Ишрам многоколонный

Выныривать из черного бездонного колодца, в котором цепенела его душа, пришлось долго и муторно. Кто-то тормошил его, но одеревенелое тело не двигалось, и Эльгас  подумал – он в гробу. Рука цеплялась за жесткие деревянные стенки, и никак не могла уцепиться – ослабевшая, утратившая волю. Вокруг все закачалось. Врата в Шаа-Мирам, бесконечная ледяная бездна… Он снова сдернул защитную маску, и вот теперь… Но там, за окном, должен быть свет и шумящая под ветром тайга… Надо только окончательно проснуться, и тогда… в том старом сне были еще яркие, яростные, самые прекрасные на свете глаза! Чтобы скорее увидеть их, Эльгас открыл свои. Поморгав, с трудом сфокусировался. Над ним действительно склонилось скуластое длинное лицо – щетина, русая челка, веселый голубой взгляд. Маг недоуменно уставился на пришельца, узнавая. Рада Лезер! – Утречка, господин маг! – осклабился тот. – Не ждали, не гадали на вас наткнуться, а вот поди ж ты! Эльгас сощурился, припоминая. Да это же не гроб, а лодка, в которой он вчера уснул! Как это ему так повезло… Как Лезер сумел его здесь отыскать? Вероятнее всего было бы сейчас разбираться со стражниками или с хозяином лодки, кем бы он ни был, но только не… – Да мы вас и не искали, господин маг, – пожал плечами мятежник. – Не до того вчера было, что творилось – жуть! Вас там и без нашего заждались. Как это вас в наши края-то занесло? И почему к Мако не постучались? Вы бы осторожнее с ночлегом, тут ведь разные шастают. Кошель-то проверьте! Эльгас машинально ощупал пояс и нашарил только обрывки ремешков. Так и есть, срезали, пока он валялся в отключке. – Ну вот, – развел руками Рада. – Как еще сапоги не сняли – хорошие, довоенные – такие сейчас не в раз отыщешь. А у вас новехонькие – даже носы не сбиты. Я вас по ним и приметил – мой-то дедуля сапожником был, у меня глаз наметан. Эльгас махнул рукой. В кошеле ничего важного не было, да и денег – едва на пять крон наскреблось бы. Сапоги же неизвестные умельцы, видно, стягивать побоялись. Или не успели. Маг не был уверен, что очнулся бы, даже если бы его раздевали до исподнего. Он сел, ухватившись за борта лодки, и живот тут же скрутило от голода. – Скоро уха будет, – понятливо кивнул Рада. – Мако уже костер развел, чуете – тянет? Мы тут собирались помянуть капитана – по-нашему, значит, не как там у вас. Ну и вы к нам присаживайтесь. Вы ведь друзья были. – Старые, – проскрипел Эльгас. – Еще до войны… – Ну вот, я и говорю. Вместе и посидим. Эльгас уставился на потускневшее лицо Лезера и вдруг осознал, что шарахаться от людей больше не тянет. С этими рыбачками – и с Радой, и с деловитым умельцем Мако – да и с другими верными ребятами Горто ему было… просто? Удобно? Надежно? Он выбрался из отсыревшей лодки и размял мышцы. Потом долго умывался, черпая горстями прохладную воду ластившейся к ногам Мерельвены. А потом зашагал вслед за товарищем по отлогому песчаному берегу – туда, где чернели рыбачьи хибары и тонкой струйкой подымался серый дымок. – Что думаете-то, господин маг? – спросил Рада, когда они расселись вокруг костерка, над которым тихо урчал закопченый котелок. Чуть в стороне Мако быстро пластал рыбешку. Двое тощих близнецов – Марко и Бланко – подбрасывали дрова. Этого разговора Эльгас и желал, и боялся. Он сразу понял, о чем речь – обрывки домыслов и сплетен долетали до его ушей и на поминках Горто. Мятежники судили да рядили – что делать дальше? И в самом деле – теперь, когда оба вожака сопротивления «легли под знамя», как здесь выражались, кто будет руководить? Положим, Её высочество жива, но ведь здесь нужны воины! Кто будет разрабатывать тайные операции, кто будет решать, кого вербовать, кто достоин доверия, а кто нет, кто будет дергать за ниточки