Ишрам многоколонный

К полудню, когда друзья, наконец, продрали глаза – впрочем, этому поспособствовал кувшин воды, вылитый им на головы деловитой служанкой, подоспели новости. Шпионы кавалера Бьорке разузнали, что Раду Лезера и двоих его товарищей отвезли в тюрьму на Вороний остров – остальные, видимо, были убиты на месте. – Вот дело, – радовался Горто, споро проверяя боевое снаряжение. –  Тайко, друг, а ну, пробегись, собери наших – чтоб к закату были готовы. Подложим свинью черномазым. Рыжеусый молодчик кивнул и умчался. – Эй, а я как же? – А ты, Эльгас, расслабься... – ответил друг после второго оклика. Как-то зябко передернул плечами. – Отдыхай, куда торопиться... Вина принесут. Шпагу свою вон снеси кузнецу. – Разве вам не нужна магическая поддержка? – удивился Эльгас. Гортав – или, скорее уж, капитан Берже продолжал старательно выискивать что-то под столом. Маг нахмурился, соображая. – Вы мне не доверяете, – обвиняюще сказал он, когда друг, наконец, распрямился, по-прежнему избегая прямого взгляда. – Боитесь, что я вас выдам? Горто долго молчал. – Ну ты пойми, Эльгас, – сказал он, наконец. – Бьорке особо распорядился, чтобы ты даже не знал, куда мы отправимся. Потому что... на войне, как на войне, друг. Мне ли тебя учить? – А ты, друг, – Эльгас облокотился на стол, чтобы поймать все-таки взгляд товарища. – С кавалером Задницей согласен? Тоже считаешь, что побегу выдавать вас южанам? Горто молчал, вцепившись побелевшими пальцами в дубовую столешницу. Покусывал ус. А потом вдруг отмер и расхохотался. Плечи его расслабились. – Ты его и раньше так звал! – сказал он, скаля белые зубы. – В самом-то деле, Эльгас! Знаю, что не побежишь, и что каждого будешь прикрывать до последнего. Но Бьорке тебя лишний раз унизить – что подарок получить, сам же знаешь! Он велел за тобой присматривать и не выпускать, пока не докажешь свою верность. – А как я еще докажу, если не в деле? Слушай, Горто. Бьорке с вами идет или нет? – А зачем? С охраной мы и без него управимся. – Ну и вот, – подмигнул Эльгас. – Он и не узнает, если ты меня с собой возьмешь. Маг в отряде тебе здорово пригодится, как считаешь? – Ох, – вздохнул Горто. – В первые месяцы без тебя я прямо погибал – вот что значит привычка к старому доброму магическому щиту! Ладно, уговорил. Сейчас уж не взыщи – я по делам, а ты приготовься. Оружие подыщи какое-никакое. Только шпагу не бери – благородным там делать нечего.   Раймон принес кривой эсгранадский кинжал и оттащил сломанную цветочную шпагу знакомому оружейнику. Обломки клинка выглядели обычной холодной сталью, и маг понадеялся, что шпага фокусов выкидывать не станет. Больше делать было нечего, покидать убежище Горто запретил – ведь южане по-прежнему его разыскивали, мятежники разбрелись, кто куда, снизу слышался визг и хохот исконных обитательниц борделя. Хорошо, хоть ужинать со шлюхами не пришлось – еду принесла служанка. Но мясное рагу не лезло в глотку – весь день Эльгас промаялся от вынужденного безделья и тоскливых мыслей. Идея явиться к мятежникам уже не казалась такой хорошей, как вчера. Ни там, ни здесь он не нужен. Горто согласился взять его с собой... А если передумал? Просто-напросто соврал, чтобы отделаться от бывшего друга, а на деле не доверяет, как и все остальные? Утром он всерьез сомневался, да и поди не усомнись, после Анри-то! Маркизу Бьорке переубедит непременно, если уже этого не сделал, и что тогда остается? Быть пленником в борделе? Вот это уж ирония так ирония!.. Но когда солнце, и без того тусклое, окончательно потонуло за завесой дождя и темных деревьев, снова явился юный знаменосец принцессы Раймон Каваль. Бросил на тюфяк ворох поношенного тряпья и деловито скомандовал: – Одевайся, Эльгас! Пойдем выручать Раду! И на душе сразу полегчало. Теперь, главное, не подкачать. Ох, долго ему придется гоняться за тенью самого себя, чтобы убедить этих людей. Допустим, Горто ему верит, а остальные? И ладно бы просто доказать свою верность, нужно еще явить героя, которого они помнят. Как стать тем, кем не являешься? Чего они ждут? Великой доблести и боевых умений? Мудрости? Воинского опыта? – С тобой мы в два счета управимся, – шепнул Раймон, когда они пробирались по задворкам, покинув приют прелестниц через подвал. – И без потерь, в кои-то веки! Ее высочество будет довольна! Он, кажется, хотел подбодрить мага – сиял, во всяком случае, как начищенный медяк, но стало еще тошнее. Добравшись до назначенного места, Эльгас чувствовал, что колени у него подгибаются, а зубы выстукивают плясовую. Каких чудес от него ожидают боевые товарищи? Мятежники отыскались в низком сарайчике на каком-то захудалом подворье. Их было трое, все – в форме стражников. – Смотри, Эльгас, – сказал Горто, увидев друга. – Мы, значит, берем воз с тюками и отправляемся на Вороний остров. Вроде как провиант везем, а на самом деле – похищаем Лезера. Долго я думал, куда тебя отрядить... Слишком уж ты яркий северянин для красных тряпок, а в этом сезоне в моде неприметность. Так что садись-ка на передок да бери поводья, только волосы упрячь под воротник получше и капюшон натяни – под таким дождем это никого не удивит. Будешь приказчиком, который за груз отвечает. Мигал Кротон твое имя. Как приедем, они начнут тюки разгружать, а ты со мной в комендатуру пойдешь, отметиться за поставки. Тут уж следи в оба и слушай меня. Эльгас открыл было рот, но его перебил новый голос: – Так и знал, господин Берже, что на тебя в этом вопросе нельзя положиться, – в дверях стоял кавалер Бьорке, тоже в эсгранадском мундире и шляпе. Эльгас узнал его только по голосу – щеку главаря пересекал большой уродливый шрам, лоб пробороздили глубокие морщины, сухой резкий подбородок как-то потяжелел