Ишрам многоколонный

Назавтра Раймон спозаранку умчался по каким-то делам, а Эльгас увязался за Горто проведать дядюшку Арли и послушать, что болтают о вчерашних событиях. По дороге к таверне встретились три патруля, но ни один не проявил к ним ни малейшего интереса, и маг окончательно приободрился – и впрямь, кто вообще способен его признать? Перстень Ложи вместе с медальоном и арбалетом хранился в надежном тайнике, в лицо его мало кто видел, а тех должна была сбить с толку измененная внешность. Способности жрецов, положим, были загадочны и туманны, но нарушенная связь с эфирным телом могла обмануть и этих. Значит, прощай, постылое заточение в шлюшечьей светелке! Успокоившись на сей счет, он поинтересовался, что новенького удалось вытянуть из бывшего друга. – Да кое-что порассказал, посмотрим, сгодится ли... проверить, конечно, надо. А вот что меня сейчас гложет – есть будто бы вещица по твоей части... – Хм? – Зеркало, говорит. Вроде бы маги умели такими пользоваться, говорят – смотришь в них, и чужие мысли у тебя как перед глазами... – А, Туман Воспоминаний! И что? – Нам-то оно без надобности было, все равно магов нет давно, одни жрецы теперь тайнами владеют. А вот сейчас... Есть тут такой Морави Ра-Мада, начальник тайной охраны наместника – он будто бы в это зеркальце донесения от шпионов собирает, а какой-то жрец ему помогает. Анри будто бы лично видел. Маленькое, но уж больно толстое, не чета обычному стеклу, овальное, в золотой оправе и со знаком вроде как у вас на медальонах. Похоже или врет? – Хм, – Эльгас припомнил зеркало Найтиса. – Вроде похоже. Только глиф другой должен быть. – Ну, Анри ведь не знаток. Мог и перепутать. Хотелось бы взглянуть, конечно. Одного предателя – рыбника мы нашли, но ведь не один такой. Много проколов у нас в последнее время случалось, еще до тебя – то караул будто невзначай там, где нужно, усилят, то переодетые жрецы вдруг на посту оказываются. Будто играет кто-то с нами, а во что – не пойму! Чувствую себя как на ладони, желтоглазый этих южан дери! Вот зудит теперь у меня в голове и зудит – ты-то ведь можешь посмотреть. – Могу, – охотно согласился Эльгас. Для того, чтобы проникнуть в Туман Воспоминаний, не нужна особая сила, хватит простого эфирного зрения. – Только достать трудно, – вздохнул Горто. – Начальник охраны – не казначей, сам понимаешь. К такому в окно не полезешь, да и Хведри его знает – где он это зеркало прячет? Может, с собой таскает, а может, в тайнике над камином. Ловчить надо. Слушай, Эльгас, а не поможет ли нам твой южанин, как там его? Он ведь обещался... – Нет! – резко ответил маг, раньше, чем успел подумать. Впрочем, он и думать об этом не желал – в груди вскипала злость. Увы, не та ликующая ясность рассудка, а противная удушливая обида, от которой першило в горле и хотелось напиться. Он не вспоминал Азфирэля. Старательно не вспоминал, засыпая и просыпаясь, не вздрагивал от тягучих эсгранадских фраз и не кривился от досады при одном только взгляде на цветочную шпагу с непонятным заклятьем, которое все еще не мог одолеть. Призрак южанина и так издевался над ним, неожиданно проявляясь во встречных ненавистных чернявых рожах, в запахе цветочных духов и табачного дыма, в визгливых звуках скрипки, что по вечерам долетали в мансарду из нижнего этажа, в исступленных завываниях какой-то шлюхи, исполняющей тоскливые романсы на эсгранадо... – А чего так категорично? Не поможет, или вы поссорились? – флегматично поинтересовался друг. – Забудь о нем, – оборвал его Эльгас. – Все южане – расчетливые мрази. Кем мы окажемся, если будем кланяться им в ножки да бегать за помощью? – Разумными людьми, – пожал плечами Горто. – Никто саиду засечную лошадь не всучит лучше другого саида. Ты что-то как твой Раймон заговорил, а он – паренек небольшого ума. Будь мы все как он, и недели бы не продержались. Впрочем, ладно. Тебе лучше знать, что там между вами вышло. Подумаю, как наладить слежку за Ра-Мадой, может, чего и выгорит. Но с планом неожиданно помогла