Ишрам многоколонный

Настраиваясь на артефакт, Эльгас поежился, вспоминая морозную, пронизывающую насквозь температуру эфирной силы Найтиса, но в ладони вдруг хлынула обжигающая волна. Вскрикнув от неожиданности, он чуть не выронил зеркало и уставился на руки, ожидая увидеть красные полосы на коже. Что это, охранное заклятье, Хведри побери? Но ожога не было, зато разум подхватило и закружило в вихрящемся сером тумане властной неведомой силой, которая в конце концов весьма неделикатно втиснула его в чужие воспоминания. По глазам ударил ослепительно-яркий свет. Эльгас и так чувствовал себя смятой половой тряпкой, ведь щиты больше не прикрывали его от чужой магии. Утерев слезы, градом катившиеся из ослепленных глаз, маг увидел прямо перед собой узкое неприятное лицо и отшатнулся – тот самый жрец, что на площади объявлял награду за его голову! Но жрец, разумеется, его не видел – он, скривившись, отчитывал молоденького адепта в некогда белом, а теперь испачканном и разорванном на спине балахоне. Коленопреклоненный юноша низко склонил голову и сжимал складки одеяния побелевшими пальцами. Эльгас живо припомнил скрипучее бормотание старикашки Родегера и невольно посочувствовал неслуху. Но скоро экзекуция закончилась, провинившегося юнца взяли за плечи двое рослых адептов и вывели из комнаты. Жрец тяжко вздохнул, поджал губы и повернулся к невидимому собеседнику, которому, очевидно, и принадлежало воспоминание. – Прости за ожидание, Кэр-Тамаль, – отрывисто выговорил он. – Ты виделся с нашим мятежным другом? Эльгас навострил уши – вот оно! Неужели так сразу? Назовут ли они имя? – Да, Великий Звездный Брат, – сказал Кэр-Тамаль. – Мы встретились, как условлено. Я передал твои слова, и получил ответ. Он таков, как ты и ожидал. У мятежников раздор, причина этого – пресловутый маг из Ложи. Он – будущий главарь этой банды. Их королева делает вид, что держит все под контролем, но что-то идет не так. – Этот маг действительно существует? – перебил жрец. – Они подтверждают? – Да, я уверен, что так. Точнее, существует кто-то, выдающий себя за чудом спасшегося мага из Ложи. Но он не из них. – Повтори так, как ты услышал.   Кэр-Тамаль задумался, припоминая. – Звездноокий привел погибель. Он не сказал, чего хочет. Он не сказал, чья это погибель. – Погибель? Звездноокий? – начал было жрец, недоуменно нахмурившись, но тут вокруг взметнулся серебристо-туманный смерч, и необоримая сила подхватила Эльгаса, словно песчинку. Маг застонал от досады – Хведри побери! Почему так быстро? Почему воспоминание оборвалось на середине? Туман Воспоминаний тащил за собой, крутя и обволакивая. Маг уже приготовился открыть глаза в собственных покоях, но вдруг магическая воронка отпустила его. – Тогда нет причин изменять наши планы, – снова донесся сухой невыразительный голос жреца. – Кем бы он ни был, он не от Звездноокого. Но смена главарей у мятежников нам не нужна. Пусть они сами принесут его голову. Когда колдовская болезнь, выпущенная отступником Ложи из-под земли Вороньего острова, охватит столицу, у этой банды не останется выхода. Что бы она там о себе ни возомнила, против воли Фолькмарке не пойдет даже Солнечная Дева. Она разумна, и проблем не возникнет. Готовь представление с изуродованными телами, пускай завтра найдут парочку в канале на Обводной, потом еще несколько возле Сонной пристани, ну и так далее, рассуди сам. Чтобы к местному празднику… как он там называется – день Солнечной Середины? – Мадсоммар, господин, – подсказал Кэр-Тамаль. – Чтобы к нему слухи о болезни, вызванной отщепенцем Ложи, охватили весь город, и у Храма собрались толпы, молящие о защите. Начнется паника, задача твоя и Ра-Мады – не давать ей выйти из-под контроля. Сообщи все, что ему необходимо знать, но не более того. Оцепим кварталы, особенно тот, что… Тускло искрящееся серебро тысячей острых песчинок плеснуло Эльгасу в глаза и снова заставило проклясть все на свете. Неистовый свет магии жрецов Хаар-Тари буквально выжигал эфирное зрение, и защититься от него было нечем. Маг тупо смотрел на похолодевшее, затянутое ровным серым туманом зеркало в своих руках, и пытался смириться с мыслью, что больше ничего не узнает. В чем же дело? Почему