Если наступит завтра

      Поттер игнорировал все косые или нелицеприятные взгляды, что провожали его. Гарри точно знал, что обычно ему вслед плевали или недовольно шипели, но сейчас все расступались перед ним, словно боялись.       А бояться было чего.       — Убью, — процедил Поттер сквозь зубы.       И все понимали: гриффиндорцу лучше не попадаться на пути.       Гарри отчаянно старался не смотреть по сторонам, но кислотный зеленый и вульгарно красный было сложно не заметить. Поттер лишь сильнее сжал челюсть, словно боялся растратить запас ярости, что должна была обрушиться на белокурые волосы. Никто точно не указал на Малфоя, но Поттер чувствовал, что эти красно-зелёные значки-монстры дело рук слизеринца. И в голове у гриффиндорца не укладывалось лишь одно: почему после того, что Гарри сделал вчера, Драко так поступил в ответ? Но, как только эта мысль зародилась в мозгу парня, Гарри тут же передернул плечами, понимая, что это — бред. Пару фраз не смогут примирить их, не перечеркнут многолетнюю ненависть. Но все же позволили парню надеяться на взаимность или солидарность.       Как оказалось, слизеринец был неисправим.       Оказавшись на свежем воздухе, Гарри тут же направился к самому старому дереву, именно здесь чаще всего собирались змеёныши.       — Ну ты и сволочь, Малфой! — прокричал Поттер, издалека увидевший белокурую шевелюру в толпе студентов с зелёными знаками отличия.       — У-у-у, — протянул тот, развернувшись. — Это же второй Чемпион Хогвартса.       — Или первый, а?       — Чего тебе нужно, очкарик? — Драко вальяжно направился навстречу Поттеру. Тут слизеринец заметил, что взгляд гриффиндорца направлен на грудь. И гордо выпятив ту, Малфой спросил: — Нравится?       — Я бы снял это с тебя, — выплюнул Гарри, поджав губы в тонкую нить.       — Так сразу? — Хохочет Малфой. — Я не тако-о-ой, — парень растянул в своей излюбленной манере слова.       У Поттера уже не было сил смотреть на зеленые значки в поддержку Драко.       — Они еще и так умеют, — кротко улыбнулся Малфой, а затем нажал на свой значок.       Надпись: «Поддержим Драко Малфоя, он настоящий чемпион!» сменилась на следующую, которую Гарри знал уже наизусть, поскольку на каждом втором она противно кричала: «Гарри Поттер ты смердяк, задавала и мудак!»       — Это я их придумал, — улыбка снова засияла на бледном аристократичном лице.       — Не сомневался, — процедил он.       Почему-то ярость, что совсем недавно угрожающе бурлила внутри и грозилась выплеснуться на первого попавшегося, стала утихать. И вроде бы вот он — предмет твоей ненависти, но сил уже нет.       — Какой же ты мудак, Малфой, — как-то апатично произнес Поттер. Затем гриффиндорец посмотрел с какой-то жалостью на своего соперника не только по Турниру, но и в целом, развернулся и пошел куда подальше. Подальше от всех.       — А знаешь, мы с отцом поспорили, — кричит Драко в спину Гарри, ведь последнее слово должно оставаться всегда за ним. — Насколько тебя хватит на Турнире. Я поставил на пять минут, — рассмеялся парень, и некоторые ученики со Слизерина вторили ему, — но вот мой отец не согласен. Он считает, что ты и трех не продержишься.       Но Гарри никак не отреагировал, чем вызывал у Драко недовольство.       — Я жду от тебя ответа, Поттер!       — Да пошел ты, — не оборачиваясь, кинул он в ответ.       — Да как ты смеешь! — Яростно крикнул Малфой и достал палочку.       — Не позволю! — Разнесся громогласный рев, что заставил каждого из присутствующих вздрогнуть. — Подлец! Нападать со спины!       Гарри резко обернулся, пригнувшись, и тут же поправил очки, словно не поверил в то, что произошло прямо под его носом.       — Профессор? — Потерянно удивился Поттер.       — Не мешай мне его учить, — отмахнулся Грюм. — Чистокровный ты щенок, — Аластор снова переключился на слизеринца, которого по-прежнему удерживал на месте при помощи магии. — Где же ваши манеры, мистер Малфой? — Мракоборец с каким-то презрением выплюнул благородную фамилию, будто это было что-то личное.       Глаза Драко не горели, а полыхали каким-то нездоровым огнем — чистой яростью. Было видно, что слизеринец готов дерзить в ответ, но магия профессора надежно сковывала его во всех смыслах. Малфой еще никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Конечно, он не мог в ответ поднять палочку на профессора, но он вполне мог дать отпор словами. Он же был Драко Малфоем, а это значит, что своим молчанием он умел делать людям больно, а словами — ещё больнее. И не было никакой разницы, кто перед ним, потому что ураган эмоций всегда сносил все на своем пути. Но сейчас взрослый мужчина, а не какой-то неуверенный подросток удерживал его на месте, практически у всех на виду — такое оскорбление нельзя было простить.       Хоть Малфой и был в центре, он как никогда был один. Его товарищи, однокурсники — никто за него не вступился. Все синхронно сделали пару шагов назад, а потом и вовсе разошлись, словно проходили мимо и резко вспомнили, что куда-то опаздывают. Драко их совсем не винил, ведь понимал простую истину: каждый сам за себя, ведь это Слизерин.       