Ишрам многоколонный

– Откуда же я знаю? Явился под утро, мне не доложился. Но кажется, он на меня уже не так злится. – В порядке, и хвала Небу. Почтенный магистр, если мы не помешаем, то соберем ужин на скорую руку. Сутки почитай что не жрал… От этих слов Эльгас сообразил, что и сам вчера позабыл про еду. И немудрено – столько всего случилось. А самое главное – кажется, Азфирэль ему не приснился. Ему мерещился едва уловимый запах влажных лепестков, и поцелуи все еще согревали губы. Эльгас расплылся в улыбке и бодро заявил: – Насчет ужина – и про меня не забудьте. – Проснулся, – хмыкнул Горто. – Ну, с добрым утречком, если тебе угодно! Он, видимо, только что явился, поскольку еще не успел снять шляпу и перчатки. Друг устало плюхнулся в кресло и с явным удовольствием закинул ноги на крышку сундука у стены. Анри, словно суетливая хозяйка, гремел котелками, престарелый магистр за столом у окна, вооружившись пинцетом, орудовал над крылом Гранты. Вся картина была такой уютной и домашней, что Эльгас рассмеялся. – Почему это мне не угодно? – Да потому что это для тебя утречко, а для остальных уже почти вечер. Где был-то вчера? Мы тебя обыскались. Эльгас почесал в затылке и сел на постели. В самом деле, ведь мятежников он не предупредил, что исчезнет на целые сутки. Он виновато покосился на друга, а тот вдруг прищурился и фыркнул. – Все с тобой ясно! Южанка небось? – Какая еще южанка? С чего ты взял? Анри с Горто переглянулись и захохотали оба, и даже Альберих снисходительно хмыкнул в бороду. – Ну, Эльгас, – отсмеявшись, ответил друг. – Да ты весь сияешь, словно солнышко, сто лет тебя таким не видел, ослепнуть боюсь. И потом… жаль, зеркала нет! Славно ж тебя разукрасили. Темперамент всем на зависть! Эльгас сообразил, о чем он, и схватился за шею. Кожа под пальцами сладко ныла и, должно быть, совершенно недвусмысленно выдавала постороннему взгляду, чем именно он занимался ночью. Интересно, Азфирэль уже проснулся? Маг представил, как тот, может быть, в эту минуту тоже задумчиво проводит тонкими пальцами по алым пятнам на белой коже, и припоминает… Что, если он все-таки вспомнит? Эта мысль обдала холодом и волнующим предвкушением. Он желал и не желал, чтобы Азфирэль вспомнил, впрочем… больше все-таки желал. Эльгас усилием воли заставил себя не покраснеть. – Уууу… – насмешливо присвистнул Горто. – Мы его потеряли. Ты, Эльгас, смотри, не влюбись. Сам понимаешь, любовь – это уязвимость, а у красотки, небось, и муж имеется – раз уж просыпаешься ты не в сладких объятиях, а у Анри под боком. Сболтнуть лишнего недолго, а расхлебывать будем все вместе. – Не дурак, – досадливо отмахнулся Эльгас. – Я не влюбился, и нет у нее никакого мужа. Забудь вообще об этом! А про себя подумал – знал бы Горто, о ком говорит… Ему было одновременно смешно и горько, и он впервые подумал – что бы сказали друзья, узнав, что он делил ложе с мужчиной? Осуждение, непонимание, брезгливая жалость… Впрочем, они никогда не узнают, да и было бы о чем. Эльгас тряхнул головой, чтобы избавиться от глупых мыслей, и подошел к магистру – проведать Гранту. И со счастливым изумлением обнаружил, что гениальный Альберих почти справился! Медно-каштановые маховые перья крыла пронизывали поблескивающие на солнце тончайшие нити, из которых создавалась прихотливая паутинка узора. У плеча нити свивались в упругие сухожилия. Все еще поразительно ловкие пальцы старого алхимика сновали над поврежденным крылом не хуже паучьих лапок. – Когда вы все это успели, почтенный магистр?! – восхищенно ахнул Эльгас. – Как? Просто невероятно! – Старикам нужно меньше времени для сна, – польщенно усмехнулся Альберих. – Я давно уже не брался за такую тонкую работу. Ведь в наши дни Фолькмарке требуется исключительно то, что способно гореть и взрываться, и совсем не ценится то, что должно летать. Так что вы и ваша птица подарили мне несказанное удовольствие – может быть, последнее в жизни. Соколица раскрыла круглый янтарный глаз и требовательно сверкнула им в сторону Эльгаса. Маг улыбнулся и погладил ее по маленькой