воспоминания такие обрывистые? Впрочем, он не знал, насколько хорошо жрецы владеют техникой Тумана Воспоминаний, как и другими изобретениями Ложи. Неужели среди солнечных магов нашелся предатель, который научил их этому? Или сами догадались? Тогда неудивительно, что Туман им плохо дается. Хведри побери, да о чем он думает?! Жрецы готовят облаву. Горожане потребуют его голову. Принцесса разумна, она поймет, что у нее нет иного выхода, кроме как… Дверь распахнулась, и веселый голос Горто поинтересовался: – Ну как? Ты уже закончил? Поведал Ра-Мада, кто у нас шпион, или опять не повезло? Эльгас, да что с тобой?! – Ты что, Эльгас, думаешь, мы своих сдаем? – нахмурился друг, выслушав его путаный рассказ и сразу уловив самую суть. – Нет, но… Если другого выхода не останется, ее высочество будет вынуждена… – Знаешь что, друг, – Горто шумно выдохнул и взял его за плечи. Эльгас вдруг ощутил, насколько тяжелы его ладони – крепкие, надежные. Воистину – руки друга. – Как-то странно ты о нас думаешь, гляжу я. Не понимаю, почему. Ты свой, предателем отродясь не был. Тебя даже смерть на поруки отпустила, чтобы ты к нам вернулся. С чего бы ее высочеству тебя южанам отдавать? Ты сам-то как – выдал бы меня? – Прости, Горто, – торопливо сказал Эльгас. – Нет, конечно. – А почему тогда нас считаешь хуже себя? – Я не считаю. И не сомневаюсь я в тебе. Я… – Ты в себе сомневаешься, – хмыкнул Горто. – Думаешь, будто один на свете, и даже спину тебе прикрыть некому. Но это не так. Эльгас вскинул глаза и посмотрел на него. Кровь прилила к щекам – причем он не понимал, за что ему больше стыдно – за то, что обидел друга или за то, что тот угадал его чувства. Друг покачал головой и сел на тюфяк. Достал кисет и неторопливо принялся сворачивать самокрутку. – Повтори-ка лучше, что там твой жрец наболтал. Только помедленнее, постарайся все дословно припомнить. Что там за трупы на Обводном, ну и так далее. Через два часа все было решено. Мятежники собирались противостоять подлой идее жрецов напугать горожан инсценировкой смертельной колдовской болезни. Горто и Лезер расставили сменные патрули соглядатаев во всех местах, которые упоминал жрец. Особо же умелым и бесстрашным наблюдателям велели, не смыкая глаз, приглядывать за площадью Храма Звезды. – Не пойдут же они сами трупы разбрасывать, пошлют какое-нибудь отребье. Перехватим их, и дело с концом, – решил друг. – А там видно будет. – Всех не перехватим, – усомнился Эльгас. – А ну как ребята попадутся? – А ты их тогда выручишь, – усмехнулся Горто. – Прямо как из Вороньей крепости. Увидим, что будет. Нам бы вывернуть их затею наизнанку, да и пусть сами расхлебывают свою колдовскую болячку. Люди не знают, кому верить, Эльгас. Они одинаково боятся и тебя, и Хаар-Тари, и одинаково легко поверят тому, кто первый обвинит другого. – Чем я могу помочь? – А ты держись наготове со своим арбалетом. Кроме тебя, со жрецами воевать некому. Эх, какая жалость, что ты не дослушал, какой квартал они особо охранять собирались! Подозревают нас или нет – вот в чем загвоздка? А, ладно, на всякий случай перебирайся пока в «Желтую лягушку», да и ее высочество с другими дамами я пока отсюда переселю. Весь день Эльгаса грызло недовольство собой и смутное ощущение надвигающейся беды. Он верил Горто и Лезеру больше, чем самому себе, знал, что они сделают все возможное, чтобы вытащить его бесполезную голову из очередной передряги, и от этого становилось еще тоскливее. Эльгас не хотел жертв. Он не желал кровавой смуты в Короне. Как наяву, ему мерещилась изуродованная, покрытая струпьями мертвая голова, которую показывал жрец на площади. Ему все время казалось, что пока он здесь теряет драгоценные мгновенья, где-то в подвалах Храма Звезды кипит колдовская отрава, готовая в любой момент выплеснуться на улицы города. Когда сидеть на одном месте стало невыносимо, Эльгас сделал большой глоток из фляжки Хаар-Тари, закинул в сумку арбалет с кристаллом и отправился искать друга, ну или, на худой конец, Раймона. Найти защиту от Песни Смерти – вот главная задача, решения которой от него ожидают, а он за месяц так и не приблизился к разгадке! Проклятые жрецы сделали свой ход, и он должен хоть чем-то