и оплыл. Должно быть, воспользовался косметическими талантами маркизы. Он скрестил руки на груди и, презрительно скривившись, оглядел своих людей. – Разумеется, без господина Эльгаса не обошлось. – Не знаю, как ты, – возразил Горто, – а я парней ценю и берегу. Пары-тройки лишних смертей можно избежать, если в рукаве у тебя маг. Я тебе уже сказал, командир – за Эльгаса головой ручаюсь. Поверь мне. – Поверь и ты мне, – вздохнул предводитель мятежников. – Знаешь, как был убит мой брат, кавалер Редрик? Или думаешь, его Песня Смерти в подвалы Шаа-Мирам отправила? Горто, нахмурившись, отвернулся и принялся заворачивать бумаги, разбросанные по ящику, служившему им столом, в кожаный переплет. – Что же случилось с твоим братом, кавалер Бьорке? – негромко спросил Эльгас. – Как он умер? Сигур сухо усмехнулся. – Его нашли в комнате, где он оставался вдвоем со старинным боевым товарищем, – соизволил он, наконец, ответить, медленно и отрывисто цедя каждое слово. – Удар был нанесен в спину. Товарища после этого никто не видел, а через полчаса начался последний и решающий штурм, в результате которого город пал. – Сочувствую, кавалер Бьорке, – отозвался Эльгас, глядя ему в глаза. – Мне жаль кавалера Редрика. Жаль, что некоторые люди ценят дружбу ниже вражеских посулов, какими бы они ни были. – Ты мне сам поручил это дело, командир, – сказал Горто и положил широкую твердую ладонь Эльгасу на плечо. – Мне решать, кого с собой беру, мне и отвечать. – Ну что ж, – Бьорке сверкнул неприятной улыбкой. – Поскольку у меня случилось немного свободного времени, то я с вами, господа! Будет кому прикрыть господина мага в случае чего! Возразить на это было нечего, но и расспрашивать друга в присутствии кавалера Занозы расхотелось. Поэтому Эльгас молча вышел за мятежниками во двор, где дожидался крытый возок, а молодцы Горто загружали в него мешки и бочки. Он, как и было велено, уселся на облучок бок о бок с Бьорке в форме офицера Первой Эсгранадской Северной армии и хлестнул двух степенных серых кобыл. Лошади Горто и рыжеусого нестройно зацокали за ними. Они неспешно ползли через половину города к мосту, ведущему на печально известный Вороний остров. Голый и бесплодный, он славился тем, что на нем издревле высился замок Сонного проклятья, в просторечии – Воронье гнездо. В давние времена, когда нынешняя Корона была еще только крохотным заштатным городишком, а тогдашняя столица нежилась в теплом южном подбрюшье страны, замок этот принадлежал большому процветающему роду Касталь, что знатностью и богатством мог померяться с династией Сокола. Когда же древняя недобрая земля Караху отверзла свои золотые врата, через которые вышло чудовищное войско Эль-Тари и двинулось завоевывать обитаемый мир, король Фолькмарке понял, что его столица слишком уязвима перед такой мощью. Королевская семья бежала на север, под защиту хребта Осварре, в городок, что тогда еще не носил громкое державное имя. Маркиз оказал владыке радушное гостеприимство, но ему пришлось совсем не по вкусу, когда король объявил, что выбрал место для новой столицы. Гордые Кастали не приняли щедрого возмещения за родовые земли и отказались потесниться. В пылу ссоры старый маркиз даже пригрозил отозвать свое войско, которое под предводительством его старшего сына доблестно сражалось на юге бок о бок с королевскими отрядами и одерживало одну победу за другой. Королю пришлось проглотить обиду, но как только южане были разбиты, он объявил маркиза Касталя пособником врага. Были предъявлены доказательства, но на жреческий суд оскорбленный маркиз не явился. Большая же часть его солдат застряла в только что захваченной тогда Эсгранаде. Разгневанный владыка отказал им в переправе, и они никак не могли успеть на помощь сюзерену. Мятежный маркиз, лишившись владений, укрылся в маленьком замке на острове посреди широкой серебряной Мерельвены. Он тогда звался Замком Розы, утопал в тенистых рощах и цветении, и над его воротами вилась надпись «Всего одна роза может быть моим садом». Крепость эта по тем временам казалась неприступной, и король позвал на помощь магов, пообещав им в удел прекрасный Замок Розы. Маги сплели невиданное прежде по силе сонное заклятье и накрыли им целую крепость. Слуги, солдаты, охранники уснули на месте и не пробудились, пока их не перевезли через реку. Маркиз же Касталь и его семья, носившие защитные амулеты, были перебиты захватчиками. Вот только заклятье, ушедшее в землю острова, по слухам, усыпило также корни цветов, трав и деревьев, и ни одно семя больше не проросло на этой земле. Король сдержал обещание и подарил захваченную твердыню магическому Ордену. Тогда-то она и получила имя Замка Сонного проклятья. Но оказалась слишком маленькой и неудобной для нужд Ордена – особенно из-за земли, обратившейся в каменистую пустыню, и потому вскоре маги получили большой остров в излучине Мерельвены. На нем впоследствии была возведена легендарная Академия. Замок опального маркиза долго стоял без дела, ветшая и мрачнея, пока прадед ныне покойного короля Ингреда не сделал его королевской тюрьмой. Захватчики, очевидно, использовали его в том же качестве.   