Ишрам многоколонный

Дремать, зарывшись в птичьи перья, было тепло и уютно. Эльгас даже не смог вспомнить, когда ему в последний раз было так хорошо. «Летать с Грантой – лучшее, что со мной приключалось», – сонно подумал он. Маг собрался перевернуться на живот, зарыться лицом в теплый пух и еще немного посмотреть легкие сны о крылатых кошках в облачных перинах, но что-то коснулось шеи. Большая кошачья лапа провела по щеке, ощупала лоб, и Эльгас расплылся в благодарной улыбке. Это было приятно. Лапа тут же исчезла, оставив неуютный холодок на коже, и маг разочарованно потянулся за ней. «Эй, вернись! – позвал он и окончательно проснулся. Он был укрыт серебрящимся в полумраке покрывалом. Эльгас удивленно моргнул, когда понял, что это причудливая, на диво искусная вышивка. Нити мерцали, сплетаясь в прихотливые узоры, так что казалось, его укрывает само звездное небо. Подушка и перина были такими мягкими, что он чувствовал себя той самой кошкой, свернувшейся на облаке. Уютно льнущая к плечам ткань ласкала обнаженную кожу. Эльгас блаженно улыбнулся и раскинул руки. Смятая подушка рядом еще хранила чье-то тепло. Дремотная одурь разлетелась в клочья. Так он еще и не один здесь почивает! Маг резко сел и откинул покрывало. Хвала Небу, кто бы не уложил его в эту постель, штаны он с него снять не потрудился. Эльгас оглянулся и тут же увидел высокую фигуру у окна. Не узнать человека, который, очевидно, несколько минут назад встал с той же постели, было невозможно. Мгновенная тревога сменилась благодарным облегчением. Улыбаясь во весь рот, маг подошел к Азфирэлю, который обеими руками ощупывал матовое стекло. Или… не стекло, а картину? На ней был изображен пустой и прекрасный морской берег. Переливчатая бирюза и нежные аквамариновые волны… Эльгас изумленно очертил контур белого пенного барашка прибоя и ощутил под пальцами мелкий песок. Мерцали крохотные перламутровые раковины, на которых кисть неизвестного художника любовно выписала каждый завиток. Алмазные блики в волнах остро покалывали глаза. Кажется, за ними было солнце, но странное окно почти не пропускало свет. Или сладкий сон все еще длится? Что, в самом деле? Ему наконец-то приснились не кровь и сталь, а живой и здоровый, растрепанный спросонья Азфирэль, теплая тишина уютной комнаты, по стенам которой развешаны затейливо раскрашенные гобелены… Томный расслабляющий полумрак не позволял разобрать, что именно на них изображено, но определенно что-то красивое – звездное небо, например. Конечно, сон. Наяву такого с ними не могло приключиться. Наяву был разваливающийся на куски храм, скрип песка на зубах, запах крови и белое отчаяние. Смерть? – не страшно, от такого посмертия Эльгас точно бы не отказался. Только бы не очередная клятая иллюзорная ловушка… Сон! Пусть будет просто сон. – Где это мы? – мечтательно спросил маг, вдохнув знакомый розовый запах. Что ж, в счастливом сне он должен обернуться и… Он совсем не был готов к тому, что Темный вдруг подскочит как ужаленный. – Понятия не имею! – процедил он и вцепился ему в плечо. – Даже не представляю, car-rajo! Вы хоть раз такое видели?! Это не Корона, и вообще не… не наш мир! Я… я ничего не чувствую! И не помню! Almeja! Eso es el colmo! Я не знаю, где мы! И как здесь оказались, не имею ни малейшего понятия! С изумлением Эльгас понял, что южанин дрожит всем телом, лязгая зубами, а обезумевшие глаза до краев полны ледяного ужаса. Скрюченные пальцы впивались в руку все сильнее, и маг поморщился. Что ж, значит, сон не такой уж счастливый. Он уже начал смиряться с дурной привычкой после очередной потери сознания просыпаться Хведри разбери в чьей постели и в каком мире, то раздетым, то в чужих тряпках, то вообще не пойми – живым или мертвым, – но господину совершенство это, похоже, оказалось в новинку. – Тише, – сказал он и накрыл ладонью напряженное плечо. – Чего ты так испугался? – Я-аа… Я же сказал, hijo de puta! Я не знаю, где мы! – вскрикнул Темный, и капля пота скатилась по его виску. – Вы понимаете, что это значит?! Эльгас мотнул головой. Не все ли равно, где они? Главное, оба живы. Кроме того, был один замечательный способ привести южанина в чувство, а заодно – проверить, во сне они или наяву. Он быстро притянул Азфирэля вплотную и накрыл сухие дрожащие губы своими. И почти сразу же сам провалился в голодную тьму. Панический ужас накрыл с головой, затягивая в ледяную полынью черного отчаяния, из которой не выплыть в одиночку. Тот самый миг, когда Азфирэль получил смертельный удар там, на арене, для него все еще длился, и тогда маг открылся навстречу, втягивая спутника в эфирное золотое тепло, воспоминания о мягких перьях и дремотном радостном покое. Но мимолетного сна о Гранте оказалось мало для них обоих. Из-под него прорвалось другое – испепеляющий холод белого пламени, застывшая в мертвом совершенстве улыбка и пронзительная музыка, раскалывающая небосвод. Погибельная отрава поднималась из глубин эфирной памяти, Эльгас вновь умолял проигравшего бога и видел в его глазах свой конец. Инеистая паутина ползла по плечу, на которое только что легла властная рука смерти. В последнем усилии он поднял ладонь – оттолкнуть, ударить, чтобы не пасть покорным бараном под ударом молота… и ощутил сладкий жар обнаженной кожи. Сердце замершего, словно изваяние, Азфирэля колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди. С губ сорвался полузадушенный стон, и разум помутился. Сон, явь, божественная ловушка – какая разница? Он так скучал… Так давно… Руки двигались сами собой – пальцы исступленно желали, так жаждали наконец согреться… Эльгас подхватил спутника как даму и усадил на подоконник, впечатав спиной в морской пейзаж, прижал всем собой, целуя так неистово, что губы немели. Полутьма тяжелела с каждым мгновеньем, колени уже не держали, а он все никак не мог оторваться от жарких, покорно раскрытых губ. Это плохо – лишь иллюзия может быть настолько сладкой, лишь изощренный разум Богини может сделать ее столь правдоподобной и в то же время абсолютно невозможной… но отказаться – выше любых сил, дороже гордости, свободы, жизни… Его отрезвил хлесткий удар – увы, абсолютно реалистичный. Что бы там ни происходило, южанин остался собой – унизительную едкость его пощечин забыть было невозможно. – Что это было, господин Светлый? – прошипел Азфирэль, и страха в глазах больше не было. Смятенный беспомощный взгляд стремительно холодел, наливаясь стылой яростью и надменным