Ишрам многоколонный

Ради приема Ра-Мады в «Объятьях Луны» все было вверх дном. С самого утра слуги натирали полы и стелили новые ковры. В пурпуровом зале, где мадам Лотри собиралась принимать всю компанию, мыли окна и меняли занавеси, отчистили от табачных крошек и пепла сукно карточных столов, украсили окна и напольные вазы розами, мальвами и пурпурными лилиями, на стенах появились новые портьеры с жеманными полуприкрытыми прелестницами. Девочки отсыпались и прихорашивались, а Эльгас, с трудом дождавшийся завтрака, совсем уж собрался было сбежать хоть к Анри в лодочный сарай, лишь бы не глядеть на весь этот черномазый сброд и их главаря, коего прекраснейшая дама Севера собиралась ублажать своим телом. – А где ж я тебя потом разыщу? – удивился Горто, выслушавший сумрачные упреки друга, традиционно не выспавшегося из-за еженочных завываний безумной Фаримы. – Я-то думал, ты мне поможешь. Как только маркиза подаст сигнал, мы с тобой на коней – и к Ра-Маде. Я уж проверил – этой ночью у него дома только слуги. Эльгас сплюнул. Да. Точно. Как только затея Камелы пойдет прахом, инициатива переходит к ним двоим. Спасибо, хоть ублажать начальника тайной охраны не придется, всего только грабить. Когда шум с нижнего этажа донес, что компания высокородных подонков прибыла веселиться, Горто вскочил и махнул Эльгасу. – Пошли! – Куда еще? – Приглядеть, конечно! Вдруг что пойдет не так, а заодно и послушаем, чем сегодня дышат офицеры Первой Северной. – Мы что, будем пить с южанами? – не поверил своим ушам Эльгас, поспевая вслед за Горто по деревянной лесенке из мансарды во второй этаж особняка. Но друг привел их с Раймоном, который, конечно, увязался хвостом вслед за магом, в  неприметную комнатку за лестницей, больше похожую на пустой холодный чулан, и запер дверь. За неимением других поверхностей, лампы пришлось поставить прямо на пол. С возрастающим недоумением Эльгас следил, как Горто кладет в угол чулана перевязь с рапирой и усаживается, скрестив ноги, посреди комнатки. – Раймон, будь другом, принеси нам подушек, что ли… Да вот хоть от Кларины, она тут по соседству. Ждать долго придется, а зад отсиживать на жестком полу – ну его. Мальчишка вышел, а Горто поддел стамеской одну паркетную доску, вынул, потом другую. К тому времени, как в полу появилось прямоугольное отверстие размером с книгу, Эльгас уже сообразил, в чем дело. – Мы что, докатились до подглядывания за южанами в борделе?! Горто шикнул, и Эльгас прикусил язык. – А ты думал? Мы не витязи легендарного Фольгрима Сокола, мы бандиты. Мятежники. Не хочешь – не смотри, бери вот подушку и спать ложись. Я одним глазком послежу, ведь надо нам знать, что у них происходит. Снизу долетало треньканье рояля и мерное пиликанье скрипок, смех и нестройное пение. Эльгас вздохнул и наклонился над окошком в мир веселья победителей. – Можешь считать, что у нас целая ложа, – хмыкнул Горто. – Вся зала как на ладони. И правда. Под паркетными досками в полу оказался узкий проем, который снизу маскировала вычурная лепнина и натянутая под потолком сетка. Сетку тут и там оплетали гирлянды искусственных цветов, ниспадавшие в зал. Эти же гирлянды ползли по стенам, так что между шпалер тянулись плети дикого винограда. Эльгас подумал, что никогда не интересовался высоким потолком пурпуровой залы – слишком уж взгляд путался в этих пестрых арабесках, убогой пародии на южную цветущую роскошь. Оказывается, в вычурной безвкусице, как и в кричащих нарядах дам, прятался тайный смысл. Он без интереса следил, как незнакомые южане рассаживаются по диванам и кушеткам, любезничают со встречающими их прелестницами, как слуги вносят кувшины с вином и изысканные фрукты, и совсем уж собирался в самом деле вздремнуть, предоставив слежку Горто, как вдруг в распахнутые двери пурпуровой залы ввалилась новая группа вояк. Они сверкали белозубыми улыбками, потрясали бокалами, расплескивая кровавую «Лозу». Низенький крепыш в накинутом на голову полотенце изображал эсгранадского нотариуса и распевал свадебную песню, перевирая слова в самом похабном ключе. Судя по приветственным крикам и здравицам, которыми был награжден высокий светловолосый офицер с открытым мужественным лицом, шагавший в центре компании, это и был жених. Но Эльгаса заинтересовал не он, хотя природный южанин с льняными локонами выглядел среди чернявых соседей, мягко говоря, примечательно. Просто чуть позади него шагал Азфирэль. Маг протер глаза, чтобы исключить обман зрения. В конце концов, все эти черномазые на одно лицо и, может быть, просто красивый юный офицерик повернулся в профиль так, что казалось… Бывший спутник скучающе щурил томные, всеведающие глаза, и меланхолично приподнял уголок губ, когда жениха со всех сторон окружили пьяные друзья. Его лицо единственное было четким, как рисунок черной тушью на белой бумаге среди остальных, невнятно набросанных, полусмытых, расплывающихся в сплошную серую пелену. Никогда и ни с кем его нельзя было перепутать и невозможно забыть. Волосы Темный небрежно завязал в хвост, отчего казался еще более юным и большеглазым, на плечах красовался распахнутый алый эсгранадский мундир, белый шелк шейного платка подчеркивал мягкое сияние кожи и легкий румянец. Эльгас слишком давно его не видел, и никогда раньше не видел в алом, и раны, которые однажды уже нанесла эта ослепительная красота, полыхнули огнем. Он стиснул зубы, не понимая – зачем? Что лукавый ублюдок здесь потерял? И чем он все это время занимался – водил дружбу с эсгранадскими солдатами? По рекомендации капитана Карамельки и подобных ему ценителей услады? Как ему вообще это удается, после хладнокровного убийства прошлой