на него ответить! Маг предвкушал бурное негодование Горто, но можно убедить его, что риск того стоит. Нужны испытания. Эльгасу нужен помощник – тот, кто согласится встать напротив и спустить тетиву. Только и всего. Если друг откажется, значит, придется найти кого-то еще. Конечно, любой из подручных Бьорке, особенно Крэш Рубака, ни за что не упустит возможность подстрелить Эльгаса, но вкладывать им в руки столь смертоносное оружие было бы, мягко говоря, безрассудно. Так просто. Так ясно. Риск ничего не стоит. Смертоносный песок не причинит вреда тому, в чьем сердце звучит его песня. Просто Эльгасу нужно услышать ее снова – всего только раз, и он поймет, в чем дело. Ну а если даже испытание окажется фатальным… что ж, тогда ее высочество получит возможность расплатиться головой светлого мага за доверие горожан, никем не жертвуя и не запятнав себя. Так или иначе, он не окажется бесполезным. Служить своей стране, друзьям, повелительнице жизнью или смертью – это честь для любого. – Подождут твои испытания, – хмуро отрезал Горто, даже не дослушав. Он выводил из конюшни гнедую кобылку, у ворот уже ждали шестеро в эсгранадском тряпье и сверкал улыбкой долговязый Рада Лезер. – Бьорке дерется на Оружейной, на задах, где склады. Нас опять кто-то сдал, Хведри задери до смерти предателя! Хочешь помочь – давай живее. Туда домчим за четверть часа, ударим в спину, они закрепились на бывших складах господина Лаузе, но если не успеем до прибытия жрецов – каюк нам всем! Спасибо Желтоглазому, им от Храма Звезды далеко, а нам – две улицы наметом! И Эльгас с облегчением выдохнул. Тревожная тоска оставила душу, рассветная ясность озарила и разогнала темные тучи трусливых мыслей, затопила пылающим счастьем. Есть дело – и это дело для настоящих фолькийцев – таких, как он, Горто, Лезер и все эти деловито проверяющие оружие всадники. Друзья. Бок о бок с друзьями лететь спасать своих, заслужить победу в честном бою – что может быть вернее? И были искры из-под копыт, горячий ветер в лицо, промокшая рубаха липла к спине, а эфес казался продолжением руки. Была схватка – блистательная и короткая. Они появились вовремя и с блеском ударили в спину эсгранадскому отряду, которым командовал – тут сердце Эльгаса забилось быстрее от торжествующей ярости – незабвенный нахиб Кармели. Обманутые красными тряпками саиды поначалу решили, что прибыла подмога, и впустую потеряли драгоценные мгновенья, не успев перестроиться. Маленький отряд Горто, только что размахивающий шляпами и мешающий эсгранадские приветствия с эсгранадскими же ругательствами, врубился в их строй, Тайко сходу снял арбалетчика, веселый крепыш Мако налетел на второго, и завертелось. Питье Хаар-Тари выручило и на этот раз – ни единого промаха, лишнего движения или неправильной мысли. Эльгас рубился плечом к плечу со спасенным им Лезером, и ледяная песня рассвета ликовала в сердце, а каждый упавший враг делал мир еще прекрасней. С треском вылетела дверь уже пылающего с одной стороны амбара, в котором оборонялись мятежники, и Бьорке тоже вступил в бой. У Кровавого Топора осталось всего трое или четверо парней, но каждый дрался за десятерых. Эльгас только улыбнулся уголком рта, проносясь мимо пешего Бьорке и красиво, как на картине, посвященной Великой Биркеланнской баталии, снося голову рослому южанину. Все-таки быть героем, спасающим неблагодарного вельможу, оказалось приятно. Даже слишком. Тяжелая кавалерийская шпага прекрасно показала себя в этой схватке, и Эльгас не удивился бы, если б сейчас она, скажем, вспыхнула оранжевым рассветным пламенем. Цветы на сей раз были бы как-то неуместны. – Жрецыыы!!! – раздался вопль мальчишки-связного, который караулил за углом, и Горто тут же развернул коня. – Уходим! Командир, резвее! Бьорке ухватил за повод потерявшую всадника вороную кобылу с белым чулком на правой задней ноге и взлетел в седло прямо на скаку, отряд уже карьером несся вверх по Оружейной, а Эльгас замер. Он чуял. Чуял, как из-за поворота с улицы Медников приближается ненавистный. Под копытами его коня стонут булыжники Короны, ведь каждый из них густо полит кровью защитников города. Это будет справедливо. Это будет прекрасно. Это