презрением. Знакомые белые искры полыхнули в зрачках. Даже ладонь, которой он уперся в грудь спутнику, теперь казалась куском льда. Эльгас с трудом втянул в себя воздух, пытаясь успокоить разгоряченную кровь. Ну разумеется. Самая что ни на есть привычная постылая реальность. Цель достигнута. Капризная недотрога пришла в себя и сейчас начнет... – Какого хрена вы… непременно… хотите сдохнуть?! – начал Темный, и свистящий голос его с каждым словом становился все громче и злее. – Вы… мне… обещали! Вы обещали, что не броситесь сломя голову к Хаар-Тари! Вы обещали, господин Эльгас! Маг недоуменно мигнул. Он ожидал привычной отповеди о поцелуях, и эти слова поставили его в тупик. – Удивительно, не правда ли? – вставил он, раздраженно вздохнув. – Как обидно, когда кто-то принимает решения, не поставив тебя в известность! Но озверевший южанин не собирался слушать. Он резко вмазал собеседнику прямиком в солнечное сплетение. Не ожидавший такой подлости маг согнулся пополам, и беспощадные, отвратительно точные удары посыпались на него градом. Жгучая боль вспыхнула одновременно в груди, меж ребер, у основания шеи, расцвела огненным цветком в печени и походя приласкала угол челюсти. – Какого… – прохрипел Эльгас, пытаясь перехватить кулак или хоть загородиться локтем. Тщетно. – Твою же мать! – взвыл он, когда рука от какого-то совершенно подлого удара онемела и повисла плетью. – Хватит! Какого хрена, гребаный ублюдок! Белены объелся?! Отрава никак не выветрится?! – Если с вами бесполезно говорить словами, может, язык боли окажется доходчивей! –отчеканил Азфирэль. Маг от всей души наградил его ответным тычком, но проклятый убийца увернулся, и кулак лишь скользнул по ребрам. Эльгас кинулся на него, не видя света белого от боли и жгучей обиды, и встретил стальную хватку, обездвижившую на месте. Острые закаменевшие скулы и глаза, переполненные ледяным пламенем Хаар-Тари. Голова кружилась, в ушах звенело от незаслуженных оплеух. Он никак не мог уследить за переменчивым настроением спутника. Каждый раз, когда вальяжно-утонченный, изможденный, перепуганный или распаленный Темный вызывал острое желание подхватить его на руки и оберегать от прошлой и будущей боли, Эльгас забывал, сколько на самом деле в нем силы и этой вот равнодушной умелости. Видеть его таким было страшно, но больше обидно. – Остынь, – переглотнув, тяжело процедил Эльгас, глядя в прожигающие презрением глаза. – Какого хрена опять перевернулось в твоей напрочь больной голове? – Какого хрена?.. А какого хрена вы разливались соловьем перед этой тварью? Я просил вас – единственный раз в жизни! – попросил не встречаться с ним! Вы мало того, что обманули меня сладенькими сетями, так еще и с готовностью побежали подставлять лоб под каждый издевательский щелбан! На коленях не ползали, лишь бы он убил вас поскорее и позатейливей?! А эти трогательные речи… ооо, я бы аплодировал стоя, если бы вы предусмотрительно не озаботились меня не пригласить! Мать вашу, какие еще желания?! Ишрам! En serio?! Зачем вам это понадобилось?! Поверили недоделанному божественному ублюдку?! – Я знал, что делаю! Он мне уже почти поверил! Если б не Аш-Амира, все кончилось бы иначе. А откуда ты все это взял?! Азфирэль оскалился совершенно по-волчьи, вот-вот – и вцепится в горло. – Ах да. Самое вкусное. Вы ведь облобызали его на прощанье. Так что, тьма вас забери, поцелуй бога горит на ваших губах и все еще отравляет ваш эфир! Я бы с превеликим счастьем остался в неведении насчет его сладких божественных развлечений, да вот беда – вы и меня, блаженный болван, решили втянуть в ваши забавы! – Ты… видел? Сейчас? Из-за поцелуя?.. – Эльгас уже и забыл об этом. Отчего упрямец так взбеленился? – Божественная сила, которая протопталась по вашему эфиру и чуть не разнесла его в клочья к такой-то матери, несет столь цветистый отпечаток вашей беседы, что трудно не заметить! Особенно когда тебя внезапно окунают в него с головой! Я вас… я вас готов сам убить, Эльгас, если вы так об этом… Темный споткнулся посреди фразы и с ненавистью оттолкнул его. А потом в лицо магу полетел маленький тяжелый предмет, который он едва успел поймать здоровой рукой. Это оказался его собственный золотой перстень. – Увольте меня, наконец, от собачьей повинности таскать за вами ваши вещи, – хмуро заявил спутник и отвернулся к морскому пейзажу. – Так это все из-за поцелуя? – насмешливо хмыкнул Эльгас, вернув перстень Ложи на законное место. – Так бы сразу и сказал! В жизни бы не подумал, что посвященный богини любви может так страдать от ревности. Южанин издал приглушенный рык, схватил его за плечи и тряхнул так, что боль снова прокатилась по избитому телу. – Car-rajo, la idiota de los cojones! Да, я страдаю! – заорал он во всю глотку. Эльгас не скрыл мстительной ухмылки, зная, что попал в точку – при упоминании Хаар-Тари Азфирэль на стену лез от злости, полностью теряя контроль. Презрения в разъяренных глазах больше не было – только жгучая обида. Но стало не до злорадства, поскольку на сей раз яд в голосе слишком напоминал отчаяние. – Потому что в любой момент могу вас не спасти! Потому что вы мне совсем не помогаете! Да здравствует Песня Смерти! Что может быть веселее, чем проверить на себе, как это работает! Ждет божественный ублюдок? Нужно спешить, загоняя коня, он ведь ждет! Дуэли, налеты на тюрьмы, драки в подворотнях, спасение принцесс и маркиз – о, это же непревзойденное веселье, как же хоть что-то пройдет мимо вас! Ну конечно, вы-то отправитесь в Шаа-Мирам, а я такой милости не удостоен! – Так почему ни разу не сказал, что тебе не все равно?! Зачем мы тогда вообще расстались?! – Разумеется, чтобы вам стало все равно, – усмехнулся Азфирэль с горькой саркастичной ноткой в голосе. – Чтобы вы нашли себе друга, мальчишку, маркизу, принцессу – и заменили меня ими! Это было правильно, и я не стал спорить. Но это не значит, что я хоть когда-то желал расставаться с вами! Эльгас много чего мог бы сейчас ему сказать. Но не хотел. Слова им отчего-то не помогали – только все путали. С поцелуями выходило лучше – даже если за них и платили тумаками. Вместо слов маг завороженно протянул руку и повторил контуры кривой ухмылки на припухших от поцелуев губах. Темный вдруг странно замигал, словно в глаз ему что-то попало. Эльгас потянулся к нему, но тут у распахнутой двери кашлянули. – Прошу прощения, господа, – раздался ясный и твердый голос принцессы Салины. – Я рада, что вы наконец в сознании. Но