Эльгас вспоминал эту историю, чтобы успокоить разум, пока повозка катилась по узким улицам. Ему никогда еще не приходилось проникать на территорию врага, и предвкушение заставляло сердце заполошно колотиться в груди, а кровь – приливать к щекам. Он знал, что Бьорке использует любой его промах, любой признак трусости или злонамеренности, чтобы лишить заступничества принцессы. И чем он только так ему насолил? Соперничество? Ревность? Или и в самом деле кавалер Кровавый Топор руководствовался лишь заботой о последних истинных патриотах Фолькмарке? Мелькнули огни факелов. Бьорке, свесившись с облучка, лениво ответил страже у моста, зашелестел вынутой из рукава бумагой. Луч фонаря хищно вцепился в лицо Эльгаса, так что маг зажмурился и замотал головой от яркого света, не успев даже испугаться как следует. Бьорке ругнулся и сам придержал лошадей. Повозку обыскивали. Мгновения текли, как года. Эльгас не представлял, что у них в повозке, и лихорадочно раздумывал, что предпринять, если сейчас зазвенят клинки. Бьорке насмешливо присвистнул, и Эльгас понял, что тот заметил его страх и растерянность. И наслаждался этим, скотина! Стыд ожег его каленым железом, зато разум вдруг прояснился – в самом деле, он ведь не один. Он с людьми, которые сто раз проворачивали подобные авантюры. Раз Бьорке не нервничает, значит, и ему незачем.   Стража осталась позади, копыта гулко застучали по мосту. Предводитель мятежников, склонившись к самому уху спутника, вкрадчиво прошептал: – Вы и в самом деле долго общались с южанами, господин маг. Слыхал, полудевки у них в почете... – Вижу, вас крайне интригует этот вопрос, – процедил Эльгас, отметив про себя это «вы» – Бьорке изо всех сил подчеркивал, что ставит его на одну доску с южанами. – Госпоже маркизе стоит беспокоиться? – Впрочем, – перебил тот, будто вовсе его не слышал. – Трусость вам сейчас к лицу – комендант не усомнится, что перед ним деревенщина. Продолжайте в том же духе! И повелительно окликнул стражника у ворот тюрьмы.   Эльгас взглянул на придвигающуюся, врастающую в сырое промозглое небо мрачную громаду Сонного замка, и могильный холод пробрал его до костей. Более страшные истории ходили лишь о застенках Серых рыцарей, и Эльгас раньше очень надеялся, что ему никогда не доведется увидеть вблизи ни одну из этих башен. Теперь же он по доброй воле въезжал в медленно раздвинувшиеся, черные от дождя ворота, над которыми давно уже не было никаких надписей. Но чтобы не получить новую шпильку, маг отключился от тоскливых предчувствий и сосредоточился на эсгранадцах. В карауле было четверо, а во дворе мерцали освещенные окна кордегардии. Хведри знает, сколько здесь солдат, и хорошо бы у Горто был в запасе сколько-нибудь годный план. Но пока все шло гладко – повозка въехала в крепостной двор, Бьорке хрипло ругнулся на эсгранадо и заорал во тьму. Послышался стук сапог. Эльгас понял, что вожак требует коменданта. Южане заспорили. Бьорке потрясал бумагой, писарь в черном костюме качал головой, но блеск мелькнувшего в ладони золотого, видимо, развеял его сомнения. Получив тычок в бок, Эльгас спешился. Повозку снова обыскивали. Потом стражник подхватил лошадей под уздцы и повел к длинному низкому сараю. Другой же махнул рукой и зашагал к чернеющей впереди громаде тюрьмы. Вынырнувший из мешанины теней и рыжих пятен факелов Горто дернул мага за рукав, и они втроем двинулись вслед за провожатым. Рыжеусый остался наблюдать за разгрузкой провианта. Стражник провел их в низкую дверцу сбоку от полукруглой арки ворот. Когда они поднялись по стертым каменным ступеням и завернули за угол, Горто снова дернул друга, указал на южанина и выразительно зажал себе рот обеими руками. Заклятие молчания? Нет, рещил Эльгас. Выгоднее будет усыпить. Он догнал стражника в очередном лестничном пролете, споткнулся о высокую ступеньку и, выругавшись, ухватился за плечо провожатого. Прежде чем тот успел возмутиться, маг положил ладонь ему на лоб и спутал эфирными нитями. К счастью, бедолага не ожидал подвоха и сопротивления не оказал. Он покорно осел на руки своему пленителю, и мятежники споро отволокли его под лестницу. Почти догоревший факел на стене едва-едва чадил. – А теперь – ноги в руки, – шепнул Горто, и Эльгас понял, что друг нервничает. Что-то шло не так. – Держи свои фокусы наготове! Наверху покои коменданта, там дежурят часовые, затыкай их сразу, потом разберемся. Легко сказать – сразу! Манипулировать чужим разумом издалека Эльгас не умел. Для этого требовалось прикосновение, не говоря уж о том, что воля противника способна была защитить того от вмешательства. Вот с паршивцем Бьорке такой финт бы не прошел – Эльгас полагал, что даже спьяну или спросонья железная воля предводителя мятежников не пропустила бы столь грубое воздействие. Но излагать все это сейчас было бессмысленно. Пока маг размышлял, как справиться с двумя тюремщиками одновременно, они как раз достигли следующего этажа. Горто напрягся и шагнул чуть вправо, Бьорке потянул из ножен саблю. Эльгас сглотнул, готовясь прыгать на левого часового – у того было одутловатое сонное лицо, так что он выглядел более податливой жертвой, чем его подтянутый мрачноватый товарищ. Но что, если он облажается, и стража успеет поднять тревогу? И думать не хотелось, что будет, если сбежится вся тюремная охрана. Но тут в глубине коридора, который загораживали стражники, отворилась дверь. Из нее выглянул стриженый в кружок человек в невзрачной темной одежде. – El sahid comandante está ocupado. Consiga sus papeles aquí, – сухо проговорил он. Плечи Горто еле заметно вздрогнули – казалось, он вибрирует, словно натянутая струна. Эльгас же узнал слова «комендант» и «бумаги» и снова взмок. Сейчас ему придется разыгрывать этого самого... как бишь его... снабженца Кротона? Как себя вести? Раболепно? Начать торговаться? Чего скромный приказчик вообще может просить у знатного южанина и зачем явился? Или они просто зарежут тюремного владыку? Эльгас в который раз проклял Бьорке за любовь к издевкам вместо того, чтобы хоть вкратце изложить план действий, и перешагнул порог комендантских покоев.   – Твою мать, Эрти, – зашептал Горто, когда дверь за ними закрылась. – Ты что творишь? У меня волосы дыбом – вошли, а тебя нет! Ну, думаю, притащат нас к коменданту и что? Будем заливать ему про репу с капустой? – Да комендант дрыхнет без задних ног! Ему с утра знатного пойла в подарок доставили – до завтра не очухается! Уж я так и так крутился, чтобы и зелья подмешать, и вне подозрений остаться! Так и так бы вас ко мне привели! – оправдывался тощий молодчик в темной одежде. Эльгас выдохнул сквозь зубы и постарался усмирить нервную дрожь. Оказывается, у мятежников был свой человек среди тюремной обслуги, и не какой-то там вшивый охранник, а целый казначей, а то и помощник коменданта. Так вот как они собирались умыкнуть пленников из-под носа у стражи! – Хочешь сказать, зря мы стражника подремать уложили? – Горто почесал в затылке и плюнул. – Ну да и хрен с ним! У тебя все готово? – Да все, все! – тюремщик загремел связкой ключей. – Стой, кого вы там уложили? С ума сошли? Мне как потом объяснять? – Мы и тебя уложим рядом, – пообещал Горто. – Проснешься, скажешь – дюжина мятежников прямо с потолка посыпалась, аки демоны, приголубили вас обоих по затылку, и – ку-ку! Пошли давай! Этих двоих как – гасим? – Теперь уж куда деваться, – кивнул Эрти. С часовыми, не ожидавшими подвоха, справились почти бесшумно. Подставной тюремщик быстро вел их в правое крыло замка, где содержали заключенных. – Только умоляю, скорее! – напутствовал он, когда Бьорке «приголубил» последнего эсгранадца, заступившего им путь. – Лишняя минута грозит виселицей! ...Эльгас снова осторожно выглянул в коридор из-за тяжелой решетчатой двери – не идет ли стража? Потом безнадежно оглянулся назад, в темный отнорок с едва чадившим факелом, куда юркнули товарищи. Те непозволительно долго и громко копались, разыскивая нужную камеру, гремели ключами, ругались сквозь зубы. Магу в очередной раз послышался цокот подбитых железом каблуков по каменным плитам. Он нервно утер пот с лица и подвесил на левую руку «лезвие». На правой все еще теплилось заклятье усыпления, но правой он может и не успеть дотянуться до очередного эсгранадского лба... Ну скорее же, тьма побери! Не целый же полк они пытаются вывести! – Лезер, мать твою! – Тшш! Ну наконец-то! Шарканье шагов послышалось из-за спины. Эльгас вздохнул с облегчением, узнав долговязую фигуру Рады Лезера. И тут же понял, что пленник нетвердо покачивается, а на рубахе – темное пятно. Откуда-то выскользнул Эрти с тюком тряпья в руках. – Шевелись! – Бьорке сунул в руки Лезеру и двоим его спутникам мундиры тюремной охраны. – Дойти сумеешь? – Пустяки, – Рада раздвинул в улыбке посеревшие губы, поспешно облачаясь в форму. – Я отсюда не то что дойду, на крыльях улечу! Марко они убили, сволочи. Не знаю, как мы теперь... – Заткнись, – шикнул Бьорке. – Скорее! Эльгас поморщился, когда Рада схватился за бок, неудачно повернувшись, и предложил: – Подлечить рану, господин Лезер? Это недолго, а двигаться станет легче. Парень уставился на него цепкими голубыми глазами и ухмыльнулся во весь рот. – Ты, стало быть, все-таки с нами, господин маг? – У нас тут не пансион барышень на выданье! – прошипел Бьорке. – Времени в обрез! Раз уж болтаешься под ногами, господин маг, следи за коридором и стучи зубами потише, пока на этот звук не сбежалась вся округа! Эльгас пожал плечами и вопросительно посмотрел на Лезера. Тот мотнул головой. – Командир прав. Справлюсь! Что ж, разумеется. Проглотив обиду, маг зашагал вслед за ними, моля недобрых и немилостивых богов, чтобы стража на выходе не узнала пленника в лицо.   К счастью, эсгранадцы к лицам не приглядывались. Эрти, тыкая костлявым пальцем в бумагу, скучным голосом изрек длинную тираду – объяснил, вероятно, почему эскорта у снабженца стало больше. Угрюмая носатая физиономия сунулась в лицо Эльгасу, обдав запахом чесночной похлебки, что-то сказала. Маг, растерянно улыбаясь, поклонился, развел руками, но ответа, похоже, и не ожидали. Он с облегчением подставил лицо косым дождевым струям, усилием воли заставляя себя не бежать, спускаясь с крыльца – ведь осталось всего ничего – только забраться в повозку и миновать ворота... Под навесом у хозяйственной пристройки вдруг грохнуло, и раскатилась многоголосая ругань. Очевидно, среди тюремной обслуги были и северяне, поскольку высокий голос плачуще причитал на фолька. Навострив уши, Эльгас понял, в чем дело – разгрузка задерживалась из-за какого-то проклятого растяпы, который то ли сгрузил не туда сено, а то ли недосчитался тюков. А теперь еще недотепы, которым лишнюю минутку подождать недосуг, перегородили проход бочками – не пройти, не проехать! – Что делать-то, а? Саид интендант с меня шкуру сдерет, если сено под дождем захиреет! – визгливо разорялся невидимый северянин. В ответ рокотал неразборчивый бас, и грохотали бочки. – Le pido perdón, najib. Tendrás que esperar un poco.Te gustaría tener una copa de vino por ahora? – носатый начальник караула сочувственно кивнул Бьорке, указывая на полуоткрытую дверь в кордегардию. Эльгас почти восхищенным взглядом проводил кавалера Сигура, который небрежно пожал плечами, зевнул и отправился за носатым. Самого его, к счастью, не звали, и он поспешил укрыться в тени повозки. Лезер и два товарища двинулись следом, но тут... Огромная бочка, которую толкал погрузчик в рваной куртке и дурацкой войлочной шапке, нахлобученной на глаза, вдруг опрокинулась, тяжело покатилась прямо на группу караульных, стражник с факелом предупреждающе заорал и отпрянул в сторону, расталкивая тех, кто оказался рядом. По несчастью, ему подвернулся именно Лезер, который кувыркнулся в раскисшую грязь, громко охнул и схватился за раненый бок. На еще большее несчастье, он как раз оказался в круге света. – Qué tienes? Sangre?! – испуганно завопила проклятая дубина с факелом, и в неровном желтом свете кровь, заливающую пальцы долговязого