компании таких же «друзей»? Ответов не было, поэтому Эльгас мрачно проводил взглядом бывшего спутника, который избрал себе неприметное место в углу, возле карточного стола. Впрочем, рядом плюхнулись еще трое вошедших, налили вина, а слуга с поклоном поставил на алое сукно поднос с четырьмя нераспечатанными колодами. – Что, интересно? – осведомился Горто и сунул в рот зубочистку – курить в потайном чулане явно было не лучшей идеей. – Если спать раздумал, тогда подвинься. Ра-Мады еще нет, так что можно пока расслабиться. Он улегся на пол, подсунув под подбородок расшитую гигантскими оранжевыми кузнечиками подушку и скосил глаза в оконце. Маг последовал его примеру, так что каждый обозревал свою половину зала, и Эльгас мог сколько угодно любоваться на точеное лицо, которым он грезил и которое ненавидел. Выражения глаз отсюда было не разобрать, и от этого паскудно ныло под ложечкой. Раймон, сопя, навис над ними, потом устал стоять и тоже устроился на полу, хотя самому себе подушку прихватить не догадался. Эльгас оторвался от бывшего спутника, поискал глазами маркизу и, наконец, нашел – она, с золотистой розой в низком корсаже, одетая в ясно-алый шелк, теплеющий лепестком зари в свете ламп, сидела меж двумя офицерами и непринужденно болтала, играя веером. Эсгранадская скороговорка слетала с ее полных губ так, словно она родилась в Эль-Шиарафе или даже в каких-то более колоритных провинциях. Жених очарованно целовал ей руки, остальные захлопали, и пленительная Айвори-Саль, накрашенная в этот раз скромно, зато на диво выразительно, кокетливо опустила глаза, присела в реверансе и рассмеялась. Барышня за роялем заиграла вступление к романсу, маркиза возвела глаза к потолку и сложила руки под грудью, полуприкрыв ее черно-алом веером. Все выглядело в точности как раньше, когда благородная певица изволила снисходить до восторженной публики самых изысканных салонов аристократии Короны и королевских бальных залов. Драматическое сопрано Айвори-Саль не зря славилось на всю Фолькмарке. Не проси никогда у судьбы молчаливой, Ни богатств, ни наград, а проси миг любви Бесконечно счастливой… Эльгас устало поджал губы. Счастливой – в самом деле?! Лучше бы это была хотя бы та баллада, которую маркиза вчера исполняла для них с Горто. Что-то про грохот копыт, зеленые озера и луну, что следит с неба за всадником, который скачет и скачет по горной тропе, а позади на крупе коня сидит невеста, в глазах которой не отражается луна. Впрочем, певица старалась для слушателей, а, насколько маг успел узнать эсгранадское искусство, тем в нем было ровно две, и отдельно друг от друга они не употреблялись. Азфирэль, заслужив покровительство Богинь Любви и Смерти, мог сколько угодно ненавидеть свою родину, но он был плотью от плоти этой аляповато-роскошной, цветущей и кровавой дикарской страны. «… долгих лет не проси, и зачем эта жизнь, если нет в ней любви?!» Ну разумеется. Нет, определенно, эсгранадские романсы казались более чарующими, пока он не понимал их смысла. Впрочем, серебристый голос маркизы был нежнее и ярче рулад лучших актрис Королевского театра, и Эльгас отключился от слов. Он не заметил, в какой момент к мелодии подстроились скрипки, и вздрогнул, разбуженный от дивного сна, когда пение оборвалось на полуслове. – Ну что же вы, чарующая, – раздался сухой медлительный голос. – Я не имел намерения помешать. Продолжайте. – Вот, наконец, и Ра-Мада пожаловал, – шепнул друг, и Эльгас оглядел вошедшего. Это был осанистый и крупный человек средних лет – впрочем, с тем же успехом ему могло оказаться и за пятьдесят. Лицо его казалось сумрачным, истрепанным пустынным суховеем – темная кожа, резкие складки у губ, узкие пронзительные глаза и нос. О, нос был главным субъектом этого лица, он возвышался как башня, был толстым у основания и горбатым. Ужасно живописным, если подумать. Такое лицо величественно и оригинально смотрелось бы на портрете, но Эльгас посочувствовал маркизе. На первый взгляд, Ра-Мада не внушал особого отвращения, если, конечно, забыть о том, что он повесил бы не глядя, любого из мятежников, включая и даму, на которую взирал с явным одобрением. Но любовник с такой внешностью… Взгляд помимо воли метнулся в угол у карточного стола, к тонкому чеканному профилю и снисходительной полуулыбке, которая не касалась глаз. Зачем он здесь? Чего еще Эльгас не знает об этой идиотской затее? – Месяц-кинжал над нами будет в ночи гореть… – пела маркиза, и Эльгас ненавидел этот месяц, вечно обагренный кровью. Отвратительно было ощущать себя глупым героем базарной песенки, который только и молил о любви безмолствующие небеса, а в ответ каждый раз получал лишь несколько слов, после которых мир становился пустым и черным. – Если нас жизнь обманет, нас не обманет смерть! – в последний раз торжествующе выдохнула женщина, обратив к потолку огромные глаза, полные огня и завораживающей суровой обреченности, и склонилась сломанным цветком перед осыпающей ее розами и аплодисментами толпой. Оживленно обмахиваясь веером и жалуясь на духоту, дама присела на ручку кресла, предложенного Ра-Маде. Следить за тем, как первая светская львица Короны очаровательно навязывается облюбованной жертве, Эльгас не хотел. Подопечные мадам Лотри окружили светловолосого жениха и его ближайших товарищей, там тоже смотреть было не на что. Судя по обрывкам фраз, которые Эльгас худо-бедно понимал – упорные упражнения в эсгранадо дали свои плоды, – южане спорили по поводу святости брачных обетов, обсуждали женщин, вино, лошадей и прочие житейские радости, совершенно не собираясь переключаться на волнующие мятежников темы. Как и следовало ожидать, впрочем. Веселый