вы так громко… беседуете, что потревожите хозяйку нашего пристанища. Она как раз недавно удалилась отдохнуть. Ее высочество – живая, здоровая, настоящая, хоть и в непривычном платье странного покроя, – уже давно простучала каблучками по коридору обратно, а Эльгас оторопело пялился на дверь. – Мы все-таки в Короне? – глупо спросил он. – Нет. Я даже не помню, как мы вообще сумели куда-то переместиться, – сухо возразил Азфирэль, в поисках одежды обшаривая недра широкого пузатого буфета… или платяного шкафа? Такой смешной мебели маг никогда не видел. Он поморгал, чтобы прийти в себя. От новой реальности он ожидал все, что угодно, но только не получить замечание от принцессы! Тут Эльгас сообразил, в каком виде высочайшая дама имела неудовольствие лицезреть их самих. Полураздетые, красные, практически… Что, если б Салина вошла хоть секундой позже?.. Впрочем… Он хмуро скользнул взглядом по точеной спине Азфирэля, припомнив картинки в зеркале Хаар-Тари. Ну конечно, обнаженной натурой господина совершенство Ее высочество уже не смутишь! Настроение резко упало ниже Шаа-Мирам. Эльгас открыл было рот, но так и не придумал слов, которые не будут сочиться позорной ревностью. Впрочем, ему не пришлось, поскольку дверь снова распахнулась, на сей раз явив Раймона. Мальчишка рассиялся еще с порога, бросил на постель какие-то тряпки и стиснул Эльгаса в объятиях. Маг только охнул от боли в наливающихся кровью синяках. Как все-таки мощно приложил его полоумный ублюдок! А еще обижается сравнению с кровавым божеством! – Ты жив! Наконец-то! – выдохнул знаменосец, тоже абсолютно живой и реальный. От избытка чувств он со всего размаха хлопнул его по плечу, вызвав новый стон. – Что случилось? Вы тут что… Он уставился на растирающего плечо Эльгаса, потом нахмурился, перевел взгляд на Темного, который как раз шагнул к ним, брезгливо выудив из кучи тряпья что-то, похожее на рубаху. – Забудь, – поморщился маг. – Что вообще происходит? Мы где? – Нас куда-то закинул тот крылатый, – пожал плечами Раймон. – Или этот саид, сам у него спроси. Одно знаю – опять проклятые южане, чтоб их! Вы все как мертвые валялись, а я… Азфирэль преувеличенно тяжело вздохнул и растянул рубаху перед собой на вытянутых руках. Озадаченно хмыкнул. – Тут вся одежда такая, – сообщил знаменосец. – Как в театре. И ни камзолов, ни курток –ничего тут не носят. Жарко. – Гляньте-ка, Эльгас, – южанин повернул руки так, чтобы на ткань падал свет из распахнутой двери. Маг присвистнул. Вдоль широкого ворота вилась мельчайшая переливчатая вышивка. А если рассматривать… чего там только не было вышито! Длинная кавалькада крохотных всадников на единорогах неслась во весь опор, подгоняемая ветром. На первый взгляд казалось, что изображена сцена охоты, но – никакого оружия, рогов или своры собак. Словно люди просто мчались к горизонту, пели и смеялись от радости и упоения свободой. Над всадниками причудиво переплелись диковинные ветви и цветы, под копытами рассыпались звезды, каждая из которых мерцала собственным цветом, словно мириады сверкающих песчинок. Азфирэль тряхнул рубахой, и звезды мигнули, пересыпались из одного края в другой, сменив цвета. Казалось, ветви деревьев сплелись несколько иначе, пропуская всадников дальше. – Ничего себе, – только и выдохнул Эльгас. – Вот и я… Так просветите нас, юноша, вы ведь провели здесь уже некоторое время. Куда это мы такой теплой компанией провалились? Как называется это место? – Ишрам, – равнодушно ответил Раймон. – Так они назвали город. Матушка Агарь и господин Матиас. А где это – ну окромя того, что на юге – никто объяснить не хочет. Носы задирают, будто все про их дыру должны знать. А сами даже про Фолькмарке никогда не слыхали! Затканная волшебными узорами рубаха, неловко взмахнув рукавами, мягко спланировала на пол. Эльгас смотрел в совершенно круглые черные глаза, каждый – со столовое блюдце, – и не находил ни единого слова. Ее высочество ожидала спутников в светлой гостиной уютного двухэтажного особнячка. Гостевая комната, в которую их определили, располагалась на втором этаже, через дверь от комнаты принцессы. Вниз вела лесенка с зеркальными узкими ступенями, которые мелодично позванивали под ногами. Эльгас коснулся верхней ступени с опаской – сверкающие опоры казались ужасно скользкими, а к тому же неприятно напоминали приключения в Шаа-Мирам. Но скользко не было, а ноги сквозь мягкие подошвы домашних туфель ощутили приятный холодок. Затейливые перила казались переплетениями виноградной лозы. Лишь присмотревшись, маг понял, что лоза – настоящая! Или почти настоящая… попытка сорвать благоухающий свежестью и терпким соком треугольный листок увенчалась тем, что он рассыпался пригоршней золотых искр. Азфирэль тоже уставился на его ладонь, и они переглянулись. В темных глазах полыхал тревожный азарт и жгучее любопытство. По молчаливому согласию они решили не раскрывать спутникам, что значило имя Ишрама. Все это еще могло оказаться ошибкой, случайным совпадением, иллюзией, наконец. Даже если легендарный город и существовал в реальности, какой силы должен был быть портал, чтобы доставить их в столь далекое прошлое? Маг снова начал склоняться к тому, что они – всего лишь жертвы изощренной божественной фантазии, но Темный покачал головой и протянул запястье, на котором не было никаких браслетов. Он щелкнул пальцами, и на ладони вспыхнул язычок алого пламени – вдвое ярче и сильнее, чем обычно. – Я умею разрушать иллюзии, поэтому Ей – или любому, кто плетет туманный покров – следовало бы меня сковать, как и в прошлый раз… – шепнул он. – Но здесь… я не вижу задника, Эльгас. Не чувствую изнанки. Как будто это все… – Настоящее? Темный кивнул – и в лице его был суеверный страх. Что ж, если так – значит, они добрались до цели своего путешествия? Город, на который все еще смотрят боги… Их отправил сюда Хаар-Тари, обманув свою божественную соправительницу? Так значит, у Эльгаса получилось, и он вовсе и не собирался никого убивать? А что, если это сделала Гранта? Кто знает, сколько волшебной силы в запасе у создания, несущего в себе целый мир? Но сколько же здесь магии! Эльгас никогда не видел, чтобы драгоценная сила расточалась ради того, чтобы украсить окно или лестницу не в королевском дворце или магической Академии – а, судя по всему, в самом обычном доме! Разве его хозяин – могущественный чародей, глава местной Ложи или чего-то подобного? Впрочем, Эльгас был убежден, что ни могучему