Ишрам многоколонный

...Раймон, конечно, не принял на свой счет распоряжений Эльгаса и маркизы. Однако здраво рассудил, что в одиночку не справится, и всю ночь после ужасного известия о пропаже обожаемой принцессы не сомкнул глаз. К рассвету он убедился, что другого пути нет. И мыслили они с Эльгасом в одном и том же ключе. По щиколотку увязнув в мокром песке на отмели Мерельвены, знаменосец недоверчиво оглядел глухие окна и огромный засов на двери. Наконец, забарабанил в полуоторванный кусок ставня. Никто не отозвался. Тогда Гатти Блоха снисходительно присвистнул и указал едва заметную в бурьяне тропку. Знаменосец ожесточенно расчесывал крапивные ожоги, пока мальчишка-проводник вколачивал в покосившуюся дверь черного хода некие ритмические такты. Когда же это не помогло, загремел железной скобой, явив недюжинное упорство. Наконец дверь приоткрылась, явив недовольную заспанную рожу проходимца Бени. – Ты охренел, паршивец? – осведомился он. – Как к себе домой наладился! Занятые люди только глаза, значится, прикрыли... – А то я будто праздный! – подбоченился Гатти, зыркнув из-под нестриженой челки. –Пришел ко мне благородный от Солнечной девы, секрет назвал, как положено, ну я и привел. Это кавалер Каваль, с него и спрашивай. А я назад вертаюсь, если у саида дел для меня нет. Черные глазки, похожие на шелуху подсолнечника, особенно потому что из-под опухших век их было почти не видно, без интереса скользнули по пришельцу. – Опять ты? Саид не будет с тобой драться. Юнец прикусил губу и вцепился в эфес рапиры. – Я не за этим, – заявил он. – Саид Дехадо обещал свою верность Ее... госпоже Милле! – Ах, жалость какая, – цыкнул зубом Бени. – Что ему не до дамских прелестей. Приходи завтра. И потянул дверь обратно. Набычившийся юнец ухватился за скобу, и печально поскрипывающая створка заходила туда-сюда с переменным успехом. – Perdóname, – расхохотался проходимец. – Что ж я без уважению-то... Чмокни от меня ручку госпоже Милле и проваливай! Увы, увы, саид не приемный. Болен он, понятно выражаюсь? – Эт чем это? – Раймон, покраснев от натуги, все-таки остановил дверь в распахнутом состоянии. – С похмела вы тут не приемные? Или с какой-такой хвори? Сама Солнечная Дева в опасности! Думаешь, я бы ни свет ни заря тратил время на всякую пьянь, если б не Ее… Пропусти, а не то! Бени лениво вытянул ногу, даже выражения лица не сменив, и незадачливый гость растянулся на крыльце плашмя. – Не обессудь, chico, – сказал вор. – Сегодня не помогу. Раймон вскочил и обрушился на захлопнувшуюся дверь с кулаками. – Позови саида! Скажи, господин Эльгас просит... Дверь снова приоткрылась, чуть не приложив порученца по лбу. На этот раз Бени оглядел гостя гораздо внимательней. – А что за персона такая – господин Эльгас? – Маг из Ложи и саиду твоему лучший друг, – буркнул наглый засранец. – Или и того не знаешь? Он послал за помощью! Вор-привратник хмыкнул и отодвинулся, пропуская гостя. Когда в комнату хлынул свет из распахнутого ставня, Эльгас почувствовал, что в сердце будто вогнали иголку. Комната была та самая, алхимических штудий, только теперь захламленная донельзя. Ни книг, ни записей – пустые бутылки, громоздящиеся на столе склянки и аккуратно разложенная коллекция игл, пинцетов и лекарских ножей. Куски смолы, разноцветные ожоги плазмы, на полу – комок белой ткани и кружева, все в бурых пятнах и, наконец, тюфяк, на котором спал Азфирэль. В груди кольнуло снова, гораздо сильнее. Южанин уже тогда смахивал на труп – неестественно вытянулся, запрокинув неподвижное лицо, и жизни в нем было не больше, чем в смоляном големе. – Ну, видишь? Вчера где стоял, там и упал. Вот и пришлось устроить на моей, значится, постельке. Не на полу ж благородному дрыхнуть. Чем он тебе, такой, поможет? Раймон скрипнул зубами и возвел глаза к потолку. – Нашли время квасить! Он срочно нужен господину Эльгасу, понимает это твоя дурья башка? Буди его или я сам разбужу! – Вертай назад! – усмехнулся Бени. – Смотри, что б он тебя не прирезал спросонья-то, значит. Над его головой вдруг свистнула бутылка и раскололась о стену. – Qué carajo quieres? No me jodas, caraculo! – проскрипел Темный, зарываясь лицом в скомканный камзол. – Просим прощения, значит, саид Гайо, – шутовски развел руками Бени, на всякий случай пригибаясь. – Мне-то до вас никакой надобности, но тут пришел un tonto pequeño, говорит, от солнечного мага. Азфирэль приоткрыл глаз, с трудом фокусируясь на госте. Моргнул и преобразился в мгновение ока. – Vale! Es asombroso a tiempo! – заявил он, с небрежным изяществом отбрасывая мятые тряпки и поправляя кружевной воротник. – Кажется, я уже имел сомнительное счастье лицезреть ваш честный облик, юноша. И зовут вас... – Раймон Каваль, – буркнул знаменосец, всем своим видом отражая бурю недоверчивого презрения и отчаяния, которая творилась у него в душе. – Ваша рапира в ножнах… Видимо, все же передумали менять жизнь на честь? Приятно слышать! – Азфирэль любопытно склонил голову к плечу. Бени забулькал за спиной у гостя, разливая вино в две кружки. – Госпожа Милла в плену у клятых белоплащников. Вчера. Эльгас сказал – нужно все обдумать, прежде чем действовать, но... – Но думать вы не умеете, и потому явились вопреки воле вашего друга, – хохотнул Темный, принял кружку из рук вора и жадно припал к ней. – Клянусь, он об этом даже не знает, и сам бы ни за что не прибег к столь сомнительной помощи! Ну что ж, вещайте, драгоценный. Чего ждете от меня? Чтобы я подумал за вас, или у вас уже есть соображения? – Я должен хоть что-то узнать, – выпалил проклятущий юный баран. – Нужно проникнуть в храм и разузнать о судьбе Ее... госпожи! Чтобы строить планы, Эльгасу и прочим нужны сведения. Но у меня нет защиты от Песни Смерти, а ты сможешь меня провести. – А вы подготовились. Навели справки, – снова расхохотался Темный, и Эльгас присмотрелся к нему. Холодные глаза полыхали лихорадочной веселостью, не имеющей ничего общего с хорошим настроением, тембр голоса, обычно выразительный и глубокий, резал неприятной металлической безжизненностью. Тут южанин картинно взмахнул рукой, расстегнутый манжет сполз к локтю, и в глаза бросилась припухшая ранка, запекшаяся зеленоватой плазмой. Эльгас перевел взгляд на стол и заметил пятна зелени в чаше для горения, бинты, испачканные ею же вперемешку с кровью. Что же это все-таки такое? И... еще кое-что. Из столешницы косо торчал тонкий стилет. Он был воткнут в грудь грубо слепленной смоляной куколки в красном платье. На полу, возле тюфяка, валялась еще одна – точнее ее останки, растоптанные каблуком. Судя по ногам и куску головы, эта изображала черноволосого мужчину. Это еще что за художество такое? Красная жрица – или, может, сама богиня, и... кто? Вспышка гнева? Проклятие? Или у южанина окончательно помутился рассудок? Похоже, с той ночи все стало еще хуже. – ...