мятежника, никак нельзя было не заметить. Как и светло-русые, неровно остриженные волосы, и яркие голубые глаза. Лезер слепо шарил по земле в поисках то ли слетевшей шляпы, то ли опоры, потому что боль от открывшейся раны – Эльгас чувствовал – почти лишала его сознания. Но было уже поздно. Стражник потрясенно выпучил глаза, отшатнулся и набрал в грудь воздух для нового вопля. Сердце с торжественным звоном рухнуло в пятки, а время вдруг стало вязким, как смола. Эльгас мог лишь завороженно наблюдать, как невыносимо медленно оборачивается носатый, как его густые брови недоуменно сдвигаются, превращаясь в одну сплошную лохматую гусеницу, как рука в грубой перчатке тянется к эфесу сабли – и как голова его медленно-медленно наклоняется, а потом отделяется от тела. Кровавый фонтан из перерезанного горла в первое мгновенье ничем не отличается от хлещущих по мокрому плащу дождевых струй. Как расплывается темная полоса на блестящем полукружии сабли Бьорке. Как сначала встрепанная кудрявая голова, а потом и все остальное шлепаются на едва расчищенную дорожку, подскакивают и остаются лежать. Как кавалер Кровавый Топор с разбегу перемахивает присмиревшее тело, а хищный окровавленный полумесяц тянется к следующей шее... Только многоэтажная ругань Горто привела мага в чувство. Он опрометью кинулся к раненому Лезеру, расталкивая стражников, слыша за спиной противный визг стали, покидающей ножны. Сабли – это еще полбеды... «Снежное лезвие» улетело в ублюдка, вскинувшего арбалет. Эльгас прищурился, одновременно накладывая новое «лезвие» и подхватывая Раду, который сумел не только подняться, но и разоружить факелоносца. Тут же на них навалились сразу четверо стражников. Одного маг милосердно уложил подремать заранее приготовленным сонным заклятьем, второму повезло меньше. Под ноги повалился третий вместе с почти что уже спасенным другом Лезера, имени которого ему узнать так и не довелось. Он едва успел втянуть самого Раду под магический щит, от которого тут же, сухо звякнув, отлетел арбалетный болт. Где новый стрелок? Если не дурак, укрылся там, где сразу не достанешь... Наверняка бьет с крыши какого-нибудь из клятых сараев. «Es un mago con ellos!» – заорали благим матом, и Эльгас помянул злопамятного Хведри. Вот теперь придется худо. Или наоборот? Жрецы тюрьму не караулят, значит, вряд ли здесь найдется хоть одна Песня Смерти. Местные же саиды не дураки соваться под заклятья, а что Эльгас вовсе не боевой маг, им знать неоткуда. Надо выбираться, но как? Ворота закрыты, без щита не добраться... а как же остальные? Спрятать под щитом пятерых – тяжелая задача, но, может, попробовать? Или сначала освободить дорогу? Он окликнул друга, но Горто за топотом и звоном не расслышал. Они с рыжеусым – Тайко, вот как его имя! – оскалившись от натуги, толкали тяжелую бочку, ставшую виновницей переполоха, чтобы подпереть дверь кордегардии, пока оттуда не высыпалось подкрепление. Не удалось, завязалась драка. Бьорке рубился сразу с четырьмя и на удивление хорошо справлялся, так что Эльгас решился. Он толкнул раненого под повозку, а сам бросился к воротам. И увидел, как Горто, выругавшись сквозь зубы, перебрасывает саблю из одной руки в другую, а в предплечье у него дрожит арбалетный болт. Этой заминки хватило, чтобы солдаты, запертые в кордегардии, навалились, смяли рыжеусого. Вот выскочили трое, за ними сразу пятеро... – ¡Rindete, malditos! – закричал кто-то. – Сдавайтесь! И было предельно ясно, что ничего другого не остается. Горто перемахнул бочку и принялся отступать к командиру, кровь на его красном рукаве была пока незаметна. Это все – их осталось трое. Нет, пока он возится с воротами, лошадьми, тюками, перегородившими путь повозке, выбираться будет некому. Лезера не посадить на лошадь. Можно нырнуть с моста и постараться спастись вплавь. Но как же остальные? Они все погибнут. Сдохнут на этой глупой бесплодной каменюке посреди реки, как некогда ее защитники. Если бы... вот если бы... Заклятье Сна. Заклятье Сна, Хведри-насмешник, которого некогда еще называли Богом Дураков! Оно спит в этой земле, если байки не врут, оно все еще где-то там, и если бы кому-то очень глупому, но сильному удалось поднять его... Хотя бы зыбкую тень, чтобы хватило на два десятка солдат... Или сколько их тут? Но такая магия не по силам одному. «Магия крови очень сильна, хоть и крайне затратна. Почти смертельна. Именно поэтому она, кажется, запрещена во всех просвещенных странах. Ваша кровь способна заменить почти любое заклятье»... – Все назад! – издал Эльгас самый страшный рык, на который был способен. – Назад, ублюдки! Опустить оружие, или вся округа превратится в пепел! Арбалетный болт снова клюнул магический щит, еще и еще, но Эльгас уже не смотрел. И не думал, сколько продержатся щиты под массированной атакой. Он рассек руку кинжалом, боль ожгла как кнутом – плевать, главное, чтобы царапина не запеклась слишком быстро, и упал лицом прямо в раскисшую грязь. Кровь тут же смешалась с дождем, магу казалось, что горячий поток даже не крови – самой жизни – хлещет из пореза ручьем, слишком быстро, и остановить его не удастся... Эльгас сжал зубы и приказал себе собраться. Никакого страха, никакого сожаления. Ни тени сомнения. Это его воля управляет кровью, как будет управлять и древней магией. Просто потому, что это его земля, и никакие ублюдочные южане не смеют убивать здесь его друзей. «Маги Ложи, к вам взываю, как наследник светлой силы! Пламя солнца согревает кровь Фолькмарке в моих жилах. Пусть пробудит память крови память камня и воды, пусть захватчиков настигнет, нас избавив от беды!» Голос в голове плел какую-то чушь, будто Эльгас снова был ребенком, и они с Артошкой играли в величайшего