головке. Потом осторожно влил в клюв лечебного снадобья и воды. Гранта проглотила и, в мгновение ока, не успел он отдернуть руку, защемила крючковатым клювом большой палец. Эльгас вскрикнул от неожиданной боли, но соколица тут же потеряла к нему интерес и вновь терпеливо застыла в мягких тисках, которые соорудил для нее алхимик. – Что это, а?! – Маг досадливо слизнул выступившую кровь с оцарапанного пальца. – Гранта! С чего ты надумала кусаться? – Вероятно, фамильяру, чтобы восстановиться, нужно принять кровь своего хозяина, – пожал плечами магистр. – Меня она тоже пыталась клюнуть, но как только поняла, что у меня нет того, что ей нужно, прекратила свои попытки и только пищала, пытаясь, судя по всему, призвать вас. Поразительно разумное создание! Горто за спиной присвистнул. – Ты вообще где раздобыл это чудо в перьях? – спросил он, с изумлением разглядывая покорно распластавшегося на столе сокола. – Откуда он там взялся? – Да так… Фамильяр одного знакомого, – отмахнулся Эльгас, все еще облизывая палец. – Я же говорю – она мне жизнь спасла. И вспомнил – ведь точно так же Гранта цапнула Азфирэля, как только родилась, там, в доме Лайзы! Может, магистр прав, и сокола нужно просто-напросто напоить кровью? В конце концов, это ведь хищная птица. Но сколько ей нужно? Проклятый Темный ни словечка об этом не обронил! Ее, мол, внутренняя сущность питает… Ага, Хведри надвое сказал! Но, судя по всему, Гранта сама решала, когда нуждается в пище, и сейчас удовлетворенно молчала. – Почему она не воспользовалась моей кровью раньше? – вдруг усомнился Эльгас. – Она не пыталась даже… И осекся, сообразив. Раньше от него не пахло Азфирэлем. Хоть он и сотворил Гранту, он не был ее хозяином. И дело не в крови – птице, очевидно, нужна эфирная сила Темного. Но когда они разделили страсть и наслаждение, отпечаток Азфирэля сохранился в его эфире. Проклятый ублюдок! Почему бы не рассказать все как есть, тогда бы он сразу доставил сокола хозяину! Впрочем, состояние южанина говорило само за себя. Если он перепутал Эльгаса с богиней, стоит ли удивляться, что позабыл о такой мелочи. А может, и вовсе не знал? Ведь раньше птице не приходилось восстанавливать силы. – Еда готова, пожалуйте жрать! – позвал Анри, избавив его от необходимости отвечать на вопросительный взгляд магистра. – Вот что, господа, – сказал Горто, когда они утолили первый голод. Стряпал Анри, на удивление, неплохо, жирная баранья похлебка с овощами оказалась вкусной и сытной. Альберих от такого варварского блюда отказался, отдав предпочтение тонко нарезанным ломтям хлеба и сыра. – Желудок, знаете ли, уж не тот, что в молодости, – пояснил он, и осторожно пригубил разбавленного вина. – Вот что, господа, – повторил Горто, откинувшись на спинку кресла. – Предлагаю сегодня пребывать в радости. Скоро вернется наш мальчишка с вином и разносолами, так давайте пировать. И никакой политики, войны и божественной хрени. – Есть повод? – удивился Эльгас. – Есть, – веско кивнул друг. – Двадцать шесть лет назад я родился. Маг замер, уставившись на него. А ведь и в самом деле! За неделю до Мадсоммара они всегда праздновали день рождения Горто! – Твою ж мать! – брякнул Эльгас, имея в виду свою куцую память. – Именно, друг мой, именно, – невесело рассмеялся Горто. – Моя мать изрядно потрудилась, производя меня на свет, так что стоит поднять бокал за ее старания. – С днем рождения, Горто! – сказал Анри, хотя по его лицу Эльгас видел – он-то все помнил. – Нечего мне тебе здесь подарить, уж не обессудь. Но ты и так знаешь – все, что у меня есть там, – он махнул рукой в сторону окна, – все твое. Мне для вас ничего не жалко, друзья. Маг метнулся к сундуку, вытаскивая серебряные гербовые кубки, которые приметил в еще в прошлый раз. – Тьма побери, – сказал он. – Тут и имя-то свое забудешь! Слушай, а как же... Ну, как-то это все… – он обвел рукой неказистые стены лодочного сарая. – Не тронный зал? – ухмыльнулся Горто. – И не пурпурная гостиная? А ну ее к Желтоглазому. Мне ничего больше не надо. Вы – вот и все, кого я