С ненавистью парень смотрел вперед, словно запоминал каждого, кто молча наблюдал, ничего не делал. Он запоминал, ведь рано или поздно, но обязательно, он ткнет каждого в это. Припомнит. Но сейчас он лишь буравил взглядом Поттера, будто тот был виновником всего этого. А Гарри лишь рассеянно смотрел на него в ответ.       Но, когда казалось, что надежда угасла и помощи ждать не от кого, тонкий девичий голос разрезал воздух вокруг:       — Немедленно остановитесь! Это же ученик!       И Малфой запомнил ее. Девчонку, что так добивалась от него внимания, что ходила за ним по пятам в надежде выклянчить хоть крупицу ласкового слова. Драко всегда видел в этом щенячью преданность, хотя, возможно, это была верность, так несвойственная для его факультета. Ее так и дразнили — «мопсихой», однако Панси Паркинсон была весьма красива. Просто не в его вкусе.       — Да разве это ученик? — Весело спрашивает Грюм. Затем мракоборец взмахнул палочкой. На глаза у всех Драко Малфой трансформировался в… белобрысого хорька!       — Вот черт! — Выругался Гарри, а потом сложился пополам от смеха. — Мы ведь этого не забудем, — сквозь смех шепчет гриффиндорец. — Никогда!       — Не Империо, конечно, но тоже весьма недурное заклинание, — то ли прокричал, то ли прокряхтел Грюм. — Развлечься можно.       Мракоборец как-то испуганно оглянулся по сторонам, словно его извращенная натура вырвалась наружу. Однако мужчина взял себя в руки и, напустив скучающий вид, пояснил:       — Вам, конечно, не понять: это не трансформировать палку в камень. Это живой человек, сложная структура. Высшая степень мастерства, так сказать. Но, между нами, это лишь вопрос практики. И все же соболезную тому, кто будет подопытным, — хмыкнул Грюм.       Пока Аластор все это говорил, он параллельно махал палочкой, заставляя хорька выделывать все мыслимые и немыслимые пируэты в воздухе. Никто не вступился за Малфоя. Даже Паркинсон испуганно отступила назад, зажав рот ладонью. Из товарищей остались лишь верные Крэбб и Гойл. И Грюм, особо мерзко улыбнувшись, отправил хорька прямо в штаны одного из боевых товарищей Малфоя. Слизеринец сразу начал подпрыгивать, извиваться и пытаться своими огромными ручищами предотвратить перемещение животного по своему телу. Но Малфой упорно рвался наружу, царапаясь и кусаясь, словно боролся за собственную жизнь, а не с тканью брюк.       А все стояли и смеялись, словно лично наносили Малфою пощечину. И каждый понимал, что никогда этого не забудет. Никто не забудет, а кто-то не простит. Но вот Панси сорвалась с места и побежала так быстро, будто от этого зависит не только жизнь друга, но и ее собственная. Она бежала, а вслед ей что-то кричали, обзывая мопсихой и гадюкой. Она бежала, а в ушах пульсировала кровь, которая так и не смогла заглушить выкрики толпы, что считала Панси самой обычной трусливой слизеринкой.       Но она была не такой. Девчонка издалека заметила Минерву Макгонагалл, и ради Драко Малфоя она была готова просить помощи. Даже у черта.       — Пожалуйста, — она поскользнулась и упала к ногам декана факультета Гриффиндора. — Пожалуйста, — прошептала она, поднявшись.       — Мисс Паркинсон! Вы же леди!       — Сейчас со всем не до манер. Помогите.       — Мисс?..       Но слизеринка уже схватила женщину за руку и потянула за собой.       — Помогите, — шептала Паркинсон. — Помогите. Он ненормальный!       — Да что происходит? — МакГонагалл вырвала руку из цепкой хватки и поправила растрепавшийся пучок. — Что случилось?       Но Паркинсон не могла ответить — дыхание совсем сперло, и все, что могла делать девушка, так это беспомощно тыкать пальцем в нужную сторону. Профессор МакГонагалл поправила очки и грозно уставилась на толпу ребят, которая поспешила расступиться перед грозной женщиной.       — Что тут происходит? — Но никто не ответил. Минерва обратилась к своему коллеге: — Аластор, что тут происходит? Что ты… делаешь? — Женщина поправила очки ещё раз, когда разглядела что-то пушистое, что отчаянно перебирала лапами в воздухе.       — Учу, — отрывисто бросил Грюм.       — Учи… что? Вы хотите сказать, что это один из учеников? — Истерично спросила МакГонагалл. Женщина осмотрелась по сторонам и поняла, что нет представителей Слизерина, разве что испуганная Паркинсон и Крэбб с Гойлом. Неприятное предчувствие крепко ухватилось за уже натянутые нервы.       — Точнее, хорек, — хохотнул Грюм.       — Немедленно прекратить! — Даже гриффиндорцы попятились назад, боясь собственного декана.       Толпа заметно поредела, но Грюм и не думал прекращать своё «учение». МакГонагалл достала свою палочку, и перед всеми снова возник Драко Малфой. Как только парень заметил, что перед его глазами больше не белые лапы, он тут же вскочил с колен и стал похлопывать своё тело, проверяя его на повреждения.       — Вы ещё об этом пожалеете! — Обратился он к каждому.       — Не пора ли тебе в норку? — Хмыкнул Грюм.       — Я Драко Люциус Малфой, и я…       — Щенок!       — Не прощу этого оскорбления.       — Щенку не дают имя, пока не заслужит!       Малфой замялся лишь на секунду, но с невозмутимым видом парень продолжил:       — Мой отец узнает об этом, и тогда…       — Ты ещё смеешь мне перечить! Да я сам могу тебе тако-о-ого рассказать о твоём папаше, что твои длинные сальные патлы зашевелятся даже в подмышках!       — Аластор! — С осуждением одернула МакГонагалл.       — Да плевать я хотел на ваши правила, — отмахнулся Грюм. — Я покажу ему сейчас! — Угрожающе произнёс мракоборец и направил волшебные древко в сторону Малфоя.       — А? — Вырывалось у того. — А-а! — крикнул тот и попятился назад. Малфой выставил руки вперёд, закрывая себя, Крэббом и Гойлом.       Драко споткнулся о собственную сумку, но быстро встал на ноги, закинув портфель подмышку. Панси тут же выхватила палочку и стала удерживать «Протего». И не будь они слизеринцами, то выглядели бы весьма трогательными, если даже не потерянными.       — Я буду вынуждена доложить об этом директору, — качнула головой Минерва.       — Альбусу? Вперёд! Но напоминаю, что я действующий мракоборец и отчитываюсь только перед…       — Вы будете отчитываться перед Альбусом Дамблдором! Вы и перед родителями ответите за это! Это ведь ученик!       — Малфой вы хотите сказать? — Волшебный глаз уставился на МакГонагалл. — Не думаю, что кто-то меня за это осудит, — он скривил губы в снисхождении.              — Я осуждаю вас!       — Это уже ваши проблемы, — пожал плечами Грюм и, опираясь на трость, поплёлся обратно в замок. — За мной, — тяжелая рука легла на плечо Поттера. — Живее!       Гарри направился следом, гадая, что же такого он натворил, что профессор Грюм уводит его в замок, наверняка для конфиденциальной беседы. Гарри знал, что он смеялся, как и все, но почему-то именно ему сейчас достанется на орехи. А ведь он такой же, как и все.       Но в глубине души понимал, что он не такой.       Он избранный.       Профессор отвёл его в свой кабинет. Сам Аластор устало упал на стул, потирая больную ногу, Поттер же неловко топтался на пороге, пока Грюм не указал ему на диван. Парень настороженно присел на край тафты. На его памяти, разговор, в начале которого предлагают присесть, всегда будет не в его пользу.       — Итак, — мракоборец отхлебнул из фляжки. — Скажи мне, что ты будешь делать с…       За спиной юного гриффиндорца раздался противный скрип, словно кто-то царапал каменный пол, и Гарри моментально всклочил на ноги, выхватив палочку — безупречно отточенный рефлекс.       — Даже не спрашивай, что там, — Грюм попытался вернуть всё внимание обратно к себе. — Ты мне все равно не поверишь, — криво улыбнулся он.       — Профессор, возможно вы мне не ответите, но что в вашем сундуке? Он… скачет, — Гарри не сводил глаз с ящика, что издавал эти протяжные звуки.       — Издержки профессии, — уклончиво ответил тот.       — Трофеи?       — Отчасти, — согласился Грюм, которому не терпелось уйти с этой темы.       Гарри ещё немного пробуравил сундук зелёным взглядом, а потом успокоился и сел обратно.       — Вы хотели со мной поговорить, сэр?       — Нет, просто хотел кое-что у тебя спросить.       — Что именно, профессор?       — Ты уже придумал, как справиться с драконом? — В лоб спросил Грюм.       — А… Ну-у-уу… Если быть честным, то у меня есть кое-какие мысли.       — Никаких, — с прищуром уточнил профессор.       И Гарри сокрушенно повесил голову.       — Постойте, — опомнился он. — Но разве вы имеете право со мной говорить о Турнире?       — Да плевал я на правила, неужели ты ещё не понял. Я за справедливость!       — Но это ведь нечестно совсем, — покачал головой парень.       — Рассмешил! — фыркнул профессор. — Ты ведь уже из альтруистических соображений предупредил этого белобрысого хорька, верно?       Гарри кивнул, не отводя внимательного взгляда с преподавательского лица.       — Ты видел там мадам Максим, а я поймал в кустах Каркарова, — как бы между прочим сообщил он.       — Да, но…       — Никаких «но», Поттер! — Рявкнул Аластор и ударил тростью по полу. — Уверен, что этот Нотт и без подачи Каркарова будет действовать жестко, напролом. Как и подобает его Темному наследию. Малфой… эта семейка всегда находит выход из любой ситуации, а ты ещё ему и помог. Француженка по любому использует свои вейловские штучки: очарует не только судей, но и чёртового дракона.       — Зачем вы мне это говорите?       — А какие у тебя сильные стороны?       — Простите?       — В чем же ты хорош, Поттер?       Он не смог ответить, ведь единственное, в чем он действительно хорош, так это в поиске приключений на пятую точку, хотя каждый раз инициатором был не он. Вот если бы рядом была Гермиона, она его, конечно же, отчитала, но при этом подсказала бы и направила в верное русло.       Но подруги рядом не было, а мракоборец продолжал выжидающе смотреть, путая и без того неясные мысли в юношеской голове.       — Ну? — Грюм считал, что дал достаточно времени на анализ ситуации и теперь уже не ждал — требовал ответа.       Гарри блуждает взглядом по кабинету в поисках подсказки.       — Ну?       Мозги Поттера ещё никогда так отчаянно не пытались родить что-то умное.       — Ну?!       — Ну говорят, я неплохо летаю, — Гарри похоронил надежду на достойный ответ. Про себя парень решил, что тупость и есть его сильная сторона.       Грюм подался чуть вперёд:       — Я слышал, что тебе нет равных.

