Ишрам многоколонный

Во тьме вспыхнуло пламя. Тлеющие угли разгорались неохотно, потом все ярче, ярче – застывшая тусклая смола, темный янтарь, осенняя киноварь, закатные сполохи – слепящее солнечное золото! Огромное светило птичьего глаза горело тепло и ясно, сильнее и светлее взора Хаар-Тари или ярости Аш-Амиры. Глаз смотрел на мага с насмешливым превосходством. Огромные маховые перья были мягче пуховой перины и дышали жаром костра. «Гранта! – без слов позвал Эльгас, узнав хозяйку глаза. Он был то ли песчинкой, то ли отчаянным пузырьком воздуха, последним следом чьего-то живого дыхания, поднимающимся из темных глубин к поверхности воды. Птица несла его или он стал лишь отголоском собственного творения, капелькой крови, впитавшейся в магическую плоть? Самое маленькое перо ее крыла, распростертого в пространстве и времени, было больше его самого. И все-таки это была Гранта – он ощутил отклик в собственной крови. «Кто же ты на самом деле? – спросил Эльгас, повинуясь пробудившемуся любопытству. Он протянул руку, чтобы коснуться пера, и ощутил… Должно быть, так можно почувствовать легкое дуновение ветерка на исходе томительно-знойного дня, стремительно превращающееся в ураган. Может быть, такова упругая сила, с которой цветок на рассвете раскрывает тесно сомкнутые лепестки – если увеличить ее во столько раз, сколько в мире вообще наберется цветов? А может, таким было всепожирающее пламя звезды, совсем уже готовой вспыхнуть на небосклоне? Или это то самое, прилетевшее из детства, ощущение – словно после долгих игр в снежки на окоченевшую руку наконец дохнуло живым текучим жаром из печи? Во тьме, где только что отгорел пожар нового солнца, мягко светились крохотные огни. Свежий ветер вдруг принес ночной влажный запах луговых трав. Хруст и фырканье, нежное всхрапывание молодых кобыл и неумелое ржание жеребят… Кто именно пас табун серых теней, пересмеиваясь хрустальными льдинками в темноте, Эльгас не разглядел. Люди или, может, духи? Вокруг метались тени. Вздымались до неба пики гор в изумрудно-зеленых снегах, и второй диск луны следовал по пятам за первым, заливая фиолетовым переливчатым шелком темный провал между горными хребтами. Затаив дыхание от восторга, маг смотрел, как через небеса несутся огромные крылатые твари. Вон там – изящный олень с туманной гривой и серебряными рогами, а вторая тень больше походила на львицу… Вслед за ними по облакам бежало семейство мягколапых кошек с сияющим полумесяцем во лбу. Еще парочка – рыжий и полосатая – нежились в пуховых облачных перинах, уютно обернувшись хвостами. Непонятные создания с длинными ушами и тревожными ночными глазами мчались наперегонки по странной темной небесной дороге, протянувшейся наискосок к горизонту. Необъятная ширина множества крыльев – белоснежных, серых, рассветно-медных, бирюзовых, черных как смоль – застилала небо. Кажется, в этом мире все были крылаты, и Эльгас зачарованно вспоминал свои детские рисунки. Никто тогда не сумел объяснить ему, что если все вдруг захотят летать, то в небе станет слишком тесно. Кому-то обязательно нужно твердо стоять на ногах и смотреть в землю. Этим тесно не было, и Эльгас знал, почему –  Гранта принимала все свои творения. Она не знала, как это вообще бывает – родиться без крыльев. Он не сразу понял, что это – всего лишь ответ на его вопрос. «Ты… – обрадованно выдохнул Эльгас. – Гранта… ты – целый мир?.. Что это за мир? Он для таких, как мы, или его жители ростом с песчинку?.. ты ведь такая маленькая!.. И тут же осекся. Сейчас нельзя было сказать, кто из них крупнее – он сам или бывшая смоляная игрушка, которую он смастерил когда-то для Азфирэля. Гранта заглянула ему в глаза, и маг улыбнулся. Действительно – никакой разницы. «Так вот что такое Всебесцветная материя! – сказал он. – То