маркиза. Они с Бьорке все еще не помирились, и дама теперь открыто отличала Эльгаса. Вообще, как-то само собой вышло, что мятежники негласно разделились на две группировки – головорезы Жаста Кровавого Топора и «верные ребята» Горто, среди которых Эльгас в лицо знал не более трети. Что приятно, среди них оказался и Лезер, рану которого маг почти вылечил. Он никому не признался, что магическая сила после истории с Вороньим островом к нему так и не вернулась. Это беспокоило, но посоветоваться было не с кем. Впрочем, питье Хаар-Тари в бою выручало не в пример лучше, а целительские умения... Что ж, сейчас не это главное. В конце концов, и Тайко, и Лезера, да и других пострадавших он поставил на ноги и без магии – лекарства у мятежников были. Собственно, идея заманить Морави Ра-Мада в «Обитель Луны», напоить и обыскать, а если повезет – и разговорить, принадлежала маркизе. Эльгасу план откровенно не нравился – и крайней рискованностью и абсолютной бессмысленностью. Эльгас очень сомневался, что у начальника охраны самого наместника развяжется язык даже в состоянии невменяемости – как тогда он вообще может занимать эту должность? Но маркиза настаивала. – Ты даже не представляешь, дорогой маг, какие вещи пьяные южане выбалтывают шлюхам, будучи уверены, что глупое размалеванное создание умеет думать лишь о любви и деньгах. Они их за людей не считают. Девки для них – как безмоглые собачки. Зато любимые. – В том-то и дело, – протянул Горто, который слушал внимательно и, судя по лицу, прикидывал варианты. – Где мы найдем для Ра-Мады любимую шлюху? Галира и Рамила, допустим, красотки, по части развязывания языков опытные, но блондинки. Ра-Мада же, по слухам, северян к себе близко не подпускает, и бабы у него все чернявые. Эльгас прав, опять же – нельзя доверять девке такое задание. Если у того хоть тень подозрения возникнет – конец «Объятьям Луны». – Вам нужна ваша магическая штучка или нет? – прищурилась маркиза, и в ее зеленых отважных глазах засверкали опасные искорки. – Не доверяете девушкам, значит, я сама все сделаю! Горто воззрился на нее, раскрыв рот от изумления. У Эльгаса задергалась бровь. Кажется, он начинал понимать кавалера Бьорке. – Нет, – сказал он решительно. – Почему же? – наигранно удивилась маркиза и вытянула из прически кокетливо завитой локон. Он закачался у щеки, делая просто прекрасную женщину божественно притягательной. – Что тебя смущает, милый Эльгас? Я недостаточно чернява? Или недостаточно хороша для взыскательного вкуса знатного эсгранадца? – Ты достаточно безрассудна, госпожа Камела, – неохотно продолжил маг, сообразив, что взбалмошная красотка действительно ждет ответа. – Прошу прощения, но если его притязания зайдут слишком далеко? Не говоря уж о том, что даже в шутку предполагать участие знатной дамы в таком деле возмутительно для любого мужчины! Ответом ему был изумленный заливистый смех. – Ты плохо знаешь светские нравы, дорогой маг! И даже не представляешь, на что готовы иной раз знатные дамы ради гораздо менее высоких целей, чем помощь друзьям и своей принцессе. Я ценю твое высокое благородство, но... Мы на войне, не забывай об этом. Здесь каждый делает все, что может на своем месте. Я не могу ни драться, ни лечить, ни бороться со жрецами, как ты, зато знаю, как склонить мужчину к уединению. Такова роль женщины, и ничего с этим не поделаешь. – А роль мужчины разве не в том, чтобы защищать своих женщин, а не торговать их телом во имя каких-то целей? Маркиза невесело улыбнулась и сжала своей маленькой нежной ручкой его ладонь. – Лучше пожертвовать гордостью и притворно склониться перед врагом, чем снова видеть смерть своих мужчин. Все женщины это знают, дорогой мой. Мы и так идем на чудовищный риск, приглашая в убежище ее высочества столько высокородных южан. – Я все равно против. Маг со злостью убрал руку и встал. – Так, – Горто придержал его за рукав. – Уймись, Надежда Севера, а то тебе и так не гоже, и эдак не благообразно. Мы еще ничего не придумали, и даже не знаем, что