***

      Спустя полчаса Гарри возбужденно нёсся в библиотеку, зная, что Грейнджер именно там. Единственное, чего он не знал, так это о ее неизменном спутнике — Викторе Краме. Но Гарри было плевать на слухи, что преследовали подругу, чихать хотел гриффиндорец на присутствие угрюмой фигуры в жизни девушки.       — Гермиона!       — Гарри?       — Я ничего у тебя не просил, но сейчас ты обязана мне помочь! — Поттер плюхнулся напротив девушки в кресло. — Виктор, — коротко кивнул юноша в знак приветствия.       — Гарри, — как-то грустно улыбнулся болгарин.       — И чем это я о-бя-за-на тебе помочь? — Гермиона скептично сложила руки на груди и уставилась на друга, уверенно облокотившись на спинку кресла.       Крам подавил рвущуюся улыбку наружу. Парень не знал, их разговоры так положительно повлияли на девушку или есть что-то ещё, потому как он гордился гриффиндоркой — та не кинулась сразу помогать.       — Я прошу тебя… мне нужно, чтобы ты потренировалась со мной.       — Что? — У Гермионы округлились глаза.       — Я хочу, чтобы ты меня гоняла похлеще, чем Снейп на своих уроках, — выпалил Гарри так быстро, словно мог передумать с каждой секундой.       — Что ты хочешь? — Шепотом спрашивает Гермиона.       — Создать самое мощное заклинание, которое когда-либо…       — Но почему я? Попроси МакГонагалл с тобой позаниматься или же Флитвика.       — Да, точно! Это же как раз по его части, — закивал Поттер. — Но Гермиона… мне нужна твоя поддержка, — признаётся друг. — Я не справлюсь без тебя.       И Виктор увидел эту метаморфозу: как отстранённость Гермионы сгорела в болезненно-внимательном огне.       Крам тоже нуждался в этом.       Не во внимании.       В Грейнджер.       — Почему я? — Гермиона жаждала получить ответ.       — Я помню твоё «Акцио» в министерстве Магии, — нехотя признался Поттер.       Гермиона тут же вздрогнула и обхватила рёбра ладонями — только от одного упоминания о тех событиях засаднили глубокие шрамы. Именно поэтому Гарри не хотел об этом говорить. Но ему было нужно.       — Я хочу также, — заявляет Гарри. — И ты меня научишь.       — Я… я не смогу.       — Сможешь, — улыбнулся Поттер.       — Нет, ты не понимаешь. Я не смогу. — Признание даётся девушке не просто, но она не сворачивает с намеченного пути: — Я не смогла. Не смогла снова повторить, хоть и пыталась.       — От этого будет зависеть моя жизнь, — Гарри идёт с козырей и прекрасно осознаёт, что вынуждает Гермиону, отрезая той отступление.       — Сколько у нас времени? — Грейнджер не паникует. Она уже собрала свои записи со стола и скрутила волосы в тугой жгут, а тот в свою очередь собрала в пучок.       — До Турнира, — могильным голосом отвечает Поттер.       — Но ведь это же… Гарри! — Всплескивает руками подруга. — Ты бы ещё ночью мне сказал об этом!       Гермиона даже не попрощалась с Крамом. Закинув сумку на локоть и ухватив друга, она потащила того за собой, не переставая причитать о том, что времени совсем нет.       А Крам ещё долго смотрел в проход между стеллажами, в котором скрылись гриффиндорцы. Он бы отдал все на свете, чтобы рыжеволосая упрямица бросила все свои дела, и точно так же, под локоть, ушла с ним куда-угодно.       Но она помогала всем кого видела, если те нуждались в помощи. Только вот не видела, что Виктор всегда ждал и надеялся.       Но он чемпион мирового уровня и обязательно добьётся своего любой ценой. Не пряником, так кнутом.       Это было лишь вопросом времени.

***

      — Это безумие! Чистой воды безумие! — сетовала девушка, несясь по коридору. — Не Турнир, а отбор в ряды самоубийц!       Вдалеке показался заветный поворот, что вел в Башню Старост, и Грейнджер резко сбавила скорость. Ее рука тотчас взметнулась вверх, чтобы поправить волосы. Бесполезно, конечно, но привычка — вторая натура.       Девушка прекрасно понимала, что ей нельзя тут быть, особенно перед испытанием, но страх за Гарри, когда она увидела, что подготовили организаторы, полностью затмил рассудок. Прошептав пароль, Гермиона оказалась в гостиной.       — Я пришла пожелать удачи Гарри, — оправдала свое вторжение Грейнджер, когда встретилась глазами с Делакур.       Флер была одна в такой большой гостиной, от чего казалась еще миниатюрнее.       — Все парни в своих комнатах, — ответила француженка. — Они ждут… Мы все ждем, — поправила девушка саму себя, — когда придут организаторы и расскажут нам о предстоящем испытании. Комната Поттера самая первая слева.       — Спасибо, — Гермиона стала подниматься по лестнице. — Флер, — позвала она, и когда француженка обернулась, девушка продолжила: — Возможно ты мне не поверишь, но я рада, что ты тут. Я уверена, ты ничуть не слабее или хуже парней. Уверена, ты сильнее всех. Я буду болеть за тебя.       Обе понимали, что это ложь, но Гермиона привыкла говорить то, что от нее ожидали, а Флер больше всего на свете нуждалась именно в этих словах.       — Спасибо.       Тук. Тук-тук-тук. Тук.       — Гермиона? — Гарри по стуку догадался, что это девушка, а открыв дверь, убедился в этом.       — Гарри… я… я… — Но девушка не знала, что сказать. Ей казалось, что она сейчас не скажет — всё пустое. Обманка. Переведя дыхание, Грейнджер выпалила: — Первое задание… — а дальше дыхалка закончилась, и девушка умолкла.       — Драконы, — тихо за подругу закончил Поттер.       — Ты… Ты знаешь?.. Но… Откуда?       Гарри так и подмывало ляпнуть, что это все уже давно знают, но он знал Гермиону — скажи он сейчас, что всем все известно, Грейнджер напишет разоблачительное письмо во все инстанции, что всё куплено.       — Главное, что у меня есть план, — улыбка Избранного была вымученной, и только сейчас Гермиона разглядела синеву под глазами друга. Казалось, словно художник долго и упорно вбивал в кожное полотно этот пигмент, не жалея краски.       — Ох, Гарри, — эмоции хлестали через край, и Гермиона бросилась к другу на шею, крепко-крепко обнимая.       — Задушишь, — прошептал Поттер, который в ответ сжал девушку в дружеских объятиях.— Но лучше ты, чем дракон, — рассмеялся он.       — Дурацкая шутка, — шмыгает носом девушка, но по-прежнему не плачет.       — Не смей, — он отстранил подругу от себя. — Если ты расклеишься, то я тоже.       — Да-да, — закивала она. — Просто я…       — Я тоже.       — Просто пообещай мне, что с тобой ничего не случится.       — Ну это тебе с драконом нужно договариваться, — снова пошутил Поттер.       — Ты совсем не умеешь разряжать обстановку, — покачала головой Гермиона.       — Главное, что ты умеешь.       — Гарри, я…       — Грейнджер! — Гермиона сначала уловила носом дорогой запах изысканного мужского парфюма, а потом услышала свою фамилию.       — Малфой! — Поттер тут же бросился в защиту, выйдя из комнаты и заведя девушку себе за спину.       — Ей нельзя тут находится, — Драко тыкает пальцем за спину гриффиндорца.       — Да, как и твоим друзьям из подвала, — Гарри сделал шаг вперед.       — Но их нет перед испытанием, — парировал слизеринец. — Прикинь, моим друзьям хватило мозгов понять, что нам всем сейчас не до посещений, но куда им до «Золотой» девчонки.       — Малфой, — предостерегающе рыкнул Гарри.       — Потти, — скривил губы он.       — Гарри, — Гермиона вынырнула из-под локтя друга. — Не думала, что скажу это, но он прав, — шепчет девушка на ухо Поттеру. Как только Гарри кивнул, принимая ее решение, гриффиндорка обернулась: — Я сейчас уйду, — сказала она Малфою и маячившему позади него Нотту.       — Славно, — криво улыбнулся Драко и, задев Поттера плечом, поднялся по лестнице. Нотт последовал за другом, не обронив ни слова. Даже не удосужил ее взглядом…       — Я, наверное, пойду, — уходить было также неловко, как и произносить все это. В голове не укладывалось, что она так просто может оставить друга одного.       — Да, — на выдохе отвечает парень. — Я пока побуду один, мне нужно… Сконцентрироваться.       — У тебя все по-лу-чит-ся, — Гермиона сжала ладонь друга, но тот был настолько глубоко в себе, что не сжал девичью руку в ответ.       — Спасибо, — вышло слишком резко, но Грейнджер не была в обиде. И дверь закрылась перед ее носом слишком грубо, но гриффиндорка проглотила и это.       Она не успела еще раз обнять друга. Ей казалось, что она могла через объятия передать не только уверенность, но и частичку своей магии, которая непременно бы сберегла его. Этому ее научила Молли Уизли, и Гермиона всегда обнимала своих мальчишек.       Вот только те самые мальчишки сейчас не ладили и задевали Гермиону осколками.       Задумавшись в своих мыслях, она развернулась, чтобы спуститься вниз, но ее перехватили:       — Не так быстро, малышка, — оскалился Нотт.       — Пусти меня, — брыкается Грейнджер.       — Иронично, ведь совсем недавно ты так отчаянно во мне нуждалась.       — Это… это больше не повторится, — извинилась Гермиона за свою ночную слабость.       — Жаль, конечно, тебя расстраивать, но я так не играю.       — Жаль тебя расстраивать, но это не игра, — Гермиона гордо взметнула подбородок вверх.       А Нотту очень нравилось упрямство. Ему никто никогда не бросал вызов, пассуя перед известной фамилией. Ну или на худой конец всегда оставался вариант подкупить золотом.       Но эта девчонка была особенной.       Какие-то несколько секунд с ней наедине, и ее легкий парфюм успел пробудить воспоминания одного, пожалуй, лучшего вечера в его жизни. Ровно до того момента, как она не отрезвила его. Но сейчас это казалось таким далеким и бесполезным, ведь сейчас Грейнджер была рядом. Возможно, она пришла не только к Гарри Поттеру.       Нотт прикрыл глаза, чувствуя, как не вовремя кровь отхлынула от головы, прильнув совсем к иному месту. Даже угроза дракона не помешала молодому парню чувствовать, как член стал крепчать, вспоминая то, о чем следовало бы забыть.       — Я… мне нужно идти, — тонкий девичий голосок заставил Теодора открыть глаза.       И реальная Грейнджер отличалась от той, что он успел себе придумать. Здесь перед ним она была даже лучше, просто… не его.       — А пожелать мне удачи?       — А не пойти ли тебе?..       Теодор рассмеялся. Определенно, Гермиона умела показывать острые зубки. Или коготки.       — Отпусти меня, — снова попросила она.       Нотт словно опомнился. Казалось, он до сих пор и не осознавал, что по-прежнему сжимает ее локоть.       — Я сделал тебе больно? — Он пытался заглушить собственный испуг таким напускным безразличием, что самому становилось тошно.       «Пока нет», — пронеслось в голове Грейнджер. Словно она предчувствовала, будто знала, догадывалась, что он причинит ей боль.       Всё впереди.       — Нет.       Он ответил лишь вкрадчивой улыбкой, и Гермиона почувствовала, как через нее прошел холод. И его остатки остались внутри нее. Этот холод свернулся калачиком внутри, словно пытался согреть сам себя. Но сейчас этот холодок впал в спячку, чтобы проснуться позднее. Чтобы укутать своим обжигающим ложным теплом, когда девушка будет особенно в нем нуждаться.       — Удачи, Нотт, — едва уловимый шепот.       — Скажи это не так, — попросил Тео.       Гриффиндорка опускает взгляд вниз, чтобы не видеть этого пылающих карих глаз. Но Теодор осторожно приподнимает ее подбородок.       — Еще раз, — не то просьба, не то полу приказ.       Большим пальцем Теодор практически нежно обводит контур женского рта. Дурмстранец буквально ловит подушечкой пальца собственное имя:       — Удачи, Тео.       Возможно, если бы он знал, что за ними наблюдают, он бы не сделал очередную глупость. Но юноша даже не догадывался, что Малфой его потерял и вернулся за ним. Драко стоял в самом начале лестницы и видел этот поцелуй «на удачу». Однако слизеринец ушел раньше, так и не увидев, что Грейнджер нашла в своем хрупком тельце силы оттолкнуть Теодора.