самое, из чего боги лепят миры… Если б я только знал! Но кто же его сотворил?.. Он ощутил усмешку существа, которое никогда не было ни птицей, ни фамильяром. Оно было целым мирозданием для кого-то. «Ты права, – кивнул маг. – Должно быть – все мы. Я, Азфирэль, Хаар-Тари, магистр Альберих и Аш-Амира. Даже Гатти и Бенито, Анри и Горто, вся Корона и, наверное, Эсгранада… и ты сама, конечно. Все, что ты видела, кого спасала… счастье полета и боль падения, которые испытала – должно быть, это творит живые миры! Что ж, теперь я живу потому, что ты меня помнишь? Я мертв в своем мире? Боги нас убили? Он потянулся к тому, что видел. Если иметь тело ему больше не суждено – так хоть однажды коснуться на лету мягких метелок незнакомой фиолетовой травы, вдохнуть промозглого речного тумана, рассыпаться одуванчиковым пухом здесь, в новом мире, что родился из смеха и боли, из неисполненных обещаний, хрупких недоверчивых касаний и неистовой жажды любви и жизни… В мире, что любовно несла в себе черная соколица, ростом с человеческую руку до локтя, с крыльями шириной в небо. Гранта мигнула, и отблески иного мира утонули в расплавленном золоте взгляда. Эльгас тут же ощутил тяжесть собственной руки между бороздок ее пера. Он с облегчением разглядел ободранные о камни на склоне хребта Осварре пальцы, извилистые узоры линий на ладони, даже рукав рубахи, в которую влез утром. Себя самого, не тень и не выцветшее воспоминание – такого, каким и был, пока божественное пламя не погасило его сознание. Стало быть, он жив. Все-таки жив, тьма побери! Ну или будет живым, когда сокол опустит его на землю. Гранта спрятала его в мягких перьях от божественной ярости, что крушила миры. Только его или… «Значит, Азфирэль тебе не хозяин? – спросил он. – Какими же мы оказались дураками! И спасибо – ведь ты все-таки была с ним, когда я не был. Как же он выбрался с арены? Теплое золото заволакивала тревожная тьма. «Гранта… что ты о нем знаешь?! – с нарастающей тревогой вскричал он, когда птица не ответила. В круглом глазу – единственном, который крохотный Эльгас мог лицезреть – точнее, провалиться в него с головой – рассыпалась на осколки треснувшая багровая луна, и маг увидел помертвевшее лицо южанина на подушке – такое, каким запомнил его в то последнее утро. *** Сокол уселся на вытянутую обожженную руку. Склонив голову, посмотрел на хозяина. Очнувшийся Азфирэль был очень мрачен. Лицо его казалось совсем черным. – Будь добра, Гранта, отыщи маленького паршивца Гатти и приведи ко мне, – проскрипел он. – Скорее. Времени у меня в обрез. Гранта вылетела в окно шлющечьей светелки, а южанин со вздохом поднял руку и сжал кулак. Медленно повращал кистью и сделал несколько воображаемых выпадов – проверял, как работают мышцы. Лицо его при этом было таким кислым, словно он жевал один лимон за другим. Вскоре в коридоре простучали легкие шаги, и дверь отворилась, впустив маркизу. Азфирэль тяжело вздохнул и заслонил обезображенное лицо волосами. – Доброе утро, госпожа Айвори-Саль, – чуть помедлив, недовольно проговорил он. Женщина остановилась рядом с постелью, внимательно оглядывая распростертую на ней фигуру, до подбородка укрытую одеялом. – Рада видеть вас… в сознании, – наконец нашлась она. – Вам что-нибудь нужно, саид Дехадо? – Пусть сообщат, когда придет мальчишка, – помедлив, хрипло отозвался Темный. – И, кстати, Бени все еще здесь? – Я видела его утром. Должно быть, все еще здесь, он собирался пообедать. – Не отпускайте. Мне пригодится его помощь. В остальном же, прекрасная госпожа, не смею злоупотреблять вашим вниманием. Женщина постояла, глядя на него. Повернулась, чтобы покинуть комнату, стиснула руки – так, словно ей было мучительно больно оставаться, но и уйти она не могла тоже. – Он не вернется, так? – со вздохом спросила