Гьетару, ни лощеному Солье, ни уж тем более занудному старикашке Родегеру никогда не пришло бы в голову напичкивать дом магическими чудесами просто ради удовольствия. Слишком уж это было затратно. Но хозяйкой особняка оказалась некая матушка Агарь, добропорядочная старушка, сейчас вкушавшая послеобеденный сон – у респектабельных южан был обычай пережидать дневную жару в прохладных покоях. Именно потому окно в их комнате оказалось непрозрачным. Раймон небрежно пояснил – здесь, мол, все волшебное. Стоит хитрым образом провести по панели – и стекло затеняется картиной, а стоит провести обратно – и гляди на улицу сколько хочешь. Эльгас озадаченно крутил головой – кажется, они и впрямь попали в сказку! Но изучить дивные предметы и картины, которые их окружали, он не успел – Ее высочество уже заждалась. Огромное стрельчатое окно в гостиной изображало серебристый водопад, низвергающийся прямо с небес, и висящую над ним яркую радугу. Эльгасу даже показалось, что он слышит шум воды… или это журчал фонтан во дворе? Серебряные блики освещали точеное лицо принцессы, а отражение радуги перевернутой дугой лежало на полу, выложенном эмалевой плиткой. На столе перед Салиной красовался огромный букет садовых нарциссов. – Вы наконец с нами, господа маги, – приветливо улыбнулась принцесса. – Рада видеть вас обоих в добром здравии. Обед вам подадут через час, а пока удовлетворим поистине ненасытное любопытство. Полагаю, у всех нас есть вопросы друг к другу, так что начнем мы с Раймоном. Никто так и не понял, что именно произошло во время битвы богов в бывшем храме Сольяды. В сознании остался лишь знаменосец, которого куда-то тащило, волокло, растворяло в странной серебристой взвеси песка, растворенного в воде. Песок шептал, звал, уговаривал – но упрямого мальчишку заботило лишь, как бы не потерять руку Эльгаса, в которую он вцепился мертвой хваткой. Обмякшее тело Ее высочества он не выпустил бы и после смерти. Потом Раймона ослепил яркий солнечный свет, и он осел вместе с принцессой на землю. Ноги не держали. Неизвестно, сколько бы он так просидел, потому что навалилась ватная слабость, а перед закрытыми глазами бесконечно раскручивалось сверкающее огненное колесо, но спину что-то ощутимо холодило. Наконец, за шиворот потекла ледяная струйка, и знаменосец вскочил. Его тут же стошнило, но зато стало легче. Он сумел открыть глаза и оглядеться. Перед ним предстал маленький, чисто выметенный двор, посреди которого бил фонтан. К его холодному замшелому борту он и прислонялся. Солнечные блики плясали на воде, слепя глаза. Раймон зачерпнул воды, чтобы напиться, потом и вовсе погрузил в нее пылающее лицо. Затылок ощутимо пекло, и мокрая рубаха на спине уже почти высохла. Знаменосец покрутил головой – ну и жара! И с тревогой посмотрел на тела друзей, распростертых на белом песке. Несмотря на яркий полдень, во дворе никого не было, а окна нескольких опрятных белых домиков были загорожены ажурными ставнями. – Вы все были как мертвые, – объяснил он. – Краше в гроб кладут! И руки холодные, как у покойников. Ее высочество хотя бы дышала, а вы с саидом… Раймон перепугался так, что позабыл про слабость в ногах и больную голову. Он окатил друзей холодной водой из фонтана, но лишь Салина шевельнулась и слабо застонала. Тогда знаменосец стремглав кинулся к первой попавшейся на глаза двери и заколотил в нее так, что зазвенели ставенки на окнах. На узкие изящные балкончики соседних домов высыпали жители, но ошалевший юнец не разбирал, о чем его спрашивают. Он молотил в дверь так, словно от этого зависела его жизнь. Наконец, из кухонного оконца выглянула чернявая служанка и, захлопав глазами, уставилась сначала на Раймона, затем – на странных незнакомцев, распростертых прямо на солнцепеке, и это в полдень-то! Девушка в ужасе прижала руки ко рту и со всех ног бросилась будить хозяйку, дремавшую после обеда. Пока Раймон ждал, вокруг собралась кучка соседей. Во все глаза разглядывали диковинный покрой одежды, цветисто восхищались красотой золотоволосой чужестранки, наперебой предлагали способы помощи при солнечном ударе, цокали языками, судили да рядили. Кто-то, впрочем, напоил очнувшуюся Салину гранатовым соком. – Постой! А на каком языке они с тобой говорили? – На каком? – недоуменно воззрился знаменосец. – На нашем, каком же еще? – Здесь говорят на фолька? – опешил Эльгас. – Как это может быть? – Это не фолька и не эсгранадо, – возразила принцесса Салина. – И ни один из известных мне языков. Пока я пыталась проснуться, слышала какую-то тарабарщину… сначала. А потом… словно сквозь толщу воды или сквозь сон… слова становились отдаленно понятными… не знаю, как объяснить. Как будто я узнавала не очертания слов, а сразу же их значения. Но это очень быстро прошло. Я даже не смогла понять, когда именно все вокруг будто бы заговорили на фолька. И вот сейчас – я понимаю, что это не так, но не могу поймать момент перемены. Эльгас бросил взгляд на загадочно молчащего Азфирэля. Но тот лишь кивнул – мол, продолжайте! – и отвернулся к окну. Матушка Агарь – так назвалась хозяйка дома, в который постучался Раймон, только всплеснула руками, уставившись на четверых незнакомцев, невесть как очутившихся во дворе, со всех сторон закрытом домами и пышными магнолиями. Из слов перепуганного юнца она уяснила, что требуется помощь, и тут же послала кухонного мальчишку за лекарем на соседнюю улицу. Соседи перенесли Эльгаса и Азфирэля в дом матушки Агари, оказавшейся очень добросердечной женщиной. Очнувшаяся Салина могла идти сама, но гостеприимная хозяйка тут же уложила ее в постель, а вскоре явился лекарь и захлопотал над девушкой. Принцессу он нашел совершенно здоровой, поэтому прописал ей обильное питье и отдых, а над бесчувственными телами обоих магов развел руками – повреждения эфира были ему не по плечу. Но услуги магического целителя и здесь стоили недешево, так что матушка Агарь виновато вздохнула, глядя в глаза Раймону, который не пожелал даже выпить укрепляющего напитка или позволить осмотреть свои ссадины. Мальчишка закусил губу, соображая, какой подвиг может помочь заработать достаточно средств, но тут вмешалась Ее высочество. Она сняла с пальца изумрудный перстень – свое последнее фамильное достояние – и непререкаемым тоном велела знаменосцу немедленно разыскать подходящего целителя. – Кого он отыщет, вы же чужестранцы! – схватилась за голову матушка Агарь и, приняв укрепляющей настойки, приготовленной для