Ишрам многоколонный

Наутро у покоев принцессы Эльгаса остановила мадам Лотри и, поджав губы, сообщила, что ее высочество слишком занята делами непревзойденной важности, чтобы принять мага сейчас. Эльгас лишь изумленно хлопнул глазами – проволочек он совершенно не ожидал. Но как ни настаивай, кормилица оставалась неумолима. Пусть, мол, господин маг терпеливо ожидает. Как только это станет возможным, за ним пришлют. Делать было нечего, и маг вернулся в свои покои, кипя от досады и уязвленного самолюбия – с каких это пор он перешел в разряд докучливых просителей вроде кавалера Видаля или офицера Сенара? Дело не терпело отлагательств, и принцесса Салина не могла этого не понимать! Через полчаса в комнату постучалась маркиза, а служанка внесла поднос с нехитрой снедью, которая Эльгаса, впрочем, заинтересовала мало. До обеда он проверял, насколько бывшая законодательница столичной моды вжилась в образ скромной вдовы торговца, а потом в комнату вломился встрепанный знаменосец. – Эльгас! – пропыхтел он. – Тебя Рада… ищет! Очень срочно! Эльгас извинился перед женщиной и сломя голову бросился вниз. Красный и взъерошенный Лезер, остро благоухающий рыбой и корабельной смолой, ожидал его на конюшне. – Умрешь от смеха! – гаркнул он. – Наш старый морской волк умудрился поскользнуться на тухлой селедке! Эльгас моргнул. Он ничего не понимал, но смешно отчего-то не было. Было острое ощущение внезапной беды. – На… чем? – На селедке, мать ее! – Рада махнул рукой. – Складские таскали бочки, он послал матроса проверять снасти, а сам поскользнулся – и хрясь! Все только рты разинули – приготовились ржать, а этот неумеха на мачте отвлекся и трос из рук выпустил. И тяжеленный блок – прямо капитану на ногу! И кровищи!.. Теперь лежит, завывает покруче берегового шквала. Придется искать другой корабль. Тьма побери! Из путаной речи Эльгас понял одно – судьба мятежников повисла на тонких сухожилиях и хрупких костях одного сварливого старика, да еще вонючей, мать ее, селедке. Какой другой корабль, когда теперь его искать?! Если немедленно не поставить капитана на ноги, о побеге придется забыть. Как это вообще могло случиться? И именно в тот самый день, когда он ждет разговора с ее высочеством! Эльгас застонал от дикой неуместности происходящего. Он вовсе не собирался раскрывать магические умения перед всеми портовыми забулдыгами. Чей-нибудь длинный язык непременно пустит слух о том, что знаменитый солнечный маг, Надежда Севера, ни за что ни про что потчует чудесами владельца какой-то разбитой лоханки. Сложить два и два для желающих не составит труда. Но выбора не было. Проклятый старик мог лишиться ноги или вовсе отдать концы от заражения крови, если его станут пользовать портовые умельцы. Стоит ли человеческая жизнь предполагаемой безопасности Эльгаса… или даже ее высочества? Начнешь выбирать – довыбираешься, это он выучил накрепко. Придется делать то, что нужно здесь и сейчас, не загадывая на будущее. Маг от души помянул всех капитанских предков до седьмого колена, и обернулся к Раймону. – Давай коней! Будешь помогать! С раздробленной ногой капитана он провозился до самого вечера, и лишь к ночи, шатаясь от усталости, привязал взмыленную кобылу у коновязи «Объятий Луны». Пришлось сращивать несколько костей и порванные сухожилия, а также щедро восполнять потерю крови солнечной энергией. К тому же последний медальон остался в тайнике вместе со шпагой и арбалетом – и надеяться пришлось лишь на собственные силы. Работа была тяжелой – в другое время он бы разделил лечение такого неприятного перелома на несколько дней, но сейчас, тьма побери, времени не было. Старик должен быть готов подняться на борт своей лоханки через четыре дня. Ооо, милостивое небо! Всего четыре! Маг от души пожалел, что с утра отказался от трапезы в компании маркизы – ведь за весь день у него и крошки во рту не было. Потраченные силы немеделенно требовалось восполнить, а еще – смыть запах рыбы и крови. Но время не терпело. Что ж, пусть ее высочество не обессудит, если он некуртуазно вломится к ней в покои, благоухая портовыми ароматами. Чтобы не встречаться с эсгранадскими завсегдатаями борделя, Эльгас воспользовался привычным входом – влез в окно мансарды по тополю. И замер на подоконнике. В светелке все было вверх дном. Пол усыпали ворохи цветастых юбок. Бюро завешивало расшитое стеклярусом покрывало, на котором валялись самые пикантные предметы женского туалета и возвышалась одна кричаще-алая туфля на остром каблуке. Со стены входящему игриво подмигивала волоокая морская дева, облаченная лишь в собственные золотые кудри. Под русалкой в той же позе раскинулась рыжая Лили – вот только длины ее волос катастрофически не хватало, чтобы прикрыть хоть что-нибудь. – Эй! – хрипло окликнул Эльгас. – Ты что здесь делаешь? Вот таких подарочков только и не доставало! Но шлюха сладко похрапывала, смежив ресницы, с которых на щеки осыпалась дешевая тушь, и пришлось отлипнуть от подоконника, чтобы осторожно потрясти нежданный сюрприз за плечо. Маг скривился – он вовсе не презирал обитательниц веселого дома… но отчего-то не мог