хотел бы сегодня видеть. – А Кларина? Мако? Тайко? Остальные твои ребята? – Нет. Только вы. Все, кто сошлись сегодня в этом не то чтобы королевском покое, но зато уютном и нашем. А подарки – каждый подарит мне по одному хорошему рассказу, вот и буду я самым богатым в нашем городишке. За единственным столом магистр продолжал плести новые жилы для насытившейся и уснувшей Гранты, поэтому они застелили пол всеми тряпками и половиками, что нашлись в сундуках, разложили тюфяки и подушки, чтобы развалиться на полу на эсгранадский манер. Анри откопал в шкафу огромный мельхиоровый поднос, весь в пятнах и разводах, словно старое, потускневшее зеркало. Поднос водрузили в середину пиршественного пола, и расставили на нем разномастные кубки с выбитыми в серебре кораблями, взмывающими в небеса птицами и крылатыми конями. – Ну вот, осталось только дождаться пиршественной снеди, – сказал Горто, заняв самый большой и удобный тюфяк во главе стола – он заявил, что «глава» именно там, и никто не стал спорить. – Я встретил Раймона в городе, и велел ему прикупить всего, да побольше. Скоро должен обернуться, три часа уж прошло. А пока – разливай, Эльгас! Давайте выпьем за нас и начнем наши рассказы. Так и начался этот вечер. Они дружно смеялись над байками – все больше из той, старой жизни, выслушали вдохновенный рассказ магистра о замысле создания андрогина, и Эльгас восторженно хлопал глазами, узнавая подробности великолепной работы, о которой ни малейшего понятия не имел – куда там ему с простенькими поделками вроде сокола и лисички! Стоило огромного труда сдержаться и не поведать, что он имел возможность любоваться результатом, которого в этом мире не существовало. Когда четвертая бутылка показала дно, затарабанили в дверь, и Эльгас распахнул ее. Тяжело пыхтящий знаменосец втащил две корзины, за ним Мако внес позвякивающий ящик, отсалютовал командиру и вышел, а за ним… – Госпожа маркиза! – Зачем же снова так официально, Эльгас? – на щеках запыхавшейся женщины сиял очаровательный румянец. – Надеюсь, я не явилась незванной гостьей? Приветствую, почтенный магистр Альберих! С праздником, дорогой Гортав! Она звонко поцеловала виновника торжества в губы и сноровисто принялась расставлять принесенные яства. Чего там только не было! – Вы королевскую ресторацию ограбили, что ли? – восхитился Эльгас, признав медовые рулетики. Точно такими некогда задабривал их с Азфирэлем перепуганный лысый хозяин бывшего Королевского салона. – Почти! – рассмеялась маркиза. Анри подвинул ей самую лучшую подушку, тщательно отряхнув с нее пыль и солому, и женщина ловко втиснулась в угол между друзьями, окутав их томно-дразнящей прохладой жасмина. Тайна появления светской дамы в убежище пленного казначея и безумного главы алхимического Ордена объяснялась просто. Совестливый Раймон спозаранку отправился сообщить встревоженной маркизе, что абсолютно здоровый и невредимый Эльгас мирно дрыхнет в рыбацком предместье. Поскольку успокоенная дама пожелала лично поздравить капитана Берже, то они устроили налет на кухню, где нынче трудился бывший повар королевской ресторации, разграбленной во время приснопамятной драки южан и мятежников. Теперь в сарае яблоку негде было упасть, и пир начался заново. Потом прекрасная Камела исполняла романсы, но на этот раз терзания романтических героев не задевали Эльгаса. В груди разливалось тепло, голос маркизы был восхительно хорош, и можно было просто растворяться в этом голосе, тихом позвякиваньи кубков и ножей, басовитом смехе друга… Ни о чем не думать, не гадать и не сомневаться, растянуться на тюфяке у стены и подставлять лицо рыжим лучам закатного солнца в окне. – А теперь, друзья, – сказал Горто, когда стихли бурные восторги, а маркиза со смехом приняла из рук Анри свой бокал. – Давайте мои подарки! Пусть каждый, кто захочет, расскажет о самом счастливом дне, что случился в этом году. Я начну первым. Со мной все просто – самый счастливый день у меня был, когда Эльгас вернулся. – И у меня, – в унисон сказали Раймон с маркизой, переглянулись и