Раймона, настрочила записку племяннице, обитавшей на соседней улице. Таким образом, через пару дней к ним пожаловал его светлейшество господин Матиас, посвященный Пятой Ступени Сапфировой Башни. Впрочем, по словам Раймона, целитель Матиас оказался неплохим человеком. Узнав, что имеет дело с таинственными магами, прибывшими в Ишрам из каких-то совершенно неведомых земель, он загорелся любопытством настолько, что взял за услуги вдвое меньше, чем рассчитывалось. Так что вырученных за перстень денег хватило и на оплату двух гостевых комнат, и даже на новые платья Ее высочеству. Господин Матиас лечил их пять дней, аккуратно исправляя повреждения в эфирной сетке и вливая целительную солнечную энергию, которой в благословенном южном городе было – хоть отбавляй. Попутно он, судя по всему, избавил Азфирэля от последствий злоупотребления чужеродной плазмой, потому что зеленые разводы под кожей исчезли. Выслушав дифирамбы местному целителю, Эльгас незаметно прикрыл глаза и обратился к своему эфирному образу. Раньше ему никогда не приходилось испытывать на себе искусство другого мага, в Ложе вообще такое было не принято. В крайнем случае на столь возмутительные вторжения имел право лишь тот Глава, которому маг подчинялся, да еще Серый Орден – для допроса преступников. От одной мысли, что чья-то сила бесцеремонно похозяйничала в святая святых его тела и души, становилось не по себе. Но приходилось признать – неведомый господин Матиас превосходно справился со своей задачей. Эфирный образ был в порядке, даже, кажется, посвежел – сиял так ярко, уверенно… Эльгас присмотрелся – светящийся ореол будто стал шире? Ритм энергетических вибраций не был нарушен, оставался таким же знакомым и понятным, как всегда, но… Нет, определенно, раньше он не казался таким сильным и цельным! Почти совсем исчезли шероховатости, глухо диссонируюшие полутона, об опасности которых его предупреждал еще наставник Фиарнес. Зато появилось кое-что новое – словно бы в самую сердцевину эфирного образа, вокруг которой мягко сплеталась золотая солнечная сеть, кто-то вплел стальную струну, поющую под ветром. Ее звонкая, уверенная вибрация завораживала, и это было красиво, Эльгас не мог не признать. Что же сотворил местный целитель?! Или… это случилось еще там, в Короне?.. Эльгас выскользнул из магического транса и поймал понимающую ухмылку Азфирэля. …– Господин Матиас и сегодня с утра заходил вас проведать, только уже ушел, – закончил Раймон. – Говорил, ждет не дождется, когда вы очнетесь. О стольком, мол, расспросить вас хочет! – Но прежде, господа маги, ожидаю ответов я, – заявила Салина, подняв ясные строгие глаза. Пока говорил Раймон, она внимательно рассматривала свои скрещенные на коленях руки – Эльгас давно заметил за ней эту привычку. Только сейчас перчатки не скрывали сливочно-гладкую безупречную кожу и едва заметную полоску на месте проданного перстня. Эльгас нахмурился – он не привык быть персоной, ради которой дамы продают свои украшения, и не собирался ею становиться. – Где мы, как здесь оказались и как можем вернуться, ведь насколько я поняла, здесь никто даже и не слышал о Фолькмарке или Эсгранаде? Разумеется, пришлось поведать не только о столкновении с Хаар-Тари и перемещениях между вероятностями, но и признаться, кто они такие и как оказались в невеселом мирке проигравшей Короны. Эльгас, с трудом подбирая слова и опуская увлекательные подробности их метафизических похождений, рассказал все с самого начала, с того момента, как он шагнул в будуар королевы. Азфирэль, заложив руки за спину, пристально разглядывал из окна улицу. Во время его речи принцесса молчала, и Эльгас не заметил в ее лице ни следа изумления или смятения. Только однажды взгляд голубых глаз метнулся к Азфирэлю, но тот не оборачивался, и принцесса больше на него не смотрела. – Вот как, – ровным голосом сказала она, когда маг закончил. – Что ж, теперь многое становится ясным. Я догадывалась, что вы не те, за кого себя выдаете – многие догадывались, – но предположения не могли и сравниться с реальностью. Значит, моя матушка… то есть, матушка другой принцессы Салины послала тебя в наш мир спасти свою дочь? – Именно так, Ваше высочество, – ответил Эльгас с легким поклоном. – Прошу прощения за вынужденный обман, но… я не знал, поверит ли Ваше высочество в столь дикую историю и не сочтет ли меня шпионом или сумасшедшим. – Но что же именно вы искали в нашем мире? – Быть может, дорогу в Ишрам, – рассеянно отозвался Темный, когда Эльгас требовательно уставился ему в затылок. – Во всяком случае, мы здесь… приношу извинения, Ваше высочество, но обратной дороги не будет. Я, увы, не в силах вернуть вас в прошлую вероятность. Эльгас раздраженно уставился на него. Разве можно сообщать такую новость походя, между делом? Впрочем, он был прав, и маг впервые задумался, что это значит для ничего не подозревающей девушки. Он со страхом и жалостью повернулся к спутнице, но гордая дочь великолепной Агравенты и этот удар встретила, не дрогнув лицом. – Это… жестокие слова, саид, – отозвалась Салина после долгого молчания. – Но раз вы так сказали – значит, это правда. Что же мне делать? Темный пожал плечами и повернулся наконец. Взгляд, устремленный на бывшую любовницу, был холодным и изучающим. – Не уверен, что там вообще было куда возвращаться, – заметил он наконец и похлопал себя по карманам в поисках портсигара. Досадливо скривился, вспомнив, что в новой рубахе карманов отродясь не водилось. – Если хотите совета – считайте, что ваша роль в качестве атаманши мятежного сброда закончилась вместе с мятежом. Ваша дальнейшая жизнь… полностью зависит от новой роли, которую вы изберете. Если, паче чаяния, вас хоть когда-то тяготила роль принцессы, то… – Ее высочество остается принцессой вне зависимости от места и окружения, – хмуро перебил Эльгас, прожигая спутника предупреждающим взглядом. – Вы правы, господин маг, – быстро сказала Салина. – Кровь, текущую в моих жилах, не изменить. Вне зависимости от чьих-либо желаний я никогда не перестану быть принцессой, и все же… здесь это не имеет значения. Будет лучше, если никто не узнает об этом. И вы все трое можете именовать меня просто госпожой Фольгримар, опустив титулы и этикет. Азфирэль равнодушно склонил голову, и Эльгас последовал его примеру – Как все это понимать?! – вдруг воскликнул угрюмо сопящий в углу Раймон, про которого все позабыли. – Так ты вовсе и не Эльгас? Ты все-таки предатель?! Юнец