дом – не приемная наместника. Потому внимание его против воли постоянно возвращалось к одному человеку, и ощущение было такое, словно на любимой полянке он нашел свернувшуюся змею. Прихотливый узор пестрой шкурки, соразмерные извивы гибкого тела, дремотно полуприкрытые веки нежащейся гадины чаруют взор, так что глаз не оторвать, и в то же время сердце леденеет от предчувствия, что совсем рядом дремлет твоя погибель. Собутыльники Азфирэля за карточным столом не стеснялись орать во все горло, как это было в обыкновении у южан, так что расслышать, о чем они толкуют, не составляло особого труда. – Между прочим, господин Дехадо, а вы-то отчего брезгуете нашими прелестницами? – сыто осклабился капитан с жирной лоснящейся рожей, стискивая грудь кудрявой Розетты. – Неужели ни одна не отвечает вашему взыскательному вкусу? – Или, может, нахиб тоже влюблен? – подхватил тощий фолькиец слева. Азфирэль меланхолично улыбнулся, сбрасывая верхние карты, и ход перешел к его соседу – серьезному молчаливому крепышу с черными шевронами «похоронной команды» на плече. Эльгас знал, что это прозвище, как и особые шевроны после войны были пожалованы дивизии самых страшных головорезов из гвардии наместника. – Нет, правда, Гайо, признайся – есть ли женщина, похитившая твое сердце? – со смехом подхватил третий, молоденький лощеный тип, и Эльгаса передернуло от липкой фамильярности его тона. Новый дружок? Какое ему, впрочем, дело – ведь и этот ничего не значит для господина совершенство, а потому прекрасно подходит в пищу, только и всего. – Увы, оно не только похищено, но и разбито… – протянул Азфирэль, закинул ногу на ногу и скучающе оглядел зал. – Впрочем, это – слишком громкое слово. Мои надежды даже не успели родиться. – О! – восхитились сразу двое. – Кто же сумел вам отказать? – Иной раз нам отказывает сама судьба, – заметил Темный с лицемерным вздохом. – Она сотворила ее и меня для разных миров. Моя светлая госпожа столь высока и неприкосновенна, что я немею перед ней, и в то же время столь прекрасна, что ни одна дама на свете не способна развеять тоску по ее ледяному взору. – Да это что-то новое! – глаза лощеного комично округлились. – Хоть опиши ее нам, друг Гайо! Брюнетка или блондинка? – О, блеск ее кудрей навеки ослепил взор бедного moreno, – протянул Азфирэль со своей неподражаемой мечтательно-ироничной интонацией. – Синий лед ее глаз – безнадежный мираж для умирающего в пустыне. Мне не суждено растопить этот лед и хоть пригубить живительной влаги. Что касается остального – мне ли, простому солдату, чей язык убог и беден, посягать на выражение совершенства? Эльгас дернул уголком рта. От пошлостей, скопированных из какой-то пьесы, во рту становилось кисло. Кого это он так описал? Неужели Шаа-Тари? Бред какой, да и не плевать ли? Недалекие южане меж тем цокали языками и присвистывали. – Синеглазая блондинка? Carajo! Неужели северянка? – поразился кто-то из веселых собутыльников. – Нахиб Дехадо, высокородная северянка! Я бы сказал, что вы были влюблены в принцессу Дома Сокола, если бы она не… – Тсс, господа. Не гадайте. Я не назову свою даму, – возразил Азфирэль. – Имя ее – единственная драгоценность моего сердца… А между тем – красный квадрат, господин Шарави, партия кончена! Он откинулся на спинку кресла, изящно поддернув манжет, и скучающе смотрел, как проигравшие выкладывают на стол монеты. – Что ж, по крайней мере, ваша ледяная принцесса обеспечивает вам везение за игорным столом, – угрюмо пошутил кто-то. – Но смотрите, может, вон та белокурая пташка способна заставить вас на часок позабыть о ней? – Эльгас, ты что застыл?! – вдруг услышал он шипение Горто и обернулся. – Беги, разыщи мадам Лотри, пока наш юный друг не натворил дел! Эльгас с изумлением оглядел странную картину – Горто отчего-то зажимал рот тяжело пыхтящему Раймону, который ожесточенно отбивался. – Что случилось? – Еще спрашиваешь? Ты заснул, что ли? Не видишь, что происходит? Маг бросил взгляд на ту половину залы, которой он не интересовался, и кровь застыла в жилах. Окруженная эсгранадскими офицерами, в зале стояла принцесса Салина! Буйный гуляка в распахнутом настежь мундире сжимал ее талию, а остальные шумно переговаривались, угрожающе скаля белые зубы. Итак, принцесса схвачена? Как южане разоблачили обман? Почему ее высочество не спрятали хотя бы на время реализации их глупого плана? Снова предатель? Хведри-насмешник! Даже краска на этот раз не скрывает благородных черт дочери Сокола, а ведь портреты наследницы престола украшали все галереи летнего дворца… – Вы только взгляните, господа, какой прелестный бутон я разыскал в этом цветнике! Оказывается, мадам показывает нам не всех подопечных! Не правда ли, этот нежнейший нарцисс способен соперничать с вашей розой, Ра-Мада? Полуседой наглец раскрутил свою добычу и толкнул в центр зала, так что девушке пришлось закружиться в подобии танцевального па, представая перед всей толпой пьяных, разомлевших от музыки и томных пошлостей, южан. Юбки ее взлетели, демонстрируя изящество круглых колен в шелковых чулках, и кто-то оценивающе присвистнул. – Танцуй, девка! – выкрикнул друг жениха. Бледность на лице перепуганной Салины сменила краска гнева и стыда, и тогда Эльгас выдохнул с облегчением. Нет, ее высочество не узнали, ее просто… приняли за очередную шлюху и притащили в общий зал, на потеху разнузданным и грубым друзьям жениха. Волна облегчения обратилась ледяным шквалом, окатившим с головы до ног, при мысли, что сейчас будет происходить внизу. – Как они смеют? Ее высочество! – выдохнул Раймон. – Господин Берже, отпусти меня немедленно или я пришлю тебе вызов! Мы не будем просто