подавить брезгливость, чтобы хоть прикоснуться к Лили, не говоря уж – воспользоваться милостями, которые приставучая красотка настойчиво ему предлагала. Может, дело было именно в чрезмерной назойливости? – В моей постели я хочу спать, – хмуро объяснил он, когда Лили распахнула огромные голубые глаза. – И только. Почему ты не внизу, кстати? – Ооо, господин Эльгас, чего тут только не было! – голая красотка сладко потянулась, демонстрируя обильные прелести, и сомкнула свои маленькие ладошки у Эльгаса на затылке. – Такой переполох… обыск! Столько солдат – все обошли до самой крыши… И жрецы с арбалетами! – Жрецы? – маг замер, не успев разогнуться и сбросить горячие руки, которые уже спустились на шею, нежно поглаживая и распутывая шнуровку ворота. По спине побежали мурашки – то ли от недвусмысленных притязаний, а то ли от предчувствия близкой беды, которое стало еще острее, чем утром. – Тебя искали, милый Эльгас, – проворковала Лили, приподнимаясь и притягивая мага к себе. Умелые пальцы переместились на бедра. – Но раз не нашли, значит – есть повод отпраздновать! Он потряс головой и высвободился из удушающих объятий. Тут через подоконник перевалился Раймон, и Эльгас обернулся к нему. Лицо отчего-то горело. Юнец уставился на постель, выпучив глаза и тоже заливаясь краской до самых бровей. Маг выругался, схватил его за руку и толкнул к дверям. – Что-то случилось, – отрывисто бросил он. – Надо найти Камелу, мадам… ну или хоть кого-то! Лили разочарованно застонала и откинулась обратно на подушки, даже не подумав прикрыться. – Я тогда еще посплю, милый Эльгас… – сладко пробормотала она. – Мадам разрешила не выходить сегодня к гостям. А ты приходи, когда закончишь, в постели хватит места и на двоих! В комнате маркизы в правом крыле особняка было пусто, зато – Эльгас не поверил своим глазам – потайная дверь за ширмой, ведущая в апартаменты принцессы, оказалась распахнутой настежь. И маркизу, и мадам Лотри он обнаружил, осторожно заглянув в нее. По их бледным окаменевшим лицам сразу же становилось ясно – случилось непоправимое. – Ее высочество пропала, – шепнула Камела, крепко сжав его руку. – Нам конец. Оказалось, что пока он выслушивал ругань больного капитана, из всех лекарств признающего лишь мутный можжевеловый самогон, нагрянул такой обыск, какого «Объятья Луны» не знали за всю свою мятежную историю. В веселых домах не ищут – именно поэтому ее высочество некогда, скрепя сердце, поддержала идею верной кормилицы. При мысли о веселых домах бравые эсгранадские солдаты расплываются в блаженных улыбках и залихватски крутят усы. Поэтому осматривают одни лишь нижние этажи и проходят по «личным кабинетам», чтобы приметить самые выдающиеся декольте и самые стройные ножки. Потом мадам, покачивая роскошными статями, затянутыми в черный бархат, приглашает начальника патруля к накрытому столу, щедро потчует его яствами и лучшим вином, а напоследок придвигает расшитый шелками кошелек, благоухающий ирисами и ванилью. Таким образом, обыск в борделе – это веселая игра со множеством призов, которую любят все без исключения стражники. Но не в этот раз. Как и сказала Лили, на этот раз мрачные южане, отказавшиеся от денег и угощений, перевернули вверх дном все – от подвала до крыши. Их сопровождали четверо жрецов со взведенными арбалетами в руках. Такие меры предосторожности означали только одно – искали мага. Знали, где искать, или хотя бы догадывались. Но Эльгаса не обнаружили, а преданная Лили сделала все, чтобы комнатку в мансарде сочли очередным «личным кабинетом». Зато принцессу спасти не успели. На глазах мадам двое жрецов вывели девушку под руки из ее апартаментов, и жалкий лепет обливающейся слезами старухи о «провинциальной племяннице», спрятанной в потайных покоях от драчливого мужа, разумеется, не помог. Портреты ее высочества видели все. Больше никого не тронули, и как ни пыталась мадам Лотри узнать хоть что-то о судьбе, ожидающей «племянницу», жрецы и солдаты молчали. В дверях старуху брезгливо оттолкнули, и старший в белом плаще забросил бледную принцессу на коня впереди себя. Вот и все, что было известно мятежникам. – Итак, снова наш предатель, – помертвевшими губами выговорил Эльгас. – Они знали, куда прийти. Кто-то донес. – Должно быть, – кивнула маркиза. Глаза у нее были покрасневшие, заплаканные. Маг без сил опустился на бархатную кушетку у двери в бывшие апартаменты принцессы и сжал виски руками. А ведь оставалось всего четыре дня! Раздался звон, и все, вздрогнув, обернулись. Это Раймон, застывший в дверях, выпустил из судорожно сжатых пальцев рапиру. Эльгас закрыл глаза, чтобы не смотреть в беспомощное лицо влюбленного мальчишки. Еще и этого он просто не мог вынести. – Нужно же немедленно что-то делать! – брызгая слюной, вопил Раймон, и Эльгас тер лоб, звенящий от криков и напряжения. Было уже далеко за полночь. Они несколько часов судили да рядили в поисках выхода, но никто – даже многомудрая мадам Лотри – не мог предложить стоящего плана. – Нужно спасать ее высочество! Мы не можем сидеть сложа руки! Мальчишка был прав, но это не помогало. Что делать – не знал