сложную сеть сопротивления, которую мятежникам удалось организовать, и от которой теперь осталась лишь дырка на дырке? Знал ли Горто, к примеру, о делах Бьорке? Или они, по негласному уговору, предпочитали без нужды не соваться в сферы приложения усилий друг друга? – Кто остался? – так же отрывисто спросил Эльгас. – К кому вы… мы теперь под начало? Лезер искоса зыркнул на него, и маг выругал себя за оговорку – как бы, вслед за Бьорке, не счел предателем! Но он ничего не мог с собой поделать – потому что уже решил. Это решение зрело в нем, когда он слушал людей на площади, дышал вонючей смесью дегья и дыма, видел покачивающиеся на воротах трупы, убивал нахиба Кармели и смотрел на поблескивающую над дугой арбалета смерть. Оно крепло, пока он лечил Гранту, гнался за Рубакой, дрался с Бьорке, хоронил Горто, слушал жестокие откровения маркизы, бежал под грозой и засыпал под сводами Шаа-Мирам. Да, у него по-прежнему есть выбор – встать под благословение Хаар-Тари и с его помощью отбить у южан Корону. А потом? Отнять у жрецов Песню Смерти и вручить её Мако, Лезеру, Раймону? Маркизе? Головорезам Рубаки? Что же тогда станет с городом, и во что они все превратятся? Эльгас представил, как желтоглазый разбойник, ощерясь, наставляет арбалет на лавочника, который не уступил ему лучший кусок сукна, на женщину, что не пожелала добровольно проследовать с ним за угол, на потерявшегося в суматохе малыша, что путался под ногами и с плачем звал маму. Представил юного знаменосца, которому с тем же арбалетом в руках каждый день придется решать – покарать союзника или слушать крики жертв насилия и мародерства… Представил самого себя, принимающего почести в лицо и глухие проклятья – в спину. Тьма побери! Нет! «За это оружие платят не золотом»… Либо разыскать Темного и предоставить выбор ему. Москит хорошо управлялся с арбалетом еще в те годы… и Эльгаса снова передернуло, когда он вспомнил равнодушные темные глаза – «за него платят не золотом… не золотом…» – отдавалось в ушах. Нет. Еще вчера, когда он бил и бил кулаком в безнадежно запертую дверь, он уже знал, что это не выход. Решать судьбу города, который ты даже не знаешь, людей, которых не любил, отечества, за которое не пролил крови… Нет, не Азфирэлю определять участь Фолькмарке. Он может отомстить, но он не может защитить. Да и не хотелось ему снова увидеть Азфирэля по уши в крови. Где-то есть предел… Есть ведь предел и для его души, после которого уже ничего нельзя будет сделать… Нет. Ему нужно найти что-то иное, что можно вложить в руки Темного – не смертоносное оружие. Но это потом, а теперь… Лезер не мешал ему думать, он молча помешивал уху в котелке. Остальные негромко переговаривались вокруг, кто-то чинил потрепанную старую сеть. Из крайней хибары вышла рыбачка, кутаясь в рваную шаль. Эльгас краем глаза приметил, как она поддерживает круглый живот. Подошла к крепышу Мако, тот обнял ее одной рукой и куда-то повел. Маг вздрогнул от запоздалого осознания – она беременна! Кто она? Жена Мако? Сестра? Или просто бедная женщина, оставшаяся без родных? Тьма побери, вот и еще одна безымянная будущая жизнь теперь будет отвечать за его решение! Он вскинул глаза на товарища: – А ты что думаешь, господин Лезер? Хочешь продолжать? Не желаешь сам стать во главе? Ты ведь был помощником Горто? – Не я, – пожал плечами долговязый мятежник, и Эльгасу почудилась в его голосе усталая насмешка. – Тайко был, да помер вместе с капитаном. А кто остался… ну, ватага Кровавого Топора к вам, господин маг, под начало не пойдет… без веских на то причин. Эльгас хмуро усмехнулся – именно этих веских причин он и старался избежать. Вручить Песню Смерти кому-то из сброда Бьорке… хуже не придумаешь! Впрочем, облагодетельствовать этим