рванулся к магу, сжав кулаки, потому что рапира осталась в храме. Лицо его было исполнено такой жестокой обиды, что у Эльгаса сжалось сердце. Разумеется, наивный мальчишка понял только одно – его вновь бессовестно надули. – О, господа, – Азфирэль резко обернулся и вскинул руки над головой. – Это становится невыносимым. Прошу прощения, но на этом я вас покину. Я предпочел бы посмотреть город, а не выслушивать одно и то же на разных языках. – Стоять! – рявкнул Эльгас и одной рукой придержал юного барана, а другой ухватил упрямца, который вновь норовил сбежать, тьма его побери! – Рейми, сейчас ты меня выслушаешь и будешь волен судить. Азфирэль… мне нужна пара часов – в конце концов, невежливо не поздороваться с дамой, что приняла нас в своем доме и вылечила. Подожди меня в комнате или… – Саид может подняться на крышу и взглянуть на город оттуда, – вмешалась Ее высочество. – Здесь это как еще одна комната… или даже целый внутренний двор. – Ты сказал, что не хочешь расставаться со мной. Не расставайся. Давай войдем в Ишрам вместе, – тише проговорил Эльгас, удерживая раздраженный взгляд темных глаз, крепко сжимая тонкое запястье. – Ну хорошо, – процедил Темный, затем насмешливо покосился на Раймона, который тоже полыхал ненавистью и обидой. – Боюсь, парой часов не обойдетесь. Но я в вашем полном распоряжении… на сегодня. – Сначала, – сказал Эльгас, когда южанин вышел, и ему потребовалось все самообладание, чтобы не провожать его взглядом. – Я всем сердцем благодарю Ваше высочество за заботу и спасение. Без вашего участия мы никогда бы не проснулись. Он опустился на колени перед принцессой и вынул из кошеля золотую шпильку с изумрудной головкой сокола. – Этот дар пожаловала мне моя королева, милостивая Агравента-Соколица, благословляя на путешествие. Вряд ли это примирит Ваше высочество с утратой фамильной реликвии, но все-таки, молю, примите ее. Может быть… может быть… В горле заскребло. Он-то расстался с королевой всего пару месяцев назад и все еще надеялся возвратиться, а вот здешней принцессе Салине никогда больше не суждено увидеть мать. – Может, эта вещь будет дорога вам как память о ней, – все-таки закончил он. – Я уверена, что никто более тебя, господин Эльгас, не заслуживает даров великой королевы, никогда не оказывавшей милостей недостойным, – возразила Ее высочество. – Не стоит благодарить меня за выполнение моего долга – ведь это самое меньшее, что я могла сделать для тебя и саида Дехадо. – И все-таки я покорнейше прошу, – сказал маг, аккуратно опустив золотого сокола на мягкий подлокотник кресла принцессы. – Сохраните ее, Ваше высочество. Может статься, именно для этого королева вручила мне вещь, которую носила сама. Тонкие пальцы Салины осторожно коснулись искусно вырезанной гербовой фигурки, и она опустила глаза. – А теперь садись, – велел Эльгас знаменосцу, когда царственная дама оставила их наедине. Он дождался, когда юнец неохотно плюхнется в кресло и присел перед ним на корточки – так, чтобы глаза оказались на одном уровне. Это был разговор не для взгляда сверху вниз. – Послушай, Рейми. Я действительно не тот самый Эльгас, который некогда выручил тебя из уличной драки, и потому мне ты ничего не должен. Прости за этот обман… Разговор вышел тяжелый. Понял мальчишка чехарду с вероятностями или не понял, было неясно, но прощать Эльгаса не спешил. Тяжело сопел, обидчиво кривился, задавал короткие недоверчивые вопросы. – Ну знаешь! – наконец, вспылил и сам Эльгас. – Вспомни Горто! Может, тебя я и впервые встретил в ресторации, но Горто моим другом и до этого был, и теперь остался! И будет им, когда я вернусь домой! Если считаешь, что это я его предал жрецам, я тебя сам попрошу к барьеру! – Ну допустим, – заявил Раймон тоном огромного снисхождения. – Пускай ты – Эльгас из прошлого. А этот тогда кто? – А этому, – хмуро напомнил Эльгас. – Доверила судьбу Фолькмарке и ее высочества сама королева Агравента – помнишь еще такую? – И ты уверяешь, что вы здесь ищете какое-то оружие, которое поможет разгромить южан в прошлом? – вопросил юнец, неуступчиво задрав подбородок. – Вроде того, – буркнул маг, который и сам не представлял, что они здесь ищут. – Слушай, Раймон. Доказать мои слова мне нечем. Сам увидишь, когда вернемся в мой мир. Пока же… Решай сам. Со мной ты не связан ни клятвами, ни долгом жизни. Я очень жалею, что потерял твою дружбу, и был бы счастлив заслужить ее вновь. По-настоящему. Как я. Уж поверь, ты даже не представляешь, до чего мне было тошно ходить в самозванцах. Настаивать не стану, но и вас с ее высочеством здесь не брошу, что бы ты ни решил. Обратно вернуться нельзя, но саид доставит нас в тот мир, в котором Фолькмарке, может, еще и не падет. Во всяком случае, я – да и ты, полагаю, – отдадим за это жизни, если потребуется. Если, обдумав все, захочешь поговорить, дай мне знать. А сейчас меня ждет… – Саид, значит, тебе теперь лучший друг? – неприязненно уточнил Раймон, и Эльгас чуть не рассмеялся. Мальчишка еще и ревнует? – Вот что, Рейми, – сказал он, заглянув в упрямые искренние глаза. – Саид Азфирэль мне не друг – не такой, как ты, – он… Тут в дверь заглянула служанка и, поклонившись, передала, что на веранде все готово для трапезы. Эльгас нахмурился – пока Раймон ничего себе не надумал, стоило бы прояснить все сложные моменты, а затем, внезапно решившись, положил руку юноше на плечо. – Если хочешь, я завтра расскажу тебе все. Все, о чем захочешь услышать, от начала и до конца, со всеми подробностями. То, что еще никому не рассказывал, и думал, что никогда не придется. Но я отныне хочу быть с тобой откровенным. Все, что знаю я, будешь знать и ты, если это, конечно, не чужой секрет. Даю слово. – Верить тебе теперь… – Верить или не верить – решай сам. Я теперь тебе не командир и не наставник. Здесь мы все – чужаки в незнакомом городе, и каждый из нас в одной цене. – Угу, окромя южанина…– пробурчал мальчишка. – Теперь он у вас – король и божество! – Ну, для господина Азфирэля ничего не изменилось, – пожал плечами Эльгас. – Он в каждом мире остается собой. Подумай, о чем я сказал, хорошо? Оскорбленный мальчишка не кивнул, но и не отвернулся, так что маг вздохнул и развел руками. – Ну а пока пошли обедать. За один стол-то ты не побрезгуешь со мной сесть? – Ее высочество ждет, – независимым тоном заметил Раймон, и повернулся к мягкому пологу, который отделял покои дома от выложенного светлой эмалевой плиткой коридора. Солнце Ишрама на затененной