будет… «совершенство», – шепнула в голове сияющая ясность. Вот-вот зазвенят льдинки надвечного божественного смеха. Песня Смерти здесь, в сумке. Пусть Горто с ребятами спасаются, он всего лишь чуть-чуть замешкается, а потом – вечность рассудит, кто раньше успеет вскинуть смертоносную дугу арбалета и отпустить тетиву. Эльгас не сомневался. Он точно знал, сколько у него времени, чтобы успеть первым. Он неспешно положил руку на застежку сумки, пробежал пальцами по затейливому узору пряжки… Кто-то схватил за рукав, и Эльгас досадливо обернулся. Бледное смазливое личико, печальные глаза, обведенные темными кругами. Неудачливый франт, благородный нахиб Кармели зажимал платком проткнутое плечо и кривился от боли. – Уезжайте, господин маг. Я… вас вспомнил, ведь это же вы исцелили нашего друга Ша-Ири? Но я вас не выдам. То, что сейчас здесь будет, слишком даже для мятежников, ведь мы же с вами просвещенные люди. К чему эти зверства? Клянусь честью, мне безумно жаль… Он не успел договорить, потому что Эльгас вскинул арбалет. Презренной смазливой физиономии больше не будет, как не будет и того мерзкого, сосущего чувства, жгучей отравой разъедающего грудь. Как же его именуют, это чувство, и из чего оно родилось? Впрочем, это неважно, оно уже обратилось в кровавую пыль вместе с человеком, который его вызвал. Так просто – одно движение пальцев – и нет больше прошлого, несущего в себе боль. Ничего нет. Ничего не было. Только ясность торжествующе смеется, и в сияющем рассвете над головой распахиваются огромные пламенные крылья. В то же мгновенье из-за поворота вылетели конные фигуры. Чеканные слова команд и тоненький мелодичный звон тетивы. Время зачастило, сбилось с ритма, и на этот раз маг твердо знал, что его не хватает. Ему не хватит всего двух секунд, чтобы вновь взвести арбалет, обернуться и вскинуть оружие на линию выстрела. Эфес шпаги был холоден и мертв. Она не пламенела и не цвела, и хоровод полузнакомых слов не всплывал из памяти, не разворачивался трепетной мелодией. Это было простое боевое железо, обагренное кровью, и Эльгас разжал ладонь. Сегодня шпага уже сделала все, на что была способна. Он не успевал обернуться, и все-таки погибать с честью – значит, улыбнуться последней даме в своей жизни, а для этого нужно глядеть ей прямо в глаза. Поймать взгляд темнее самого темного сапфира, услышать треск сухой грозы над горизонтом, и потому Эльгас начал разворачиваться в седле, досадуя, что мыщцы не могут сокращаться скорее. Черные крылья застлали весь мир, а перезвон льдинок вдруг обратился тревожным клекотом, падающим из поднебесья. Кто-то с силой ударил его в грудь, конь заплясал на месте и вскинулся на дыбы, а потом мир крутанулся вокруг своей оси, и он крепко приложился о твердый камень. Время вздрогнуло, секунды крохотными мячиками покатились по мостовой в обычном ритме. Эльгас не стал терять их, задумываясь о произошедшем. Как и почему в этот раз Песня Смерти миновала его, кто сбил с коня – разве это важно, ведь бой не окончен? Падаль все еще ждет своей очереди. Боль от ушиба его тоже не занимала, слабой тенью маяча где-то на заднем плане. Он перевернулся и встал на четвереньки среди дымящихся кусков конской туши – бедный гнедой, свою роль ты исполнил, безымянная лошадка, – пополз, оскальзываясь в крови, нашарил упавший арбалет, поймал взглядом черно-белую цель и отпустил, наконец, тетиву. Всадников в плащах было двое, и второй возился со своим кристаллом непозволительно долго – разве он мог ожидать, что беспомощный человечек, барахтающийся в останках своей собственной лошади, ухитрится не только ускользнуть от не знающей промаха смерти, но и ответит тем же? Солдаты в красном, разумеется, не спешили соваться поперед звездных проповедников, хотя давно могли бы окружить одинокого мятежника. Так все и разрешилось – второй жрец замешкался, а Эльгас, усмехнувшись его глупости и медлительности, не стал ждать. Древние камни радостно впитали еще одну дань возмездию, а сверху, с Оружейной, снова послышался стук копыт – это возвращался хватившийся друга Горто. Отряд, сопровождающий жрецов, развернулся и рванул в обратную сторону – маг ни секунды не сомневался, что настолько смелых и безрассудных, чтобы