проклятьем друзей он хотел бы еще меньше! Не зря Горто так и не согласился даже прикоснуться к арбалету. – Где они сейчас? – Да где… Рубаку никто и в глаза не видал, с тех пор, как вы его хозяина убили. Где-нибудь в порту или на тракте их поискать можно, только найдешь ли? Вернее уж, сам найдет. – Думаешь, будет мстить? Лезер снова пожал плечами. – Лучше будет вам в одиночку не разгуливать, господин Эльгас. Месть – это больше для благородных, но кто ж его разбойничью душу знает? К южанам не пойдут – их саиды за милую душу вместе с нами вздернут, а поживиться у нас нечем, так что, думаю, не о них нам в первую очередь заботиться надо. – А о ком? – Да есть всякая шушера… Из благородных, кто сейчас Солнечную Деву осаждает. Вот им-то и нужно заявить, кто теперь у нас главный. Мы вот сейчас капитана с ребятами помянем, да и будем решать, кто с вами пойдет. – А с чего ты решил, господин Лезер, что главный – я? – пришурившись, спросил, наконец, Эльгас. – И кстати, бросай это «вы»! Горто ведь вы так не величали? – А капитан благородным и не был, мы с ним по-свойски, – Рада, усмехнувшись, пытливо заглянул ему в глаза. Помолчал. Потом кивнул самому себе: – Ты ведь с нами не останешься, господин маг. Капитан об этом тоже догадывался. Ведь не останешься, нет? Эльгас вобрал в грудь воздух и не решился ответить. Он, верно, не мог остаться – но и не мог признаться в этом. Это у него за спиной оставался мир, в котором все еще могло повернуться иначе, а у них – что? – Те, кто захочет, тоже не останутся. Ее высочество, госпожа маркиза… и те из вас, кому еще жизнь дорога, – он кивнул в ту сторону, куда удалились Мако с беременной рыбачкой, и Лезер задумчиво проследил за его взглядом. Потом снял крышку с булькающего котелка, запустил в него длинную деревянную ложку, попробовал, долго и вдумчиво перекатывая во рту глоток остро благоухающего на весь берег варева. – Готово, – наконец кивнул он. – Пора остальных созывать. – Ты подумай над моими словами, – Эльгас ухватил мятежника за рукав. – Как переправить хотя бы женщин… туда, где их не будут искать. Ни южане, ни разбойники. Деньги я найду. И есть тут один… который поможет с выездом. Но ваша помошь мне тоже нужна. И ваши жизни я не хочу менять ни на власть, ни на месть. Кто сумеет – тот уйдет. Веришь мне? Лезер скользнул по его лицу непонятным тусклым взглядом, и ничего не ответил. Впрочем, маг и не ждал. Пусть решает. Его собственного решения это уже не меняло. Уха оказалась благословенной богами – Эльгасу казалось, что ничего вкуснее он не едал в жизни. Впрочем, он с трудом разбирал, что именно глотает – во-первых, наваристый бульон обжигал небо и язык, а во вторых, он не ел двое суток. Или уже трое?.. Мако разлил всем поминальной еловой водки, и они помолчали, прежде чем опрокинуть в себя леденящую смолистую горечь. Никто ничего не сказал, а последнюю чашку Рада выплеснул в костер. Пора было собираться, и маг неловко поднялся, хотя ему и хотелось бы остаться здесь, с ними. Но он не знал – с ними ли он теперь, и полагал, что вежливее будет дать мятежникам время обсудить это между собой. Но вслед за ним тут же подскочил Лезер. – Не спеши, господин Эльгас, – сказал он. – Садись обратно. Мы не все договорили. Ты ведь спас меня на том острове, когда я уже семь раз успел с жизнью проститься. Никто бы не сумел – а ты спас. Так что жизнь эта – твоя, и располагай ею, как сочтешь нужным. Верю, что и других спасешь – или хоть попытаешься. Вот такие дела, ребята. Кто за то, чтобы нам отсюда выбираться? В «Объятья Луны» Эльгас возвратился в компании Лезера и троих самых верных его парней. О том, как будут действовать остальные, они договорились, а магу требовалась срочная аудиенция у Ее высочества. Получить ее не составило