколок витража, темнее самого темного сапфира. Неужели это и был ответ? Неужели Она – единственная, кто из холодной тьмы времен еще отвечает на молитвы смертных? – Ты… будь осторожнее, друг, – переглотнув, тихо сказал Эльгас. – Не спеши исполнять желания. Все они заканчиваются… Он не договорил, не желая призывать Ее снова. Горто покивал задумчиво. – Знаешь, друже, давай-ка спать, – сказал он. – Хоть ты вернулся… Значит, еще поживем! Веришь – так счастлив, как сегодня, я уж два года не был! Эльгас молча позавидовал другу, потому что таким разбитым и несчастным, как сегодня, он тоже не бывал давно.