никто, и прежде всего – сам юный крикун. Сразу четырех жрецов с арбалетами не одолел бы даже Эльгас, не говоря уж об остальных мятежниках. Лезть же нахрапом в их кубло было идеей веселой, но совершенно провальной, и это было ясно всем. К сожалению – или к счастью? – во время обыска в борделе были только женщины. Всех толковых ребят – а их и было – раз-два, и обчелся – Рада приставил к подготовке побега. Поэтому некому было даже проследить за жрецами, чтобы узнать, куда именно увезли принцессу. Треклятых кавалеров по-прежнему никто нигде не видел, и маг делал вывод, что они уже давно оставили столицу, бросив повелительницу на произвол судьбы. «Горто бы справился, – вертелось в голове у Эльгаса. – Горто бы знал, что делать». Самого себя ему оставалось похвалить лишь за то, что вовремя забрал Раймона с собой. Юному олуху не хватило бы сдержанности и сноровки на то, чтобы организовать слежку – он просто был бы разорван в первую же секунду, кинувшись с рапирой на жреца. Эльгас вздыхал с облегчением, что жертв не оказалось. – Если ты ничего не сделаешь, Эльгас, тогда я сам! – запальчиво выкрикнул знаменосец, и маг устало кивнул. – Сделаю, – хрипло пообещал он. – Непременно сделаю. Мы не будет сидеть сложа руки. Но и не бросимся очертя голову под Песню Смерти. Мы будем думать. Сначала нужно узнать, где ее высочество и как с ней собираются поступить. – Мятежников казнят на площади, – отрешенно выговорила маркиза. – Там же, где… где и тебя. Плечи женщины затряслись от сдерживаемых рыданий, и она отвернулась. Раймон сжал кулаки, засунул их в карманы и вдруг с силой пнул кушетку, на которой сидел Эльгас. – Раньше повесят меня, – зло процедил он, сверкнув глазами. Эльгас пристально посмотрел на мальчишку и поманил его к себе. Когда насупившийся знаменосец приблизился, маг положил пальцы ему на виски и коснулся горячего лба тонкими нитями умиротворяющей солнечной силы. Он вливал и вливал в несносного олуха покой и надежду, пока складка между широкими бровями не разгладилась. Это усилие выпило из его эфира последние капли, и бороться со сном стало совершенно невозможно. – Мы будем думать. Заутра… мать его, с этого… с утра! Сейчас ты пойдешь спать, и я пойду… То есть, не пойду, – буркнул он, вспомнив рыжую шлюху в своей постели. – Мы выспимся и все решим. Спокойной ночи, мадам. Камела, хочешь, я усну… усып… Он помахал в воздухе руками, потому что язык не ворочался и слова пропадали куда-то: – То есть, помогу уснуть и тебе? – Спасибо, – слабо улыбнулась маркиза. – Но не стоит. Уснуть нужно тебе, ты бледный как мертвец. Она наклонилась и мягко коснулась губами его лба. – Спи, Эльгас. Тебе понадобятся силы. Подождем до завтра – может, что-то станет известно. Маг вытянулся на той же самой кушетке – потому что ноги его просто больше не держали – и сразу провалился в сон. В довершение всех несчастий наутро известным оказалось лишь, что Раймон тоже исчез. Упрямый баран никому ничего не сказал, но все и так было ясно – сбежал выручать ее высочество в одиночку. Эльгас сплюнул прямо на красный роскошный ковер в будуаре принцессы и со злостью оттолкнул поданный завтрак. Мог бы и догадаться, что влюбленный балбес ждать не будет! Надо было вчера не просто успокоить, а усыпить засранца со всеми его фанабериями, да еще и связать для пущей надежности! Теперь жди с минуты на минуту, когда принесут тело. Впрочем – куда, кто принесет? Бросят в общую кучу в покойницкой и закопают в могиле для бездомных. Мало ему было головной боли… Полетевший к желтоглазому насмешнику план побега, арест ее высочества, испуганные и бледные от бессонницы лица женщин, глядящих на него как на посланца небес, Рада, который скоро явится за указаниями… теперь еще и поиски неугомонного засранца! Нужна была помощь – настолько, что все страхи и обиды, позывы гордости и рассудочные измышления становились неважными. Поэтому маг, наскоро приведя себя в порядок и сменив рубашку – Лили, наконец, убралась из его светелки, а вот русалка осталась, – стремглав вылетел из борделя и бросился прямиком через бывший квартал алхимиков к излучине Мерельвены, где под холмом чернел заброшенный дом Лайзы Сарканан. Он страстно надеялся, что хоть на этот раз застанет там Азфирэля. Даже если по ночам тот и развлекается в компании офицеров, то сейчас было уже не слишком рано, может и вернуться. Должен же он когда-то спать, тьма побери! У него есть волшебный фамильяр и связи среди эсгранадцев, наверняка ему ведомы и затеи Храма Звезды. Только он способен отыскать принцессу. Только ему под силу вытащить ее из рук жрецов. Милостивые боги, ведь не для себя же он просит! Ведь и самой Салине Азфирэль некогда пообещал помощь и защиту! Но пропавшие боги вновь оказались глухи к мольбам Эльгаса, а вот злой насмешник Хведри, напротив, не оставил его своим вниманием. Дом был заперт и пуст, дверь не открылась, сколько бы он ни колотил в нее. Тропинка оказалась истоптанной несколькими парами ног, крапива и бурьян по краям сбиты. Остро пахло свежесорванной травой, и у мага появилось ощущение, что посетители – кем бы они ни были – покинули дом совсем