маркиза, усаживаясь на край постели. Азфирэль ожег ее пронзительным взглядом из-под густой челки. – Они никогда не прощаются, – пояснила женщина. – Просто убегают в очередную безумную авантюру, словно это – всего лишь заскочить к оружейнику на соседнюю улицу. Никто и не задумывается, что каждая встреча может оказаться последней. И лишь когда кто-то вдруг говорит: «До встречи, Камела!» – это значит, грядет беда. Сколько раз я уже… Капитан Берже попрощался со мной. Сигур… Были и другие. А вот теперь и Эльгас тоже. Вы ведь точно знаете, куда он отправился? Это… смертельно? Азфирэль снова мрачно сверкнул глазами. – Господин Эльгас, насколько я понимаю, оставил вам какие-то предписания на случай, если не сможет сопровождать вас дальше, – сообщил он подчеркнуто учтивым тоном. – Если желаете моего совета – то последуйте им как можно скорее. Ее высочество сделала свой выбор. Вам же некого здесь больше ждать, чарующая госпожа Айвори-Саль. – Значит, я потеряла его во второй раз? – пробормотала маркиза упавшим голосом. – Неужели никто ничего не может сделать? – Я и так сделал все, чтобы ваше желание исполнилось! – с ненавистью заявил Азфирэль и сел, резко откинув покрывало. Вслепую зашарил по столу. Камела с жалостью смотрела на него, потом осторожно подтолкнула портсигар к пальцам. Зажгла свечу. Темный прикурил от огня. – Принести вам поесть, саид? Вижу, сегодня вам лучше? – спросила дама, но Азфирэль раздраженно мотнул головой. – Терпеть не могу есть, – проскрипел он, жадно затягиваясь. – Я и так сделал все, чтобы господин Эльгас мог отправиться вместе с вами в… куда вы там собирались? На месте такая ослепительная и разумная женщина, несомненно, смогла бы помочь ему отыскать причины остаться. В неудаче вините вашу повелительницу и этого несносного мальчишку! Да и себя заодно – что вам стоило проявить чуть больше… энтузиазма?! – Вы несправедливы, господин Дехадо, и сами это знаете. – Я вам не бог справедливой войны! И не дубоголовый оруженосец! Мы все могли получить желаемое – так какого демона паршивцу потребовалось приволочь сюда мой труп?! Взять его с собой было самой большой моей ошибкой за последние десять лет! – Вы можете злиться сколько угодно, любезный саид, – с коротким смешком возразила маркиза. – Но ошиблись вы в другом. То, что вы все-таки взяли юного Раймона, наводит на мысль, что вам свойственно кривить душой перед собой же. Получить желаемое? В случае вашей смерти вы никогда не получили бы то, чего желаете на самом деле, Эльгас испытал бы очередную утрату, а я… получила бы безутешного возлюбленного. Такое решение вы приняли за нас всех? Темный выругался сквозь зубы. – Зато теперь вы получите возлюбленного мертвым, если только я… Он осекся. Маркиза подалась вперед и внимательно посмотрела на него. В зеленых глазах сверкнула надежда. – Вы… все-таки знаете, как ему помочь? Вы сумеете что-то сделать, господин Дехадо? – Что-то сделать можно всегда. Вопрос, будет ли этого достаточно… – проворчал южанин и уставился на перстень Ложи, который все еще поддерживал исцеляющую сеть, позволяя ему не корчиться от боли. Осторожно коснулся разлапистой руны в голубом магнитном камне. – Мне не хотелось бы огорчать вас, но… Боюсь, вы в любом случае больше не увидите ни принцессу, ни господина Эльгаса. Смиритесь, прекрасная маркиза. Взамен вы получаете нечто другое – может, даже более ценное. С этого дня вы абсолютно свободны – полагаю, впервые в жизни. Они долго молчали. Наконец Азфирэль перестал крутить слишком широкий для его тонкого пальца перстень и кашлянул. – Как только явится Гатти, я избавлю вас от своего присутствия. Готовьтесь к скорейшему отплытию – стража все еще лыка не вяжет, а уж что творится в порту!.. – Избавите? Но как – вы ведь так больны?! – Раз уж господин Эльгас не планирует