Так это же расчудесно! Magnífico! Maravilloso! Asombroso! – восклицание Азфирэля отвлекло его от раздумий. – Не беспокойтесь, юноша, мы с вами беспрепятственно проникнем в средоточие поклонников Хаар-Тари, но... для ваших целей нужен Бени! Он лучше меня или вас умеет добывать сведения и вообще все, что угодно – быстро, тайно и аккуратно. Cariño, – мурлыкнул он вору, панибратски повисая у того на плечах. – Ведь вы пойдете со мной? Я абсолютно гарантирую безопасность под моей иллюзией и полной защитой. Или иллюзией полной защиты? – хихикнул, покачнулся. Ворюга аккуратно придержал собутыльника, глядя с ухмылкой, в которой Эльгас, к своему изумлению и, что греха таить, ревности, приметил тень снисходительной нежности. Так старый слуга взирает на безумства юного господина. – Потом, Бенито, без вас меня гложет жуткое чувство одиночества... – продолжал Азфирэль, стягивая рубашку и подставляя забинтованное плечо. – Безысходность! Fatal! Спасите меня от него, дорогой друг, ведь с нашим поборником чести даже вино в горло не лезет! – Ты еще собираешься пить, саид?! – выпучил глаза знаменосец. – К сожалению, я совсем не пьянею. Ни-ко-гда, – Темный ухмыльнулся и влил в себя еще кружку, пока Бени сноровисто менял перевязку. Эльгас угрюмо пропустил еще один укол – ну разумеется, всем подзаборным приятелям прикосновения, лечение или помощь совершенно не возбранялись. – Так что не беспокойтесь, вам ничегошеньки не грозит... Если будете следовать моим указаниям, разумеется. – Как скажете, саид Гайо, – вор развел руками и важно вытянул из кармана портсигар, украшенный помпезной позолоченной розой. Только вдумчиво затянувшись раза три, он соизволил продолжить. – Я к вам ни в чем не в отказ, сами ж знаете. Если... – Все будет оплачено из казны истинных патриотов Фолькмарке, – Азфирэль залился безмятежным, ласковым смехом, и Эльгас всерьез обеспокоился его рассудком. – Хотя теперь она, надо признать, не столь широка и обильна... дайте-ка свежую рубаху, Бенито, и готовьтесь. Будет весело и забавно, а что еще нужно? – Это вовсе не повод для веселья! – возмутился Раймон. – Нам нужно выручать Ее высочество! Азфирэль, затягивающий зубами бинт на запястье, медленно развернулся к нему. – Это вам нужно, господин Каваль, – отрезал он, и на сей раз голос его был пустым и холодным. – А мне... Мне уже ничего не нужно. Знаменосец схватил ополовиненную бутыль и выбросил ее в окно прежде, чем кто-то успел его остановить. – Когда вернемся, хоть утопись в вине! – заявил он, скрестив руки на груди и исподлобья взирая на южанина – о, Эльгас хорошо выучил этот взгляд упрямого бычка! Что-то человеческое мелькнуло даже в переполненных отравой глазах Азфирэля – гнев, изумление? – Даже если тебе плевать на весь мир, не плевать на Эльгаса. Хотя бы чуточку! А потому соберись! Если нужен жулик, бери жулика, я сам заплачу ему потом за услуги. Но ты идешь, чтоб помочь, а не чтобы по пьяни погубить нас всех! Прочисти свои хваленые мозги, наконец! Азфирэль повел бровью, ленивым размагниченным движением поднял руку... Удар был столь мгновенным, что Эльгас увидел только, как Раймон, хрипя и задыхаясь, тщетно пытается подняться с колен. Бени вдруг расхохотался и встал между ними, разведя руки в комическом изумлении. – Я разумею, chico не так уж не прав, саид! В Шаа-Мирам-то я и впрямь не рвусь – любого с превеликим удовольствием вперед себя пропущу, а там охрана и арбалеты эти их новомодные... Шутка ли – такую знаменитую особу сторожат! – Неужто и вас, Бенито, прельстила мысль стать героем? – надменно отозвался Темный, скрестив руки на груди. – Esta bien, господа, будь по-вашему. Поскольку господин Каваль не знает эсгранадо, ему придется изображать шпиона, внедренного мной в лагерь мятежников, пока Бени осматривает резиденцию и подслушивает все, что удается услышать. Я же прикрываю вас обоих и предупреждаю любые неожиданности. Придумайте по дороге какую-нибудь убедительную полуправду. – Я не буду играть предателя, – мрачно отказался знаменосец. Азфирэль удовлетворенно дернул уголком рта, и Эльгас уверился, что это была месть. – Будете, господин Каваль, или можете повернуться и отправиться домой. Либо исполняете в точности, что я сказал, либо прощайте! Знаменосец упирался еще минут десять, но южанин был неумолим. Кажется, что-то в отзвучавших словах его действительно задело за живое, но что именно? Обвинение в слабости? Или утверждение, будто ему на кого-то не наплевать? Маг рассеянно следил, как трое авантюристов шагали по просыпающимся улицам Короны. Раймон мрачно пыхтел, проходимец флегматично зевал в кулак, зато южанин веселился за троих. Он шагал вприпрыжку, словно бы спешил на долгожданный праздник, а у блестящих сапог его выросли крылья. Вдруг, резко и изящно, словно в фигуре «крыльев страсти и смерти» разворачивался то к одному, то к другому спутнику, приобнимал их за плечи, шутовски раскланивался со встречными, размахивал руками, прыгал по бордюрам мостовой, пинал камушки и пустые бутылки, беспечно запрокинув голову, хохотал в ответ на любую реплику дружка-вора. Мелодичный вибрирующий голос его не умолкал ни на секунду, сыпля то пошлыми сплетнями офицеров Первой Северной армии, то бредовыми дифирамбами затейливой вывеске, что красовалась над разукрашенным фасадом цирюльни. С одним и тем же блаженным видом он плел мадригалы вишневому дереву и покосившейся горелой халупе, уродливому безглазому калеке и застенчивой барышне, что спешила вслед за суровой крепкой нянькой. Казалось, даже оконные стекла мелодично позванивают от его смеха, эсгранадские флаги, которыми Корону украсили к празднику, весело развеваются на ветру, а из подворотни вдруг донеслось протяжное переливчатое мяуканье. Азфирэль захохотал еще громче и раскланялся с невидимым пушистым певцом. Но чем радостней становился этот шутовской хор, тем тревожнее было Эльгасу. Он никогда не видел южанина в таком расстройстве нервов, и никак не мог взять в толк – отчего? Насупившийся Раймон не смотрел спутнику в глаза, и маг не мог проверить свою догадку. Но он и так знал, что белое безумие усиливается с каждым шагом, что приближал Темного к жреческой резиденции – временному жилищу Бога Войны Хаар-Тари в Фолькмарке. Что именно происходит с Азфирэлем? Сила Хаар-Тари или неизвестная плазменная отрава в крови тому виной? А может, южанин превосходно знает, что делает, и все это – лишь шутовская игра? Но надежда на это была слабой, зато тоскливое ожидание непоправимого томило все сильнее – ведь результат самоубийственного похода он уже знал. Меж тем Темный внезапно развернулся на каблуках и дернул обоих спутников в неприметную подворотню. Раймон поморщился и брезгливо обнял себя руками – в узкой щели между облезлыми пустыми домами было темно и затхло, разило кошками и рыбными отбросами. С мокрой черепицы мерзко и гулко шлепались капли. Казалось, что веселенькую праздничную маску Короны вдруг вывернули наизнанку, показав жуткое гнилое нутро. Азфирэль вытащил из сумки Бени белый плащ с широкой черной каймой и завернулся в него. Мимо промаршировал эсгранадский патруль. Знаменосец покосился на вора и вдруг подпрыгнул, ударившись локтем о склизкую плесневелую стену. Вместо плюгавого человечка на мостовой чистила усы большая пегая крыса. – Твои штучки?! – тяжело дыша, прошипел юнец. – Да что ты за демон? Что ты с ним сотворил?! – Проявил истинную суть, – хихикнул южанин. – Представить моего дорогого друга в виде королевской болонки, к примеру, было бы гораздо сложнее. В тени капюшона его глаза горели белыми свечками, что сами собой расцветают в канун Стылой Ночи на старых могилах, и это было действительно жутко. Эльгас даже через воспоминания ощущал сладковатую гниль безумия, что источал этот человек. На улице кричали торговцы, щебетали проходящие барышни, слышался стук каблуков и скрип распахиваемых ставень – но здесь, в подворотне, все звуки словно бы гасли. Кроме монотонного шлепанья капель – да что это там льется, тьма побери, ведь дождя не было трое суток! Неужели юный болван ничего не осознает?! С таким нужно не в разведку идти, а… «Позвать меня, – стучало в висках. – Этот остолоп должен был меня разбудить! Мы ведь разминулись всего на пару часов…» Пока он бестолковым щенком метался по городу, Темный шел умирать. То есть, разумеется, бежал вприпрыжку, пританцовывая и обнимаясь от счастья со всеми