волшебника древности Мадоара, но это было все равно. Форма не так важна, если намерение отточено как кинжал, а воля нерушима. Сознание быстро утекало, восприятие менялось, ослепшие, залепленные грязью глаза стремительно обретали иное – не физическое и даже не эфирное зрение. Такое же, как тогда, в Шаа-Мирам, когда он вдруг узрел все ее слои одновременно. Рука совсем онемела, перестала ощущать боль и холод, зато голова пошла кругом от внезапно нахлынувшей мощи. Во вспышке ослепительно-белого огня маг увидел весь остров, ощутил до последней песчинки. Но не только холодную мокрую гальку, угрюмый замок, железо и загнанно стучащие сердца – он узрел, как глубоко под землей осенним туманом колышется вязкая, молочно-белая муть. Пламя солнца, загнанное в глубокие каменные подвалы, спеленутое тугой сеткой странного, незнакомого Эльгасу заклятья, прокисшее, свернувшееся за долгие годы, как снятое молоко, но так и не рассеявшееся. Исцеляющее, милосердное, от века питающее теплом и светом все живое, там оно обратилось в свою противоположность. Маги древности ошиблись, не справившись с мощью призванной силы, не сумели обратить вспять заклятие, а может, побоялись, и просто запечатали его. Эльгас понял, почему Вороний остров стал бесплодной пустыней – дремлющая в подземельях субстанция требовала пищи, высасывая жизнь из семян и саженцев, дождевых червей и насекомых. Наверняка и из заключенных. Выпускать это непонятное нечто на поверхность было не лучшей идеей, но выбирать не приходилось. Эльгас не собирался лицезреть трупы Горто и Лезера или отправляться обратно в замок в качестве узника. Туман в глубине начал клубиться, неохотно поднимаясь, и маг удвоил старания. Наконец, молочные струйки поплыли между колесами повозки, тонкими усиками повилики окутывая трупы и нервно прядающих ушами лошадей... Серая кобыла в ужасе забила копытами, рванулась, но ноги подломились, и она уснула вместе со своей товаркой. У кордегардии завопили, но крик оборвался на полуслове. Солдаты, мятежники, слуги падали как подкошенные, и вскоре вокруг воцарилась мертвая тишина. Эльгас поднялся и побрел обратно, ощущая себя истинным властелином этого проклятого богами клочка земли, а кровь из разрезанной руки все капала и капала, питая слежавшийся под ногами, жадно впитывающий живительную солнечную силу мокрый песок. Горло ужасно пересохло, перед глазами плыли красные круги. Эльгас пошарил по карманам, но флягу не нашел, должно быть, потерял, кувыркаясь возле повозки. Он равнодушно нагнулся над трупом начальника караула, мимо которого проходил, и снял фляжку с его пояса. В глаза бросилась уже знакомая девятиконечная звезда на крышке, и Эльгас помотал головой, чтобы стряхнуть сонную одурь. Азфирэль, помнится, утверждал, что звезда – это печать какого-то жреческого заклятия... То ли веры, то ли воли... Увы, такое пить нельзя. Маг машинально сунул флягу в карман и зашагал дальше, переступая через тела. Нужно разбудить выживших товарищей, расчистить дорогу и убираться восвояси. Горто был жив, как и кавалер Бьорке. Даже рыжеусый Тайко еще дышал. И Лезер. Но все были изранены. Эльгас не представлял, как им удастся бежать, ведь на мосту дежурит караул, сонный туман не пересечет текущую воду, а с новым заклятием ему сейчас не справиться. Даже с лечением умирающих. Единственное, что он сейчас знал точно – как именно развести в стороны тонкие усики тумана, выпутывая из них сознания спящих. – Мать твою, Эльгас... – простонал друг, с разинутым ртом озирая храпящих вповалку солдат и белое марево тумана, волнующегося студенистым желе вокруг его собственных сапог. Рядом на чем свет стоит ругался кавалер Бьорке, взваливая на плечи обессилевшего Лезера. – Что тут творится? Это что все – твоя работа? – Надо... выбираться, – Эльгас с трудом ловил ртом воздух. Силы стремительно оставляли его, и топкий, зачаровывающий обещанием блаженства и беспамятства сон туманил веки. – Не знаю, как... но... иначе мы все уснем. – Думать хоть иногда надо, господин маг! – зло бросил вожак. – Какой прок в фокусах, если они не разбирают, кого нужно валить, а кого не нужно! В следующий раз что будет – камнепад нам на головы? – Не слушай, – Горто крепко встряхнул друга за плечи. – Он тоже напуган. Я знаю, как выбираться. Помоги мне с Тайко – и пошли! Шаги к воротам давались с таким трудом, будто туман под ногами обратился в твердеющий с каждым мгновением вязкий, плотный овсяный кисель. Горло по-прежнему саднило от неутоленной жажды, но останавливаться было некогда. Даже проклятый дождь и тот неизвестно когда успел закончиться. Рука Тайко сползала с плеча, и они волокли его из последних сил. Эльгас пытался не смотреть вниз, в волнующийся, извивающийся причудливыми змейками, ползущий вверх по сапогам проклятый туман, но голову клонило к земле. Колени подгибались, и сквозь шум в ушах начали проступать смутные звуки – мелодичные, завораживающие. Будто хор исполнял ораторию в Королевском театре. Слаженно звенели и рассыпались колокольчиками сопрано, их подхватывали лучистые, исполненные света и силы теноры, которым мягко вторили рокочущие басы, только все портил мерзкий свистящий шепот в конце каждой фразы. Заклятье! Значит, так призывали силу маги древности... Эльгас споткнулся, и Тайко сполз с его плеча, тяжело рухнул на дорогу, которой не было – все вокруг покрывало волнующееся, растущее, пухнущее как на дрожжах облачное одеяло. Маг остановился, чтобы поднять бесчувственное тело, перед глазами мелькнул легкий золотой отблеск и тут же исчез в пуховой белизне. Медальон! Цепочка порвалась, и медальон выскользнул из воротника. Эльгас выругался, нагнулся подобрать единственный источник своей истекающей силы, пальцы запутались в шелковистой нежной паутине, и мир утонул в уютном безветрии неяркого теплого дня на исходе лета.   ...Тот аргелосский полдень на окраине города, там, где тропинка покидала обширные сады купца Абросима и углублялась в лес. – Нет, Хельга, я не стану лавочником, как отец, – говорил тринадцатилетний Эрик Асгиррэ, растянувшись под старой раздвоенной яблоней, клонящейся к земле так, что мелкие красно-желтые плоды покачивались чуть ли не над лицом. – И торговцем не стану. Через два года я поступлю в армию ее величества. – Рано! – смеялась Хельга, с аппетитным хрустом кусая яблоко. Солнце нет-нет, да и пробивало серое ватное одеяло, укутавшее небосклон, и тогда ее заплетенные в косу волосы посверкивали нитками золота в резной короне из лучей, проскальзывающих сквозь листву. Эрик искоса, чтобы девушка не догадалась, наблюдал за этим. – В солдаты берут только взрослых. – А мне плевать! Я пойду в отряд к капитану Хольне. Он сейчас усмиряет брашвиланских мятежников. Он – великий герой, под его началом все совершают подвиги. Так что к семнадцати я уже успею набраться опыта. Если меня не убьют, конечно. – А если убьют? – прыснула девушка. – Опять солдаты, это скучно... Нет, серьезно, Эрик, почему все юноши так хотят быть солдатами? Неужели больше нет ничего, что стоило бы совершить в жизни? – А что еще? Горбить спину в лавке до старости, считать унции имбиря и строчить в конторских книгах? – Некоторым не достается и этого, – пожала плечами Хельга. – Рабочему на каменоломне или селянину, что день-деньской ковыряет плугом твердую землю, чиркать пером в книжечке показалось бы блаженством. С тобой многие бы поменялись. – Ну и пусть, – упрямо мотнул головой наивный юнец. – Пускай отец лучше возьмет приказчиком Лена Маделя с улицы Возчиков. У него одни кроны в голове. А я когда-нибудь стану маршалом! – Неужели тебе так хочется убивать людей? Там ведь не игра, там на самом деле... – Мне? – Эрик задумался и вдруг услышал другой голос. ­– «Те, кто могли бы стать моими друзьями, слишком любили играть в войну...» – Хельга! – спросил он, перебивая воспоминания, не прекращая быть прыщавым юнцом, но и одновременно становясь самим собой. – Но ты ведь полюбила военного. Почему? Глаза девушки вдруг потемнели, из голубых становясь бирюзовыми, сапфировыми, синими до черноты. – Я надеялась, он защитит меня, – ответ долетел до мага издалека, словно пробиваясь сквозь толщу воды и пространства, сквозь долгие годы, отделявшие его от того полдня. – Ты бы не смог. «Ведь и он не смог!» – хотел сказать Эльгас, но сон уже уходил, рассыпался плеском воды, тупой болью в висках, резью в пересохшем горле.   – Эльгас! – голос друга сопровождался чувствительным тычком в плечо. – Ты жив там? Просыпайся! Мы вас троих не уволочем! Маг открыл глаза и обнаружил, что лежит в лодке. Кавалер Бьорке с натугой ворочал веслами, а Горто возился с распростертым на дне, бледным как смерть Лезером. Стало быть, они все-таки спаслись! У мятежников был запасной план. Должно быть, Эрти держал в каком-то тайнике лодку. Интересно, где он ее прятал – на голом-то острове? – Дубина ты, – Горто пожал плечами и сморщился от боли. – Где ее тут прятать? Мако с парнями на другом берегу ждут. Как только Эрти послал сигнал, они тут же под покровом ночи подогнали лодку – именно на такой случай. Эй, не поможешь? Он совсем плох! Эльгас посмотрел на свои трясущиеся руки, на почерневший порез, что и не думал затягиваться, прислушался к себе и понял – нет, не поможет. Медальон сорвался с цепочки именно потому, что оказался иссушен до дна. Горто расстроенно вздохнул. – Ну хоть рану помоги перевязать. Истечет ведь кровью, пока доедем. Этим они и занялись. Только после этого маг наконец перегнулся через борт лодки и долго пил, черпая воду пригоршнями. Он старался не глядеть на источающую холод и презрение каменную рожу кавалера Бьорке, который, к счастью, не счел нужным участвовать в разговоре. Греб себе и греб за двоих. Видимо, бравый вожак мятежников вышел из неравного боя без единой царапины, а может, искусно скрывал раны и усталость. Эльгас вздохнул – рядом с ним он снова оказался нежной фиалкой, готовой по любой причине хлопнуться в обморок – из-за заклятия, которое сам же вызвал и не сумел удержать, например. Вряд ли Бьорке понравилось его тащить, но, самолюбие, должно быть, приятно пощекотало. И все-таки они справились. Помогая вытаскивать Лезера, коротко отвечая на встревоженные вопросы черноусого Мако и, наконец, с благодарным облегчением вверяя заботу о раненых «нашим, ожидающим на том берегу Мерельвены», о которых говорил Горто, Эльгасу хотелось петь и смеяться одновременно. Они справились! Он не подвел друзей, не облажался, не струсил, нашел выход, когда спасения не было, как бы там ни считал кавалер Бьорке. Они сейчас живы и на свободе только потому, что он справился в первой настоящей опасной переделке. Сам. Без помощи южанина или кого бы то ни было вообще. Резко пахло тиной и дождем, гибкие ивовые плети цепляли за рукав, обрушивая с верхних веток за шиворот водопады, смоленый борт лодки, когда они тащили ее на берег, обдирал ладони, и все это вместе делало Эльгаса еще более счастливым. Чувствительность к левой руке так и не вернулась, но это не стоило внимания. Мокрая речная галька уходила из-под ног – то ли от эйфории, то ли от усталости.   