веранде не обжигало – оно ласково приняло мага в объятия, окутало запахом разогретого камня и свежих пряностей, теплым шелестом листвы и нежным дуновением цветочного ветра. Веранда выходила в сад. Узкая белая дорожка, змеящаяся от самого порога, настойчиво манила побродить меж апельсиновых деревьев, коснуться пятнистой коры платана и сорвать алую розу с клумбы. Кстати, Азфирэль, разумеется, не пожелал наслаждаться их обществом. Эльгас только вздохнул, остановившись у выхода на веранду и оглядывая женщин, уютно расположившихся в плетеных креслах. Принцесса устроилась как раз под развесистыми кудрями глицинии, которая осыпала ее золотистые волосы нежно-сиреневыми звездами. Это было невероятно красиво – постоянно волнующийся, текучий и шелестящий водопад цветов окружал девушку. Воздушное платье Салины, оставлявшее обнаженными руки и плечи, тоже загадочно мерцало голубыми и фиолетовыми искорками, и маг невольно залюбовался спутницей. – Я отнесла саиду Дехадо его алькват, – сообщила принцесса своей собеседнице. – Он не голоден, и потому предпочел наслаждаться видом на город. Господин Эльгас скоро присоединится к нам. Эльгас пристально посмотрел на принцессу. Щека невольно дернулась, и он прикусил ее. О чем это ее высочество беседовала наедине с Азфирэлем? Это ведь она предложила ему подождать на крыше, а потом, судя по всему, составила компанию, пока Эльгас спорил со знаменосцем… Тьма побери, если они собираются продолжать интрижку! – Который все-таки твой кавалер, дочка? – услышал он веселый голос хозяйки. –Темненький или светленький? Или, может, сразу оба, а, красавица? – Господа маги – старые друзья моей матери, только и всего, – прохладным тоном отозвалась принцесса. – Именно поэтому она предложила им стать моими спутниками. – Такие молоденькие! – удивилась хозяйка. – Сколько же лет твоей матери? Эльгас поднял бровь – оказаться в «престарелых дядюшках» принцессы то ли забавляло, то ли раздражало. Интересно, в каком качестве Салина представилась матушке Агари? Он собирался послушать, но Раймон нетерпеливо кашлянул за спиной, и маг шагнул на прохладную плитку веранды. – Вот и господин Эльгас, солнечный маг, – сообщила принцесса, на мгновение подняв на него льдистый взгляд. – Рада представить вас друг другу. Это матушка Агарь, добрая хозяйка, что великодушно предоставила нам стол и кров. Эльгас поклонился обернувшейся к нему даме и отметил, что слово «старушка» ей совершенно не подходит. Конечно, матушка Агарь оказалась женщиной в летах – может, чуть старше Агравенты, – но старческой немощи и печали в ней не было и в помине. Большие темные глаза на смуглом лице, едва тронутом морщины, блестели юным задором. Густо-вишневый шелк платья оставлял руки и грудь открытыми, но ни один ценитель не смог бы придраться к чистоте и гладкости оливковой кожи. Несколько секунд хозяйка с веселым дружелюбием рассматривала гостя, а потом лукаво подмигнула. – Садись к столу, господин Эльгас, – даже голос напоминал струю неразбавленного гранатового сока – грудной, насыщенный, звучный. – У нас здесь нравы простые – ты не против, если меж друг другом «выкать» не будем? А то наша девочка все «вы», да «вы», а к чему это? Чай, я здесь одна, да и ты у меня в глазах не двоишься! Матушка рассмеялась, и Эльгас тоже расплылся в улыбке. Город ему уже нравился. Какая жалость, что Темный этого не слышит! Вот уж с чьим «выканьем» он бы с наслаждением распрощался. – Почту за честь, – сказал он и уселся на свое место – в плетеное кресло, на котором можно было уютно покачиваться, у стола, застеленного тонким шитьем белой скатерти, напротив запотевшего глиняного кувшина с яркой росписью. – Угощайся, чем боги послали, – посоветовала матушка Агарь. – Прислужниц-то я за столом не держу – чай, не промахнусь мимо кружки. Ну и ты не стесняйся, поправляй здоровье! Ведь сколько дней почитай, что и крошки во рту не было! Эльгас благодарно кивнул и взялся за ложку. Сначала он с удовольствием прикончил миску кисловатого холодного супа из густой простокваши с мятой и дроблеными орехами. Еще на столе была рыба – свежая, ароматная, политая лимонным соком и щедро посыпанная яркой пурпурной пряностью. Маг выяснил, что она называется сумах. Еще больше его заинтересовало сложное блюдо, в котором он опознал инжир и мягкий сыр, политый душистым цветочным медом. Вкус всего, что им подавали, был странный, непривычный, слишком яркий для северянина, но почему-то это не вызывало отторжения. Ему было любопытно слушать пояснения матушки Агари – в отличие от принцессы, которая к блюдам едва притронулась и лишь пощипывала черные матовые виноградины с узорчатого медного подноса. Веселая рассыпчатая скороговорка хозяйки ее явственно раздражала – белый лоб прорезала тонкая морщинка. Что ж, с сочувствием подумал Эльгас – Ее высочество так расстроена, что ей не до еды. Раймон же, сидевший меж ним и принцессой, ничем не терзался – по-деревенски заедал каждый кусок тонкими белыми лепешками, что здесь подавались вместо хлеба, и с набитым ртом нахваливал яства. Маг собирался ткнуть его в бок – не чавкай, мол, при дамах! – но, посмотрев на матушку, раздумал. Та косилась на парнишку с веселым одобрением. Столь завидный аппетит гостя заставлял круглое смуглое лицо сиять от удовольствия. Эльгас и сам похвалил роскошный обед и плеснул в кружку напиток из кувшина. В нем оказалось не вино, а сладкий фруктовый сок – такой ледяной, что зубы заломило от холода. – Что ж ты ничего не ешь, дочка? – заботливо осведомилась хозяйка. – Худенькая, бледная, печальная – сердце кровью обливается, на тебя глядючи! Посмотри, как твои молодцы сияют да наворачивают, а ведь, чай, тоже на Севере родились. Неужто тебя матушка вышколила, что знатным-то не пристало простую пищу принимать на людях? Аль тебе тоже на крышу обед теперь подавать? Виноградина выпала из тонких пальцев принцессы и покатилась по столу. Эльгас аккуратно поднял ее и положил на блюдо. – Благодарю, госпожа Агарь, но я еще не успела проголодаться, – холодок в голосе Салины был столь явственен, что зубы снова заломило. – Али это господин маг тебя смущает? – лукаво засмеялась хозяйка, словно бы ничего и не почуяв, так что Эльгас торопливо вмешался. Он задал первый попавшийся на ум вопрос – о том, каким образом рыба, запеченная в виноградных листьях, сохраняет такую сочность и свежесть, и матушка повернулась к нему. Так и закончился обед – Эльгас сыпал вопросами, не позволяя докучать