недавно. Итак, он снова опоздал. Эльгас изо всех сил зарядил каблуком по проклятой двери, и зашагал прочь. Нужно найти маленького паршивца Гатти Блоху, пусть хотя бы передаст Темному весточку… а может, даже поведает, где его искать? Но и чистильщика на площади не оказалось, мать его за ногу через тридцать три поворота! Куда они все провалились? Эльгас схватил за грудки толстого лавочника, что расставлял на прилавке пивные кружки. – С утра тут крутился, на леща напрашивался, а потом как ветром сдуло! – развел тот руками. – Стащил, небось, чего… Да не, кто ж его знает! Стану я следить за всякими оборванцами… Главное, чтобы к прилавку на десять футов не приближался! А не желаешь ли, господин… Он выжидательно посмотрел на Эльгаса, но того хватало лишь на то, чтобы едва-едва сдержать злость и не зарядить кулаком еще и по прилавку, расколотив кружки. Итак, помощи он не получит. Где искать принцессу? Ясновидящий он, что ли? Что ж, придется отыскать Раду Лезера – может, вдвоем они что-то и придумают. На пристани черноусый Мако, пожав плечами, поведал, что Лезер сам его ищет – может, в «Объятьях Луны», а может… – А может, мы и с ним только что разминулись, в огромной-то столице! – в отчаянии рявкнул Эльгас на весь берег. – Если у вас еще кто-то поскользнулся на селедке, навернулся с моста с перепоя, покрылся лишаем или утопился в выгребной яме, то решайте сами, тьма побери! – Да ты не горячись, господин Эльгас, – мятежник скрылся в погребке и тут же появился с пузатой, запотевшей кружкой пива в руках. – На вот, хлебни и отдышись немного. Пива наварили – а кто его теперь выпьет? С собой не возьмешь. Хочешь, подожди тут – мы как раз на стол собираем. Эльгас почесал в затылке – в самом деле, смотри-ка – уже полдень. Пока он наворачивал круги по городу, время стремительно уходило. Но живот скрутило от голода, так что он, махнув рукой, принял предложенную кружку и поманил Мако к себе. – Плохие новости. Горит наша затея синим пламенем, так что вы пиво-то оплакивать не спешите. И капитану передайте – пусть держится наготове. Не уйдем в Ночь Богов – значит, уйдем позже. Или не все. Я сейчас, так уж и быть, в «Объятья». Буду ждать там. Если разминусь с Лезером – пусть берет любую лошадь и скачет обратно. Он мне нужен до зарезу. Встретите Раймона – схватите его и свяжите. Что бы ни орал – не пускайте. – Это мелкий-то несмышленыш? – хмыкнул Мако. – А за что его так? Маг не останавливался, пока не выхлебал сразу полкружки вкусного ячменного пива. – Чтоб шею себе не сломал от верности и храбрости, – пояснил он, отдуваясь. – Остальное передам Раде при встрече. А может, он и сам все знает, если уже добрался. Мако покачал головой, но расспрашивать не стал. Из дверей хибары, мелко семеня, выкатилась его беременная жена и принялась расставлять миски на грубо сколоченном столе возле двери. Тощий молодчик вынес вслед за ней котелок. – Прошу, – деловито сказал Мако. – Время-то уж обеденное. Из котелка донесся дивный аромат ухи, и Эльгас понял, что если откажется от столь сердечного приглашения, то желудок ему этого никогда не простит. Поэтому он отвесил поклон хозяйке и присел на березовый чурбак, а на столе перед ним тут же задымилась миска с превосходной наваристой похлебкой. Обратно в бордель он возвращался через Верхний город, чтобы хоть издали взглянуть на страшный Храм Звезды и заодно послушать, о чем толкуют на площадях. Вот бы разыскать Шантану… Но к резиденции жрецов подобраться не удалось – вход в аллею был перегорожен запертыми черными воротами, на страже у которых стоял отряд эсгранадцев. Приближаться Эльгас не рискнул, издали заприметив знакомую мрачную физиономию нахиба Та-Рами. Народ горячо обсуждал, в основном, повышение налогов и грядущий рост цен на провизию и железо. Никаких сообщений о казнях Эльгас не услышал. С одной стороны это успокаивало, а с другой – заставляло теряться в догадках: так что же посвященные Хаар-Тари собираются делать с ее высочеством? Надо разослать людей собирать слухи. А может, они пришлют требования мятежникам – и прежде всего солнечному магу – сдаться? Может, уже прислали? При мысли об этом ноги сами понесли его быстрее. Хоть бы какие новости… ну хоть какие-то! Может, мальчишка вернулся? Если еще и этого придется хоронить… Эльгас закусил губу и понял, что перешел на бег. Вот и поворот на аллею, ведущую к парку. Поговорить с Радой – пусть ищут Раймона и собирают слухи… Еще нужно придумать, как бы передать весточку жрецу Шантане. А вечером снова попытаться отыскать Азфирэля. На этот раз он приколотит к дверям записку – ведь должен же Темный рано или поздно явиться! Тьма его побери, как раз тогда, когда он так нужен… В отчаянии Эльгас уже начал думать – раз бывший спутник отрядил Гранту следить за ним, может, нужно всего лишь снова попасть под Песню Смерти? Но тут же вспомнил, что случилось после, и с содроганием отказался от этой затеи. В будуаре принцессы ничего не изменилось. Никто не присылал требований выдать последнего мага Ложи, знаменосец не отыскался, новостей не было. А Рада, само собой, только что уехал. Маркиза сочувственно смотрела