встречными. Наивный знаменосец не мог этого знать, но Эльгас бы догадался, что ничего на свете так не обрадует бывшего спутника, как перспектива близкого самоубийства. – Это иллюзия для наивных профанов, – продолжал Азфирэль. – Так что, Бенито, кошек можете не опасаться, но не попадайтесь жрецам. Простаки вроде нашего дорогого поборника чести и отваги ничего не заметят, рассеянные – тоже, но внимательных не одурачишь. За вами приглядит Гранта – к сожалению, сокол не проникнет в комнаты без окон, да и в других вопросах она не столь опытна, иначе я пустил бы ее вместо вас. Теперь ваша очередь, юноша. Крыса порскнула в темень подворотни, а южанин заломил руки Раймону за спину и связал их толстой веревкой. – Какого демона? – взвился юнец. – Ты ведь велел изображать шпиона! – Шпионы не посещают резиденцию Ордена Звезды через главные ворота посреди бела дня, – невозмутимо отозвался Азфирэль. – А других входов мы не знаем. Поэтому вы будете слугой светлого мага, что своими глазами наблюдал, как он творит жуткое колдовство. Сонное проклятье, например. Вы там были? Нет?! Я-то думал, вы таскаетесь за дражайшим господином, как пришитый. Ах, как жаль – я бы не отказался услышать подробности! В любом случае, такой чурбан, как вы, ничего в этом не смыслит, и они скоро поймут, что допрашивать вас бесполезно. Зато можно извлечь вашу память. Поэтому я поймал вас на простейшую уловку и привел в свой Орден на допрос. Вот и все. Бычьтесь и разбрасывайтесь проклятиями в адрес шелудивых эсгранадских собак – это вы умеете. – Почему сразу не сказал?! – ощетинился Раймон и вдруг глаза его расширились. Страшная догадка осенила знаменосца, и он со свистом вобрал в грудь воздух. – Ты… ты собрался отдать меня им?! Отправил дружка подальше, а меня… чтобы они распотрошили мою память?! Предатель! Ее высочество тебе верила! Он дернулся и напрягся, так что квадратное лицо побагровело, а глаза налились кровью, но Азфирэль крепко ухватил за веревку. – Думайте что хотите, господин Каваль, вы все равно не умеете, – кивнул сам себе Темный и потащил извивающегося пленника за собой, словно скотину на рынок. Они миновали открытые ворота и аллею, уставленную гигантскими белыми скульптурами. Эльгас вспомнил – это их ваяла бригада мастеровых в то памятное утро, когда то ли Азфирэль, то ли сам Хаар-Тари вывесил на воротах трупы жрецов. Статуи так и не были закончены – и безмолвно взирали на прохожих наполовину высеченными лицами. Или такими они и были задуманы? Озноб бежал по спине от одного взгляда на одноглазые, безгубые плоские лики и наполовину проступившие из каменной глыбы силуэты – не понять даже, женские или мужские. Что это вообще за искусство такое, тьма побери? Даже угрюмый, готовящийся обороняться зубами и когтями мальчишка – и то поежился, проходя под фигурой, лицо которой было едва намечено, зато правая рука, протянутая к самому носу Раймона, поражала мельчайшими деталями проработки и покраски. В руке статуя держала истекающее кровью сердце, нанизанное на острый зазубренный полумесяц. Азфирэля же больная фантазия скульптора нимало не волновала. Край мраморного полумесяца чиркнул его по груди, но он шагал мимо беспечной легкой походкой и едва слышно мурлыкал себе под нос, пока не подошел к широким низким ступеням. Белый камень резал глаза отполированным блеском и отзывался упругой вибрацией – словно бы одновременно сотни ног печатали строевой шаг по ступеням. Эльгас поднял брови – раньше такого эффекта он не замечал. Впрочем, теперь это жилище бога, наполненное его силой и волшебством. Дело в том, что нынешний Храм Звезды в былые времена принадлежал высшей коллегии Ложи, и именно в его приемном покое магу приходилось дожидаться аудиенции старикашки Родегера. Это было величественное белое здание с восемью колоннами перед входом. Каждая из них раньше символизировала одного из Глав – столпов магического искусства Фолькмарке. Теперь на новых дверях холодно и таинственно отблескивали обсидиановые звезды Хаар-Тари, перед которыми вытянулись в струнку два юных послушника. Азфирэль в одеянии жреца едва удостоил поклоны небрежным кивком и мановением руки распахнул тяжелые двери. Изнутри остро пахнуло железом и… чем-то знакомым, ну таким мерзостным… Эльгас вспомнил – пыльные перья стервятника! Как в навалившемся кошмаре, когда он случайно убил в кабаке капитана стражи в самом начале их путешествия. Раймон чихнул и вытер нос плечом – руки у него были связаны. Чем пахло ему, Эльгас не знал, но приятного, видно, тоже было мало. Легкие шаги Азфирэля и спотыкающаяся трусца пленника одинаково внушительно гремели по полированному мрамору, расчерченному черно-белыми квадратами. Бесконечные ровные ряды одинаковых доспешных фигурок на стенах тяжелым маршем  преследовали затравленно озирающегося Раймона. Даже потоки крови изображались сплошными прямыми штрихами. Белые небеса над рядами безликих воителей наискось рассекала звезда. Взгляд сам собой притягивался к ней – черному знамени беды и отчаяния. Непроизвольно в памяти всплыла картина из покоев жрицы Тайханы. Коленопреклоненная женщина и чернокудрый воитель Эль-Тари, принимающий из рук богини меч вместо скрипки. Открытое, ясное, исполненное силы и света лицо, мягкий и уверенный изгиб губ – вот-вот засмеется… Статуя Хаар-Тари в Храме Звезды выглядела иначе. Прямо напротив входа высилась фигура в тяжелых, иссеченных саблями доспехах, в глухом закрытом шлеме вместо головы. Гладкое забрало отражало входящих, чтобы каждый мог узреть в божественном лике свой собственный. Сейчас в нем отразились оба спутника сразу, но… не совсем такие, как были. Эльгас не верил своим глазам – полированный металл показывал иллюзии его метельного танца. Двое юношей-близнецов с одинаковыми шапками темных кудрей, требовательными взглядами и строгими чистыми лицами, в которых стыла надменная незапятнанность. На бледных щеках расцветали звезды бога войны. Побледневший как смерть Раймон, разинув рот, взирал на свое отражение. Что он видел, Эльгас не знал, хотя – Хведри-насмешник! – это ведь была память знаменосца! Но, божественной властью, не иначе, каждый из них наблюдал свои собственные картины. Южанин тихо фыркнул, с саркастической усмешкой отвернулся от своего отражения и отвесил застывшему пленнику подзатыльник. «К зеркалу я ночью подошла одна: Что ты видишь, милая? – спросили из стекла…» – глумливо протянул Азфирэль, и маг вздрогнул – приставучая пульсирующая мелодия отозвалась в памяти. Так… это ведь модная песенка из оперетты «Зачарованный стрелок», которую месяц назад распевала вся Корона! Во всяком случае, в то время, в его собственном мире. Клео и Горто довели всех до изнеможения, друг за другом повторяя по кругу куплеты этой песни. Эльгас вспомнил, как они с Лисом пускали магические огоньки плясать вокруг безудержно вальсирующих друзей. Как неслась мелодия развевающихся юбок, волос и огня в завораживающем танце… Как хороша была раскрасневшаяся Клео, и как сочно бас Горто вторил ее мелодичному голосу… Где южанин мог подхватить эту песню? Или он вовсе не так уж плохо знаком с бытом Фолькмарке, как в самом начале заявлял Эльгасу? – Нам нужен самый главный заправила этой богадельни! – меж тем весело сообщил Азфирэль то ли спутнику, а то ли статуе божества, и голос его эхом раскатился по залу. – Где он тут восседает? – Ты что творишь? – сердито прошипел Раймон, дергая веревку. – Мы ведь изображаем шпионов! – Я ведь вам, кажется, сказал, дражайший поборник железных палок, которыми, увы, не отвоюешь не только честь, но и банальное самоуважение, – наставительно пробормотал Темный, поводил пальцем