труда. В борделе, все еще закрытом на время траура – а на самом деле потому, что никто не знал, как теперь жить дальше, – все ждали именно его. … – Что ж, Эльгас, историю о вашей с покойным кавалером Бьорке дуэли мне уже поведала Камела, – сообщила принцесса, выслушав его честную исповедь и крепко сжав руки в кружевных перчатках перед собой на столе. – Не могу сказать, что это было неожиданной, но, несомненно, прискорбной развязкой. Сигур был незаменим в своей роли. Если бы ты обратился ко мне прежде, чем устраивать расследования, я объяснила бы, почему ему пришлось принимать такие решения. И все-таки, – она чуть повысила голос, потому что лицо Эльгаса, вероятно, стало чересчур красноречивым. – Его люди перешли всякие границы. Мы говорили об этом… но Сигур меня не послушал. Или не смог – ведь времена изменились. Подданные любили нас… вначале, но уже позабыли, за что нас любить. Временная мера вербовки сторонников превратилась в постоянную. Повторяю – это прискорбно, но мы пошли на это от отчаяния. Лишь так мы получили возможность выжить. – Прискорбно… – эхом отозвался Эльгас. Так значит, принцесса все знала. «Её высочеству требуется война!» – так сказал Бьорке? Да, пока Салина в Короне, у нее нет иного выбора. Но ведь он появится, если девушка… перестанет быть принцессой? Возможно ли это? Она еще так юна, и сможет выбрать другую жизнь – если она вообще будет. Что ж, тем больше причин остановить мятеж. Даже если придется вывезти высочайшую даму из страны насильно. А потом – потом он будет уже не в ответе за бывшую державную особу и методы, которые она избирает для достижения своих целей. Мысль об этом звоном отозвалась у него в голове, и приготовленные слова вдруг комом застряли в горле. Не лучше ли пока попридержать язык? Как воспримет Ее высочество само предложение оставить борьбу? Что, если идея посвятить ее в их с Лезером замысел окажется роковой ошибкой? Нет, лучше потом – когда все будет готово, и сомневаться будет поздно. – Тебе не по душе методы Сигура, – принцесса вскинула на мага ясные голубые глаза, и Эльгасу почудилось, что она и так видит все его мысли. – И я тебя понимаю. Я с трудом решилась на подобный шаг, и если бы не самое отчаянное положение… напомню – никто, даже ты сам – не сумел предложить тогда ничего иного. Но если твое мнение поменялось… я буду рада выстроить новую стратегию, которая спасет мой народ без лишней крови и слез. Так что ты предлагаешь? – Мы найдем способ, Ваше высочество, – переглотнув, сказал Эльгас вовсе не то, что собирался сначала. С ума сойти! Неужели правда – и его двойник тоже смирился с этим преступным лицемерием? – Мне осталось разрешить последний вопрос касательно Песни Смерти, и я представлю вам ответ. Нижайше молю Ваше высочество – подарите мне лишь несколько дней! Могу поклясться – я по-прежнему желаю лишь одного – спасти от боли и крови вас и весь народ Фолькмарке. Ее высочество Салина пристально посмотрела на собеседника, и Эльгас с честью выдержал ее взгляд. Как ни крути, он не сказал ни слова неправды! – Есть ли у нас эти несколько дней – вот в чем вопрос, – негромко обронила принцесса и поднялась, давая понять, что аудиенция окончена. – Но я верю в твои силы и согласна предоставить требуемое время. Однако же сегодня тебе придется выдержать собрание, на котором от тебя потребуют ответов более подробных, чем те, что ты счел нужным дать мне. За эти несколько часов постарайся найти слова, что успокоят наших взбудораженных соратников. Иначе все пойдет прахом уже сегодня. Тайное собрание мятежников на этот раз было немноголюдным. Никаких прелестниц или барышень с роялем. Закрытые ставни и темные шторы, погашенные лампы – лишь несколько свечей освещали ту самую алую гостиную, которую