закончить начатое, то, очевидно, мне стоит поискать исцеления в другом месте, – ядовито процедил Азфирэль и отбросил волосы за спину. С усилием сел прямо и спустил ноги на пол. Затем, крепко ухватившись за угол стола, поднялся. Устоял, хотя рука мелко дрожала, а на лбу выступил пот. – Пригласите Бени, будьте так любезны, – бросил он собеседнице. – Прошу прощения за столь неподобающий вид, но мне нужно одеться. Полагаю, здесь найдется какая-никакая свежая рубаха… Впрочем, оскорблять далее ваш взор столь неприглядным зрелищем считаю совершенно неуместным. – Что ж, господин Дехадо, – дрогнувшим голосом отозвалась маркиза и поднялась, расправив юбки. Спина ее была совершенно прямой, поворот головы – изящно-беспечным, в глазах – мертвая тишина. – Позвольте поблагодарить за танец и спасение от Ра-Мады. Теперь мне ясно, зачем вы это сделали. Но поверьте, даже столь всемогущий человек, как вы, не в силах заставить кого-то быть счастливым. Полюбить кого-то насильно или же… разлюбить. – Вовсе не поэтому, – возразил Темный с ноткой изумления в голосе. – Женщина не должна быть вещью, даже если ее так воспитали, вам не кажется, госпожа Айвори-Саль? – До встречи, Камела…– пробормотал он себе под нос, когда дверь за уязвленной маркизой закрылась. – Вспоминайте иногда господина Эльгаса – он заслужил вашу любовь. Покачал головой и криво ухмыльнулся. Потом отер рукавом рубахи пот вместе с кровью, выступившей из разошедшихся трещин на лбу и щеках, и сделал осторожный шаг к окну. Закутанный в белую хламиду, Азфирэль шагал по мостовой, придерживаясь за плечо Гатти Блохи. На сей раз он мрачно молчал – никаких песенок, сплетен или смеха. По другую его руку шел вор, подвижное мятое лицо которого тоже выражало сложные чувства. – Почему бы не взять извозчика, саид? – шмыгнув, осведомился мальчишка, когда южанин в очередной раз оступился. – Так же вам попроще будет! – Потому что это тело должно двигаться, – процедил Азфирэль. – На арене ему придется пошевеливаться гораздо быстрее! – Сделаю, что могу, саид, – заговорил Бени и с сомнением оглядел его фигуру. – Да только вот рановато вам еще на арену… Как только живы остались! Господин Эльгас чудеса творит, не иначе! – Ваше дело, Бенито – сделать правильные ставки! – отмахнулся Темный. – Не сомневайтесь, я и вслепую одержу несколько побед! В накладе не останетесь. – Сколько боев вы собираетесь взять? – Столько, сколько нужно! Вор остановился посреди улицы и оглядел его округлившимися глазами. Лицо его при этом отражало сложные подсчеты – цифры складывались, умножались в столбик, потом делились, отбрасывался остаток, снова что-то умножалось и, наконец, под вычислениями была подведена окончательная черта. – Вот и ладушки, саид Гайо, – деловито закончил он. – Perdoname, значит, но тут я вас и покину. Встретимся там, где обычно, значит. Удачи в бою, а уж глазеть на вас будут как на того крылатого, не сомневайтесь! Азфирэль кивнул, и они с Гатти зашагали дальше, а проходимец нырнул в узенький темный проулок. Они остановились, когда впереди показалось широкое низкое здание из белого камня. Эльгас такого не помнил и вообще у Больших Южных ворот бывал редко. Впрочем, теперь они назывались Вратами Звезды, но пользовались этим именем, похоже, только жрецы. Азфирэль покрывалом утер пот со лба и попросил Гатти принести воды. Мальчишка резво метнулся к проулку, откуда тянуло дразнящим сытным запахом свежего хлеба. Очевидно в пекарне пройдоху знали, потому что вскоре он вернулся с глиняной чашкой, на бегу расплескивая воду. Темный долго пил, в изнеможении опираясь на стену. Грудь у него так и ходила ходуном. Напившись, он протянул руку, и на нее тут же спланировала Гранта. – Ну что ж, друзья, – отдышавшись, сказал южанин. – На этом ваша служба мне заканчивается. Что бы ни