слева-направо, словно в детской считалке, и решительно развернулся к левому коридору. – Даже не думайте что-то изображать! От вас, собственно, вообще ничего больше не требуется. Просто не путайтесь под ногами и выполняйте, что я велю! В коридоре, на который указал палец Азфирэля, послышались шаги. – Ага, – радостно подмигнул южанин и вдруг снова пропел во весь голос: «Свечи вдруг погасли в комнате пустой, Сковано дыханье, стала тьма густой…» – Прекрати! – не выдержал Раймон. Кажется, его эта песенка пугала не меньше Эльгаса. – Мы сюда не шутки пришли шутить, а искать ее высочество! – Ищет Бени. А мы… так, развлекаемся. Молоденького жреца, который вывернул из коридора и раскрыл было рот в праведном негодовании, Темный поразил мгновенным ударом в сердце. Не вытирая лезвия длинного кинжала, переступил через упавшее тело и зашагал дальше. Связанный знаменосец тащился за ним, круглыми глазами оглядываясь на неподвижную фигуру в белом плаще. Кажется, он, наконец, осознал, в чем заключалось предполагаемое веселье. Азфирэль четкими шагами мерил шахматный мрамор коридора, и Эльгасу казалось, что даже каблуки его сапог отстукивают неровный стремительный ритм проклятой песенки. Потом парой прыжков преодолел узкую лестницу в незаметном отнорке коридора – Раймон споткнулся на третьей ступеньке и отчаянно выругался. Они уперлись в стену. Сзади тоже выросла стена – и никакой лесенки. Мальчишка метнулся назад, грянувшись плечом в холодный твердый мрамор. Добавил еще пару слов, которых маг никогда раньше от него не слышал, и ударил снова. – Ну хватит, хватит, – южанин дружески положил руку ему на плечо. – Понимаю,что в вашей голове ничего ценного не завалялось, но все-таки не стоит разбивать ее о камень. Отступивший от стены Раймон с надеждой воззрился на него и ойкнул – руки что-то коснулось. – Камень! – хрипло воскликнул он. – Стена же только что была… Пространство, на котором они стояли, вдруг резко сузилось. Раймон отскочил назад и впечатался спиной в другую стену. «Шаг раз, твой пас, Жизнь поставить на кон…» – нежно промурлыкал Азфирэль, и Эльгас утер пот со лба. – Знаете, те чудные статуи, что встречали нас перед храмом, на самом деле вынесли отсюда, – доверительно шепнул Темный спутнику. – Знаменитая ловушка от воров и шпионов! Но не бойтесь, нас не раздавит. Просто камень разойдется и впустит нас внутрь. Потом жрецы извлекут то, что получилось, и поставят на свободные постаменты. Когда наползающие стены заставили их притиснуться друг к другу, Азфирэль фамильярно обнял спутника за плечи и повис на нем. – Сделай… что-нибудь, – пролязгал Раймон. Зубы у него стучали. – Что именно? – весело переспросил южанин. – Кстати, как вы считаете, что за этой стеной? – Яма со змеями! – А может, клетка Солнечной птицы? Как думаете? Желаете героически ворваться в темницу возлюбленной и пасть к ее ногам? – Как мои слова что-то изменят?! – окрысился дрожащий знаменосец. – Ты что, наколдуешь то, что я скажу? – Изменят, – пожал плечами южанин – ткань белого плаща зашуршала по шероховатому камню. – Везде и всегда имеет значение только выбор. – Я выбираю спастись! – жарко выдохнул Раймон. – И освободить Ее высочество! – Vale… Значит, не желаете быть увековеченным в искусстве. А ведь из вас с принцессой получилась бы великолепная статуя. Только представьте – ваша рука на талии прекрасной дамы, шелка вздымаются в вихре танца, корона сверкает в надушенных локонах… точнее, половинка короны, ведь от славы Фолькмарке даже и половинки не осталось, – хихикнул южанин. Тяжело дышащий юнец вжимался в него, словно до смерти вожделеющий поклонник. – Хватит, – взмолился он. – Скорее! – Ну что ж, – Азфирэль попытался издать нарочито тяжелый вздох, но места не хватало уже и для того, чтобы расправить грудную клетку. Тогда он вытянул руку, на которой запламенел алый рубин, и та по локоть ушла в камень. Раймон захлебнулся отчаянным криком, но южанин неумолимо тащил его за собой сквозь тягучее, вязкое, забивающее нос и уши пространство. Тысячи игл вонзались в тело, кожу со щек сдирала шершавая неподатливая кладка, пока Раймон – а вместе с ним и Эльгас – двигались вслед за невидимым в густом тяжелом мареве спутником, тащимые на веревке, словно коза на продажу. Знаменосец отчаянно раскрывал губы, чтобы поймать хоть глоток спасительного воздуха, но его не было, а каждый шаг длился вечность, и маг уже слышал тяжелый предсмертный хрип… Раймон вывалился на колени в освещенную квадратную комнату. Солнечные лучи били в приоткрытое окно, свежий ветер колыхал легкие занавески. Над Короной занимался сияющий ласковый полдень. Эльгас припомнил, что в это время он тряс за грудки толстого лавочника в поисках прохиндея Гатти. А комнату он узнал – та самая, в которой подслушивал воспоминания неизвестного жреца о готовящейся ловушке. Навстречу из-за стола поднялся старик в черно-белых одеждах и с алмазной звездой на груди. Острые грани ее хищно сверкали, поглощая солнечный свет. Знаменосец хрипел и мотал головой, ненасытно вбирая в себя драгоценный воздух. Потом замер, уставившись на тяжелые сапоги и кромку черно-белого плаща над ними. Поднял глаза – выше, выше… разразился площадной бранью и забрыкался стреноженным жеребенком в попытках гордо подняться из унизительной позы. Азфирэль небрежно толкнул его в спину, заставляя кулем повалиться на зеленый ковер, и для надежности придавил сапогом вывернутое плечо. Юнец глухо застонал от боли, но тут же упрямо сжал зубы. Приготовился преодолевать. Старший жрец, не обращая на него внимания, потрясенно вглядывался в лицо вошедшему, потом, тяжело опираясь на край стола, подался ближе. – Кэр-Тамаль… – выдохнул он. Внимательные суровые глаза его распахнулись в недоверчивом изумлении. Колючими черными звездами в глубине зрачков зрел ужас. – Ты же мертв!.. Ты был убит, твое тело сожгли, а душу передали Светозарному по всем правилам! Как ты можешь стоять передо мной? Кэр-Тамаль… знакомое имя! Оно упоминалось в разговоре, который Эльгас запомнил от первого до последнего слова – так долго они с Горто повторяли его в попытках вытянуть всю полезную информацию. Точно, именно так жрец называл хозяина воспоминаний. Значит, вот как Азфирэль получил зеркальце. Сухие узловатые пальцы старика потянулись к арбалету, лежащему на краю стола. – Да, господин Шараведа, – скучающе согласился Темный, не сделав ни единой попытки помешать собеседнику завладеть оружием. – Я убит неведомым мстителем в переулке, где должен был встретиться с Ра-Мадой, чтобы передать ему ваши указания. Но моя душа не нашла покоя, и не найдет до тех пор, пока не исполнит волю Светозарного. Острый блеск кристалла поющей смерти уставился прямо ему в грудь. Пальцы жреца дрогнули – вот-вот и отпустят тетиву. Эльгас всей кожей ощутил, как вибрирует сжатая до предела сила в лучистой искорке на грани кристалла, заставляя эфир вокруг темнеть и уплотняться. Маг со свистом втянул в себя воздух. Как же именно погиб Азфирэль? Его поразила смертоносная песня? Почему тогда выжил Раймон? Южанин вдруг хихикнул. – Ты потешно выглядишь, господин Шараведа. Желаешь убить меня во второй раз, а у самого вид – краше в гроб кладут, – заявил он. – Но зачем тебе бояться меня? Разве эскривано Кэр-Тамаль не служил тебе верой и правдой? И сейчас, будучи отпущенным на поруки Небесным господином, я вновь сослужу тебе службу. Мертвый или живой – я все еще полезен Ордену Звезды. У меня даже есть подарок для тебя – любимый питомец солнечного мага, который точно знает, как заставить хозяина приползти на коленях к твоему порогу. Вели немедленно собрать всех в алтарной зале. Я