приблизиться к человеку, владеющему Песней Смерти, среди эсгранадских стражников не отыщется. Но и у него не осталось сил преследовать. Ясность медленно меркла, ликующее светило падало за тусклый зимний горизонт. Вдруг стало неимоверно холодно. Больше всего хотелось разжать руки и растянуться ничком в луже липкого, мерзкого на ощупь, зато горячего. Лечь и уснуть не давали звуки – кто-то говорил, кричал, ругался, а кто-то жалобно пищал, словно барахтающийся в черной полынье щенок. От этого писка болела голова, и зудело в груди, где смерзся ледяной комок. Усилием воли маг ухватился за протянутую руку, равнодушно скользнул взглядом по побелевшему лицу Горто, шагнул, споткнулся о вымокший в крови комок перьев и снова упал на колени, сраженный не писком даже – пронзительным криком, от которого лед в груди треснул, а под ним оказалось что-то пульсирующее, живое, окатившее столь острой неожиданной болью, что сознание помутилось. Эльгас смотрел на скорчившегося в луже крови под ногами, трепещущего, в последнем усилии бьюшего развернутым крылом, маленького черного сокола. Смотрел – и отказывался верить. Не мог понять – откуда все это взялось и что значит? Друг звал, хлопал по плечу, но он не слышал. Гранта. Это Гранта, билось в висках. Она сшибла его с коня, заслонила от Песни Смерти, а он… Он убил ее? Израненный сокол был жив, с некоторой долей облегчения понял Эльгас, когда ему удалось освободить несчастную птицу от сломанных перьев, налипших камешков и грязи, застывших сгустков перемешавшейся человеческой и лошадиной крови. Собственной крови у алхимического фамильяра, конечно, быть не могло, но любое прикосновение причиняло боль, а сил, чтобы заключить Гранту в исцеляющий солнечный кокон, у Эльгаса не было. Так и не восстановились. Каждый писк искалеченного создания отзывался сверлящей болью в висках и в груди у целителя, и под конец осмотра маг сам был на волоске от потери сознания, но всего этого было недостаточно. Что он наделал? За что с ней так? Откуда взялась Гранта в зачуханном тупичке улицы Оружейников и зачем вмешалась в схватку? Ее послал Азфирэль или это была добрая воля необычного фамильяра, нежданного плода той безумной ночи, от воспоминаний о которой по-прежнему кружилась голова и становилось горько во рту? Эльгас так ничего и не успел узнать о своем же собственном создании. Как лечить фамильяра, который одновременно проявляет свойства живой материи и в то же время не проявляет их? В чем опасность? Может ли Гранта умереть, если раны так и не затянутся, ведь у нее нет крови? И… в конце концов, чем это создание нужно питать? За неимением лучшего маг влил в клюв птице тройную дозу самого сильного обезболивающего снадобья, которое только нашлось у маркизы, и – о чудо! – сокол притих и глаза его закрылись. Стало быть, алхимическое тело воспринимает хоть какие-то человеческие лекарства. Вообще, осмотр показал, что самое страшное – крыло. Полуоторванное, оно болталось на нескольких сухожилиях и восстановлению не подлежало. У живых птиц, по крайней мере. С фамильяром все могло быть иначе, и в этом была надежда. Слабенькая и безумная, но без нее Эльгас сошел бы с ума. Вина и так придавила его не хуже плиты над Шаа-Мирам. Эльгас смутно помнил, что было дальше. Непривычно суровое, осунувшееся лицо Горто, неотвязные расспросы и крики Раймона, теплые руки маркизы, которые, кажется, стаскивали окровавленную одежду с его окоченевшего, промороженного до самого сердца, тела. Горьковатая жидкость обожгла непослушные губы, стала комом в гортани, и маг закашлялся. Собственные руки ходили ходуном, не в силах удержать кружку, и Эльгас не мог понять, что в ней было – да и какая разница? Ему казалось, что он слышит душераздирающий писк Гранты, и он подскакивал на постели, в которой каким-то образом оказался, но окаменевшее тело тянуло обратно, и человек рядом был на стороне глупого тела. Чьи-то руки на плечах казались слишком горячими, и это… это было… Маг шептал ненавистное имя и просил прощения, ведь Гранта… ведь это он убил Гранту. Была тьма, и не было сна. А было бледное помятое лицо, изысканно приподнятые к вискам печальные карие глаза, покрасневшие от недосыпа веки и слова: «Я вас