захохотали. Маг поперхнулся ломтем сочной розовой ветчины и недоверчиво оглядел друзей. Он совершенно не ожидал услышать свое имя. И – ладно Горто, но остальные! – А чего ты дергаешься, Эльгас? – невозмутимо поинтересовался друг. – Я ведь тебе уже говорил – есть кому тебе спину прикрыть и компанию составить – и в бою, и на пиру. Так вот, знайте, никого у меня, кроме вас, нет и, наверное, уже никогда не будет. Хуже собственной смерти было, когда Лис помер, когда Анри… пропал, – он метнул косой взгляд на бывшего друга, и тот понурился. – А когда Эльгаса казнили, я уж думал, сам в петлю полезу. Последний оставался у меня друг, и вот… Так что, когда ты вернулся, я не знал, в каких богов уверовать. Не бывает таких чудес – а со мной вот случилось. Потом и Анри нашелся. Так что живите, друзья. Живите, сколько можете и как можете. Мне все равно, на какой вы стороне, какому королю служите, чнй хлеб едите. Только живите. Не разбивайте больше сердце старому глупому Гортаву Берже. Эльгас встал и молча стиснул друга в объятиях. Глаза щипало горькой нежностью. С другой стороны надвинулось жасминовое облако – маркиза обняла их обоих и поцеловала в щеку сперва одного, потом другого. Потянулся и растроганный Анри – осторожно, неловко – боялся, что оттолкнут, и Эльгаса это разозлило. Он со злостью хлопнул по плечу бывшего друга – Хведри с ним! Горто уже все сказал, так к чему теперь изображать несчастную овечку? Разумеется, они не удержались на ногах и одним клубком повалились на пол, расплескивая вино и жирную подливу из тарелок. – Вот вы свиньи, – с чувством высказался Горто, когда все распутали руки, ноги и спасли блюда, которые еще можно было спасти. – К вам с душой, а вы посуду бить. Конечно, я не про тебя, великолепная Камела! Маркиза смеялась и отряхивала испачканный подол платья. Но удивил всех старый магистр – он хохотал так, что слезы катились по щекам, и Эльгас понял, что до сих пор ни разу не слышал его смеха. – Наверное, теперь моя очередь, – сказал он, когда все успокоились и расселись по местам. – Что ж, молодые люди, для старика в жизни остается так мало радостей, что каждую из них лелеешь в памяти и перебираешь, когда уже ничего не осталось. Настоящее счастье я познал вчера – когда последний маг Ложи Севера доказал, что я рано отчаялся. Еще жива Фолькмарке, но даже когда память о королевстве Сокола погаснет, останется то, что мы сделали. И единственный совет, который я могу тебе дать, юный Эльгас – не бойся творить невозможное и неправильное. Может быть, путь любви и надежды вернее приведет тебя туда, куда не дошли мы с Сольей, вступив на дорогу алчности и гнева. Маркиза пробралась к креслу старика, порывисто сжала его худые морщинистые руки и поцеловала в щеку. – Мы приглядим за Эльгасом, – пообещала она. – Ведь и ко мне вернулась надежда, когда он победил жреца у фонтана Фолькьяры Светлой! Никто до сих пор не одолел Песню Смерти, и я уже с белым светом распрощалась, пока он в нас целил! Я даже решила, что это не Эльгас, а сам Сольяда вернулся на землю! Горто хлопнул в ладоши и расхохотался, а Эльгас не знал, куда деваться от всех этих не вполне заслуженных дифирамбов. Лицо горело от стыда, как будто его не хвалили, а ругали. – Не понимаю, а почему мы все время обо мне? – спросил он. – У вас что, других воспоминаний не найдется? А как же славные подвиги? Воцарилась тишина. Маркиза порывисто вздохнула, будто пытаясь сдержать слезы. – Лучше тебе не знать о наших воспоминаниях до того, как ты вернулся, – кашлянув, серьёзно ответил Горто. – И особенно о подвигах. Нет, друже, ты и понятия не имеешь. Знаешь, сколько нас раньше было, истинных патриотов Фолькмарке? – Сколько? – Сначала южан никто не принял. Все за нас были. Принцессу Салину народ короновал – на руках несли как богиню! Армия тоже присягнула новой королеве – а не так уж мало уцелело после штурма. – Пять конных полков и почти целый корпус Сигура, – подтвердила маркиза. – Да еще беглецы из разных полков – все, кто спаслись, стягивались к нам. Из всех концов страны собиралась армия