***

      Кажется, ее поцелуй еще таял на его тонких губах. Юноша приложил ладонь к губам, которые до сих пор покалывало.       — Проклятье! — Выругался Драко, когда вихрем несся по коридорам, оставляя за своей спиной тот поцелуй. — Чертова Грейнджер!       Но если слизеринец мог сбежать с места «преступления», то выгнать её из головы никак не удавалось. Хотелось даже вытряхнуть все внутренности, настолько глубоко она въелась.       Он застал ее за поцелуем с Ноттом и просто не смог удержать язык за зубами. Именно поэтому он вылетел в коридор, чуть не снеся портреты с петель. Ему нужен был воздух. Нужно было взять себя в руки и успокоиться, ведь сейчас к ним в Башню придут организаторы Турнира и расскажут о предстоящем испытании.       Малфой мерил коридор шагами. Ждал, когда гриффиндорка покинет помещение, в котором ей, к слову, нельзя было находиться. И она вышла. Залитая румянцем с блестящими глазами и растрепанными волосами. Словно пришла с улицы.       — Что это было, Грейнджер? — Поинтересовался Драко, который всеми силами пытался сохранить спокойствие.       — Поцелуй на удачу, — гордо ответила девушка.       — Вот как? — Малфой замер на секунду, перестав шагать от стены до стены.       — А что, тебя тоже нужно поцеловать? — Слова вырвались прежде, чем Гермиона поняла их смысл. Румянец на щеках стремительно пополз вниз к шее.       Драко был удивлен ее реакцией. Он думал, что снова может оскорбить ее и воспрянуть духом, а после — выиграть испытание. Но вместо этого она оскорбляет его своим предложением.       — Малфои не нуждаются в удаче, — громко и четко произнес парень, расправив плечи.       — Ну как знаешь, — себе под нос пробубнила Грейнджер и направилась в сторону башни Гриффиндора, так как договаривалась встретиться с Джинни и вместе пойти на стадион.       Она уже прошла мимо него, как Малфой, на секунду прикрыв глаза, резко развернулся и дернул девушку на себя.       — И что это? — Широко распахнула Гермиона глаза.       У Драко не было ответа. Это был импульсивный порыв, за который он не несет ответственности. Всю жизнь он следовал каким-то правилам, но этот поступок — его воля.       Он делает шаг вперед — она отступает назад.       Еще шаг. И девушка спиной упирается в стену.       Малфой отчаянно твердит себе, что это коридор, и он никак не объяснит разумно, если его застукают в таком положении… с ней.       Но цена его поступка — репутация.       Репутация — жизнь.       Однако он любит рисковать.       — Что ты делаешь? — Уже громче спрашивает Гермиона возвышающегося над ней парня.       Он был выше её на целую голову Грейнджер так и хотела встать на носочки и сократить это расстояние. Но Малфой сделал это за нее.       Глаза гриффиндорки распахнулись еще шире, когда она почувствовала его губы на своих. Глаза слизеринца, наоборот, были плотно замкнуты.       Все закончилось слишком быстро.       Ему нужно было вернуться в гостиную, но он просто развернулся и пошел бродить по коридорам. Ему нужно было проветриться. Выветрить грязь из легких. Он так и не видел, что Гермиона тоже приложила ладонь к губам, словно хотела сохранить этот поцелуй навсегда.       Только на третьем круге обхода коридоров Драко смог привести себя и мысли в порядок. Поэтому юноша поспешил в Башню, что выделили чемпионам. А Грейнджер по-прежнему витала в его мыслях.       — Да ладно тебе, — Драко ослабил галстук. — Не такой уж и хороший был поцелуй.       Это и поцелуем было сложно назвать. Так, мимолетное, едва уловимое касание губ. Секунда, не более.       А такое чувство, будто его ударило молнией.       Подумать только — такой у них получился первый поцелуй.       Никакой.       Даже вспомнить не о чем.       Но он помнил. Прокручивал в голове эту миллисекунду. Все эти годы он намеренно ее игнорировал, срываясь и отыгрываясь на Гриффиндоре в редких случаях.       Но он знал, что влюблен.       Но эта любовь была под запретом. Он был уверен, что это не взаимно. Любить было сложно — это забирало все его силы.       И он научился ее ненавидеть — это было легче. Все это время он делал вид, что он ее ненавидит.