вспомнил… но я вас не выдам! К чему эти зверства? Уезжайте скорей, господин маг, ведь это вы… Клянусь честью, мне безумно жаль…» Если бы он не потратил выстрел на проклятого нахиба, который, собственно, никакой угрозы не представлял, он успел бы вовремя повернуться к жрецу, и Гранте не пришлось бы никого спасать. Почему он убил его? Из ненависти? Потому что все захватчики недостойны жизни, даже самые никчемные? Или… из ревности? Вот как называется чувство, которое он стирал из памяти, убивая человека, случайно подвернувшегося под руку. Человека, предложение которого Азфирэль некогда принял, вот и вся его вина. Нет-нет, вовсе не так, и при чем здесь ревность? Нахиб Кармели был чужаком, он командовал нападением на людей Бьорке, он осквернил мостовую Короны своими шагами, как и остальные южане. Скольких честных фолькийцев в свое время убил этот томный изысканный франт? На войне как на войне, жаловаться не годится. И все-таки эта смерть стоила жизни Гранте, а разменял одну на другую он, Эльгас. – Милейший нахиб был ничтожеством, он оказался здесь всего только ради денег, ну и немножко – от безысходности. Прямо как тот ваш бывший друг. Так стоит ли винить себя за исправленную ошибку? – спросил тихий голос, который казался продолжением его собственных мыслей. – Не за него! – огрызнулся Эльгас. – Гранта! Я сотворил ее, а потом я же… – Положим, – согласился голос. – Но ваше ли это было решение? Кто повелел фамильяру охранять вас? Вы честно желали расплатиться собственной жизнью за смерть ничтожества, и вот это был уже неравный обмен. Вы стоите дороже. – А кто ты такой, что присвоил себе право измерять ценность жизней? – Как раз я-то имею такое право. В данном случае, – не согласился голос. – Но это неважно. Ваши друзья считают так же. Прекрасная женщина, мальчик, которого вы спасли. Ваша повелительница, в конце концов. Так что можно считать, я дарую вам такое право. Ваша смерть дороже фамильяра, простых солдат или даже жрецов. – Да ты бог, что ли – раздавать права на… – возмущенно начал было Эльгас и осекся. Он вдруг понял, кто явился к нему в эту бессветную, безнадежную ночь, пока тело мечется в лихорадке, а верный Раймон, дежурящий у постели «наставника», обтирает ему лоб мокрым полотенцем. – Вы взывали ко мне, Эльгас. Черпали силу моего имени, вершили месть и справедливость во имя мое опять же. И вот вы, наконец, настолько близки, что услышали мой голос, – сказал Хаар-Тари. – Не буду утомлять вас божественным обликом. Все эти крылья света, звездное сияние… Ваш дух и так изнемогает от сопротивления моей силе. Кстати, на будущее – когда смиритесь, эти малоприятные эффекты пройдут. Не придется каждый глоток из фляжки переживать так болезненно. Да и фляжка в будущем не понадобится. Собственного тела маг не чувствовал, а озноб, сотрясавший его – еще как. Как можно было быть настолько безрассудным? О чем вообще он думал? Что можно безнаказанно пользоваться заемной силой и ни разу даже не задуматься, кому она принадлежит? – И были совершенно правы, – голос бога был исполнен живейшего участия… впрочем, это только так казалось. – Оружие – это всего лишь оружие. Разве станете рассуждать и взывать к благоразумию, когда вам или вашим близким грозит неминуемая гибель? Вы схватите, что подвернется под руку, разве нет?Так и вышло. Эльгас не знал, что ответить, и вообще не мог собрать мечущиеся стадом перепуганных овец мысли. Итак, Хаар-Тари все-таки существует! Как лукавая Аш-Амира, как пресловутая хозяйка Земли Мертвых… Боги не ушли, не канули в легенды и мистерии, они по-прежнему владеют сердцами наивных смертных. По крайней мере, самые недобрые. Вот чей ужасный лик они с Азфирэлем лицезрели возле захудалого двора дядюшки Сандера. И это значит – все пропало. Раз боги на стороне южан, значит, Фолькмарке уже ничего не поможет, и мятежники обречены. Ответом ему был тихий смешок. – Отчего же? Потрудитесь успокоиться, господин Эльгас. Я до тех пор на вашей стороне, пока вы на моей. Южане или северяне – какая, в общем-то, разница? Вы уже дважды остались целы, попав прямиком под удар, который считается последним священным аргументом моих посвященных. Более того – успешно вернули его, тем самым вступив