мстителей. Они даже смогли отойти в городок Аргелос к северо-западу от столицы, и там готовили последний бой… – Что? – Я не сказал, Эльгас, – быстро сказал Горто. – Не хотел тебя расстраивать. – Да ладно, я понял, – маг опорожнил кубок одним глотком, не чувствуя вкуса. Так вот как пал Аргелос. Это не южане разгромили его на пути к столице – да он и лежит-то в стороне от дороги на Кардис, где высадились эсгранадцы! Это принцесса с Бьорке сделали из него поле боя. Крепость, подумать только! Пыльный яблоневый Аргелос, сады, торгаши, лавки... Могилы отца и матери, дом Хельги. Огромный дуб на высоком берегу, на могучей ветке которого они с Артошкой в детстве повесили качели, чтобы взлетать к слепящему солнцу, отпускать шершавый канат, и на долгий-долгий томительный миг растворяться между водой и небом, пока медленная теплая река не подхватит своими мокрыми ладонями. – Там же… как там вообще обороняться? – выдавил он сквозь зубы. – Ох, прости, Эльгас, – спохватилась маркиза. – Ты ведь не помнишь. И я забыла – это же твоя родина. Не будем об этом сегодня, ладно? Я о чем – раньше вся страна нас поддерживала, а теперь – сколько всего мятежников? Человек сто? Двести? – Не наберется, – Горто мотнул головой и достал кисет с табаком. – Если не считать всякое отребье под началом у Рубаки... Мало нас. И чем нас меньше – тем и народ нас меньше любит. И каждый день – потери, потери, потери… Мы к ним уже привыкли, а тут ты со своими чудесами. И знаешь – уже не так обидно умирать. Как будто даже после нас что-то будет, вот как магистр сказал. – Именно, капитан, – Альберих значительно вскинул мосластый палец. – Будет Фолькмарке. Будет солнечная магия и божественный андрогин. А мы – ну что ж, невелика потеря. – Да ну вас, – сказал Эльгас. – Нужна эта магия, если никого не останется! – Земля большая, – пожал плечами Горто. – Бабы новых нарожают. Ладно, давайте еще нальем и сменим тему. – Я не буду говорить, – насупленно мотнул головой Раймон, хотя от него никто ничего и не требовал. – Эльгас и так знает. Я голову отдам за каждого из вас. Тех, кто верен ее высочеству, – быстро исправился он, хмуро зыркнув на предателя Анри. – Слушайте, а чего мы здесь теснимся, как сельди в бочке? – громко спросил Эльгас, чтобы перевести разговор на другое. – Пойдемте на берег, костер разожжем. Если вдруг стража нагрянет – пускай думают, что мы рыбаки. – Ничего себе рыбачки, – заметил Горто и покачал в руке кубок с гербовым соколом. Маркиза хихикнула и завернулась в шаль – уже почти смерклось, и на улице посвежело. Костёр запалили возле сарая – чтобы магистр мог сидеть на пороге, укутавшись в меховые одеяла, и распахнутая дверь заслоняла его тощую фигуру от сырого ветра с реки. Из обломков досок соорудили скамьи, застлали тряпьем и получилось, в общем, не хуже, чем внутри. Только алые искры летели в небо и разгорались там крохотными бледными звездами. – Значит, про меня, – нарушил уютное молчание Анри, который ежился, покашливал и кутался в плащ. Эльгас снова подумал, что пленный казначей совсем ослаб здоровьем. Похоже, больные легкие, а ведь ему не больше, чем Эльгасу. Впрочем, нет, вспомнил он. Больше. Вот Горто уже двадцать шесть, а было года на два меньше, когда они расстались в Короне, в тот поразительно далекий небывалый день, проведенный в храме Сольяды. И все равно – слишком быстро развилась его болезнь. – У меня было три счастливых дня, – продолжал Анри. – Первый – когда Замира вышла за меня… Она очень хорошая, правда! – заторопился он, хотя никто не спорил. – Спасибо тебе, Горто, что согласился передать ей от меня весточку. Ей нельзя сейчас волноваться. Вот, собственно, и второй день – когда я узнал о ребенке. У меня будет сын, представляете?! Вот как? Горто согласился доставить письмо эсгранадской женушке, и наверное, как-то объяснил ей отсутствие мужа? А Эльгас и не знал. Впрочем, Горто всегда был заботливым и надежным как скала. Может, эта Замира и впрямь любит бедолагу Анри? Да и он ее, похоже. Ну и Хведри с ними, в конце-то концов! Ему было слишком