***

      Стадион взревел, когда Людо Бэгмен объявил о первом испытании. Бурными овациями встречали каждого Чемпиона. Очередь Гарри была последней, чему он, признаться, был рад. Парень не был удивлен тем, что именно ему досталась самая лютая и опасная дракониха. Он был удивлен тем, как быстро его соперники справлялись с заданием.       Поттер не видел, как именно они это сделали, но потом юноша узнает, что профессор Грюм был прав во всем.       Первой была Флер Делакур, и она использовала свою магию — чары вейлы. И пока дракон был под ними, француженка благополучно взяла золотое яйцо — подсказку ко второму туру. За это девушка получила двадцать семь очков.       Следующим был Драко Малфой, и он превратил камень в собаку, отвлекая своего дракона. Слизеринец отлично справился с заданием, завладев золотым яйцом. Вот только в последнюю секунду существо кинулось не в ту сторону и опалило Чемпиона. Драко Малфой гордо унес с собой не только золотой сувенир, но и двадцать девять очков. Трибуны просто ревели, когда парень скрывался под ними.       Теодор Нотт, как и предсказывал мракоборец, проявил особую жестокость, но тоже справился с заданием и сделал это довольно-таки быстро. Дурмстранец сходу ослепил свою дракониху и просто-напросто забрал свой трофей, пока животное буквально выло от боли. Судьи оценили юношу на двадцать восемь баллов, поскольку дракон перетоптал половину настоящих яиц.       Гарри был самым юным Чемпионом, но, на удивление, справился быстрее всех. Не успел гриффиндорец и подойти к своей драконихе, как та выпустила в парня струю огня. Только благодаря своим быстрым рефлексам Гарри успел юркнуть за валун, который так кстати оказался на арене-стадионе.       Поттер ожидал услышать злорадное улюлюканье или что похуже, но был удивлен тем, как зрители дружно ахнули и затаили дыхание. Парень прекрасно осознавал, что он на Турнире совсем не фаворит, а публичное осуждение в виде кислотных значков тому подтверждение. Однако сейчас он был признателен даже самому последнему слизеринцу, что не выкрикивал гадостей. Гарри почувствовал такой прилив сил, что ему удалось совершить задуманное: «Акцио» получилось, что надо.       — Да! — Закричал Поттер, когда почувствовал в ладони свою любимую метлу. — Гермиона, я наколдую тебе цветы, — шепотом пообещал себе парень. А дальше юноша почувствовал себя в своей родной стихии — в воздухе — и сделал все, как надо.       — Вы только посмотрите, что произошло на наших глазах! — Уже не просто комментировал, а визжал Людо. — Самый юный Чемпион быстрее всех справился с первым испытанием! Это просто невероятно! Фантастика!       Это были не аплодисменты, а безудержная овация. Студенты повыскакивали с мест, затопали и кричали его имя:       — Гар-ри! Гар-ри! Гар-ри! Гар-ри! Гар-ри!       — Всего двадцать восемь очков? — Возмутился Бэгмен. — У вас тут что, все куплено? Ой! — Спохватился комментатор, когда понял, что его голос по-прежнему усилен и долетает до каждого. — Леди и джентльмены, мистер Поттер получил двадцать восемь очков, а это зна-а-а-чит, что он с мистером Ноттом разделил второе место!       Людо сделал паузу, позволяя толпе рукоплескать. Затем он продолжил:       — Подводя итог, могу сказать только то, что Хогвартс себя очень хорошо зарекомендовал, как магическое учебное заведение: оба чемпиона возглавляют таблицу лидеров. Не удивлюсь, если некоторые родители уже рассматривают перевод своих детей сюда, — весело вещал Бэгмен. — Но это мы отвлеклись от главного: каждый из участников прекрасно справился с первым заданием и получил подсказку ко второму туру. Скажу только одно: будет сложно. И опасно, конечно же. Однако зрелище я обещаю! — Кричал Людо. — А пока прислушайтесь к моему совету, хоть вы его и не просили: Чемпионы устали, и больше всего на свете они нуждаются в хорошем отдыхе и в вашей поддержке. — Людо сделал небольшую паузу, словно желал убедиться, что его услышали. — Вы что, все еще здесь? — Подтолкнул он их в верном направлении.       И толпа волной схлынула с трибун.

***

      — Гар-ри! Гар-ри! Гар-ри! Гар-ри!       Поттер закрыл уши, настолько рев его дезориентировал.       — Гар-ри! Гар-ри! Гар-ри!       — Вы чего? — Встрепенулся парень, когда толпа его окружила.       — Помните? Ему нужна наша поддержка! — Весело выкрикнул Джордж.       — Отпустите! — Засмеялся Гарри, когда ребята обхватили его тело. Но было уже поздно: гриффиндорцы подкидывали своего чемпиона, затем ловили и снова подбрасывали в воздух, по-прежнему выкрикивая его имя. — Да хватит уже вам! — Просил юноша, однако понимал насколько ему приятно. Так приятно, что даже щемит где-то слева.       — Ну ты же не думал, что это все ради тебя? — С прищуром спросил Фред.       — Надеялся, — честно признался Гарри, которого все еще подбрасывали вверх.       — Не хочу тебя расстраивать, но все мы собрались в этой гостиной только с одной целью: увидеть золотое драконье яйцо и узнать, что же за подсказка внутри, — подмигнул Джордж, подходя ближе.       Близнецы Уизли озвучили то, чего не решались попросить остальные. Толпа замерла, удерживая Гарри на чьих-то плечах — Поттер уже не кувыркался в воздухе, но сидел на руках незнакомцев.       — Вы хотите, чтобы я его открыл? — Спросил Гарри довольным тоном окружающих. Еще никогда он не был в центре внимания, и чтобы его так тепло поддерживали.       — Да! — Кричат все.       — Вы все хотите, чтобы я его открыл? — Поттер поднял вверх золотое яйцо, демонстрируя его.       — Да!       — Все-все этого хотят?       — Не томи уже, — попросил Фред.       — Жги, Гарри! — Поддержал брата Джордж.       Ребята замерли, когда пальцы Поттера потянулись к защелке яйца. Всего лишь одна-две секунды, и все услышат, что же такого будет во втором туре.       Щелк.       Ультразвук.       Гарри упал на пол, гулко ударяясь, потому как все сразу потянулись к своим ушам, прикрывая их от невыносимого звука.       — Мерлин, закрой это! Закрой! — Взревел Фред. Ему казалось, что уши сейчас просто лопнут, как и глаза, которые горячо запульсировали.       — Я пытаюсь! Пытаюсь! — Засуетился Гарри, который успел потерять очки и сейчас буквально действовал на ощупь.       — Скорее! — Выкрикивает Джордж. — Мерлин, это невыносимо!       Щелк. Долгожданная тишина.       