Эльгас увидел в первый свой день у мятежников. На этот раз его окружали Лезер и другие молодцы Горто, а рядом с ним сидела маркиза в строгом траурном платье. Лица остальных он различал слабо – вон бывший пехотный генерал, рядом еще двое каких-то в фиолетовых камзолах… А там, кажется, другие офицеры армии ее высочества. Поодаль от них кружком держались молодчики в одежде мастеровых. Когда вошел Эльгас, приглушенное гудение голосов притихло, а потом снова взвилось, распадаясь на отдельные реплики: – Бьорке-то нет, кто ему… – …да где теперь брать на это средства? Как платить осведомителям, ты можешь ответить?! – Спокойно, я и с места не сдвинусь, пока не получу, наконец, все ответы! – Господа, я давно уже подозреваю, что все пропало! – … зачем мы вообще сюда явились, один эсгранадский патруль – и… – Замолчи, трус! Вон господин маг, он за все и ответит! – Да кого интересует мнение мага?! Кавалер Видаль – вот кого стоит послушать! – Это же его работа! И проклятый остров, и наветы жрецов, и, может даже… Голос говорившего упал до шепота, и Эльгас молча поднял брови. Значит, так оно и есть – верные ребята Горто, с которыми он нашел общий язык, паршивцы Бьорке, что после смерти главаря разбежались по углам – и остальные. Военные, дворяне, кое-кто из разоренных южанами торговцев и ремесленников, по словам Рады Лезера. Те, кого он, в общем, даже и не знал, не обращал внимания, не сражался плечом к плечу. И понятия не имел, чем они поддерживали сопротивление и какую имели для него ценность. Это известно только ее высочеству. А теперь ему оправдываться перед ними – и давать какие-то обещания, ведь люди растеряны и не знают, за кем идти дальше. «Всякая шушера, – так сказал Лезер. – Насколько мне известно, лидера у них нет, и их надобно будет приструнить». Но «шушера» лидера, по-видимому, обрела. Когда из потайной двери появилась принцесса и ее дамы, с места вскочил приземистый кавалер в лазоревом кавалерийском мундире. Эльгас предположил, что он наскоро переоделся в какой-то из каморок прелестниц – уж точно не рискнул в таком виде маршировать по улицам. – Приветствую ваше высочество и выражаю соболезнования по поводу безвременной кончины кавалера Бьорке! – рубанул он. – Верные слуги вашего высочества ожидают ответа – кто теперь станет предводителем последних патриотов Фолькмарке? – Я получила семнадцать требований об аудиенции от тебя, кавалер Видаль, и хорошо знаю, какого ответа ты требуешь, – ответила принцесса, не сумев – или не пожелав – скрыть тень раздражения в голосе. И тут же исправилась: – Какого ответа вправе ждать от своей правительницы все вы, истинные фолькийцы и драгоценные соратники. К сожалению, смерть кавалера Бьорке и его преданных воинов принесла нам огромное горе и невосполнимую утрату. Нового предводителя выбрать непросто, но мы постараемся сделать это все вместе. Я ценю мнение каждого из вас, мои верные подданные. Пусть начнет кавалер Видаль. Кого вы желаете видеть во главе вооруженного сопротивления? На мгновенье воцарилась тишина, тут же взорвавшаяся криками. Хотели видеть, насколько понял Эльгас, истинного героя и полководца, который, не считая, начнет доставать из карманов алмазы и золотые слитки, а также солдат и волшебное оружие. Принцессу спрашивали, когда же последний священный полк Фолькмарке станет, наконец, обещанной армией, что выйдет на площадь, развернет знамена и под барабанный бой пойдет на штурм дворца наместника Аль-Муэды. О том, что общая численность мятежников на данный момент не достигала даже трети «полка», никто почему-то не вспоминал. Какой-то мастер Милош, член гильдии оружейников, вопрошал, когда же придет обещанное довольствие, из которого он сможет выделить жалованье работникам. Кроме того, имелась проблема