на расстроенное лицо Эльгаса и крепко сжимала его руки. Маг закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Итак, придется ждать Лезера, чтобы не гоняться друг за другом по всей столице. Больше ничего прямо сейчас не предпримешь. Нужно только заставить себя как-то не сойти с ума за это время… Может, под покровом ночи пробраться в резиденцию жрецов и посмотреть, что там творится? Какая теперь, к Хведри, разница?! Разве ему есть, что терять? – Не горячись, пожалуйста, – маг почувствовал теплые руки на плечах и заставил себя взглянуть на маркизу. Неужели последние слова он произнес вслух? Распахнулась дверь, и Эльгас резко повернулся – новости?! – Господин Эльгас! О, Камела, прости за нелюбезность! – мадам Лотри церемонно отвернулась, застыв на пороге, и маг раздраженно отступил от женщины. – Ни за что бы не нарушила ваше уединение, но глупые времена, увы и ах, противятся хорошим манерам. Наш юный господин Каваль явился, хвала Небу, но явился не один и срочно требует твоего внимания. – Явился?! – Маг выдохнул, чувствуя, как гора валится с плеч. – Он что-то узнал о судьбе Ее высочества? – Как я поняла, он пытался ее освободить, но... – мадам Лотри скорбно поджала губы, и сердце ушло в пятки от ужаса. – Беда с принцессой? С Рейми? Он ранен? – звонко спросила маркиза, но Эльгас дослушивать не стал, уже скатываясь по ступенькам. Внизу царил бедлам, девицы возбужденно метались по приемному залу, словно свора бестолковых комнатных собачек, ахали и причитали, кто-то тоненько визжал на одной ноте. – Эльгас! – знаменосец вскочил ему навстречу. Подран и вывалян в грязи он был так, словно дрался со стаей бродячих псов, но на ногах держался уверенно. – Что стряслось? – спросил маг, стискивая его в объятиях и заодно осматривая – серьезных ран не было видно. – Где ты шлялся? Что я тебе велел, поросенок? Как еще жив остался! – Эльгас, я... – Раймон был очень бледен – там, где это позволяла увидеть грязь, конечно, и глядел побитой собакой. – Мы не нашли Ее высочество. Не смогли. Но он меня защитил. Ты… сможешь?.. Он угрюмо кивнул себе за спину. Маг перевел взгляд на сгрудившихся вокруг кушетки девиц в пестрых платьях и снова нахмурился. Нетерпеливо отстранил дородную Софию, которая зачем-то сжимала в руках пыльную плюшевую скатерть... и замер. … мертвая улыбка Горто, безжизненно откинутая рука, белые кляксы ледяного покоя на заострившихся скулах… Нет, только не снова… Только не снова! Кто еще?.. Если Раймона погрызли собаки, то тело, лежащее на кушетке, кажется, выбросили из горящей башни. Оно было завернуто в бурые тряпки, когда-то бывшие черно-белым жреческим плащом. Жрец? Что должно было случиться, что Раймон приволок сюда труп жреца? И зачем?.. «Он меня защитил…» Шантана?! Нет – длинные черные кудри вместо стриженого ежика… Как это в огне уцелели волосы? Маг недоуменно шагнул ближе, и взгляд зацепился за темный рубиновый перстень на обезображенном пальце. Прекрасный камень редкой ромбической формы на руке этого порождения ночного кошмара выглядел столь же неуместно, как и ничуть не пострадавшие волосы. Эльгас споткнулся, пораженный внезапным приступом удушья, что с каждым ударом сердца становилось сильнее. Потускневший рубин. Серебристый песок в темных волосах, мать его… Искры серебра на длинных тонких пальцах… Отчего так больно дышать? Эльгас и сам не знал, как определил бывшего господина совершенство в обожженном, изломанном трупе. Наверное, потому как что-то такое уже видел во сне. Эльгас не хотел его узнавать. Ни за что не хотел. Он хотел закрыть глаза и открыть где-нибудь совсем в другом времени и в другом месте. Но все расступились, и пришлось что-то делать. Он деревянными шагами приблизился к кушетке и заставил себя коснуться холодной руки, с которой клочьями сползла кожа. Разумеется, биения крови он не почувствовал. Было бы даже смешно ожидать этого от человека со сломанной спиной и без кожи. Было поздно. Снова было поздно, снова, снова, снова… Он мог срастить сломанные кости, вылечить ожоги и унять кровь – но кому, тьма забери, теперь это нужно?! – Заткните ее, – без голоса сказал он, но кто-то догадался. Визжащей дуре дали пощечину и увели в покои. Как только терзающий уши звук смолк, мир утонул в белом пламени пронзительной ясности. Смерть пришла снова. Она забрала снова. Она забрала раньше, чем Эльгас смог хотя бы узнать об этом. Поздно. София, шмыгая носом, услужливо сунула ему в руки угол большой розовой тряпки с кистями. Эльгас нахмурился, пытаясь сообразить, зачем это, а когда сообразил... Перед глазами на миг стало совсем черно, перед глазами горела свеча, расползаясь по столу лужей жирного воска, а неподвижное тело под покрывалом было абсолютно, необратимо мертвым... Эльгас взревел и ударил по столу кулаком, чтобы картинка перед его внутренним взором разлетелась на мельчайшие осколки. Хотя и знал, что все бесполезно – ведь это случилось. Это уже случилось, и звенел издевательский голос Аш-Амиры: «Я ведь предупреждала. Почему люди всегда выбирают боль?» Вокруг визжал и кудахтал бордельный курятник, доброе коровье лицо Софии некрасиво