скажет ее высочество. Давай просто послушаем госпожу маркизу. Выяснилось, что затея пришлась в самую пору – начальник охраны как раз собирался женить двоюродного брата – молодого офицерика Первой Северной армии, а тот был преданным завсегдатаем «Объятий Луны». Со всех сторон удача, да и только! Эльгас так и не узнал, кто надоумил жениха пригласить друзей на последнюю холостяцкую гулянку перед свадьбой именно в штаб-квартиру мятежников, знал только, что пока все идет по плану. Ра-Мада должен был появиться вместе с братом и гурьбой его развеселых боевых товарищей, а задачей прекрасной маркизы было задержать его там на всю ночь. Если зеркала при нем не окажется, то начальник охраны заснет, напоенный особо коварным зельем, а Эльгас и Горто в ту же ночь обшарят его особняк. Впрочем, вся эта затея мага по-прежнему раздражала, и потому он не интересовался подробностями. Недоумевал только – и как рассудительная принцесса может потакать выходкам заскучавшей капризницы? – Не беспокойся, – колокольчиком звенела взбудораженная маркиза. – Сонные зелья не дают осечки и никаких подозрительных последствий. Никто еще не усомнился, что просто перебрал накануне, и ничегошеньки не вспомнил. Всю алхимию нам поставляет сам магистр Альберих, представляешь? – Магистр Альберих? Он же безумен! – Скорее, у него случаются приступы. Но, в основном, он мыслит довольно ясно, – маркиза задумчиво склонила хорошенькую головку. – И ни одной строчки из своих трактатов не позабыл, представляешь? – Вот как... – неясные мысли заворочались у Эльгаса в голове. Трактаты. «Солья, старый друг... Солья, придумай, как обмануть время! Дай нам время создать…» – Кстати, ее высочество строго-настрого запретила тебе вмешиваться, и я считаю так же. Лучше всего тебе будет совсем покинуть «Объятья Луны» на это время. – Как хочешь, госпожа Камела, – прервал он, наконец, трескотню маркизы. – Раз Солнечная Дева уже распределила роли, пойду выполнять свою. Искать защиту от Песни Смерти. И – ты права. Мне давно уже опротивел бордель. Раймон подтвердил слова маркизы. Оказалось, что мятежники заботятся о старом магистре и в дни приступов запирают его дома. В тот день, когда они познакомились в ресторации, за ним как раз не уследили, а спорить с раздраженным безумцем, привлекая внимание южан, никто не решился. Понадеялись, что старик мирно напьется и уснет, но надежды не оправдались. – Сейчас-то он вроде бы в порядке, – сказал знаменосец. – После того, как ты его вылечил, он хорошо держится. – Вылечил! – фыркнул Эльгас. – Ссадину затянул и только. Безумие лечить трудно и долго, даже магам это редко удается. Ладно, отведи-ка ты меня к нему в гости... Магистр Альберих – точнее, его больная, лишенная ясного рассудка тень – ютился, как оказалось, на чердаке одного из захудалых доходных домов. За ним присматривала сестра покойного мятежника Реми, тощая рябая селянка Анни. Эльгас под личиной лекаря Бержана вслед за нею поднялся по шатающимся расхлябанным ступеням лесенки, которая, казалось, вот-вот разъедется под ногами, и узрел самую удручающую картину. Один из величайших умов эпохи, человек, создавший божественного андрогина – пусть здесь он об этом и не знал, скорчился на вонючем соломенном тюфяке, видимо, служившем ему и креслом, и постелью. Он кутался в клочковатое замызганное одеяло из грубой овчины и мелко дрожал, несмотря на то, что день стоял солнечный. Перед ним на убогом столе, наспех сколоченном из трех досок, стояла чашка с давно остывшим кипятком. Больше в нищенской каморке ничего не было. Чердачное оконце закрывал тяжелый ставень, но света все равно было в достатке – он пробивался через множество широких щелей в стенах. Когда Анни открыла дверь, по полу в угол за тюфяком метнулось что-то темное, и Эльгас убедился, что компанию несчастному безумцу составляют лишь крысы. Магистр клевал носом и беспрестанно переставлял перед собой чашку – туда-сюда, очерчивая ей повторяющийся квадрат. – Вы что, с ума сошли? – прошипел Эльгас, поворачиваясь