в их круг. Но даже если шпага или сокол вам больше не помогут, разве не разумно попросить защиту от моих стрел у меня же? Скажу больше, я охотно вам ее предоставлю, лишь только сможете ей воспользоваться. Защитите себя, мятежников или даже всех своих соотечественников – все зависит от вашей силы и решимости. – Вы вручите мне щит от Песни Смерти? – усомнился Эльгас. – Почему нет? Но чтобы получить часть божественной неуязвимости, придется стать ко мне еще немного ближе. Не потому что я настаиваю – так работает сила, вы и сами должны это понимать. Вы – это то, что вы делаете, думаете и чувствуете. Из какого источника сами черпаете, тем и сможете напоить других. – То есть, убивать? – уточнил Эльгас. – Снова и снова купаться в крови, как сегодня? – Дело не в убийстве, – вздохнул голос бога. – Это слишком примитивно. Вспоминайте, Эльгас! Чему-то вас должны были научить ваши наставники? Моя воля, «Хаарта» со священного языка древней империи Аш-Фаарами – сложное понятие. В самой простой трактовке – это справедливость. Вы близки ко мне, поскольку ваш гнев абсолютно справедлив и честен. Даже древний камень Короны, по вашему любопытному убеждению, взыскует крови, так почему бы вам не удовлетворить его жалобу? Ваши поступки прямы и величественны. Вы не обманываете сторонников, не присваиваете себе чужие заслуги, не прячетесь за спинами сильных или слабых, не алчете славы, богатства или власти. Вы ненавидите, желая взыскать кровью за кровь, не считаясь с опасностью, и в борьбе вы не разбираете, кто симпатичен, а кто нет – и это справедливо. Мы идем навстречу друг другу, и чем ближе – тем вы сильнее. На данный момент вы ближе к Хаар-Тари, чем большинство южан, и потому – как думаете, на чьей стороне будет правда? – А если… так… – выдохнул Эльгас. – Если я буду продолжать, ваша сила сможет исцелить Гранту? Бог молчал, и Эльгас сам знал – он не Сольяда-Вседержитель. Легендарный Эль-Тари некогда обменял скрипку на меч, и обратной дороги ему было не суждено. Хаар-Тари же божественные стрелы всучили сразу, при рождении, как бы там ни был рожден этот новый эсгранадский бог. Что еще может тот, к кому взывают лишь за кровью и громом побед? – Еще вопрос. Мой спутник. Азфирэль. Его безумие тоже черпает начало в вашей силе? Ему вы тоже предложили некие условия? Ответом ему был искренний смех. – Безумие вашего бывшего спутника берет начало в нем самом, – отозвался Хаар-Тари. – Он не пьет из моей чаши, если вы об этом. Путь Хаарты не для предателя и лжеца. – Спасибо, – сказал Эльгас. – Я благодарен за щедрое предложение. Мне нужно его обдумать. – Любую победу можно переиграть, Эльгас, – долетел ответ. – Подумайте об этом. Мне спешить некуда, а вам – сами знаете. Кольцо вокруг вас смыкается, и если б я захотел, оно уже бы вас раздавило. Но я дарую вам время. Пока. Эльгаса разбудил толчок в плечо. С усилием разлепив глаза, он увидел над собой сумрачное лицо Горто. Ужасное предчувствие ударило по нервам, и он судорожно вскинулся: – Гранта! Жива?.. – Чего? – широкие черные брови друга недоуменно нахмурились. – А, ты про свою птицу… Нет, Эльгас, тут другое. Симон как очумелый примчался спозаранку от Храма, там я его караулить приставил. Говорит, надо нам с тобой поглядеть, и быстро, пока жрецы не спохватились. Маг ошеломленно кивнул, не понимая, о чем тот толкует. Не разбирая вкуса, глотнул из кем-то поданной чашки и кинулся к столу, на котором вчера устроил уютное мягкое убежище для раненой Гранты. По счастью, птица все еще спала, и ее крохотное сердечко медленно, но размеренно стучало в ладонь, когда он бережно коснулся смятых перьев. – Эльгас, ты в порядке? Гортав, разве так уж необходимо поднимать его с постели – его же всю ночь лихорадило! Маг облегченно перевел дух и вдруг увидел маркизу с кружкой и мокрым полотенцем в руках. Встревоженные глаза женщины запали и покраснели, из прически выбились непокорные локоны. Хведри побери, да что здесь творится? Неужели она тоже провела ночь рядом с ним и свернувшимся в клубок на краю постели Раймоном? Он вдруг осознал, что вид у него самый что ни на есть неприличный для взора светской дамы – растрепан, полураздет, и тьма знает, что там еще не в порядке. Но Горто уже совал ему в руки коричневый камзол лекаря Бержана. – Умойся как следует, а то у тебя кровавые разводы по всему лицу, и давай живее! Жрецы нас ждать не будут! И только тут Эльгас вспомнил – колдовская болезнь! Подстава, облава, трупы в канале… Жрецы сделали ход, и отвечать на него придется быстро. Он кивнул и принялся одеваться, уже не обращая внимания, кто там на него смотрит.                                                         