сморщилось, тушь и белила ползли по щекам, размытые слезами. Кто-то повис на руке, пытаясь удержать. Он что, ударил женщину? Под ногами сбился плюшевый розовый комок. Наверное, он оттолкнул шлюху, чтобы выбить из ее рук проклятую тряпку... Или вцепился в горло? Неужели отныне все время придется беспокоиться, как бы не убить кого в припадке гнева? Впрочем… не все ли теперь равно? – Прости, – сказал маг одними губами и увидел испуганные глаза маркизы. Это она сжимала его руку. – Успокой ее, пожалуйста. Я не хотел. Расходитесь все. Кто-то дернул его за рукав с другой стороны – требовательно, цепко, отчаянно, и Эльгас с мукой, похожей на наслаждение, ударил, не глядя. Кулак встретился с мягким, теплым, что-то хлюпнуло, и маг занес руку, чтобы добавить. Почему они все еще здесь?! Почему не поймут, что сейчас нужно исчезнуть, умолкнуть, оставить его одного с его проклятием. Крах мира можно встретить, можно даже пережить, но в одиночестве, Хведри подери, в одиночестве… – Убирайтесь в бездну! – Эльгас, нет! Ты ведь сможешь? Сможешь?! Она сказала, что да! Глаза Раймона были почти черными на побледневшем лице, из разбитой губы на подбородок текла кровь, но он не отпускал мага. – Что тебе еще нужно?! – с ненавистью, испугавшей бы его самого, если бы он еще мог чего-то пугаться, прошипел Эльгас. – Ты уже все сделал, недоносок проклятый! – Вылечи саида! – Что здесь лечить?! – расхохотался Эльгас. – Ты совсем спятил, баранья твоя голова? Он мертв, мертв, тьма тебя побери!.. Он… же… мертв… С каждым словом воздух и жизнь выходили из него самого, тело каменело, становилось неподвижным, неподъемным… И не было сил держать плечи, не было сил стоять. Подчиниться проклятой слабости, упасть на колени, размозжить голову об пол… затихнуть… Ничего не знать, ничего помнить, ничего больше не будет… эта дверь никогда не откроется… Эта гроза никогда не закончится. Проклятый юный баран все дергал за рукав и тряс за плечи, как будто Эльгас был еще способен пошевелиться – хотя бы снова ударить его, что ли? – Ты сможешь! Она… Гранта, твой сокол, она знает, что ты можешь! Она ждет! Что?.. Эльгас хлопнул глазами, и что-то забрезжило в сознании, выжженном ужасом и отчаянием. Гранта, что казалась безнадежной. Алхимический голем, алхимическое тело… Бессмертие… Азфирэль был не совсем человеком, и это давало что-то вроде… надежды? Маг распрямился, не чувствуя собственной спины, и Раймон, жалко хлюпнув носом, отшатнулся. Эльгас не знал, что он увидел в его лице, но и знать не хотел. Он хотел лишь предложить кому-то всемогущему весь мир за то, чтобы Азфирэль не соврал хоть однажды. Чтобы во всей этой безумной болтовне о бессмертии оказалась хоть толика правды! Эльгас осторожно поднял на руки исковерканное тело и прикусил губу, чтобы не разрыдаться – оно было нечеловечески легким и кукольно-неподвижным. Вот и еще одна мечта исполнилась – нести на руках. «Отец Демонов, в следующий раз, перед тем, как я хоть чего-то пожелаю, отрежь мне язык!» Эльгас кивнул Раймону следовать за собой, но вперед высунулся неизвестный тип с помятым белым лицом, в несвежей рубахе и узеньком вытертом сюртуке, от которого густо несло табаком и известкой. – Господин Эльгас? – спросил тип, фамильярно придвигаясь к магу. – Ты, стало быть, лекарь? – Пшел вон. Рейми, мать твою за ногу! Никуда не исчезай, мне надо знать, на что там желтоглазый вас попутал! – Его не прогоняй, – насупился знаменосец и ткнул пальцем в типа. – Он дружок саида, при нем трется... Мы вместе ходили. – Саид Гайо такой долговязый, а весу в нем вроде как в ребенке! – охотно подхватил тип, развязно кивая. – Он мне-то, пока жив был, другое велел, да ваш парень уперся, ну и я – разве спорить буду? Эльгас воззрился на незнакомца, который со второго взгляда показался еще гаже. Наглый, плюгавенький, волосы поблескивают от парфюмерного масла, а с бритой физиономии щурятся быстрые маленькие глазки. Больше всего он напоминал зазывалу в ярмарочном балагане. Какой-нибудь цирк уродов или женщина с бородой... Мага передернуло от отвращения и застучавшей в висках непонятной ненависти. – Значит, идите оба, – процедил он. Осматривая Азфирэля, маг понял, что ожоги – старые, позвоночник и ребра переломаны, как будто на него наступил великан, но элементальная плоть должна была поддаваться починке гораздо лучше обычной. Для хорошего алхимика, разумеется. Что хуже, эфирный образ истончился настолько, что перестал поддерживать тело, и оно просто разваливалось на глазах. Что с этим делать, было неизвестно. Даже если влить силы, южанин должен хотя бы суметь воспринять ее. Но сможет ли он вообще очнуться? Эльгас окутал лежащие перед ним останки плоти сеткой собственного пламени, чтобы не позволить разлагаться дальше. Приходилось признать, что большее ему пока не под силу. Алхимические составляющие плоти и крови были, очевидно, подобраны так, чтобы Темный сам мог их питать, и куцых сведений Эльгаса в этой области не хватало даже для опознания всех элементов. Некоторые сочетания наставники Академии вообще не считали возможными. А хуже всего была плазма, клятая плазма… На прикосновения