стоять и смотреть на этот позор! Маг торопливо ощупал пояс – кинжал при себе, рапира Горто у стенки, рукой подать. В мансарде найдется еще оружие. Так, их здесь трое… Кто еще сейчас охраняет «Обьятья Луны»? Драться придется до последнего, но что остается делать? – Эльгас, не дури! – Горто перехватил его руку и заодно зацепил за шкирку Раймона, шипящего и кусающегося как кот. – Из зала, полного солдат, просто не выберешься. Если вы заварите кашу, то нас раскроют, а принцесса… Ты представляешь, что будет, если привлечешь к ней лишнее внимание? – Честь Ее высочества дороже всех наших жизней вместе взятых! – отчеканил Раймон. – Неужели тебе нужно напоминать об этом, господин Берже? – И ее собственной, вероятно, тоже, – прошипел Горто, скручивая руки мальчишке за спиной. – Эльгас, ну хоть ты-то! Они сейчас покуражатся и забудут. Они ведь благородные люди – не будут принуждать девушку, в самом-то деле! Но пунцовая от стыда Салина, кажется, не понимала, что делать, а руки офицера, притащившего ее, вновь по-хозяйски щупали статную фигуру. Очевидно, строгий ум принцессы, привыкшей к почету и уважению даже в изгнании, спасовал перед ситуацией, которую она раньше наверняка не могла себе даже представить. Она вскрикнула, получив щипок от уродливого одноглазого нахиба. – Эй, как тебя зовут, пташка? – ощерился тот, и все услышали звон оплеухи. – Какая темпераментная пташка! – засмеялись южане. Слезы стыда и обиды высохли на глазах Салины так же быстро, как и появились. Она негодующе выпрямилась, подняла руку для нового удара, но тут же вновь угодила в объятия своего пленителя. – Ну нет, радость моя, – осклабился он. – Мы же только познакомились! Не уходи так рано! Маркиза, встревоженно округлив подведенные глаза, вскочила и что-то защебетала на ухо начальнику тайной охраны, но разомлевший Ра-Мада погрозил пальцем и усадил любовницу на колени, впившись поцелуем в ее губы. Поимщик же накрыл ладонью вышитых голубей на корсаже принцессы, и довольно причмокнул. Салина затрепыхалась в его объятьях, все дружно расхохотались. – Она же… Она же еще просто девочка! – выдохнул Эльгас. – А они женщин ни во что не ставят, им все равно, шлюха она или нет! Перед его глазами мелькнуло лицо безумной Фаримы и холодок прошелся по спине. Бедняжка была еще младше принцессы, когда ее насиловали и били.             – Я ж говорю, зови мадам! – посоветовал Горто. – Женщины хитры, она что-нибудь придумает. Где же сейчас ее искать? Эльгас повернулся было к двери, но громкий насмешливый голос остановил его. – Эй, шан-нахиб Ам-Захра! Когда раздухарившийся пленитель Салины обернулся, Азфирэль расплылся в самой дружелюбной улыбке. – Малышка и в самом деле свежа и очаровательна, – сказал он и добавил что-то, чего Эльгас не понял, зато южане разразились дружным смехом. – Но мы, уроженцы страстной Таш-Авары, иначе проверяем женщин. – Как же, как же, любезный господин Дехадо? – с восторгом закричали собутыльники Азфирэля. Остальные недоуменно переглядывались, а Ра-Мада оторвался от маркизы и пристально оглядел Темного. – Кто не слышал, что ташвары знают истинную цену коням, песням и любви, – свысока усмехнулся Ам-Захра. – Что ж, я весь внимание! Раскройте секрет! – Конь и сталь – это песня, – пожал плечами Азфирэль, неторопливо поднимаясь и сбрасывая алый мундир на руки кому-то из своих товарищей. – Женщина и пламя – это танец, и никак иначе. Вот и весь секрет. Господа музыканты, alas de la fuerte y la muerte! Южане расступились, давая место, растащили столы и кушетки, а скрипки завели длинный медленный распев, подхватывая друг за другом одну и ту же диковато звучащую музыкальную фразу. «Будто ветер воет в горах», – подумал Эльгас, не в силах оторвать зачарованного взгляда от зрелища. Азфирэль с легким поклоном протянул руку ее высочеству, выдергивая из объятий Ам-Захры. Все еще румяная от пережитого унижения, она, тем не менее, покорно пошла по кругу рядом с южанином. На втором кругу он с тем же поклоном другой рукой подхватил маркизу. Та, сверкнув задорным зеленым взглядом, что-то со смехом крикнула своему кавалеру, и Ра-Мада, к удивлению Эльгаса, протестовать не стал. Круг за кругом музыка ускорялась, смычки замелькали птичьими крыльями, и танец набрал силу и удаль, разворачиваясь тугой упругой пружиной. Азфирэль кружил обеих дам и сам вертелся волчком, обнимаемый волнами голубых и алых юбок – словно в вихре подхваченных ветром цветных лепестков. Южане хлопали в ладоши, подчиненные ритму, смеялись и притопывали, кто-то тоже пошел в пляс, и все глаза были прикованы к женщинам, сияющим и раскрасневшимся, парящим в вихре шелков и распущенных перьев вееров. Но обе они лишь оттеняли своего партнера, словно усыпанные драгоценностями ножны – гибельный клинок голубой узорчатой стали, тайны забытых оружейников Караху, за которую шахиншахи, не торгуясь, отдавали дворцы, табуны коней и тринадцатилетних девственниц царской крови. Азфирэль был грозен и нежен одновременно, он предлагал весь мир и тут же отнимал надежду – жестом, движением ресниц, полуоборотом головы. Он был тростинкой, колеблемой ветром, и скрипичным смычком в чутких пальцах, и сталью в отблесках пламени, и самим пламенем тоже. Он вдруг падал на колено перед одной из своих дам, протягивая руку так, словно меж ними разверзлась пропасть – то ли спасая, а то ли умоляя о спасении. Дама, игриво плеснув веером, робко касалась раскрытой ладони, но вихрь взбесившейся мелодии подхватывал ее, унося в новый круг, южанин же распрямлялся, подобно натянутому луку, и становился стрелой, находящей цель. Вот он уже кружит в объятиях вторую даму, вот руки их разнимаются, расторгнутые