приключилось со мной дальше, это последний день, когда я могу наслаждаться вашим обществом. – Зачем вам туда снова, саид? – звонко возмутился Гатти. – Неужели вам совсем больше нечем заняться? – Как бы тебе сказать… Однажды я поклялся, что сохраню жизнь одному человеку, даже если он сам в ней разуверится. Это оказалось непросто – тот человек обожает рисковать жизнью, и мне никак не удается убедить его, что она бесценна, – меланхолично проговорил Азфирэль, глядя куда-то вдаль. – Сегодня мне сказали, что я все равно не смогу сделать его счастливым. Что ж, пусть так, но без его жизни и моя не имеет смысла. Чтобы иметь хоть малейший шанс ему помочь, мне нужно продержаться на арене до конца. Хуже того – нужно, чтобы эта свора меня полюбила. Если я проиграю, ничего уже не будет иметь значения. – Пф… Любовь! – презрительно хмыкнул Гатти. – Так бы сразу и сказали. Взрослые всегда так. А потом папка молотит мамку оглоблей, а мамка ему в суп льет отвар из черных мухоротников. Понемногу, чтобы незаметно было. Азфирэль невесело расхохотался. –Ты прав, друг мой. Взрослые – наивные идиоты, – согласился он. – Но у тебя всегда есть вариант обойтись без них. Держи. Он вынул из кармана тяжелый бронзовый ключ и вложил его в маленькую ладошку. – Это же… – недоверчиво начал Гатти. – Дом под холмом твой, – кивнул южанин. – Не самый лучший квартал, да и обстановка старомодная, но зато он большой, теплый и твой. Как и все его сокровища. Можешь продать, можешь изучать. Только не прогадай. Не бросай грамоту – книги семейства Сарканан бесценны. Некоторых и в Короне-то больше не сыщешь, особенно теперь. Не всю же жизнь чистить обувь да бегать по поручениям надутых дураков вроде меня . – Я все помню, что вы мне показали, саид, – деловито кивнул мальчишка. – И дом ваш сберегу, вот увидите! – Он и сам себя сбережет, – ухмыльнулся Темный. – На ключе магическая защита, это часть дома. Смастерил на досуге. Пока ключ цел, никто в дом не войдет, если сам не впустишь. Так что мой друг Бенито тебя не потревожит, а уж его стоит опасаться… Ладно, я трачу время. Что до тебя, моя красавица, то ты абсолютно свободна… Спасибо за то, что провела со мной столько времени. Он поднес соколицу к лицу, будто хотел поцеловать ее в загнутый клюв. По руке, изодранной острыми когтями, текла кровь. Но, судя по всему, это бывшего господина совершенство никак не смущало. Они долго говорили о чем-то без слов, и Гатти, раскрыв рот, недоверчиво наблюдал за этой беседой. Наконец Азфирэль легко подкинул птицу на вытянутой руке, и та широким кругом ушла в небосвод. Южанин засмеялся, глядя ей вслед. – Куда же она теперь? – Созданию Великого Хаоса не годится ограничивать себя одним мирком – довольно печальным, к тому же… – задумчиво пробормотал Азфирэль. – Не говоря уж о том, что быть привязанным к хозяину – это очень грустно. Вещи и хозяева – это самое печальное, что я встречал в этом мире. Что ж, мое время вышло. Они начинают. Гранта свободна, ступай и ты. – Вот еще! – фыркнул мальчишка. – Да вы без меня и до арены не дотопаете – вон, всю дорогу спотыкались. Жизнь, говорите, бесценна? А что ж свою за бесценок швыряете? – Швыряю?.. – из-под белого платка вдруг сверкнуло отточенное лезвие взгляда. – Вот чем поможешь: если я буду проигрывать или вообще не смогу подняться, крикни такую фразу… Он пробормотал что-то на эсгранадо, сразу и не разберешь, что именно. – Запомнил? Только кричи громче. – Не дурак, саид, – презрительно отозвался мальчик. – Чего тут запоминать? И они вместе вошли в Зал арены. Как именно Азфирэль сражался, Эльгас уже имел счастье наблюдать в зеркале Хаар-Тари. Каменные лица жрецов, деловито собирающих плату и бросающих жребий на очередность поединков, зрители, выбивающие друг другу зубы в пьяном угаре от крови, смерти и праздничных