солнечной энергии она реагировала так неохотно и странно, что маг побоялся сделать еще хуже. Оставалось надеяться, что остатков живой человеческой материи, на которой держалась вся эта кропотливая конструкция невероятно талантливого мастера – куда там магистру Альбериху с его Орденом! – хватит на то, чтобы с грехом пополам зарастить позвоночник. Этим он и занялся, отгоняя даже тень мысли о том, что усилия бесполезны, поскольку ублюдок попросту мертв. Спасала привычка к концентрации, да память о книжке госпожи Тайханы. Раз уж Темный уцелел в магическом пламени, то переживет и сломанный позвоночник. Если, конечно, не случилось чего похуже... Эльгас вздохнул, еще раз проверил, все ли в порядке с исцеляющей сетью, и посидел несколько минут, разглядывая обезображенное лицо, обрамленное локонами блестящих черных волос. Словно смертная кукла. Что с ним произошло? Что с ним творилось все это время? Почему Эльгас вовремя не пришел, не остался, не признался, что больше не может – так? Не хотел смириться с тем, что тебя не любят – что ж, смирись теперь… с этим. Левое запястье Азфирэля, плечо и бедро были забинтованы. Эльгас снял повязки и нахмурился. В бедре свежая колотая рана, плечо разрублено тесаком и залито какой-то дрянью – видимо, лекарством. А вот на запястье обнаружился широкий надрез, кожа вокруг которого ссохлась почему-то в иссиня-зеленой гамме. На просвет же выглядело так, будто по венам от надреза к плечу тянутся тонкие зеленые змейки чужеродной плазмы, кое-где уже запекшейся в острые кристаллики. Мать его, что еще за?.. Приглядевшись, маг понял, что надрезов было несколько – более старые и вот этот, последний, свежий. Так... Какой еще пакостью тешился Темный, пока его не было? Лечение? Эксперименты? Да что он вообще о нем знает? Эльгас откинулся на спинку кресла и попытался привести себя в порядок, но руки вдруг мелко задрожали, а горло стиснул спазм – ни вдохнуть, ни выдохнуть. Маг выругался самыми черными словами, какие только сумел вспомнить, и стало чуточку легче. Теперь нужны были ответы. Оба источника ответов бессовестно дрыхли в покоях, где Эльгас оставил их дожидаться. Знаменосец, вымытый и перебинтованный, свернулся клубком на кушетке, сомнительный тип храпел, уронив голову на стол. Рядом перекатывались две пустые бутылки. Маг скривился от острой неприязни, которую вызывал в нем этот проходимец, толкнул Раймона в бок, швырнул в типа тряпкой, подвернувшейся под руку и гаркнул: – Встать! – Эльгас, что такое? Маркизу-то он и не заметил. Женщина тоже не спала, устроившись в углу со свечой и бумагами. – Прошу прощения, Камела. Отправлялась бы ты в постель, – сухо посоветовал он. – Ведь ночь на дворе. – Все так плохо? – помолчав, отозвалась женщина. – Ты совсем на себя не похож. – Насколько плохо, сейчас и узнаю у этих молодчиков. Он взял пустую бутылку, примерился и саданул ею о край стола прямо перед носом сладко сопящего проходимца. Бутылка глухо лопнула и разлетелась, но осколки, к разочарованию Эльгаса, как-то миновали опухшую белую рожу. Везучий, должно быть, подонок. Зато тот соизволил дернуться и разлепить глаза. Маркиза и Раймон тоже подскочили. Эльгас понимал, что должен бы устыдиться перед дамой, но он не испытывал ничего. Ничего, кроме тоскливого страха и жгучей, как самаритский перец, ненависти. Эти чувства пропитали душу до дна, не оставив ни клочка для иных переживаний. – За мной, – сказал он. – Прости, госпожа маркиза. Спокойной ночи. – Кстати, тебя ждет господин Лезер. Я не стала тебя беспокоить, но… – Расскажи ему все, что случилось, – вздохнув, попросил маг. – И передай – пусть слушают все вести, узнают, как разыскать жреца по имени Хоше Шантана – он может помочь, а по поводу отплытия… Он сощурился в попытках вспомнить, сколько осталось дней до пресловутой Ночи Богов. – Я с ним поговорю. Мы что-нибудь придумаем. Маркиза успокаивающе сжала его руку. Эльгас с облегчением выдохнул и повернулся к треклятым «источникам ответов». – Итак? – вопросил маг, втолкнув обоих в собственную комнату – солнечную сеть над Азфирэлем необходимо было поддерживать, находясь рядом. Чернявый растянулся в кривой щербатой ухмылке. – Я вам, кажется, не был представлен, господин хороший, а звать меня Бени, – сообщил он, мерзко растягивая гласные, и по произношению сразу слышно было – проклятая Эсгранада. – С ударением, значится, на конец – не перепутайте, господин маг. Фамилия вам ни к чему будет, а по роду занятий я... – Ворюга он, – хмуро пояснил Раймон, потому что проходимец на секунду задумался. – И бандит. – Вот уж в жизни не марался бандитизмом! – возмутился Бени. – Я честный делец, господин маг, и решаю вопросы с чувством, толком, расстановкой, ко всеобщей placer... приятности! – Угу, – Эльгас вскинул брови. – Плевать я хотел, кто ты. Какие у тебя дела с саидом, и что вы все вместе натворили? – А что, господин Дехадо еще жив? – Вор с любопытством скосил глаза на укрытого одеялом Азфирэля. Эльгас зарядил кулаком по столу так, что подпрыгнули кружки, чернильница, а цветочная шпага скатилась на пол. – Отвечай, о чем спрашивают! – Да я так, господин