непреодолимой силой судьбы, но все еще трогательно тянутся друг к другу – и новый виток кружения, надрывные стоны скрипок, агония страсти, горячий ветер. Эльгас не успел понять, когда музыка стала такой быстрой, что стук сердца перестал успевать за нею, но дробь каблуков была еще быстрее. Азфирэль метался по кругу, обнимая то одну, то другую даму, оставляя их в объятиях друг у друга, поднимая сразу обеих на руки и подбрасывая в воздух. Растрепавшиеся кудри змеились по плечам, глаза горели. Зрители раскачивались в такт, выкрики одобрения и восторга слились в единый хор, и Эльгас тоже почти перестал дышать, следя, как последние круги танца закручиваются в фантасмагорию ликующей страсти и безрассудного вызова. Это должно было кончиться, это было уже непереносимо, ведь невозможно – еще быстрее, еще сильнее, еще, еще – ночь, огни, звездная бездна – и желание, мучительно-сладкое, раздирающее грудь, рычащее и воющее от невозможности разделить эту жажду. Это было так похоже на ту ночь алхимических изысканий. От этих сумасшедших скрипок, румянца на острых скулах, перегретого кружева и шелков, эфир, казалось, вот-вот снова завибрирует темными токами и пласты материального и эфирного начнут прорастать один в другой, рассекая реальность уродливыми трещинами. Что тогда будет? Жарко, тесно, нельзя дышать раскаленным ветром, и голова кружится, все на свете отдать за касание горячих пальцев, за улыбку – кривую, победную, шальную, влюбленную, жизнью заплатить за поцелуй… Веера полетели в стороны, в них тут же вцепились ревущие от восторга кавалеры, а красавицы – черно-алая и лазорево-золотая – вдруг тесно прижались к своему партнеру, и Азфирэль подхватил их обеих, удерживая на весу. Скрипки оборвались на самой высокой, страшной и пронзительной ноте, и на одну крохотную секунду упала тишина. Зрители бешено ревели и аплодировали, а Азфирэль стоял, держа обеих девушек на расставленных руках, словно богинь – и это вместо того, чтобы рухнуть от усталости и безумного верчения, как падали замертво танцоры священных танцев на древних празднествах Луны. – Вот это демон! – одобрительно прошептал Горто. – Ташварцы, говорят, все такие – сумасшедшие и неутомимые, словно горные кошки. – Ублюдок! – скрежетнул Раймон над самым ухом, и это было громче, чем все овации снизу. – Павлин самовлюбленный! Только тут Эльгас вспомнил, что нужно дышать. В штанах было тесно, пот градом тек по лицу, и приходилось лишь молиться, чтобы друзья этого не заметили. Он безуспешно пытался выровнять дыхание, уткнувшись лицом в пол, пахнущий влажной пылью и старой мастикой. Наверное, так пахла безнадежность. Когда обрушилась вторая волна криков и аплодисментов, Азфирэль позволил девушкам изящно выскользнуть из его объятий. Маркиза засмеялась и что-то прощебетала, блистая озорным победительным взглядом, принимая бурю восторгов, как должное. Салина стояла молча, грудь ее вздымалась после бурного танца, шпильки выпали из высокой прически, и золотистые локоны рассыпались по плечам. Такой – неудержимо пламенеющей, взволнованной и простоволосой Эльгас лицезрел ее впервые, и ему захотелось отвернуться. Никто не должен видеть во властительнице простую женщину, опаленную чужой страстью, хмельную от неведомого прежде возбуждения, невыразимо прекрасную и… доступную. Раймон стиснул зубы и опустил голову. Темный же, сверкнув поражающей сердце улыбкой, оглядел обеих партнерш и церемонно поклонился маркизе, протягивая розу, выпавшую из ее корсажа – Эльгас даже представить не мог, когда он ухитрился ее подобрать. Затем повернулся к принцессе, и прежде чем та успела его остановить, снова подхватил на руки и подбросил. Южане разразились одобрительным смехом, потому что в процессе Азфирэль ловко подцепил зубами шнурок корсажа и дернул его, распуская. Раймон глухо застонал сквозь зубы, и пришлось сцапать мальчишку, чтобы тот не кинулся, размахивая рапирой, оборонять повелительницу. Впрочем, маг понимал его негодование. Смотреть, как южанин целует Ее высочество, небрежно намотав на руку распущенную золотую прядь, было стыдно и омерзительно. Неужели ему было мало? Мало этого Ам-Захры, мало эпатажных эскапад и бордельной суеты? Опорочить святой символ Фолькмарке, деву из рода Сокола, наследницу сказочной Фолькьяры Светлой, выставив на всеобщее обозрение ее чувства и уязвимость? Никто не имеет права обращаться с божественной птицей на знамени как с простой женщиной, никто не должен видеть в ней человека. На этом стоит державная мудрость. Именно потому царственные дамы от века лишают себя жизни, будучи не в силах спастись от поругания. Или это напоминание, что Фолькмарке пала, и не имеет больше права на знамя и гордость, на принцессу Дома Сокола и ее святую честь? Впрочем, способен ли Темный вообще понимать такие материи? Человек, у которого не было ничего – ни страны, ни фамилии, ни короля, ни друзей. Ни знамени, под которым он готов был бы идти на смерть. Ни… смерти, если на то пошло. Как он мог сочувствовать тем, у кого все это было? – Я убью его, – заявил знаменосец, эхом вторя мыслям Эльгаса. – Никто не смеет так обращаться с ее высочеством. – Он ее спас, дурачок, – хмыкнул Горто. – Если я все правильно понимаю. Кстати, красавчик Дехадо… а ведь знакомое имя! Эльгас, это же твой саид, что обещал принцессе службу! – Я все равно его убью! – свирепствовал Раймон, которого не терзали ни грусть, ни сомнения. Он верил – и шел до конца. Вернее, пошел бы, если бы отпустили они, умные и малодушные. Эльгас выпустил мальчишку и перевернулся на спину. Тревожиться больше не о чем, южанин, как всегда, спас положение парой скабрезных жестов и умопомрачительным танцем. Что