На допрос Эльгаса вызвали, милосердно дав выспаться. Видимо, благодарить за это стоило Горто. Но на этом благодарности закончились, потому что кавалер Бьорке, презрительно сощурив и без того узкие глаза, заявил: – Ваше высочество, осмелюсь напомнить, что я усомнился в необходимости участия господина мага в делах, которые по плечу и группе солдат. Надеюсь, капитан Берже убедился, что мои сомнения были обоснованы. Теперь же, благодаря вмешательству мага, нам придется воевать не с солдатами, а со жрецами. Излишне напоминать, что мы к этому не готовы. – Да, это верно, – медленно проговорила принцесса. – Жрецы Хаар-Тари очень обеспокоены появлением светлого мага такой силы. Господин Эльгас, объясни свои действия, а также – почему ты не прислушался к требованию кавалера Сигура. – Ваше высочество! – Горто неторопливо поднялся со своего места. – Прошу прощения, но к требованию кавалера Сигура не прислушался я. Это было мое задание, и я решил действовать по собственному разумению. Хочу также напомнить, что господин Эльгас все-таки вытащил нас из Вороньего Гнезда. Все мы там прокололись, и в конечном итоге нашему магу пришлось вмешаться из-за роковой случайности. Эльгас дернул щекой, поскольку, по его мнению, «роковая случайность» была прямым следствием презрительного недоверия Бьорке. Если бы он позволил сразу подлечить рану Лезера, тот бы не упал и не выдал их тюремщикам. Но кляузничать принцессе, сваливая вину друг на друга, было совершенно невозможно, и маг смолчал. – Вмешаться! – фыркнул меж тем Бьорке. – Прокляв целую крепость, не разбирая врагов и друзей? – Ваше высочество! – возразил Эльгас несколько злее, чем собирался. – Прошу объяснить – в чем моя вина? Мы проигрывали, простенькие заклятья не могли исправить положение, и я воспользовался тем единственным, что подвернулось под руку. Разве цель вылазки была в том, чтобы сгинуть всем до единого? Принцесса подняла взгляд от кружевных перчаток и посмотрела ему прямо в глаза. Эльгас вздрогнул – он будто снова оказался в будуаре королевы, и даже ощутил запах чабреца и терна. При внешней несхожести мать и дочь были ужасно похожи. – Разумеется, никто не винит тебя, господин Эльгас, – а вот голос звучал иначе, невозмутимый, металлически-звонкий, лишенный глубины и мягкой печали Агравенты. – И даже кавалер Сигур согласится с этим. Мы не виним тебя, мы заинтригованы. Твое искусство всегда заслуживало высокой оценки, но теперь... ты совершаешь деяние, что вряд ли по силам даже высшим Ложи, и называешь это «единственным, что подвернулось под руку». Дай разумное объяснение. Нам важно знать, на что мы вправе рассчитывать и чего ожидать. Эльгас коротко поклонился и изложил историю Замка Розы, а потом – как ему пришло в голову воспользоваться старым заклятием. Принцесса слушала молча, по-прежнему не отводя глаз от собственных пальцев, крепко сжимающих веер. Наконец маг замолчал, ожидая новых язвительных упреков или высочайшего неодобрения. – Хорошо, – неожиданно просто сказала Салина и порывисто поднялась с кресла. – Я убедилась, господин Эльгас. Сигур, нас ждет серьезный разговор. Мне не нравится твое недоверие соратникам, особенно, когда оно приводит к беде. Но это после. Сейчас я хочу побеседовать с господином магом. Угрюмый кавалер Топор вместе с обескураженным Горто вышли, и Эльгас вновь остался наедине с царственной дамой династии Сокола. – Мы должны были поговорить раньше, – сказала принцесса, садясь к старомодному тяжелому бюро. – Но я даже не представляла, как начать этот разговор. Теперь же спрошу прямо – чего ты добиваешься, господин Эльгас? – Победы Фолькмарке, изгнания захватчиков и воцарения на престоле истинной владычицы, – с легким поклоном ответил маг. Принцесса помолчала. – Как ты намерен добиться этого? Эльгас пожал плечами. – Верно следуя приказам вашего высочества и уничтожая захватчиков любыми доступными мне способами. – Именно доступные тебе способы сейчас волнуют всю Корону одинаково – и южан, и северян... Даже среди наших соратников в этом вопросе нет единства. Одни именуют тебя Надеждой Севера и грозой захватчиков, другие – и их больше, считают угрозой нашему движению. Я ни разу не слышала, чтобы одному человеку было под силу наложить заклятье на целый остров. Откуда тебе подвластны такие силы? – Я читал древние книги, ваше высочество, – Эльгас снова поклонился. – В Академии меня считали способным учеником и прочили блестящее будущее. Ну а господин Дехадо, у которого я жил, собрал все, что сумел найти после разгрома Ложи. Пока я выздоравливал, заняться мне было нечем. Кроме того, горячее желание помочь своему народу усиливает любые способности. – Что же думает по этому поводу господин Дехадо? – Понятия не имею, ваше высочество, – светло улыбнулся Эльгас. – Я не встречался с ним и не собираюсь в дальнейшем. – Что вообще тебе о нем известно? – Он очень скрытный человек, ваше высочество, и, боюсь, никому не под силу сказать о нем что-то определенное. Всего неделю назад моя память восстановилась настолько, что я перестал путать события и даты, и господин Дехадо стал решать, какое мне найти применение. Но, к счастью, в ресторации мы столкнулись с Раймоном и господином Лезером, и я узнал, что все еще могу принести пользу отечеству. Южанин не стал мне препятствовать в этом. Но может ли ваше высочество доверять ему – решать вашему высочеству. Салина чуть заметно дернула уголком рта. – Тебе известно о его связи с Храмом Звезды? – Нет, ваше высочество. Но, если вы считаете, что таковая существует… скорее всего, их он тоже обманул и как-то ухитрился вывернуться. Не представляю, как ему это удается. – Что ж, если что-то узнаешь... или вспомнишь, неважно – передай через мадам Лотри, что желаешь аудиенции. Не стесняйся, я в любое время готова выслушать все, что ты сочтешь нужным сказать, господин Эльгас. Ну а сейчас... Настоятельно прошу тебя вернуться к щитам от Песни Смерти, не рисковать понапрасну и не предпринимать никаких магических деяний. Не покидай пределов "Обители Луны" без особой необходимости. Сейчас это важнее, чем любая другая, пусть даже самая бесценная помощь.