уже говорил тебе – Звездноокий пришел. Он принес с собой смерть. Никто не знает, чья эта смерть. Никто, кроме меня. Эльгас вскинул брови – набор слов, лениво процеженных сквозь зубы, был на редкость нелепым. Особенно насчет него самого. Разве посвященные Звезды не похитили Ее высочество именно для этих целей? Но Азфирэлю, кажется, было все равно. Он преспокойно развернулся спиной к тяжело вибрирующей в ожидании белой искре, дернул за собой Раймона – так, чтобы тот не смог подняться и вынужден был прокатиться по ковру на животе – и направился к портьере в углу комнаты. За ней оказалась потайная дверь. Темный небрежно толкнул резную створку из красного дерева носком сапога, что-то щелкнуло, застонало и замок со скрежетом вылетел прямо из ощетинившегося щепками дерева. На пороге он еще раз обернулся: – Жду тебя и остальных… братьев в алтарном зале через минуту. Эль-Хаар-Тари Лучезарному не мила медлительность. Старший посвященный Шараведа, оцепенев, смотрел ему вслед. По морщинистой смуглой щеке его медленно стекала капля пота. Он перевел взгляд на свои пальцы, сжимающие ложе арбалета, словно впервые их увидел. Медленно разжал – по одному – как будто мышцы его не слушались, и поднес растопыренную пятерню к глазам. Твердые узловатые пальцы дрожали. – Кэр-Тамаль… – прошептал он. – Кем же был тот, кто убил тебя?.. Эльгас переглотнул. Демонстрации силы в исполнении Азфирэля всегда действовали ему на нервы. Он прекрасно помнил, как Темный рисовался, как мальчишка, когда они творили алхимические чудеса, чуть не лопаясь от смеха и кружащей голову вседозволенности. Сейчас было… другое. Как будто бывший спутник, бессильно опустив плечи, удалялся от него по уставленному зеркалами коридору и никто уже не в силах был остановить его на этом пути. Маг знал, что Темный не всемогущ – увы, видел это своими глазами – иначе сломанное, исковерканное тело не дожидалось бы сейчас в его постели. Но когда Азфирэль начинал корчить из себя не знающее слабостей и сомнений божество, это означало, что он на пределе. – Почему он не выстрелил? – возбужденно зашептал Раймон, когда южанин позволил ему подняться. – Ты заколдовал его? Ты так можешь?! – О, я могу всеее, – безмятежным, фальшивым, ломко-распадающимся голосом отмахнулся Азфирэль. – О Gran Madre, я могу все, драгоценный господин Каваль! Выстроить дворец и вычерпать море, призвать из-под земли чудовищную армию, способную пожрать солнце и луну… Могу пройти сквозь время и пространство, отыскать врата в Эртар-Шеду, подарить вашему дорогому хозяину пять королевств сразу, снять корону с халифа Союза Четырех Ветвей… или сколько их там уже – запамятовал? – не важно! Но беда в том, что все это никому не нужно! Никому, никому, никому… И мне не нужно. Что вообще может быть нужно человеку в этом мире?.. – Тогда ты можешь разыскать Ее высочество и вывести нас отсюда! – потребовал знаменосец, пропустив эту тираду мимо ушей. – Нет, если ее здесь нет. Дождитесь Бени, он не ошибется. Ему нужно лишь немного времени, и – с ума сойти! – это я тоже могу! Вам повезло, господин Каваль – врата уже открыты, с пути мне не свернуть, ла-ла, ла-ла, ла-ла-ла-ра, кого мне обмануть… – Эльгасу не нужны королевства! – упрямый голос Раймона перекрыл распевные строки, становившиеся откровенно страшными. – И я ему не слуга! – Вот как? А кто же вы?.. – без интереса бросил Темный, остановившись посреди коридора и запрокинув лицо к потолку – так, словно ждал, когда разрумянившихся щек коснутся легкие снежинки. – Ну конечно, это я знаю – ему нужно счастье… все хотят счастья! Любовь и верность… хитрой лестью, сладкой песней звал в игру Король… Но в этом я помочь не могу! – Да уж конечно! – фыркнул знаменосец. – Что ты вообще об этом знаешь, эсгранадский перебежчик? Азфирэль споткнулся посреди песенной фразы и расхохотался, согнувшись пополам и обхватив себя руками. Он смеялся так долго, и это было так больно, что маг прикусил губу. За что эта тварь с ним так?!. Смех оборвался на полузвуке. Темный распрямился и молча зашагал вперед, волоча за собой свою добычу. В следующей зале было пусто. Накрытый белым шелком алтарь посредине заливал солнечный свет, падающий сквозь огромное стрельчатое окно. Витражей в нем не было – чистые прозрачные стекла, в которых плавилось синее летнее небо. – Скучно… – сквозь зубы пробормотал Темный. – О Gran Madre, qué puto aburrimiento! Раймон волком зыркнул на него, но Азфирэль вдруг упал на колени прямо перед алтарем. – Хаар-Тари! – возопил он так, что слова разлетелись переливчатым эхом в высоких сводах. – Сойди же ко мне, светоносный засранец, я взываю! За дверью справа послышался шум и топот. Раймон, закусив губу, смотрел, как в залу со всех сторон сбегаются люди в черно-белых одеждах, и в напрасном усилии напрягал связанные руки. Сзади тоже вкрадчиво прошуршали шаги – господин Шараведа с младшим послушником. – И это все? – огорчился Азфирэль, оглядев собравшихся. Его обступали человек шесть или семь – впрочем, никто не подходил слишком близко. Лица были недоуменно-встревоженные. – Нам не повезло – придется обходиться тем, что есть! – Кэр-Тамаль! – позвал один из них. – Послушай, ведь мы дружили! Мы все – твои братья! Зачем ты явился? – Трогательно, – сообщил Темный. – Зовите вашего господина. Не того, который здесь – он указал себе за спину. – А того, который там, наверху! Взывайте к нему, молитесь! Что ж он за бог такой, если не является к верным служителям по первому зову! Нет, не идет? Что ж, значит, желает жертвы? Он расхохотался и толкнул вперед связанного Раймона. Тот захлебнулся протестующим воплем и напрягся еще сильнее, словно и в самом деле ожидал, что мощным движением плеч сумеет разорвать путы. – Приносите жертву, братья! Любопытно, как вы это делаете? – Сдохни, эсгранадская крыса! – вопил Раймон, извиваясь. – Ублюдок! Предатель! Наш великий маг вас всех покарает! – Кэр-Тамаль! – позвали снова. Азфирэль одним молниеносным движением ухватил окликающего за шиворот, подтащил к себе и пылко заключил в объятия. – Это ты друг Кэр-Тамаля? – спросил он. – Ему так одиноко… Он так звал хоть кого-нибудь… спасти от тишины… Ты знаешь – там ведь только темнота и тишина! Повторяй за мной: «Шаг раз, твой пас Жизнь поставить на кон… Хитрой лестью, сладкой песней Звал в игру Король! Эльгас с тоской наблюдал, как бывший спутник вальсирует с безвольно обмякшим партнером по залу. На его руках, заботливо поддерживающих мертвое тело, расплывались пятна крови. Хведри задери, ну когда же это кончится… Ему уже хотелось, чтобы Азфирэля поскорее расстреляли, и в то же время он отчаянно боялся этой минуты. Шум слуг, струн звук Стих на грани беды Сгинешь ты…» Жрецы думали так же. Двое натянули тетиву на арбалетах. Но руки у них дрожали и прицелиться было трудно – сумасшедший танец кружил, постоянно сбиваясь с ритма, и в прицелах мелькали то спина Азфирэля, то тело жреца, а то кто-то из собственных товарищей. Эльгас помнил разрушительную силу Песни Песка и понимал, что стрелять не решатся до тех пор, пока не будут уверены. Или пока кто-нибудь не отчается. – «Здесь будет праздник жаркий и танцы до зари… – скучающим тоном продолжил Азфирэль и отточенным движением вынул кинжал из груди второго жреца, который не успел даже поднять руку. – Пришел конец порядку истлевшей старой лжи…» Простучали шаги и площадная ругань. В открытую дверь вбежал жрец, тащивший за собой вора Бени – уже в его собственном облике. – Я поймал этого в хранилище! – выкрикнул он. – Какой-то ворюга… И, побледнев, застыл на пороге, с открытым ртом озирая творящееся безумие. У него тоже был арбалет, но