к Раймону, который карабкался следом за ним. – Это называется – позаботились? – Он раньше жил у тетушки Марты, пока дом ей не спалил, – оправдывался знаменосец, виновато шмыгая носом. – Что-то ему привиделось, что ли... Потом еще у двух семей. Больше никто не соглашался. В «Объятья Луны» ему нельзя, в тавернах тоже – мало ли, что безумцу в голову придет. А он ведь еще и алхимик, и ушлый какой! Никак за ним не уследить. Если южанам попадется, как в прошлый раз – беда. Он тогда в неистовство приходит, начинает проклятьями сыпать, грозить, камнями швыряет. Прибьют старика – и дело с концом. За ним Реми присматривал, пока его не убили, а теперь Анни одной совсем плохо живется, она здесь подавальщицей за гроши трудится, а хозяин соглашается терпеть беспокойного постояльца. – Что ж ты раньше не сказал, дурья голова?! У нас сарай для пленника лучше обставлен, чем эта дыра! Раймон шмыгнул особенно горестно, а Эльгас досадливо прищелкнул языком и сунул пару монет в руку Анни. – А ну давай сюда еды получше, кипятку и грелки для старика! – Обувь бы ему справить теплую, господин, – подхватилась та. – И постель подновить, а то это ж ужас! Подстилка еще на полу лежала, да я ее просушить вынесла – недавний дождь все залил. – И больного старика, полагаю? – язвительно спросил Эльгас. – Вы уж, господин, не думайте, что мы душегубы какие! – вскинулась девушка. – В холодные ночи я его к себе вниз, в кухню забираю. – И на том спасибо. А менять уже поздно. Он здесь больше не живет. Маг подсел к старику и осторожно тронул за рукав, в надежде вывести из сумеречных чащоб, в которых блуждал великий разум. Чтобы магистр сумел его признать, пришлось надеть перстень Ложи, который обычно перед вылазкой в город он снимал и прятал в тайник вместе с арбалетом и цветочной шпагой. Но острые темные глаза, глянувшие из-под нависших бровей, оказались неожиданно ясными. Альберих страшно исхудал, кожа его покрылась темными пятнами, щеки провалились, и все-таки это был тот же человек, что некогда упивался триумфом на сцене Малого Королевского Театра. Эльгас вздохнул с облегчением – до сих пор он страшно боялся, что от великой личности остались лишь обломки. Магистр же, узрев перед собой последнего солнечного мага, казалось, вовсе не удивился. Покивал мелко, будто соглашаясь с собственными мыслями. – Вот и ты, надежда Севера, – сказал он и торжественно начертил в воздухе перед гостем древний знак-благословение, будто дремучий деревенский патриарх. – Приношу извинения, почтенный магистр, – Эльгас низко поклонился старику. – В ближайшее время подыщу вам более достойную квартиру. – Пустое, – царственно махнул рукой безумец. – Если Солнце Севера закатилось, нам, его недостойным слугам, пристойнее грызть сухие корки и спать на холодных досках, чем нежиться в пуховых перинах. Ибо кто мы, не сумевшие защитить Фолькмарке, если величие духа нас покинуло? – Не покинуло, – возразил Эльгас. – Ибо есть еще надежда и живы истинные сыны Земли Сокола. Вот я, один из них, явился за помощью к светочу мудрости, что сияет тем ярче, чем гуще вокруг сумрак невежества. – Что ж, если мои знания сумеют помочь тебе, маг из Ложи... Старик протянул последние слова задумчиво, нараспев. Затем невесело хмыкнул. – Маг из Ложи... Как давно я не произносил и не слышал этих слов, таких простых и расхожих в мое время. Кто бы мог подумать еще вчера, что эти слова будут вызывать слезы, потому что просто не останется тех, кого можно было бы так назвать? Солья, Гьетар, Тамарин, бродяга Кольм и хранитель мудрости Нинир... Какие имена! Кто вспомнит их после меня? Кому рассказать, разве только крысам, кто такие были Солья и Тамарин, что совершили, как гремели их имена на все северные земли... Какое прозвание дала тебе Ложа, сын мой? – Эльгас. – Эльгас... Божественная защита... Поразительно! Какое пророческое имя, именно та руна, в которой так нуждается Фолькмарке в темные времена... – А я думал, глава Ордена алхимиков ненавидит магов, – неловко пробормотал Эльгас, поерзав на