еще, интересно, он умеет? Впрочем, танцы должны быть обязательной наукой Храма Наслаждений, как же иначе? А может, его выучил амир – о своей родине, пресловутой Таш-Аваре, самой дикой и романтичной провинции Эсгранады, где по горным тропам скачут всадники со взорами хищной птицы, а женщины поют и пляшут перед самой Смертью, именно он в книге Тайханы рассказывал Москиту. – Что ж, господа, – донесся голос Азфирэля. – Теперь вы видите сами, каковы в страсти и смерти эти прелестные малышки. Обе несравненны… но я предпочитаю блондинок. Мы ведь не поссоримся из-за вашей находки, шан-нахиб? – О, нахиб, – ухмыльнулся Ам-Захра. – Кто откажет вам в такой мелочи после «крыльев страсти и смерти»! Только сегодня я уступаю право первооткрывателя! – Справедливая награда! – согласились вокруг. – Нахиб Дехадо вправе выбрать любую! Вы невероятны, нахиб! – Что ж, – поклонился Азфирэль. – Тогда прошу прощения, что оставлю вас на часок-другой. Он галантно предложил принцессе руку и повел ее к лестнице на этаж с комнатами, сопровождаемый скабрезными пожеланиями и восторженными возгласами. Несносный знаменосец ринулся к дверям, и Эльгас поспешил за ним. Он сочувствовал глупому юнцу, отчаянно ревнующему предмет своего обожания, но если тот поднимет переполох… Принцесса провела своего кавалера в узкую галерею в верхнем этаже, расположенную достаточно далеко от общего зала. Перехватить разобиженного влюбленного щенка им с Горто не удалось, поэтому пришлось, проклиная все на свете, следовать за ним до конца. – …чтобы мои соотечественники поверили, что я вижу в вас лишь обитательницу веселого дома. Я очень сожалею о чудовищной дерзости и неприятностях, которые пришлось пережить вашему высочеству. – Ваше… госпожа Милла! – выпалил запыхавшийся Раймон, приняв гордую позу. – Негодяй ответит за оскорбление величия! Немедленно же! К барьеру, саид! Горто хрюкнул в кулак, и Эльгас тяжело вздохнул. Опять дурацкая комедия, в которой он вынужден участвовать. – Замолчи, господин Каваль, пока не сказал лишнего, – ответила принцесса, не отводя взгляда от Азфирэля, опустившегося перед ней на одно колено. – Саид Дехадо… я принимаю ваши извинения и приношу вам свои. Я попалась шан-нахибу по неосторожности, и вы сделали все возможное, чтобы избавить меня от плачевных последствий. Я глубоко признательна за помощь… и за доставленное удовольствие. Вы непревзойденный кавалер. – Приношу свое восхищение, ваше высочество, – Темный поднялся с колен, чтобы склониться в изящном поклоне. – Как могло случиться, что вы знакомы с ташварской манерой? – Я не знакома, – улыбнулась принцесса и царственным жестом приняла из рук вбежавшей в галерею мадам Лотри новый веер. – Я во всем следовала вашему примеру. – Пойдем, Раймон, – прошипел Эльгас, снова крепко ухватив товарища за рукав. – Не позорь ее высочество. – Нет-нет, господин Эльгас, – принцесса живо обернулась к нему. – Останься. И капитан Берже тоже. Если господин Каваль не способен сдерживать свои порывы, ему лучше удалиться. Прошу, господа. – Мне придется провести здесь некоторое время, – сообщил Азфирэль, когда принцесса ввела их в крохотные угловые покои, дверь в которые была задрапирована портьерой. – Чтобы мои соратники по оружию ничего не заподозрили. Вашему высочеству же лучше немедленно покинуть «Обьятья Луны». Если Ам-Захре не отшибет память после пятого кувшина, он пожелает вас разыскать. – Разумеется, я последую вашему совету, саид, – живо отозвалась принцесса. – Но вначале  хочу попросить у вас другого совета… раз уж мне повезло повстречаться сегодня с вами. Ана, принеси, пожалуйста, господам вина, а мне – воды. Мадам степенно кивнула и выскользнула за портьеру. – Я прошу совета насчет Ра-Мады, – сказала принцесса. – Вероятно, вы в какой-то степени с ним знакомы? Видите ли, саид, у нас есть особая цель. Господа, посвятите саида Дехадо в план Камелы, я наслышана лишь в общих чертах. Эльгас угрюмо кивнул Горто, потому что разговаривать с Азфирэлем, скучающе щурившим левый глаз, он не мог. Не после всего. Не здесь. Не при них. – Ну что ж, господа, – сказал Темный, дослушав. – Вынужден разочаровать. Может, сиятельной маркизе и удалось бы склонить господина Ра-Маду к принятию сонного зелья… Признаться, я восхищен ловкостью этой дамы, но у нее не будет такого шанса. – Почему? – Потому что… – Азфирэль поднял глаза, словно бы прислушиваясь к чему-то внутри себя. – Потому что у нее всего пятнадцать минут. Порученец наместника уже едет за господином начальником тайной охраны. Не знаю, в чем дело, но веселье для Ра-Мады на сегодня закончилось. Разумеется, он может навестить красавицу позже. Но этого никто предсказать не в силах. – Откуда сведения о гонце? – удивился Горто. – Вы, разумеется, можете мне не верить, – вежливо осклабился Темный. – Но у меня есть свои способы узнавать новости. Господин Эльгас может подтвердить. Гранта! Ну да, конечно… Для чего еще нужны фамильяры? Эльгас хмуро кивнул, все еще избегая смотреть на красивое лицо, усыпанное бисеринками пота после небывалого танца. Совсем такое же, как тогда. – Вот как? – изумился Горто. – А ведь я предлагал, Эльгас! Сразу бы воспользовались сведениями саида Дехадо, и дело с концом! Теперь-то что? – Задержать гонца! – заявил Эльгас. – Если он не прибудет за начальником тайной охраны, то… – Пришлют нового. – За это время что-то придумаем! – Ну что ж… Значит, подождем гонца… по какой дороге он поедет, господин Дехадо? – Это не имеет значения, – Азфирэль принял бокал из рук мадам Лотри и с наслаждением осушил в один глоток. Отер пот с лица предложенным полотенцем и достал сигарету. – Вам не нужно никого ждать, господа. Пусть гонец