взвести тетиву одной рукой было невозможно. – Врата уже открыты, с пути мне не свернуть… Ага, вот мы и все в сборе, – кивнул самому себе Азфирэль. – Кто ты такой, безумец? Ты не Кэр-Тамаль – ни живой, ни мертвый! – прогремел голос господина Шараведы. – Умри, вор и обманщик! Тонко зазвенела отпущенная тетива. Раймон в мгновение ока метнулся за алтарный постамент и скорчился за ним, но Азфирэль не подумал хотя бы двинуться. Он засмеялся и откинул капюшон, разметав по плечам длинные кудри. Видимо, при этом слетела и личина Кэр-Тамаля, потому что Эльгас увидел его собственное лицо – такое прекрасное, вдохновенно-исступленное, уже почти полностью сотканное из белого пламени, что один только взгляд причинял физическую боль. – О Хаар-Тари Лучезарный! – возгласил Азфирэль, и голос его ликовал и переливался дивными музыкальными обертонами, возносясь далеко за пределы небес – почти как у богини. Раскинув руки, он шагнул навстречу смертельной песне и запрокинул голову в экстазе наслаждения. Все в ужасе отшатнулись и затаили дыхание. – Подыщи для меня скромное местечко в своем лживом фантоме, который ты называешь Ишрамом! Я уже иду! И свод расколола ослепительная молния – как тогда, в метельном танце. Грозовой снаряд вновь рассыпался искрами – фиолетовыми, темно-пурпурными, аметистовыми, лиловыми, нежно-сиреневыми. Они кружились в воздухе и мягко засыпали пол, алтарь, покрывало, вязли в длинных темных волосах и пятнали белые капюшоны. Когда грохот смолк, оказалось, что пол усеяли охапки ирисов – длинные, нежно-серебристые на исподе лепестки, гордые и хрупкие соцветия, острые лезвия листьев. Древние романтические символы бога войны. Падая под ударом кинжала, жрец вцепился в алмазную звезду, что висела у него на шее. Эльгас не знал, что случилось с Песней Смерти – вызвала ли она молнию, была погашена неведомым магическим щитом или вовсе не могла прозвучать под именем Ишрама, произнесенным тем, кто шел дорогами каждой из башен? – Отпусти моего друга, кстати, – дружелюбно попросил Азфирэль растерянного жреца, который все еще держал за шиворот вора. – Ну как, Бенито, отыскали что-нибудь? Впрочем, у вас еще будет на это время… у нас ведь все время мира, правда? А как считаешь ты, мой верный и яростный послушник? Вор, не дожидаясь команды, резво порскнул обратно во тьму коридора. Посвященный же выпустил арбалет, словно бесполезную игрушку, и упал на колени, прямо в охапку цветов. Приоткрыв рот, он смотрел в сияющее над ним лицо, и в его чертах – молодых и симпатичных – разливалось истинное благоговение. Азфирэль наклонился к нему и нежно взял за подбородок, провел окровавленными пальцами по гладкой юношеской коже. – Ты лучший из них, – сказал он, а глаза изливали потоки безумного ласкового света. – Хочешь, станешь здесь главным? Будешь управлять Храмом Звезды в Короне? Или мечтаешь отправиться в небесный город? Не хочет меня – но уж для тебя-то он должен отыскать лучшее местечко! Жрец зачарованно кивнул, сглатывая. – О Хаар-Тари Светозарный… – прошептал он. – Я хочу быть с тобой… всегда с тобой… кем бы ты ни явился… Прими все, что у меня есть! Щеки его окрасились румянцем, а глаза потемнели, словно ему предлагали ночь любви с прекраснейшей из женщин. Эльгас хмуро догадался, что он находится в том состоянии, в котором мужчине в сто раз проще умереть, чем пережить отказ. – Всегда так, – огорченно заметил Азфирэль, взмахнув невозможно длинными ресницами. – Никто из них не хочет выбрать жизнь. Он склонился еще ниже и накрыл жаждущие губы поцелуем. Посвященный бога войны застонал так откровенно-сладко, что Эльгас сглотнул горький комок. Желать в этот момент… ревновать и завидовать… Но, тьма побери, не было такого момента, в который он не желал бы этого невозможного уже-совсем-не-человека. Мягко и нежно Темный поддерживал свою жертву, покачивая в смертельных объятиях, а краска сбегала с запрокинутого в истомном блаженстве лица, пока в нем не осталось ни кровинки. «Так вот как это бывает, – отстраненно подумал Эльгас. – Такова сила посвященного богини любви. Один поцелуй – и ты даже не замечаешь, как умер». Хотел ли он сам себе такой доли? Маг не знал ответа, зато знал одно – он не желал этого для Азфирэля. Его сила была огромна… и с каждым проявлением разрушала его самого. Кусочек за кусочком, искру за искрой… сколько еще осталось? Темный выпустил обмякшее тело из объятий и обернулся. Живых врагов не было – остальные жрецы сбежали. Южанин пожал плечами, тяжело прошагал к алтарю и устроился на нем в небрежно-грациозной позе. Тщательно вытер забрызганные кровью сапоги концом белого покрывала. Достал сигарету и задумчиво затянулся, мурлыкая под нос обрывки песенки. – Можете подниматься, – велел он Раймону, освобождая его из оков. – Очевидно, никто больше не явится. Жаль! – Тогда идем искать Ее высочество! – потребовал знаменосец, растирающий затекщие руки. На запястьях алели следы от веревок. – Почему ты их не допросил? Главный все должен знать! Он, топча хрупкие ирисы, подбежал к телу господина Шараведы и потряс его. Эльгас мог лишь молча позавидовать железной выдержке мальчишки. После всего безумия и жути, которую ему пришлось наблюдать, тот думал лишь о том, зачем явился. Вероятно, это его и спасало. – Эй, он еще жив! – воскликнул Раймон, дергая захрипевшего Шараведу. – Скажи, где пленница? Куда вы упрятали Солнечную деву? Говори немедленно, а иначе… Что «иначе», он, очевидно, не смог придумать. И в самом деле – чего еще бояться или желать смертельно раненому? Азфирэль, наблюдая за юнцом, невесело рассмеялся и отбросил недокуренную сигарету. – Vale! – разочарованно протянул он и спрыгнул с алтаря. – жизнь поставить на кон… Ему уже нечего ставить, господин Каваль, а значит, он вам не ответит. Раз ничего не вышло, остается… И тут вспыхнул свет. Такой яркий и ослепительно огромный, что в нем растворилась сама идея пространства, которое его попросту не вмещало. Свет хлынул в зал потоком расплавленного серебра, и Эльгасу показалось, что с него заживо сдирают кожу. В один миг он весь вспыхнул свечой – нестерпимо больно, и вместе с тем сладко, как в бреду. Воздух в горле горел, будто он пытался проглотить пламя, а взбесившийся почерневший эфир пух, выходил из берегов, своим освобождением разрушая каждую клеточку физического тела. Маг хотел зажмуриться, но не смог – этот свет взывал к нему, требовал, обещал, убивал каждой своей частицей. В нем гремели все звуки и чувства сразу: хоры и трубы, звон клинков, свист ветра и грохот копыт, клекот сокола из поднебесья, покой и опьянение боем, вожделение и потеря. Все, что он пережил за этот месяц, обвалилось сокрушительной мощью, заставляя беззвучно рыдать и умирать от блаженства наполненности светом, которую не могли вынести ни душа, ни тело. – Светозарный… Эль-Хаар-Тари… пришел… – прохрипел жрец и уронил голову на сверкающую плитку пола. Кровь из распоротых пальцев заливала алмазную звезду у него в ладони. Последняя улыбка осветила тусклое, иссеченное жесткими морщинами лицо. Азфирэль вздрогнул, уронил кинжал и согнулся пополам, заслоняя глаза от нестерпимого сияния белых и алых крыльев. Они вспыхивали и исчезали, то разрастаясь на весь зал, то сужаясь до узоров под веками, и в каждом отблеске проступали воспоминания и лица: Мушмулы и Алой Богини, амира Тар-Шахреми и принцессы Салины, ухмылка Горто и узкие глазки Бени, алый комок увядшей розы, рассыпающейся в ладонях, ревущее пламя алхимического тигля, разрывы бирюзовых молний и медная лодка луны все качалась над ровным обрезом туч и на глазах наполнялась кровью… А потом все успокоилось. Остался обломанный