возлияний, озабоченный Бени, который из-за занавески в углу пристально наблюдал за фигурой в белом изодранном плаще, нетвердым шагом поднимающейся на арену. Подвижное лицо вора словно бы тоже закаменело, стало строгим и бледным – или это кривляющаяся маска дельца и проходимца, наконец, сползла с него? Пахло как на скотобойне – песком и кровью, испражнениями и ржавым железом. Солдаты ревели стадом быков, ведомых на убой. Багровым мерцали факелы, и время от времени один из них выбрасывал пламенеющий язык до самого потолка. Тени плясали и бились, словно сбежав от хозяев и перепутавшись в безумном танце. Наконец, ударили бронзовые гонги и кто-то затянул ритмичный гимн на непонятном языке. Шуршащие и шипящие слова дышали смертельной угрозой, что рождается в горле песчаной змеи. Эсгранадцы и фолькийцы, смешавшись, забыли о вчерашней вражде, раскачивались в едином ритме многоруким и многоглазым чудовищем, в одночасье превратившись из зрителей в полноправных участников жертвоприношения. Искаженное от боли, изъязвленное пламенем лицо Азфирэля, с которого противник сорвал покрывало, изнутри наливалось тяжелым, мертвенно-потусторонним светом. Теперь Эльгас точно знал, чего он хотел добиться. Считалось, что в древности в праздничные ночи боги спускались с небес и бродили среди людей. Эсгранадцы по-прежнему были в этом убеждены, а потому силы, которую дарит богам человеческая вера, сегодня было много. Так много, что дышать было почти невозможно. Эльгас чувствовал, как тяжко, по крупице, южанин пьет ее, собирая из крика, из пота, биения разгоряченной крови, из выпученных глаз и разинутых ртов, из запахов соли, железа и вывалившихся в песок внутренностей. От двойных усилий – сражаться и собирать силу – у него кружилась голова и подгибались колени. Сверкающая руна в золотом перстне Ложи, оберегающая его от боли, быстро тускнела, солнечная сеть исцеления распадалась паутинными клочками, зато рубин на правой руке отсвечивал еле заметными багровыми отблесками. Поющая сталь харзы вторила безжалостному оскалу зубов на почерневшем лице. Кровь текла по рукам и пропитывала белую хламиду. Зрители бились в истерике. Жрецы, наблюдающие за действом, тревожно перешептывались – блеснуло вибрирующее острие кристалла в арбалете. Но Эльгас видел лишь, как мелко дрожат окровавленные пальцы в те краткие мгновенья, когда сабля опускалась. Вот и последний солдат, которого он видел в зеркале Хаар-Тари. Синие глаза, нахальная улыбка бессмертия, в которое все верят в юности. – Ты, кровавый урод! – крикнул он своему непобедимому противнику. – Я был самым счастливым на свете… до вчерашнего дня, так что умирать мне не жалко! Убей меня – я уйду в небесный город, и там буду пить, петь, целовать красавиц и радоваться жизни! Темный смолчал, лишь равнодушно поднял саблю. Но в эфирных глазах его Эльгас прочел паническую тревогу – он уже так устал, а силы все еще мало… слишком мало… время уходит… ему не успеть… Потеряв руку, бледный как смерть, в ожидании последнего удара, синеглазый солдат успел выдохнуть убийце прямо в лицо: – Меня любили, а ты сто лет будешь гнить в крови и грязи! Вновь нестерпимо долгие мгновения Эльгас смотрел, как лицо Азфирэля медленно запрокидывается, как гаснет в глазах мгновенная боль, тусклая ненависть и тоскливая обреченность поражения, как сломанное тело летит на песок, а скрюченные пальцы загребают кровавое месиво… Теперь это выглядело так, словно Темного поразили жестокие пророческие слова, а вовсе не удар, повредивший не до конца сращенный позвоночник. Пока толпа чествовала остолбеневшего от боли и неверия эсгранадца, двое слуг деловито двинулись на арену забрать тело. Бени выскочил вслед за ними, отчаянно жестикулируя и хватая за рукав более рослого. – Да он еще жив! – вдруг прорезал гул толпы