маг. Я ж соболезную... то бишь сочувствую! Господин Гай мне оченно симпатичен... Почему бы еще, мыслите, я его притащил, а не пошел обратно по своим делам? Господин Каваль сказал, что вы мертвого из могилы подымете. И обращаю внимание, – паскудник изобразил искреннюю обиду. – Я тут сторона... никак в ваших делах не запутан! – Врет он, – снова подал голос знаменосец. – Он свою воровскую работу сделать был должен, а мы его прикрывали. Саид его и не спрашивал, он ему слуга, что ль, а может, друг сердечный... – Так, – Эльгас снова приложил многострадальный стол, на сей раз – ладонью. – Говорить с вами, я вижу, бесполезно, а потому придется смотреть. Раймон, ты первый. Вспоминай все, что натворил. Эльгас вынул из кошеля зеркало воспоминаний и махнул на кресло. Когда юнец в него плюхнулся, Эльгас вложил ему в руки зеркало и без предупреждения ввел в магический транс. Угрюмая квадратная физиономия расслабилась, взгляд размяк, и он беззвучно зашевелил губами – вспоминал. – Во как у вас быстро, – протянул Бени, то ли с уважением, то ли со страхом, и попятился к двери. – Но я, значит, вынужден отклонить ваш ангажемент, понимаете! Нельзя мне так! Храню, простите, чужие секреты, profesión обязывает, понимаете? – Да плевать мне на твои секреты, – равнодушно сообщил Эльгас. – Чтобы вылечить это тело, мне нужно понять, что с ним происходило так, будто я сам все видел. И ты отсюда не выйдешь, пока я не увижу все, что нужно. Твои грязные делишки или подробности других ваших... отношений мне ни к чему. – Чего?.. – Бени раскрыл рот в неподдельном изумлении. – Вы это на что изволите намекать, господин маг? Отношение у меня к нему самое что ни на есть уважительное. Господин Гай ведь не девка, туда-сюда, а я moreno только наполовинку, значится! Или и того меньше! Эльгас, наконец, почувствовал что-то вроде стыда, и тут же разозлился еще больше. – А вы... – ворюга расплылся вдруг в паскудно-понимающей улыбке и уселся на край постели, развязно закинув ногу на ногу. Вытащил табачный кисет. Пальцы у него были белые, длинные и словно бы вообще бескостные – как у балаганной куклы. – Что ж, понимаю, господин Эльгас, ваши, значит, расстроенные чувства. Но это вы зря за меня так. Мне просто деваться было некуда, не знал я, что дом под холмом занят. Значит, вот и пришел схорониться на заднем дворике. А только наткнулся я на господина Гая, и он мне разрешил ночку скоротать. Оченно соскучился, сразу видно. Разговорились мы, и поделился я своими, так сказать, трудностями. Искали меня, значит, вам-то ни к чему, кто да зачем... А у господина Гая аж глаза разгорелись, и сказал он, что поможет, если я его на боях отрекомендую. – На каких еще боях? – А таких, которые эсгранадцы в честь своего бога устраивают. Закрытые, по ангажементу, значится. Вроде как игры со смертью, напоказ перед зрителями. Жрецы боями управляют, а мое дело маленькое – господа ставки делают, нужен же им маленький человек – нужных людей указать, намекнуть, посоветовать, пересчитать, туда-сюда... – Смертные бои? – А по-разному, господин Эльгас. Как объявят. Не все смертные, не все на боевом... но господину Гаю по серьезности, значит, приспичило. И скажу я вам, великий он мастер! Проиграл только дважды, и то жив остался, а с арены как жмурика несли... Я бы чемпиона из него сделал, но он другие планы имел. – Зачем он сражался? – Говорил, со скуки, – Бени развел руками. – А я скажу, что от душевной хвори. Тонкая в нем натура, деликатная, как в романе. Видал я и раньше таких, которым жизнь не мила, да что уж тут – каждый сам, как это говорят, гончар своего несчастья. Трясся по ночам, как припадочный, вино глотал как воду, дрянь какую-то в кровь вливал, чтоб уснуть. А я за ним ухаживал по дружбе. Только он хватался за меня, как утопленник, и вас звал. Так я ваше имечко и запомнил. – Что?.. – Гляжу я так, взаимные у вас расстроенные чувства, – ухмыльнулся Бени. – Я-то думал, вы ему от ворот поворот дали, мол, что поделать – и красавчикам выходит желтый фарт, а у вас все как в романе. – Какие еще чувства? Что ты несешь? – Так я разве осуждаю? Видал я ваше лицо, когда господина Гая принесли. И у него такое же, когда думает, что никто не смотрит. В гроб краше кладут! Раз я вернулся, а он сидит на столе, смотрит в стену и с вами разговаривает. Я, правда, ничего не понял, он все о каких-то странных делах толковал. Дверь толкнул погромче, споткнулся, выругался, все такое – для деликатности, значит. Он очнулся, принялся болтать без умолку. А сам трясется, и взгляд стоячий, мутный, будто у смертника. Morenos – они такие. От страсти либо чахнут, либо друг дружку режут. Повезло мне, одним словом, что в матушку уродился. Очнувшийся Раймон осуждающе хмыкнул и со стуком положил зеркало на стол. Эльгас поморщился и кивнул ему: – Присмотри, чтобы гостю у нас было удобно. Господин Бени остается переночевать. Торопиться ему все равно некуда. – Дело понимаете, господин Эльгас, – засмеялся проныра и хлопнул себя по коленям. – Только уж позаботьтесь, чтобы господин Гай, если выживет, меня за это не прирезал. Непрошеная помощь-то, говорят, хуже холеры.