клинок боли, застрявший под сердцем. – Gran Madre, какая истерика! Мог не стараться, я слышал с первого же раза. Явился за подачкой, сломанная копия? – вопросил бог и повернулся. – Qué locura! Продержался целый месяц – я полагал, тебя вывернет наизнанку быстрее. Все, что происходило у тебя в голове, так забавно – и одновременно удручающе. Vale! Кому еще проявлять к тебе милосердие, как не мне? Крылья погасли. В проеме окна высился человек в черном камзоле и белых кавалерийских лосинах. Высокие сапоги, начищенные до зеркального блеска, обтягивали стройные голени. Благоуханная ночь кудрей ласкала четко очерченные камзолом плечи, а нечеловечески прекрасный лик затмевал утреннее солнце. Надменная полуулыбка вишневых губ – нижняя по-девичьи пухлая, верхняя – изящней согнутого лука. Большие темные глаза смотрели равнодушно, самую чуточку устало. Эльгас замер, забыв вдохнуть. Хаар-Тари являлся к нему в блеске божественного ореола, так что лица его невозможно было ни толком рассмотреть, ни запомнить – оно лишь поражало особой холодной, выплавленной из серебра, безупречностью. Впрочем, как еще должны выглядеть боги? Для чего же сейчас он явился зеркальным отражением Азфирэля? «Сломанная копия…» Маг знал, что произошло с его собственным двойником в этом мире, а вот об азфирэлевском не слышал ни слова… А ведь тот тоже должен быть. Что, если… «Ла-ла, ла-ла… жизнь поставить на кон… вальсом дерзким, словом резким…» Эльгас все еще боролся со страшной догадкой, а Темный поднял руку, элегантно расправив манжет. Его визави, не отстав ни на секунду, сделал то же самое. Жесты были идентичны. Ехидный блеск глаз и мгновенная полуулыбка – тоже. Раймон закашлялся, вытаращив глаза. Он несколько секунд переводил взгляд с бога на спутника, затем пришел к какому-то выводу и оценивающе прищурился. – А теперь, господин Каваль, бегите со всех ног прочь отсюда, – одними губами, но очень внятно проговорил Азфирэль, неотрывно глядя в свое собственное лицо, сияющее напротив. – Бегите так, как никогда в жизни не бегали. Даже не пытайтесь думать – вы не умеете. Гранта защитит вас с Бени. Он шагнул вперед, загораживая собой опешившего знаменосца. Расхохотался и выкрикнул что-то на эсгранадо. Губы бога скривились в знакомой саркастической ухмылке. «Шаг – раз, твой пас – Жизнь я ставлю на кон – В вихре вальса дивным часом Снился мне Король», – пропел Азфирэль самым своим мягким мечтательным голосом, который в мертвой тишине храма чисто и звонко воспарил к высокому своду. Эльгас, вопреки собственной воле, завороженно повторял за ним намертво въевшиеся в память слова песенки, которая отныне будет вызывать в нем липкий ужас и тошноту. «…Нет слуг, стих звук, Шепот издалека – Не сбежишь… …от них ты никогда…» – эхо отозвалось от стен привычным азфирэлевским же хрипловато-насмешливым тоном. А потом бог медленно опустил руку, и зал вновь обратился в непредставимо яркий свет. Раймон несся, не разбирая дороги, пока не споткнулся о сброшенный с постамента алтарный ящик и не покатился через него кувырком, обдирая локти и колени. Вероятно, это его и спасло, а может, Азфирэль успел прикрыть его щитом. Застыв от ужаса, Эльгас смотрел, как черно-белый мрамор постамента тает в воздухе, на глазах обращаясь в мельчайшую пыль. Грохот расколол уши, толстая, в три обхвата, мраморная колонна сложилась башенкой песочного замка, которую пнули ногой, и рухнула, рассыпая обломки. Нескончаемые минуты маг ничего не видел, а когда очертания форм и цветов возвратились к Раймону, вокруг были только развалины – ни спутников, ни жрецов, все покрыто каменной пылью и осколками. Алтарная зала потускнела, и как-то сразу стало ясно, что небожитель ее покинул. Раймон застонал, с трудом поднимая голову. – Эй, chico, – звенящую тишину прорезал опасливый шепот Бени. – Ты там еще жив? – Ддаа… – простонал знаменосец. – Кажется… Что это было? Он ушел? Юнец приподнялся и разглядел, наконец, спутника, скорчившегося за крайней колонной. Та, к счастью, выдержала, хоть и покрылась сетью трещин. На плече у Бени сидела Гранта. – Уф, – выдохнул проходимец, опасливо выглядывая из-за мраморной защиты. – Имею сказать, вот это был ужас, chicito! Fatal! Если бы потолок рухнул, ни саид Гайо, ни esta belleza, – он протянул руку к соколице, но та предупреждающе щелкнула клювом, и вор быстро отдернул длинные мягкие пальцы, – нас не спасли бы. – Ну а теперь, – Раймон бодро вскочил на ноги. – Что с Ее высочеством? Ты нашел что-нибудь? – Ничего я тут не нашел, – пожал плечами Бени. – Боюсь, значит, разочаровать, но узников здесь держать неприлично. Зачем оскорблять взгляд бога тюрьмами? Все двери, которые я успел обойти, другого назначения. – А которые не успел?! – воинственно набычился Раймон. – Мы должны проверить все до последнего камушка! Может, тут есть подвал! – Может и есть, но искать не собираюсь, – равнодушно отмахнулся Бени. – Собираюсь убраться отсюда так быстро, как ноги позволят. Ты как хочешь, el tonto pequeno, но мне intuición, значит, подсказывает, что и дамочка нас не здесь ждет. А где саид Гайо или… лучше сказать, то, что от него осталось? Раймон хмуро оглядел зал. Осколки колонны, море цветов и трупы в белых плащах – вот и все. Гранта взлетела с плеча вора и уверенно приземлилась на спину одному из них. Левый янтарный глаз, которым она уставилась на знаменосца, горел, словно закатное пламя. – Бедный саид, – вздохнул проходимец, приближаясь к телу, заваленному каменным крошевом. – Бенито кое на что подрядился в случае его смерти, а Бенито слово держит, даже если оно ему поперек горла… Ох ты ж, Матерь Чудовищ! Он перевернул изломанное тело и отшатнулся с воплем ужаса. Сквозь белую пыль просвечивали ужасные язвы, коричневая жженая плоть – вот-вот слезет с костей. Раймон тоже побледнел и закашлялся, борясь с тошнотой. Темный покоился на ложе ирисов, обнимающих его изуродованное тело всеми оттенками пурпура и пепла. Один цветок был зажат в скрюченной ладони – и с ним творилось что-то невообразимое. Нежное сиреневое серебро ириса быстро темнело и преображалось на глазах, лепестки скручивались, на миг вспыхнули алым и снова налились чернотой. Темно-багровая роза чернела, увядала, рассыпалась на глазах… Легкое дуновение, прилетевшее из разбитого окна, пронеслось по полу, взметнув лепестки, и развеяло сухой розовый прах. Ладонь была пуста. Глубоко опечаленный Бени опустился на колени рядом с телом Азфирэля, коснулся темных волос. Гранта требовательно сверкнула глазом теперь уже на него. – Такой красивый moreno был, эх! – посетовал вор, бережно отер пыль с источенной шрамами щеки и прижал пальцы к шее в поисках пульса. – Что только сотворил этот крылатый? Ни ран, ни крови, а будто бы высосал до дна! Пустой, как кошелек после свидания. Не бросать ведь его здесь, chico? Саид настаивал на сожжении... Соколица встрепенулась и пришла в неистовство, бешено хлопая крыльями и угрожающе щелкая клювом. – Вот что мне нравилось в птицах – они не кричат все время: «Бени, сделай то, Бени, беги туда!» – проворчал проходимец, с изумлением косясь на беснующуюся Гранту. – До сих пор, по крайней мере. – А почему Гранта вообще с ним? – спросил вдруг Раймон, недоуменно сведя широкие брови. – Это же фамильяр Эльгаса. – Думается мне, между этими двумя осталось много секретов, – заметил Бени. – И сдается, господин маг должен узнать о случившемся, даже если меж ними при жизни кошка и пробежала. Знаменосец молчал, напряженно раздумывая. – Странно это. Птица взялась из ниоткуда, спасла Эльгаса, потом он все никак не мог ее вылечить, а теперь она вдруг у саида Дехадо, а Эльгас его на