комковатом тюфяке. Старик снова кольнул его проницательным темным взглядом. – Никогда! – непререкаемо заявил он. – Мы соперничали, правда, но ненависть... Ненависть мы узнали только, когда появились эти. Он сделал презрительный жест в сторону окна, за которым кричали и переругивались разгрузчики сена. И, хоть ругались на фолька, сомнений в том, кого имеет в виду опальный магистр, не было. – Алхимия еще жива. Ко мне иной раз приходят молодые талантливые ученые, просят совета и помощи, хотя... Густо, Редиваль, Диммер... Теперь все уже не те, что раньше. Попробуй вообразить, сын мой, Диммер ведь придумал, как соединить плазму огня и воды, чтобы они не отторгали и не поглощали одна другую! Божественный андрогин... было так близко, но мы не успели! Нет больше ни Диммера, ни Люваля, ни блестящей Жеаны Милье, ни их чудесных созданий. Орден канул в прошлое, мы тоже многих потеряли, но вы – совсем другое дело. Вас не щадили. Маг из Ложи – миф, сказка, легенда, пугало для простонародья. О, кто бы мог подумать! Эльгас прикусил губу. Ему было до слез жалко старика. Он вдруг представил, каково тому было осознать, что привычный, любимый мир в одночасье рухнул, и день за днем переживать эту невозвратную потерю, оплакивая былых врагов и соперников чуть ли не горше, чем друзей. Ведь в отличие от Горто, Анри или даже принцессы Салины, магистр был уже слишком стар. Что осталось ему в утешение? Магу очень хотелось поведать ему хотя бы про создание андрогина, но тогда пришлось бы признаваться и во всем остальном. Вряд ли это было разумно, хотя отчего-то казалось, что Альберих поверит. Поэтому он сидел и слушал, затаив дыхание – о том, как перестал быть Первый Глава Ложи Солья, сделав из собственного эфирного образа мощнейший артефакт – огромное солнечное сердце, питавшее энергией для борьбы со жрецами Хаар-Тари всю Ложу. Как пали суровые молчуны Гьетар и Тарис, удерживая щит над Академией, пока обоих не размазало по зеркальному полу Главного Зала перегрузом эфирного образа. О том, как держали последнюю оборону алхимики, и как бежали, когда черно-белый строй одинаковых фигур в капюшонах одновременно вскинул страшные арбалеты. Как магистр Ордена Солнца и Луны собственными руками совал в аш-таннур свой незаконченный трактат о создании божественного андрогина... – Им нельзя, юный маг Эльгас, им нельзя знать, – повторял Альберих, перебирая мелко дрожащими пальцами кромку своего засаленного щирокого рукава, из вытертой опушки которого еще торчали клочки меха. – Нельзя дарить знания сумасшедшим обезьянам. Кто-то уже вручил им этот ужас, это оружие, которого не должно существовать на земле! О, кто он был, этот безумец?! Может, такой, как мы, алчущий великого знания, не чая, что его открытия обернутся кромешным ужасом для всего живого? О, если б можно было вернуться в прошлое и найти его! Если бы маги Ложи успели придумать, как повернуть время вспять... Эльгас переглотнул. В отличие от Альбериха, он точно знал, кем был этот безумец, который не алкал ни знания, ни великих открытий – всего лишь страшной мести всему живому. Ах, простите, справедливости – и смерти. Но вряд ли старика утешило бы это известие. – Но если кто-то создал Песню Смерти, – вставил он, наконец. – То может появиться и тот, кто придумает защиту от нее. – Придумает защиту... – простонал магистр и вдруг разразился хриплым хохотом, так что его тощая сутулая спина заходила ходуном. Эльгас встревоженно поддержал его, и вдруг понял, что старик захлебывается от рыданий. Тут появилась, наконец, Анни, и маг раздраженно замахал ей. Девушка охнула, пристроила на стол чашку с кипятком, поставила на пол ушат с теплой водой и принялась отжимать в ней чистые тряпицы. Вдвоем они уложили больного на постель, обтерли лоб и морщинистые щеки. Эльгас держал старика за руку, пытаясь нащупать в себе крохи солнечной силы. Наконец, рыдания стали стихать. Вдруг старик замолк и пронзительно-горящим взглядом впился в лицо Эльгаса. – Солья!... – пробормотал он страстно. – Придумай! Придумай