Перед шестиугольной белой храмовой площадью волновалась толпа, хотя рассвело всего пару часов назад. Люди толкались, вскрикивали, шарахались назад, медленно подступали снова. Цветистые ругательства на двух языках витали над площадью. Мелькали белые балахоны и красные мундиры, стража разгоняла зевак, но друзья сумели затесаться в компанию мастеровых, возводивших скульптуры и колонны, что должны были украсить резиденцию служителей Звездноокого. Судя по всему, с утра они явились продолжать работу, но в ворота их не пускали. Горто так ничего толкового и не поведал, пока они спешили сюда, поэтому Эльгас вытянул шею, с замиранием сердца готовясь узреть очередную пакость, изобретенную жрецами. И замер в едином порыве с толпой зевак, втянув воздух в грудь и забыв его выдохнуть. Прямо на гладких белых воротах болтались четыре тела. Совершенно точно и определенно – мертвых. Два трупа по краям, судя по всему, были те самые, что должны были ночью выловить из Обводного канала молодцы Горто. Изъязвленные струпьями, искаженные мукой застывшие маски их лиц слепо пялились в толпу. Но мертвецы посредине были облачены в белые плащи с черной полосой по подолу. На их коже не виднелось следов болезни, и лики, обрамленные темными кудрями, выглядели бы благообразно и строго, если бы во лбу у каждого не красовалась кровавая девятилучевая звезда. На арке ворот прямо над мертвецами вилась даже не выцарапанная и не выбитая, а словно бы нечеловеческой силой вдавленная в камень надпись: «По воле Моей». Жрецы суетились вокруг, пытаясь снять тела, но отчего-то это у них не получалось. Эльгас не видел ни веревок, ни гвоздей, мертвецы словно бы парили в воздухе, и полы их одежд покачивались, колеблемые ветром. От этого зрелища шевелились волосы на голове. Растерянный Горто издал протяжный свист, и тут же к ним обернулся молоденький перепуганный нахиб. По бледному лицу его тек пот, а в глазах мешались смущение и злость. – Пр-рочь, голодранцы! – рявкнул он. – Молчать! А не то… турьма, car-rajo! Unos malditos del norte! Мастеровые неохотно попятились, озираясь и перешептываясь. Кто-то толкнул Эльгаса в бок, тот отмахнулся, будучи не в силах оторвать взгляд от зловещего зрелища. Но тут со стороны бывшей ратуши послышался слитный цокот копыт – очевидно, подоспела гвардия самого наместника. Мятежники выпутались из толпы и шмыгнули обратно, в Рассветный переулочек, который их сюда и привел. – Вот так так! – оживленно вещал Горто, размахивая руками. – Видал?! Кто-то до нас уже обо всем позаботился, мол – вот вам ваши больные, а вот и те, кто им подкузьмил с эдакой судьбинушкой! Да ты подумай, Эльгас, нам и делать-то теперь ничего не надо! Да после такого позора даже жрецы рот открыть не осмелятся! Нет, ты гляди, – от избытка чувств он так зарядил Эльгасу между лопаток, что тот споткнулся. – Есть же в мире справедливость! Знать бы еще, от кого нам такой подарочек, я бы его расцеловал в обе щеки! Эльгаса бросало в жар, а по спине вилась ледяная ниточка озноба. «Справедливость!» Он догадывался, кто этот таинственный даритель, и от догадки мутило. «Но я дарую вам время – пока», – звучало у него в голове. Так это был не сон? Грозный Хаар-Тари действительно являлся к нему и предлагал свое покровительство. Что же, бог проявил добрую волю и теперь ждет ответа – по справедливости… Маг едва справлялся с тошнотой, и даже воодушевленный Горто заметил это. – Что-то ты совсем зеленый, – недоуменно протянул он и пощупал ему лоб. – Все еще лихорадит? Сейчас вернемся – и ложись досыпать, теперь уже спокойно. Караул я пока снимать не буду, мало ли… но чует мое сердце, жрецам сейчас будет не до нас. Маркиза за тобой приглядит в лучшем виде, – он подмигнул Эльгасу, но тому было не до пошлых намеков.