и посерьезней. Цены на сталь и так взлетели до небес, а с тех пор, как начались беспорядки, наместник наложил запрет на торговлю оружием и рудой. Все мастерские и кузни под присмотром, обыски и допросы вошли в обычай, так что глава гильдии постепенно убирает подальше от себя всех, с кем не числится в родстве. А мастер Милош – к счастью или к сожалению, – любимым зятем того не является, поэтому со дня на день ждет изгнания, тюрьмы или виселицы – тут уж как повезет. Если ничего не предпринять, то мастеру Милошу придется покинуть пост, на которое его определил покойный кавалер Бьорке, и начать поиски нового места в столице – или же за ее пределами. Доводы мастерового звучали очень резонно, и Эльгас мог ему посочувствовать, но, к сожалению, манера речи дотошного мастера Милоша оказалась совершенно невыносимой. Неприятно-царапающий, въедливый голос его звучал так, словно во всех бедах этого мира тощий сухарь винил лично тех, к кому обращался. – Подумаешь, беда! – перебил его, наконец, зычный сосед кавалера Видаля. – Обойдемся и без твоих плохоньких поделок! Все оружие настоящий воин забирает в драке! – Разоружим черномазых! – поддержали его. Мастер Милош возмущенно набрал в грудь воздуху, чтобы разразиться очередной обстоятельной тирадой. Принцесса поморщилась и на долю секунды поднесла к виску пальцы, обтянутые голубым шелком. И тут же опустила. Маг взглянул на правительницу с искренним сочувствием – судя по всему, она страдала мучительнейшей головной болью. – Господа, я не слышу предложений, – сказала она. – Ваши жалобы мне уже известны. К сожалению, сейчас мы не располагаем столь значительными средствами, чтобы решить все наши сложности. Давайте начнем хотя бы с самой важной. – А самое важное – кто теперь, когда кавалер Сигур погиб, будет предводительствовать вылазками? – спросил другой сосед кавалера Видаля – высокий офицер с красивым мужественным лицом и хищными темными глазами. – С пустыми карманами и пустым животом мы недолго провоюем! Его поддержали нестройным хором. Выдвигали кавалера Видаля, но группа вояк в правом углу залы заспорила. Эти оказались бывшими кавалеристами Биркеланнского полка принца Альгерта, и предводительстовал ими некий капитан Сенар. Он хоть сейчас был готов взять доблестных солдат и обчистить сундуки кого-нибудь из эсгранадских вельмож, или обнаглевших фолькийских гильдейцев – да хоть того же начальника мастера Милоша. – Господа, – снова перебила принцесса. – Бой, в котором пал капитан Гортав Берже, показал, что любое такое столкновение может оказаться фатальным. Я запрещаю вооруженные набеги во избежание дальнейших потерь. Нас и так слишком мало. – Так тем более стоит рискнуть! – возмутился кто-то. – Как еще вербовать свежую кровь? Поначалу после каждого поджога селяне валом валили навалять обидчикам, а Бьорке их за углом поджидал и принимал к себе в отряд. Сам с ним ездил, пока не охромел. Эльгас услышал вдруг резкий сиплый выдох у себя за спиной и обернулся. Рада Лезер отчего-то вцепился в столешницу так, что дерево затрещало, и глаза его сначала были круглыми как пятаки, а потом вдруг превратились в стальные лезвия. Он внимательно оглядел говорившего, словно бы запоминая. Маг недоуменно сощурился, и вдруг вспомнил. Давнишняя болтовня Раймона! «И у Рады Лезера отца и мать порубили на его же глазах, он за сараем ждал с какой-то оглоблей, чтобы на саидов кинуться, когда те мимо проезжать будут. Сам, мол, погибнет, но кого сможет, с собой заберет! На счастье, кавалер Бьорке его там увидел и удержал – сказал, мы, мол, иначе отомстим, вернее будет». Вот оно как… И кавалер Бьорке был рядом, однако ж отчего-то не помешал южанам, рубившим мирных фолькийцев… Кто же тогда был убийцей на самом деле? Впрочем, как