что-нибудь, ведь ты лучший. Солья, друг, ты должен спасти нас... Не нас, не династию Сокола – но эпоху! Эльгас заморгал и отшатнулся. Безумие вновь взяло верх над опальным магистром и, кажется, виновником на этот раз оказался он сам. – Я прошу тебя, прошу снова и снова, – шептал Альберих, хватая его за рукав, подтаскивая вплотную, почти утыкаясь длинным крючковатым носом в щеку собеседника. – Тсс... Они не должны знать. Никто не должен! Пусть Корона падет, пусть погибнут все ее защитники, но наши знания должны уцелеть. Твоя магия, Солья, тайны источников силы, мечта о божественном творении, трактаты обо всем, что возможно и невозможно под небом и под землей. Мы ведь с тобой так долго искали, так долго восстанавливали, пробовали, исправляли, творили... Сколько людей мы погубили, Солья, всех этих чванных сумасбродов и ретроградов, хранителей истины из глуби веков – все во имя торжества нашей с тобой науки! Семьи Тарбарнов, Драмонов, Сарканан – помнишь их, Солья? Проклятье дочки Симура Сарканан все еще звучит у меня в ушах! А сколько из них бежало на юг? Иногда я думаю – думаю и холодею так, словно пришел мой смертный час... Ведь это злосчастное оружие создали кхмелитские алхимики... Что, если это наши беженцы? Неужели возмездие нас настигло? Эльгас тоже ощутил, как кончики пальцев холодеют от ужаса. Дочка Симура Сарканан... Знакомая фамилия! Могла ли Лайза принимать участие в воссоздании кристаллов Поющего Песка? Не тогда ли и познакомился с ней Азфирэль? Впрочем, какая разница, кто? Она ли, кто-то другой... Да, возмездие настигло тщеславных победителей, но неужели цена мести всегда настолько несоизмерима? – Неужели все это было зря... – бормотал магистр, цепляясь за его руку так, словно висел над пропастью, откуда до его ушей доносился зов безумных демонов отмщения. – Неужели наш мир погибнет? Не допусти, Солья... Придумай, как защитить нас! Отчего ты молчишь? – Я... – хрипло прокашлялся Эльгас, видя, что глаза старика начинают подергиваться мутной пеленой. – Я почти нашел защиту. Я стоял перед Песней Смерти и остался жив. Ведь я – Первый Глава Великой Магической Ложи и Надежда Севера. Но мне нужна помощь, друг мой Альберих, и потому я явился к тебе. – Любая! Все, что попросишь! Эльгас жестом подозвал притаившегося в углу Раймона, который взирал на них широко раскрытыми недоумевающими глазами, и кивнул на Анни. Нахмурился. Знаменосец понял и потянул девушку за собой к двери. Как только их шаги на лестнице стихли, маг сунул под нос старику переписанное с эфеса шпаги заклинание. – Прочти его для меня, если сумеешь, – велел он. – Если нужно время – оно у тебя есть. Альберих долго крутил бумажку в руках, водил длинным узловатым пальцем по крючковатым буквам асфарийского языка, а затем недоверчиво усмехнулся. – Ты смеешься надо мной, Солья, – сказал он неожиданно спокойно и устало. И откинулся на тюфяк. – Нет! – встревожился Эльгас. – Мне действительно нужно знать! Если старик обидится или уснет, все окажется бесполезным. – Это не поможет. – Почему? Старый друг! – настойчиво позвал Эльгас. – Просто прочти мне это заклинание. Я недавно отыскал его в самой тайной летописи Караху, но что-то не складывается. Из нас двоих ты всегда был несравнимо лучшим знатоком древних языков. Он понятия не имел, так ли это, но решил, что лесть понравится тщеславному магистру. – Рад, что ты, наконец, это признал. Все равно не пойму, ты издеваешься, старый друг, или совсем потерял рассудок? Это же вовсе не заклинание, – фыркнул старик, проводя пальцами по чернильной строчке. – Не заклинание? А что же? – Стихи! – Альберих презрительно поморщился, хрустнул костлявыми пальцами и потер лоб. – Не ведаю, зачем кто-то дерзновенно зашифровал священными буквами обычные романтические строки, да еще и на суетном наречии этих южных варваров. – Что же там написано? – Видишь ли, я не поэт, но... что-то в этом роде, если не ошибаюсь: «О мой потерянный город, Увижу ли хоть однажды, Как расцветают в небе Твои многоцветные