принцессе, и, в конце концов, понял, что матушка искренне наслаждается гостями. Ее взрослые дети давно покинули дом, так что в потерявшихся чужестранцах она видела если не любимых племянников, то уж точно – отпрысков старой подруги, приехавших погостить на выходные. – Ну а теперь бери своего друга, да отправляйтесь гулять, – подмигнула старая госпожа, когда маг с благодарностью отставил тарелки. – Он тебя уж заждался. Обо всех делах завтра поговорите с господином Матиасом, а кто не видел Ишрама – тому стоит на него взглянуть. Коль захотите – приключений-то вы и здесь сыщете не хуже вашего, да вместе-то веселее! А Раймон мне в саду поможет – уж обещался с утра. К удивлению мага, упрямый мальчишка лишь деловито кивнул и подвинул к себе фрукты. Эльгас же поднялся из-за стола с четкой уверенностью, что матушка прекрасно расслышала если не все от первого до последнего слова их ссоры с Азфирэлем, то хотя бы самую громкую ее часть. На крышу маг поднимался в смешанных чувствах. Что ж, кажется, сегодня он удовлетворил всех. Но мысль о Салине не давала покоя. Вот не было печали! Клубок страстей на глазах затягивался все туже, и это заставляло кипеть от злости. Оруженосец влюблен в даму, дама любит рокового красавца, а тот никого не любит… И самое отвратительное – как во все это замешался он сам – абсолютно лишняя фигура в любом сюжете?! Превратиться в персонажа бульварного романа – что может быть пошлее! Только разыскивать теперь южанина по всему Ишраму – если тот все-таки удрал, как всегда делал. И Эльгас даже понимал – мишень для простодушных подначек хозяйки меж кислой миной принцессы и невозмутимо чавкающим знаменосцем – разумеется, такая роль не для господина совершенство. Такие вещи всегда, тьма побери, достаются Эльгасу! Но Азфирэль дожидался его. Он в небрежной позе раскинулся на узкой легкой кушетке с высокой спинкой и рассеянно созерцал горизонт. Рядом стоял поднос с серебряным кувшинчиком и крохотными чашками, увенчанными узорчатыми крышками-куполами. – Ну что, справились, наконец, со своим мальчишкой? Не хотите медового альквата? – услышал он ленивый голос. – Вы, помнится, похвалили его у богини. Здесь в него добавляют некую пряность, которую я никак не могу распознать, но она делает все еще лучше. – Что у тебя с принцессой? – не выдержал Эльгас. Южанин взял красноречивую паузу, потом трагически вздохнул и приподнялся. Мага снова перекосило от опостылевшей театральщины. – Мы все еще играем в вопросы и ответы? – осведомился Азфирэль, надменно выгнув угольно-черную бровь, и раскрыл портсигар. – Впрочем – вы ведь меня уже поцеловали, а я не озаботился отменить договор… Эльгас дернул щекой и не отвел требовательного взгляда. Вопрос, безусловно, был неделикатным, но если Темный собирается и дальше крутить шашни с Ее высочеством, то пусть делает это хотя бы не на глазах у бедняги-знаменосца. И желательно – не на его собственных, но такого снисхождения он даже и не ждал. – Что ж… Ничего. – Ничего?! – возмутился маг. – Значит, ты просто всегда так вежлив с теми, кому оказываешь… «особые услуги»? Или это редкое удовольствие – лишний раз подчеркнуть, что теперь она всего лишь «госпожа Фольгримар»? – Вот как, вы знаете, – протянул спутник неопределенным тоном. – Что ж, уверяю вас, Ее высочество прекрасно осознает, почему у меня нет причин быть вежливым. – Каких же, кроме того, что она имела неосторожность ввериться твоему расположению? – О, – Темный светским жестом поднес к губам сигарету. – Слухи… Тьма побери, от слухов никуда не деться даже в священном Ишраме! Тогда, очевидно, вы знаете и о том, что мы заключили некий договор, который Ее высочество грубо нарушила. Так что у меня больше нет причин терпеть ее компанию. Кроме того, я вообще недолюбливаю царственных особ – даже самых хорошеньких и белокурых. Советую и вам – не прельщайтесь невинным личиком. Короли, принцессы, боги и магистры – не самая достойная в мире компания. – Воры и убийцы лучше? Азфирэль изумленно воззрился на спутника, а потом расхохотался во весь голос – так что эхо звонко разлетелось среди домов. – Мне даже как-то стыдно отвечать… Вы и сами все понимаете! Ограбивший загулявшего дворянина в подворотне, несомненно достоин всяческого позора, а тот, кто шлет на смерть армии, запивая игристым вином приговор своей нации, будет прославлен в веках! Эльгас хмуро дернул плечом. Какое все это теперь имело значение? – Перстень нужно вернуть. Это все, что осталось у Ее высочества. – Вы спасли ей жизнь, – надменно изрек Темный, выдохнув клуб дыма. – Полагаю, это стоит побрякушки. Впрочем, если хотите, он завтра же вернется к владелице. Узнайте только у мальчишки, кому он его продал. Маг открыл было рот – сообщить, что и от спутника милостей принимать не собирается, но тот снова хмыкнул. – Не беспокойтесь, вам еще предстоит содержать высочайшую даму, так что хоть этот долг оставьте на мою долю. А теперь – хоть посмотрите вокруг – мы ведь в Ишраме! Ушам своим не верю и не поверил бы, если бы не знал, что с фантазией у вашего мальчишки слабовато. Эльгас машинально оглянулся – вокруг действительно пел, разливался птичьим щебетом и звонкими голосами, золотился, белел, розовел, голубел крышами, утопал в густой волнующейся зелени, призывно мерцал блеском воды вдалеке чужой таинственный город. – Взгляните, – шепнул Азфирэль, вдруг оказавшийся невероятно близко, так что маг плечом чувствовал ткань его рубахи. Эльгас посмотрел, куда он указывал, и различил вдали абрис высокой тонкой колонны. Такой высокой, что ее густая мерцающая синева терялась в бескрайней лазури. – Полагаю, это Сапфировая башня, – сказал Темный. – Или башня Мудрости. Та самая, тайнам которой причащен этот целитель, искусство которого сегодня вас так поразило. – Так это все на самом деле правда? – потрясенно выдохнул Эльгас, не в силах отвести взгляда от узкой вертикали, растворяющейся в небесной выси. Дрожь пробежала по спине. Девять легендарных башен Ишрама, соединяющих мрачное царство смерти и заоблачную страну богов… Как могло случиться, что он удостоился чести узреть их воочию? Перед этим меркли все их дурацкие страсти и страдания, ссоры и дипломатия над тарелками и кувшинами. Маг завороженно глядел в сапфировый небосклон, и тревожный сухой ветер неизбывно-древнего мира тонким холодком овевал его пылающие щеки. – Пойдемте, – с лихорадочным нетерпением вновь шепнул Азфирэль и взял его за руку. – Вот мы и вошли в Ишрам многоколонный, mi corazon.