теперь это узнать? Вот и еще одна причина для Лезера оставить мятеж… Или доискаться правды? Что ж, этот выбор принадлежит лишь ему одному, и никто не вправе мешать. Эльгас вздохнул и почувствовал теплое прикосновение маркизы, которая отчего-то весь вечер молчала. Но он не понимал – почему она утешает его? Не Раду Лезера, узнавшего, что, может быть, верой и правдой служил убийце своих родителей? Не принцессу, ежедневно вынужденную терпеть бесконечные требования и претензии, не зная, что предложить своим верным соратникам? Эльгасу не требовалось участие – ведь у него же, Хведри-насмешник, все в порядке! Ведь он отчего-то жив и свободен! Без Горто все это не имело ни малейшего смысла. Вылазки, набеги, выборы номинального главаря… последняя агония обреченных. Бьорке был подлецом, Горто – героем, а разница-то – где, в конечном итоге, разница? Как ее нащупать? Как пройти по тонкой грани между правдой и ложью, не оступившись? Впрочем, наверное, никак. Больше всего ему сейчас хотелось встать и выйти в вечернюю прохладу Короны. Брести, куда глаза глядят – мимо жрецов и солдат в красных мундирах, мимо припозднившихся лавочников, торопливой трусцой пробирающихся по опасным улицам к дому, чтобы тут же запереть за собой дверь и захлопнуть ставни. Ему же опасность вряд ли грозила. У него было все – безразличное сердце и тусклое, рожденное тоской и усталостью, бесстрашие. У него было смертельное оружие в сумке и поручительство бога войны. Он мог делать все, что угодно, и все-таки не смог даже уберечь друга. Запертая наглухо дверь и изумрудная тряпка, прикрывшая тело – вот и все, что на самом-то деле было. Эльгас открыл глаза и поморщился, когда визгливый голос кавалера Видаля стал настойчиво ломиться в уши. Кажется, он уже добрался до витиеватых угроз в высочайший адрес. – А почему это молчит наш таинственный маг? – вовремя перебили его, и все взгляды обратились к Эльгасу. – Где обещанная защита от Песни Смерти? Ведь если бы она была, то и налет был бы успешным, и мы уже сейчас бы не испытывали нужды в… – Трусы, только и думаете, чем бы набить животы! – взревел зычный товарищ Видаля и махнул пудовым кулаком так, что заехал по макушке не успевшему увернуться соседу. – Фокусы им подавай! Кто будет мстить за капитана Берже, ваше высочество?! Отчего это, кстати, их отряд налетел на жрецов? Их тоже предали? Как и Молле на прошлой неделе? Предателю подозрительно много известно, не настораживает ли это, господа? – Разыскать предателя! – завопил тут кто-то из компании Сенара. – Почему крыса до сих пор не обнаружена?! – Ваше высочество! – подскочил кудрявый молодчик слева. – Это верно! Мы желаем знать – кто предатель?! – Тот, кто убил кавалера Бьорке, вестимо, – сказал старый пехотный генерал, неторопливо скручивая папиросу. – Ходили слухи, что кто-то из своих. Это правда, ваше высочество? Принцесса открыла было рот, но Эльгас больше не мог переносить все эти крики и слухи. И не желал, чтобы больной повелительнице приходилось осквернять уста ложью еще и для его защиты. – Да кончайте уже, господа. Я – ваш вожак, я, – сказал он, даже не поднявшись с места. Он говорил вроде бы негромко, но почему-то наступила тишина. Эльгас уловил то ли восхищенный, то ли испуганный выдох маркизы и продолжил, чтобы опередить волну возмущенного гвалта: – Это я убил кавалера Бьорке. За преступления против народа Фолькмарке. И предупреждаю, господа, – маг все-таки привстал, чтобы оглядеть зал – а точнее, чтобы опешившие кавалеры могли видеть его лицо. – Если кто-то из вас осмелится повторить его подвиги или обидеть хоть одного мирного горожанина – пусть даже для того, чтобы подтолкнуть его к мятежу – он ответит лично передо мной. Кто таков последний маг Ложи, все знают? Он ожидал