башни?» – Что?.. Многоцветные башни? Опять Ишрам? – Иш... Тсс! Ты рехнулся? Мы не поминаем это имя всуе! Альберих воззрился на него широко раскрытыми глазами, в которых плеснул ужас. – Что сталось с твоими волосами?.. – начал он, и что-то неуловимо изменилось в его облике. Безумие погасло так же внезапно, как и возникло. Старик спокойно взирал на гостя и медлительно перебирал пальцами край своего рукава. – Я Эльгас, последний маг Ложи, – напомнил Эльгас, и Альберих удивленно поднял брови. – Я помню, юноша. Память меня еще не подводит. Так что ты хотел? – Хотел позвать Анни и позаботиться о вас, почтенный магистр, – переглотнув, сказал маг. Отчего-то он чувствовал, что больше ничего важного Альберих не скажет. Во всяком случае, до тех пор, пока он не отыщет правильные вопросы. Теперь нужно было все хорошенько обдумать. На пороге он все-таки обернулся и резко спросил: – Что такое Ишрам? – Ишрам? – невозмутимо переспросил магистр. – Это город или дворец? Впервые слышу это слово. Поскольку Эльгас не имел обширных связей среди мятежников, единственное место, которым он располагал, было тем самым лодочным сараем, где томился Анри. Туда он и решил пока определить магистра. Все-таки там было не в пример уютнее, да и пленный казначей хоть на что-то сгодится. Пусть присматривает за стариком, а охранять их будут усердные ребята. Горто хмыкнул и сказал только: – Ты на нашего пленника имеешь столько же прав, так что и наказание ему выбирать волен. Смотри только, если он тоже умом двинется, это на твоей совести. Дальнейшее обустройство старика маг оставил на долю Раймона и Анни – и так провозились до вечера, а сам вернулся в бордель, заперся в светелке и достал из тайника шпагу. Итак, Ишрам. Клятый Ишрам, снова. Почему Темному пришло в голову накорябать эти стишки? Кстати, интересно, он сам их сочинил? Эльгас потер висок и покачал эфес шпаги. Светлые блики-бабочки разбежались по клинку. Маг представил невольно, как тонкие колючие стебли обвивают голубоватую сталь, и вспыхивают бледно-розовые цветы, прикрывая крючковатую паучью вязь... А как же выглядел тот клинок, что Азфирэль оставил себе? Эльгас сощурился, пытаясь вспомнить. Тогда в ресторации он как раз положил руку на эфес, предъявляя хозяину некий знак. Изящные пальцы, перстни, светлое серебро и – солнечный зайчик прямо в глаза – отблеск алмаза в навершии. Да. Был камень. Никаких надписей. Почему? Что бы там ни говорил Азфирэль, Эльгас был уверен, что он ни разу в жизни ничего не сделал просто так. Значит, в надписи был смысл. «Если бы я хотел, чтобы вы дрались, я вручил бы вам меч из ириса». Ну, ирис – древний символ воинской доблести, это ясно. Южанин в его доблести не нуждался, зато из кожи вон лез, чтобы сберечь свой «ключ» к желанной смерти... Эльгаса передернуло – как он ни старался, все равно не мог вспоминать об этом спокойно. Он заставил себя не думать и о том, что можно просто спросить. Нет. Начнешь с просьбы о помощи, кончишь на коленях перед ублюдком. Итак, шпага была создана для защиты, и в нужный час она себя проявила. Эльгас думал, что слова, которые он читал так, будто всегда знал их – заклятье, но это стихи. Стихи об Ишраме. Стало быть, ключ снова в тайном знании о мистических башнях, и Азфирэль активно им пользуется. Судя по сегодняшней оговорке, пользовались и магистр Альберих с Первым Главой Ложи, один только Хведри знает, для чего. Стало быть? Стало быть, и Эльгас может призвать силу Ишрама для защиты от Песни Смерти. Вопрос только – как? Слово, сила и намерение – достаточно ли этого, как для других заклятий, или есть что-то еще? Эльгас провел пальцами по свивающейся в спираль ленте выбитых в серебре букв. «О мой потерянный город... – прошептал он. – Ишрам многоколонный, где стояли радужные башни...» И вдруг вспомнил, как это было тогда, у фонтана Фолькьяры Светлой. Холодная ясность битвы на сей раз исполнилась сладкого томления, словно бы в предчувствии свидания с возлюбленной, и пела скрипка. Прекраснее ее голоса не было ничего в