дух не выносит! Но почему фамильяр слушается их обоих и вообще ведет себя так, будто… Он запнулся и уставился на птицу. Та нетерпеливо распахнула крылья и вдруг огласила храм чистым победным клекотом. – Знаешь что, – твердо заявил Раймон. – Он меня спас, и я должен отплатить. Эльгас мертвого из могилы поднимет! Ты даже не представляешь, что было на Вороньем Острове! Потащили саида к нему. – Ага, и меня заодно, когда я надорвусь под этим долговязым, – с сомнением пробормотал Бени и потянул на себя высохшее тело. – Матерь Чудовищ, да саид легкий, как ребенок! Тогда, может, и справимся… Гранта с ликующим криком закружила над ним в воздухе. Эльгас отключился от воспоминаний знаменосца, и зеркало вновь заволокло туманом. Он перевел глаза на бездыханного Азфирэля и выругался. Что ж, это было самоубийство – в самом буквальном смысле этого слова. Темный знал, с кем сойдется в храме, дал приятелю инструкции на случай своей смерти… Не за тем ли вообще потащил с собой? Если сжечь тело, привязанный к нему дух не найдет вместилища, но дорога в Шаа-Мирам для него закрыта. До какой же степени можно себя возненавидеть? Неужели неугомонный южанин желал обратиться беспокойным голодным духом, вечно раздираемым болью и безумием? Ради чего, Хведри задери?! Кто вообще по доброй воле согласится с такой страшной судьбой? И почему – ведь Эльгас обещал исполнить его желание? Должна быть причина. Этот человек ничего не делает просто так, и даже в его безумии есть логика. Особенно в нем. Вот только Эльгас пока ее не понимает. Впрочем, что бы чувствовал он сам, зная, что кровавая бойня на двух континентах творилась по воле его собственного двойника? Божественного, уму непостижимо… Знал ли Азфирэль заранее, чей лик увидит, встретившись с Хаар-Тари? Тьма побери! Как будто он хоть когда-то чего-то не знал! «Моя сломанная копия», вот как… Неужели это и есть желание Аш-Амиры, исполненное в этом мире? Вот почему Азфирэль был ее любимцем, вот почему она прощала ему все дерзости. Из кого еще можно состряпать новое воплощение потерянного возлюбленного, как не из бессмертного воспитанника Шаа-Тари, слишком странного, слишком могучего для простого человека? Но тьма побери, неужели это вообще возможно? Чем отличаются боги и маги? И зачем нужен был еще и Эльгас? Куда делся его собственный двойник? Был схвачен и казнен… Что, если все в очередной раз окажется не так просто? Все эти вопросы меркли перед одним – сумеет ли Азфирэль выжить? Божественный подонок наверняка точно знал, как разлучить это тело с душой так, чтобы никто уже не смог воссоединить их. Скорее всего, все насмарку и надежды тщетны… «может, твое желание окажется сильнее»… Сильнее воли сразу двоих, мать их за ногу, божественных ублюдков?! Эльгас посмотрел на пустую оболочку того, кого желал так пронзительно, что просто не мог смириться с поражением. Никогда. Он вытянулся рядом. Положил руку на грудь там, где должно было биться сердце. Подумал, что если распад тканей не удастся остановить, скоро его можно будет увидеть сквозь прутья ребер. – Если ты меня здесь бросишь, никогда тебя не прощу, – сказал он. – Я выполню твое желание, в чем бы оно, Хведри дери, не заключалось. Убью собственной рукой, когда придет время, если ты этого хочешь, но сейчас еще рано! Ты должен найти Шаа-Тари, помнишь? Вернись к своей богине, синеглазой даме, ледяной принцессе, мать твою! Ответом была тишина – только безумица захлебывалась песней внизу. «Si…si... si... – как осипшая сойка, – si-i me da-as e-elegir...» Это было невыносимо. Вчера в этой же постели кривлялась живая, теплая и, в общем-то, весьма соблазнительная женщина, ласки которой вызывали брезгливость, а сегодня он никак не мог отважиться прижать к себе холодный труп, хоть и желал этого больше всего на свете. Все было так дико, что маг попытался расхохотаться. Не получилось. Зато с губ сорвался жалкий, задавленный полушепот: – Вернись ко мне… Когда это не помогло, он принялся считать алхимические элементы по способу Лайзы Сарканан. Размеренно и монотонно, с замиранием сердца на каждом слове, словно детскую считалку: «Красный король и белая дама, крылья ветров и серое пламя, зуб дракона и корень гор»… И так далее, пока спотыкающиеся губы не выговаривали «мельница богов»! От нее приходилось начинать сначала, и маг не мог вспомнить, сколько повторов потребовалось Лайзе, когда она запускала остывшее сердце. К тому же у него не было чудесной целебной эссенции, да и всебесцветную материю поглотила Гранта, что сидела сейчас на высокой спинке кровати, на фоне кривляющейся русалки, и делала вид, что дремлет. У него ничего не было, кроме исцеляющей магии, способной помочь лишь живым, но с каждым словом он вливал и вливал теплое живительное сияние в неподвижную грудную клетку. Последний медальон ушел в первые же полчаса, и теперь маг рассчитывал только на себя. Но даже от такого количества кожа теплела лишь под ладонью Эльгаса, и тут же остывала, стоило убрать руку. Эльгас перестал убирать и перестал ждать. Просто считал и считал сухим невыразительным шепотом, давно потеряв счет повторам и даже перестав сбиваться. Неожиданно соколица, неприятно скрежетнув когтями по металлу, взмахнула крыльями, сорвалась с изголовья и темной тенью исчезла в сером предрассветном небе. Эльгас воспаленными глазами посмотрел ей вслед, устало недоумевая, что могло ее прогнать. Но Гранта не возвращалась, лишь мощный порыв ветра от ее крыльев все еще гулял по комнате, шелестел в ушах, проходил еле заметной вибрацией сквозь занемевшие пальцы. Маг уронил голову на подушку, не в силах больше ни двигаться, ни говорить, ни думать. Но и заснуть он не мог, потому что лучше вовсе не спать, чем очнуться отвратительно бодрым и узнать, что надежда развеялась вместе с сонной одурью, а силы теперь абсолютно бесполезны. Мягкие перья волшебной птицы словно бы все еще трепетали в воздухе, и прошло много времени, пока оцепенелый мозг Эльгаса наконец, осознал, что ритмичная вибрация в занемелой руке ему вовсе не чудится. Он подскочил и склонился над Азфирэлем. Черные губы не разомкнулись и не потеплели, так что почувствовать воздух, не согретый легкими, оказалось не так уж просто. Эльгас долго растирал свои собственные озябшие пальцы и лишь тогда уловил холодное дуновение на ледяных губах. Маг покачал головой, не веря себе. Чудо снова небрежно осенило его крылом, но на этот раз он готов был истово служить ниспославшему его, принести любые жертвы и исполнить какие угодно клятвы. Шаа-Тари, наградившая странного юношу постылым бессмертием? Пусть будет Шаа-Тари! Тая от облегчения и эйфорического блаженства, он долго-долго разглядывал искаженные черты бывшего господина совершенство и думал, что завтра расцелует Раймона, куцый разум которого в кои-то веки породил верную мысль, и выставит проходимцу Бени ящик эсгранадской «Лозы». А Гранта улетела потому, что раньше мага поняла – хозяин вернулся из небытия. Возможно, Азфирэль еще раньше ей что-то поручил или она просто предпочитала проводить время на воле, как и положено соколу. Так и не удалось выяснить, что там с побегом… да и время ушло, ведь треклятая Ночь Богов уже завтра? Или послезавтра? Не беда! Теперь на все будет время, теперь он справится со всем! На смену облегчению пришло отупение, веки слипались, в голове шумело, комната начала медленно оборачиваться вокруг своей оси. Чтобы не кружиться вместе с ней и не испытывать крепость своего желудка, в котором, кстати, с утра не было ни крошки, Эльгас рухнул на постель рядом с живым, дышащим спутником, сграбастал его в объятия и уснул раньше, чем коснулся подушки.