возмущения, ругани, споров или вызова – чего угодно, но услышал скрежет отодвигаемого кресла и стук каблуков. – За господина Эльгаса! – звонко отчеканил Раймон, вскинув рапиру. Клинок поймал отблеск свечи, пламя которой испуганно шарахнулось от порыва ветра. Раймон отсалютовал магу и напружинился в боевой стойке. Теперь острие было направлено в сторону кавалера Видаля. Звякнул бокал. Рада Лезер, лениво осклабившись, вытянул свое длинное тело из-за стола и воздвигся справа от знаменосца. За ним потянулись и остальные его товарищи. – Эльгас победил Сигура, – звенящим от напряжения голосом подтвердила маркиза, и встала, изящно приняв руку, которую он машинально протянул ей, помогая подняться. – В честном поединке, господа. Сигур сам желал его, и я прекрасно осведомлена об этом. Как и многие из вас, впрочем, – с коротким смешком обронила она. – Я все видела. Так что, по древнему рыцарскому праву, все его победы теперь принадлежат победителю. – Я вовсе не претендую на победы кавалера Бьорке. Он ушел, восстановив свою честь, – возразил Эльгас. Дама пыталась ему помочь, но она тоже не знала, что маг вовсе не собирался руководить мятежом – он желал от него избавиться. Он посмотрел прямо в узкие блеклые глаза кавалера Видаля, в которых изумление только что сменила надменная злоба. – Господа – все, кто желает обсудить со мной это заявление, прошу не докучать более ее высочеству или другим. Мне требования об аудиенции подавать не нужно. Я выслушаю каждого желающего завтра. Особенно тебя, мастер Милош, – он обернулся к мастеровому, заранее предвкушая, на что подписывается. – Пока же в качестве нового вожака – или как там было принято обращаться к кавалеру Кровавому Топору? – я настойчиво рекомендую всем разойтись и заняться своими делами, не ввязываясь в опасные авантюры и столкновения с южанами. Подождите еще несколько дней. Мне требуется закончить важнейшее поручение ее высочества, прежде чем я смогу объявить о том, что дальше. – Так защита от жрецов будет? – выпалил кудрявый молодчик, подавшись вперед и, кажется, даже просветлев лицом. Эта реплика словно бы разморозила всеобщее оцепенение. Все тут же задвигались и загомонили. Эльгас приготовился отражать каждый новый вопрос, оскорбление или требование, Раймон крепче сжал рапиру, но послышался холодный голос принцессы: – Угомонитесь, господа. Господину Эльгасу нет нужды врать. Если он выполнил мое поручение, значит, объявит об этом. Мы подождем. Возвращайтесь к своим занятиям. И царственная дама резко поднялась с кресла, сложив веер в знак того, что разговор окончен. Кавалер Видаль дернулся в сторону удаляющейся принцессы, но сдержался и только проводил ее взглядом. Эльгас тоже обеспокоенно посмотрел вслед даме, потом покосился на зловеще перешептывающихся в углу кавалеристов Сенара и шепнул Лезеру: – Кто охраняет Ее высочество? – Понятия не имею, – ответил тот. – Этим занимался Бьорке. – Тогда можешь отрядить верных ребят, чтобы посторожили? Ну как эти обездоленные продолжат ее осаждать? – Приглядим. Вот только тебя сторожить было бы вернее. – Сам справлюсь, – отмахнулся Эльгас. Вот уж кто-кто, а бывшие вояки его точно не пугали. Придумать бы, что теперь с ними делать… Всех в город Кардис, откуда открыты дороги во все страны мира, тайными тропами не переправишь, а щелкания зубами и пустопорожних споров от таких, как кавалер Видаль, не оберешься. Присмотреться бы – кто верный товарищ, а кто – пустышка – так ведь время поджимает. Что ж, вернее всего будет предоставить их собственной участи. Судьбу высочайших дам он мог доверить лишь ребятам Горто, да еше уповать на то, что насмешник Хведри не запутает тропы, ведущие к спасению и мирной жизни бывших мятежников Фолькмарке где-нибудь на другом конце света.