мире, это Эльгас помнил, но мелодия не возвращалась. Словно некогда ему приснились ворота в Эртар-Шеду, небесную страну богов, и очнувшись ото сна, он мучительно пытался воскресить хоть отголосок дивной красоты и смысла, которых попросту не вмещало земное бытие. Откуда звучала скрипка? Кто на ней играл? Или... Или так звучал Песок? Ведь никто не слышал его Песни, и не мог рассказать, на что это похоже. Эльгас нахмурился и опустил голову, упершись лбом в стол. Ему нужно было снова услышать эту скрипку. В тишине ныло и сжималось сердце, и боль потери казалась невыносимой. Но ведь... Никто не знает, как поет Песок. Потому что никто не выжил. Никто, кроме Эльгаса. Если он сумел один раз, то сумеет и второй. Не в силах усидеть на месте, он подскочил и закружил по своим покоям, сжимая виски ладонями. Нет, ничего не поделаешь! Без проверки не убедишься, вот только нужны помощники... Эльгас кинул в сумку тщательно завернутый в тряпье арбалет и, чтобы не терять зря времени на тайные переходы и подвальные лазы, покинул «Объятья Луны» прямо через главный вход. По дороге ему посчастливилось – субтильная кокетка Кларина, любовница Горто, сообщила, что того еще можно успеть застать на конюшне. Эльгас ускорил шаги, соображая, как уговорить друга помочь в самоубийственной авантюре – а в голове все рыдала скрипка, завораживая, подчиняя, от ее звуков холодели пальцы и пересыхали губы, словно в нетерпеливом ожидании поцелуя, и Эльгас пытался убедить себя, что действует лишь в интересах мятежников, а вовсе не для того, чтобы еще раз ее услышать, – как вдруг со всего маху врезался в живую и теплую преграду, и полетел на землю. Кто-то завизжал, а потом разразился захлебывающейся абракадаброй, и маг ошеломленно поднял глаза. Незнакомая смуглая девица с растрепанными смоляными косами сжалась в комок у стены конюшни и самозабвенно вопила. Эсгранадка, Хведри побери! Шлюха? Но платье на девушке было скромное, полосатое, только подол перепачкан в грязи или, может быть, в навозе? Служанка? Все равно – отчего она орет как оглашенная? Ведь Эльгас вовсе не хотел ее обидеть! Он поднял руки, показывая пустые ладони и медленно заговорил, стараясь успокоить дурочку. Но та билась в истерике, закрывая голову руками, будто он угрожал ей. Эльгас осторожно подошел ближе, коснулся теплого запястья, на котором красовался глупый самодельный браслетик из абрикосовых косточек, и вздрогнул. Опять! Безумие пульсировало в крови, необъятное горе и непомерный страх раздирали разум несчастной девушки. На счастье Эльгаса, следом за ним выскочила Кларина вместе с доброй толстухой Софией, и обе они запричитали, склонившись над бедняжкой. Подруга Горто взяла Эльгаса за руку и потащила за угол, пряча от глаз эсгранадки. – Это безумная Фарима, – объяснила она. – Она у нас уж две недели живет, сама прибилась, или привел кто – не помню. Говорят, приплыла в Корону искать жениха – какого-то саида, просто жить без него не могла, а сошла с ума от горя, когда его растерзали у нее на глазах, а ее саму изнасиловала целая рота. Это еще когда последние бои за город шли. А может и нет, не знаю. Может, этот саид ее сам своему отребью отдал. Но только с тех пор она хуже смерти боится светлоглазых. Как увидит – так и бьется в истерике. Вообще она безобидная, только ночами поет и плачет. Сил нет слушать ее песню – всегда одну и ту же, да такую жалостливую! «Si me da-as a elegi-ir...» Фу, как вспомню, так вздрогну! Вот мы и прогоняем ее иной раз на конюшню – там она молчит, только к лошадям жмется. – Так вот кто так ужасно рыдает по ночам, – понял Эльгас и содрогнулся. Не слишком ли много безумцев на один день? – Ты иди, мы ее сейчас уведем и накормим пирожными, – со смешком пообещала Кларина. – Так она успокаивается. Cофия ей юбку выстирает. Маг кивнул и получил кокетливый поцелуй в щеку, но это ничем ему не помогло. Пока он знакомился с местной дурочкой, Горто уже уехал. Тогда маг вернул арбалет в тайник и отправился проведать раненых мятежников, где и заночевал.