хорошо, чтобы кого-то ненавидеть. Поэтому, когда друг вопросительно поднял бровь, маг лениво кивнул. – Да можешь возвращаться к своей Замире хоть завтра, – ответил Горто. – Раз уж Эльгас тоже больше не злится, мы тебе поверим. Ты как, не разочаруешь доброго капитана Берже? Анри споткнулся посреди фразы и долго смотрел на друга. Потом сглотнул. – Я вас не сдам, если ты об этом, – твердо сказал он, и даже голос стал тверже и звонче. – И помогу, чем смогу. Любой из вас, здесь присутствующих, может явиться ко мне в любое время суток или передать, где вас можно отыскать, и я… Он снова сглотнул и закашлялся. – … и я луну с неба достану, клянусь! – закончил он. – Или можете снова найти меня и убить. Я не буду сопротивляться. Раймон презрительно фыркнул, но никто, кроме Эльгаса, не обратил на него внимания. Великолепная Камела чмокнула в щеку и Анри – похоже, это был поощрительный приз за каждую трогательную историю. – Я не закончил, – сказал казначей и галантно приложился к холеным пальчикам маркизы. – Третий счастливый день был тогда, когда вы меня украли из моего дома. Я уже говорил – не знал, что вы живы. Если б знал… Голос его снова сорвался, и Горто, похлопав его по колену, закурил и откинулся на спину. Выпустил изо рта колечко дыма и проследил взглядом, как оно смешивается с дымом костра и растворяется в нем. Эльгас понял, что остался он один. – Мой день – сегодня, – твердо сказал он. – Самый счастливый в этом году. Не знаю, что сказать, но… сегодня были вы. – И неизвестная красотка, судя по всему, – фыркнул Горто. – Которая подарила особенно сладкие мгновения сегодняшнему дню… точнее, ночи! Эльгас машинально коснулся шеи и засмеялся вместе с другом. И услышал шепот-эхо – так ясно, словно его донес порывистый ветер с реки: «Что может быть слаще того, что ты сама же и запретила?» Что же именно запретила богиня своему высшему посвященному? Наслаждаться? Желать? Любить? Неужели Алая Госпожа настолько ревнива, что требует все без остатка? В груди сладко заныло, как только маг вспомнил исступленные поцелуи, жаждущую ярость хищного зверя и сумасшедшую готовность подчиниться любому желанию, которая сквозила в каждом движении, в каждом вздохе бывшего спутника. Эта проклятая двойственность сбивала с толку и опьяняла не хуже столетней «Лозы». Никогда и ни с кем Эльгас не испытывал ничего подобного, потому что не могло быть во всем мире другого такого человека. – Подробности, так и быть, можешь оставить при себе. История засчитана! Эльгас победил – такого незамутненного блаженства на лице ни у кого из нас сегодня не было, –усмехнулся Горто, и все снова расхохотались. Эльгас провел рукой по глазам, отгоняя воспоминания, и покраснел-таки. Поцелуя от маркизы он не получил, но и не слишком расстроился. Самая прекрасная дама Севера была добрым товарищем, веселой спутницей и просто чудесной женщиной, но Эльгас отдал бы все ее милости за одну кривую усмешку, обращенную к нему самому, а не к фантому из болезненных видений. Что же с ним все-таки произошло? Не стоит ли разыскать Темного снова и, не упоминая о прошлой ночи, дознаться, что у него там творится? Эльгас не успел ничего решить, потому что Горто хлопнул Анри по спине, тот раздал всем полные кубки, и веселье пошло на новый круг. Они пели песни, дурачились, распалили костер так, что зарево взметнулось до неба. Потом явились пятеро ребят Горто и присоединились к общему веселью. Когда именно и с кем их покинула маркиза, Эльгас не помнил – к стыду своему, он так набрался, что начал путать явь и сон. Помнил лишь, как они с Горто тушили костер и, спотыкаясь, в обнимку брели к реке, чтобы освежиться. Горто что-то настойчиво ему втолковывал, стоя по щиколотку в воде, но Эльгас никак не мог сосредоточиться. Ему казалось – вот-вот сейчас он поймет что-то очень важное, но… Вместо лица друга блеснул солнечным янтарем соколиный глаз, и маг задохнулся от восторга – Гранта цела! Она летит! Он поднял глаза, чтобы проследить за соколом, и целое небо обрушилось на него огромной, пронизанной светом океанской синевой.