передаст свое послание, а дальше я сделаю все сам, если не возражаете. Ни мятежники, ни «Обьятья Луны» не будут иметь к судьбе начальника тайной охраны никакого отношения. Полагаю, так выйдет удобнее, чем отравить и обчистить его в борделе, хоть и менее весело, конечно. На самом деле мне нравится ваша идея, господа, это очень смешно… но неосторожно. Ее высочеству не стоит так рисковать. – Но ведь тогда рискнуть придется вам? Для чего? – осведомилась принцесса. – Хотя бы для того, чтобы освободить госпожу маркизу от неприятного ей общества, – пожал плечами Азфирэль. – Мне показалось, она предпочла бы провести время с кавалером, что обойдется с ней вежливее, чем высокопоставленный южанин. И госпожа этого, несомненно заслуживает. Эльгас стиснул зубы – как будто он не говорил то же самое! Впрочем, стоило не говорить, а делать, и это тоже была правда. Правда была в том, что надменный убийца решает все затруднения щелчком пальцев, а он – нет. Вот и все. Что ж. У него не получится выйти из этого испытания с честью. Почти как Раймону, который остался за дверью кипеть от жгучей обиды и невозможности покарать наглеца. Все, что осталось ему – справиться хотя бы с собственными чувствами. А потому тактика прежняя – не разговаривать, не смотреть в глаза, не обращаться за помощью. – Мы благодарны, саид Дехадо, за бесконечное великодушие, – склонила голову принцесса. Щеки ее полыхали румянцем, а глаза блистали как никогда раньше. –  Есть ли у вас какая-либо просьба и требуется ли содействие моих людей? – Еще бутылку вина, – отозвался Темный, встряхнув влажными от пота локонами. – И пусть кто-нибудь сообщит мне, когда появится гонец. – Полагаю, наше присутствие больше не требуется? – спросил Эльгас принцессу, и та рассеянно кивнула. Горто вышел, и маг направился за другом, но… Азфирэль вдруг встал и почти невесомо провел по плечу бывшего спутника. – Всего лишь паук, – вежливо улыбнулся он, но улыбка не коснулась глаз – еще не остывших, хищных и тревожных. – Просто хотел сказать, что рад видеть вас в добром здравии, и… надеюсь, у вас все в порядке. Не пожалели о своем выборе? – Благодарю вас, абсолютно, – отрезал Эльгас, проглотив ком в горле. Сердце стучало слишком громко. – О чем мне жалеть? Это дело и эти люди как раз по мне. – Что ж, это все, что я желал бы слышать. Благодарю, господин Эльгас. Буду рад, если… – Что? – Нет… ничего. Поступайте, как сочтете нужным. Разумеется. Закрывая за собой дверь, Эльгас успел услышать напряженный голос принцессы: – У меня есть еще одна просьба, саид Дехадо, если вас не затруднит… – Ну что, – сказал Горто, пока они спускались по лестнице. Раймон остался караулить у двери. – Вот мы и свободны на сегодня. Чего ты такой мрачный? Все устроилось, как ты и хотел – принцесса вне опасности, честь маркизы спасена, и даже гонца резать не придется. Остается лишь досмотреть представление. Эльгас ничего не ответил, горько завидуя другу, для которого все было просто. Его грызла тоска, от которой он так надеялся избавиться, и недовольство собой. Он понимал, что когда-то придется решить, кто он – Эльгас, рядовой солнечный маг, ненужный посланник королевы Агравенты или Эльгас-мятежник, Надежда Севера, верный слуга принцессы в изгнании. Но не сейчас. Сейчас он снова едва-едва сбежал от звездного пожара и томительной голодной тьмы, и подозревал, что этот взгляд будет преследовать его вечно. – Ла-адно, – Горто широко зевнул и со вкусом потянулся. – Подожду гонца и пригляжу, чтобы все было в порядке. А ты иди спать. Сегодня, надеюсь, ничего уже не понадобится. Эльгас мрачно кивнул и двинулся к лестнице в свою мансарду. Тело все еще горело от выворачивающего наизнанку болезненного желания и абсолютной невозможности это желание утолить. Тьма побери, ну почему ублюдку непременно нужно было объявиться и продемонстрировать всю свою клятую неотразимость?! Ведь справлялся же он как-то раньше?! … И все улыбки, все объятья, страстные взгляды, поцелуи – все снова доставалось другим. Эльгас с ненавистью сплюнул прямо на пол и быстро зашагал по коридору. Тут дверь слева распахнулась, и из нее вылетела красотка Мариса, которая почему-то все еще была не внизу. Маг чуть не столкнулся с ней, едва успел остановиться и придержать девицу за плечи. Хохотушка Мариса лукаво улыбнулась и присела в шутовском реверансе. Хвост ее длинных черных волос хлестнул Эльгаса по плечу. Маг проследил за ним завороженным взглядом, переглотнул – а, тьма, почему он все время должен страдать по тому, кто плевать на него хотел?! – и втолкнул шлюху обратно в комнату. – Так спешишь к эсгранадцам? – отрывисто спросил он, вытягивая шпильки, поддерживающие высокий каскад волос в прическе. – Или и мне составишь компанию? – Мадам велела быть внизу через три минуты, – хихикнула Мариса. – Там что-то такое произошло, отчего саиды рвут и мечут. Всех до одной требуют. Но если уж сам господин Эльгас решился наконец обнажить свой клинок… то саиды подождут! Маг презрительно усмехнулся. Целовать шлюху не хотелось, поэтому он освободил белые налитые груди, и так чуть не выпадавшие из платья, и сжал их в ладонях. Прелестница игриво вскрикнула. Пальцы так стосковались по ласкам, что сейчас им годилось все, что угодно. – Что случилось, господин? Такая твердая сталь, будто вы меня неделю дожидались! – проворковала шлюха, сноровисто расстегивающая его пояс, пока он расправлялся с ее прической. Черные локоны рассыпались по белым плечам. И тут словно бы в глаза и в сердце – одновременно – впились крохотные, мучительно острые осколки стекла, так что пришлось схватиться за край стола, переживая этот приступ. Густые темные кудри, блестящие и тугие – коварная эсгранадская ночь и свежий запах лепестков, мокнущих в чаше фонтана. Прохладные завитки щекочут губы, мягкий вкрадчивый шепот у виска... Мучительная страстная тоска – и невозможность. Эльгас поперхнулся собственным стоном, зажатым в горле. Он не мог смотреть в лицо этой женщине. И не мог усмирить жестокое, грубое, пульсирующее властным огнем в крови плотское желание. Он не хотел ее – и хотел так, что колени подгибались. Он хотел не ее. – Дурочка Лили лопнет от зависти! – прошептала Мариса, пока он гасил свечи. Чтобы были только ночной шелк волос и жадная жаркая теснота вожделенного тела. – Мы уж думали, господин нами брезгует. А чем мы хуже госпожи маркизы? То, что у нее есть, и у меня найдется! Ведь не бриллиантовое же у нее там! – Твоя правда, – кивнул Эльгас и впотьмах сжал ее в объятиях, задирая юбку. Подхватил и усадил куда-то. – Не бриллиантовое. В первый раз он взял ее на столе, не утруждаясь полным разоблачением. Потом они перебрались в постель, где Эльгас осчастливил даму еще раз – яростно и чуть брезгливо, сзади, как животное. Теплая покорная Мариса постанывала – не с визгливой нарочитой пылкостью, как другие девки, а глухо и низко. И Эльгас, сжав зубы, против воли представлял, как берет… его – с ненавистью и страстью, одновременно желая причинить как можно больше боли и утопить в наслаждении. Он вцеплялся в шелковистые текучие пряди, наматывал их на руку, и тело под ним выгибалось – от муки? От наслаждения? Тьма побери, какое уж тут наслаждение! Вспышкой перед глазами возникло избитое в кровь лицо юного Москита с закушенной от боли губой – пока свора Красавчика насиловала его всем скопом, – и рыча от ярости, перемешанной со жгучим вожделением, Эльгас излился в покорно обмякшее тело. После этого любое желание испарилось, как не бывало, и навалилась пустота. Тело было вялым и непослушным, ледяной пот – мерзкая липкая влажность – проступала паутиной на коже. Впрочем, на что он рассчитывал? В кого он превратился? Очень хотелось запить этот позор и мучение. Или… в темной комнате мерещился запах табака, и это заставляло часто сглатывать, словно горло совсем пересохло от жажды. Впрочем, сколько тут перебывало южан! Ничего удивительного. – Я… был не слишком груб? – осведомился он у Марисы, поднимаясь и разыскивая впотьмах свою одежду. – Прости, если что. – Ты заходи, господин Эльгас, – сказала девушка, подтягивая к себе смятое покрывало. – Если госпожа маркиза снова от ворот поворот даст. Все говорят, я на нее похожа. Особенно в потемках! Эльгас изумленно воззрился на шлюху, сдвинул брови – и махнул рукой. Пусть думает, что он влюблен в маркизу. Это лучше, чем то, что есть на самом деле. – Вот, – маг распахнул окно, за которым уже рассвело. Нашарил, наконец, свой пояс, выгреб из кошеля все золото, которое в нем было, и высыпал на туалетный столик. –Отдыхай. Я объясню мадам, если что. На следующее утро Эльгаса разбудил стук в полуоткрытое узкое окошко мансарды. Он разлепил опухшие веки, и увидел на подоконнике черный птичий силуэт. Рядом с Грантой, задорно поблескивающей янтарным глазом, лежал овальный сверток. Маг ласково погладил соколицу и вновь изумился теплой упругой жесткости ее перьев – совершенно как настоящие! Маленькое сердечко гулко стучало в птичьей груди, и ничто не напоминало, что на самом деле это тело – лишь смола и иллюзия. Гранта не отвернулась, не попыталась ухватить палец своим страшным серповидным клювом, лишь испытующе смотрела живым птичьим глазом, склонив круглую головку набок, и Эльгас улыбнулся. У него не получился Тилло, зато есть Гранта. Она здесь, она живая и, оказывается, даже его не забыла. И все-таки маг не жалел, что отдал ее Азфирэлю. Пусть это будет платой за все. Самому ему вовсе не хотелось бы постоянно видеть напоминание о той ночи. О смехе и поцелуях. О загадках и Всебесцветной материи, которая теперь казалась просто дурной шуткой. Поэтому он лишь шепнул: «Спасибо», и шире распахнул створку окна. Когда Гранта исчезла, маг развернул послание. Шелковым платком было обернуто магическое зеркало, совсем такое же, как то, что он держал в рукаве в тот вечер алхимического чуда, с которого все началось. Или, может, то самое? Как умер Найтис? Куда пропали его артефакты? Могло ли маленькое зеркальце Воспоминаний попасть к начальнику тайной охраны наместника Морави Ра-Маде, и вот теперь снова оказаться в руках у Эльгаса? Кто знает? Вещи почти всегда переживают своих хозяев. И все-таки зеркало показалось приветом из дома, напомнило, что ему все еще есть куда возвращаться, за что бороться. За это Эльгас был ему благодарен. Он повертел в руках платок, но больше не обнаружил ничего. Глупо было думать, что Азфирэль черкнет хоть пару слов, как-то объяснив свои действия, так оно и оказалось. Чего он хочет добиться? Грудь сдавило судорогой, комок ярости и обиды вновь застрял в горле и не давал вздохнуть. Трясло от навязшей в зубах лицемерной вежливости, широких жестов и надменных отповедей, многоуровневого вранья и молчания. От безразличия, постоянно выплескиваемого в лицо, и от себя самого, раз за разом пытающегося принять лживые приемы за искреннее участие. Да корону ее величества можно ставить против дырявого медяка, что со всеми своими амирами и нахибами Темный ведет себя точно так же! Эльгас стоял, согнувшись над опустевшим подоконником и дышал, дышал, дышал. Наконец, отпустило. Все получится. Еще чуть-чуть, и глупая влюбленность, устав барахтаться, канет на дно памяти, словно никому не нужный новорожденный щенок в полынье. Осталось совсем немного, а сейчас важнее думать о пользе, которую сведения начальника тайной охраны могут принести друзьям.