звонкий вибрирующий мальчишеский голос. – Vamos, la caida pendeja! Levántate! И вот тут Эльгас разобрал: «А ну вставай, тупая шлюшка! Поднимайся!» и вздрогнул. Он уже не раз слышал эти слова – в книге госпожи Тайханы, когда озверелые от похоти и жажды потехи солдаты пинали и обливали водой измученное тело маленького Москита, которого насиловали по очереди. В зале захохотали. Кто-то подхватил выкрики, оснастив их еще более развесистыми оборотами. Затопали и заскандировали, вой пошел в крещендо, подхватывая ритм жреческого гимна, и вот уже толпа в едином порыве распевала: «Вставай, шлюха! Поднимайся! Мы хотим твоей любви! Аааа!...» Паства кровавого бога, слепая, глухая и пьяная от тяжко вибрирующей в эфире мощи Хаар-Тари и рокота барабанов, жаждала продолжения зрелищ, а новый победитель с отрубленной рукой не мог удовлетворить ее жажду. Кто-то из толпы с воем кинулся на жреца, торопившегося к арене, вмешались другие и сцепившимся клубком покатились по узкому проходу. Тоненько тенькнула тетива, и пронзительные крики ужаса и боли вплелись в страшный неумолкающий хор. Но Эльгас не мог оторвать взгляда от погасшего рубина в Перстне Воли, который неожиданно вспыхнул алым пламенем. Покрытые запекшейся кровью пальцы на рукояти сабли дрогнули, и вдруг… Багровая корка крови быстро впитывалась в мертвую кожу, словно искалеченное тело жадно забирало чужую кровь вместо своей, пролитой когда-то. Лиловые пятна ожогов съеживались, бугристая кожа на глазах разглаживалась, светлела и начинала мерцать, словно ее наполняли лунным светом. Азфирэль содрогнулся всем телом, когда сломанные позвонки с жутким хрустом встали на место. Он поднял лицо, на котором страшным нестерпимым светом горели глаза – все еще слепые, голодные, неотмирные. Пустые. В них не было ничего, что надеялся увидеть Эльгас. Лишь бездна, которую нужно наполнить. Сначала южанин встал на колени. Потом змеиным, гибким, текучим движением – словно в теле его вовсе не было костей – оказался на ногах и повернулся к алчущим зрителям, обнимая раскинутыми руками весь зал, словно первый любовник королевского театра, выходящий на бис. Сабля так и осталась лежать на песке. Толпа ахнула в едином порыве, так что ветерок пронесся над рядами и шевельнул черный локон, небрежно оттеняющий безупречную чистоту высокого лба. Азфирэль изящно двинулся навстречу всеобщему обожанию, легко касаясь потных висков, всклокоченных волос, окровавленных носов, словно бы осеняя свою паству благословением. Но каждый, кого он коснулся, оседал на скамью или падал под ноги соседям, жаждущим протиснуться к непобедимому кумиру, лик которого, юный и прекрасный, сиял так, что казалось – ночное светило спустилось с небосвода. – Хаар-Тари! Хаар-Тари Лучезарный! – кричали люди и давили друг друга, чтобы принять благодать божественной длани. Все уже позабыли про шлюху и ругань. Искаженные упоением безумной жажды лица светлели, глаза полыхали благоговейным восторгом, кровь задавленных, застреленных из жреческих арбалетов, зашибленных в потасовках капала на грубо сколоченные лавки и текла по проходу. Тонкие струйки собирались в ручеек, и узкие носки сапог Азфирэля оставляли в нем четкие сверкающие следы. – Эль-Хаар-Тари явился! Светозарный снизошел! – стонали люди, и тонкая фигура посреди беснующейся толпы наливалась светом, вбирая в себя силу – всю до последней капли – вот-вот крылья распахнутся за спиной. И когда свечение стало нестерпимым, грозя взорваться неистовым потоком жестокой неуправляемой силы, которую просто не мог, не должен был вместить один человек, каким бы он ни был могучим, Эльгас взмолился о спасительной тьме и теплом золоте соколиных глаз. Но не увидел ни того, ни другого. Должно быть, сознание милосердно кануло в пустоту, что остается вместо мира после взрыва.