И в этой тишине отчетливо был слышен вопрос:       — Черт! Что это было? — Испуганно спросил парень, что в одиночестве стоял на лестнице. Которому очень хотелось быть там, в центре гостиной вместе со всеми, но которому не позволяла гордость. Или глупость.       — Ну, чего уставились? — Фред опомнился первым. — Услышали подсказку? Чемпиона поддержали? Расходимся!       Никто не хотел. Но стоило Джорджу подключиться, как гостиная оперативно опустела: кто отправился наверх, кто просто разошелся по углам; были и такие, кто отправился в другую гостиную или вовсе захотел развлечься с представителями других школ.       — Гарри, я рад, что с тобой все хорошо.       — И это все, что ты можешь сказать мне, Рон?       — Да, где твоя благодарность? — Возмутился Уизли. — Я ведь тебя предупредил!       — Что? Меня Хагрид предупредил.       — Нет-нет, — затряс головой Уизли. — Это я был, — он подошел практически вплотную к другу. — Это я просил Гермиону сказать тебе, что Симус сказал мне, что Парвати сказала Дину, что Хагрид тебя ищет. Симус мне ничего не говорил. Так что это я тебя предупредил. Я думал, что мы помиримся, когда ты все поймешь.       — Это было сложно, — признался Поттер и почесал затылок.       — Ну… Мне тогда это казалось таким очевидным.       — Казалось.       Рон отшатнулся от Гарри. Уизли думал, что стоит прояснить момент, где это он сыграл решающую роль в первом испытании, так они с Гарри снова станут друзья. Но жизнь ударила под дых холодным голосом Избранного мальчика.       Уизли практически давился словом «извини», но все же проронил его вслух:       — Прости меня… — Рональд смирился, что прошлого не вернуть. — Я только сейчас понял, что надо быть конченным идиотом, чтобы кинуть свое имя в этот проклятый кубок.       — Но ты бы его все равно ведь кинул?       — Если бы черта позволила только. Я… я рад, что ты жив. Наверное, это неважно, но я буду за тебя болеть, — и Уизли развернулся и направился обратно наверх, чтобы скрыться в своей комнате.       — Почему же неважно? — Прилетело ему в спину. — Мне сейчас важна любая поддержка и малейшая помощь. Тем более… от друга, — голос Поттера дрогнул на последнем слове.       Рон замер и обернулся, уставившись на него, словно не верил, что это слово действительно сорвалось с его губ. Гарри чуть заметно кивнул, подтверждая. И Рональд стремительно бросился к другу.       — Я идиот, — признался он.       — Я знаю, — улыбнулся Поттер, похлопывая друга по плечу. — Но и я не подарок. Бедная наша Гермиона, ты только представь как ей с нами тяжело.       Но Рону не терпелось узнать подробностей:       — Скажи мне, как ты готовился? Расскажи мне все!       И два друга уселись на диван, пересказывая всё.       — Мальчики… — всхлипнула Грейнджер, которая наблюдала за их примирением.       На самом деле она была тут с самого начала, просто девушка считала себя умной, чтобы подкидывать человека в воздух, ведь это совсем небезопасно. А потом было просто кощунством вмешиваться: ведь впервые ее мальчики разговаривали друг с другом.       И она ушла, стараясь не хлопнуть портером, чтобы не нарушить то хрупкое перемирие, что только зарождалось в гостиной Гриффиндора.       Только когда портрет отрезал ее от друзей, Гермиона поняла, насколько она одинока. Она всегда в центре, всегда рядом, но одиночество всегда дышало ей в затылок, опаляя ледяным дыханием. И сейчас девушка не знала, куда ей податься, потому что все оказались при делах, каждый нашел себе место, где хорошо провести время.       Всем было хорошо, но не Грейнджер, ведь сегодня отменили уроки ради первого испытания. Гермиона прошлась по замку, и эхо ее шагов гулко разлеталось по коридорам.       Никого.       Замок опустел, разве что в подземельях было шумно — Грейнджер была уверена в этом. Потому что там был Малфой. Но она видела в окно, как парни Хогвартса веселились на поляне, именно там отмечали Шамбартонки третье место Флер. Корабль из Дурмстранга мерно качался на черной глади озера.       — Виктор, — прошептала Гермиона, и тут же побежала в библиотеку, ведь, во-первых, нужно наверстывать отмененные занятия, а, во-вторых, Крам, как и она, любил тишину и прохладу библиотеки.       Она так и не видела, как он любил ее. Он был для нее лишь затычкой, которой можно закрыть пробоину в груди. Он был ее лекарством от одиночества. Но сейчас его не было.       — Ну конечно, — проронила себе под нос гриффиндорка. — Его лучший друг прошел первый этап, и они отмечают. Неужели ты думала, что он тоже настолько одинок, что будет тебя развлекать? — осадила девушка саму себя. — Идиотка!       Но сердце тихо подсказывало, что ждала.       Заниматься не получалось от слова совсем, поэтому девушка истерично побросала предметы в сумку и понуро покинула библиотеку. Студентов по-прежнему не было, и Гермиона вышагивала в гордом одиночестве. Сегодня было ее дежурство, а поскольку девушке было особенно одиноко, дежурство началось прямо сейчас — за час до положенного времени. Профессор МакГонагалл намекнула девушке, что в честь такого события необходимо сделать некоторым ученикам поблажки, но с ярыми нарушителями не церемониться. И ноги сами понесли девушку в подземелье, потому она точно знала — все самое интересное всегда случается в внизу.       Сердце забилось быстрее, стоило ей только подумать о слизеринцах. Нет, пульс участился только о мысли об одном-единственном слизеринце. Такое могло случиться только под покровом темноты. В ее сне. И она обычно просыпалась.       Но сегодня ее утро началось не с учебника. Не с сока. И даже не с мытья головы. Может быть с дружеских объятий с Гарри? Или с момента, где она увидела дракона? А может она очнулась в тот момент, когда раздался звонкий треск пощечины.       Нет.       Она проснулась от поцелуя.       Раньше Драко Малфой казался ей пасмурным, как осень, с редкими проявлениями улыбки на хмуром лице. Сейчас она точно знала, он словно метель, что безжалостно заметает дорогу к дому, сбивая с пути. Он первый снег, что неожиданно встречает утром. Снег, который превращает тебя в грязь, потому что для него она лишь обычная… грязнокровка.       Холод.       От него всегда веет холодом. И она почувствовала холод на губах, стоило ему их коснуться. Несчастная миллисекунда, которая не выходит из головы, но заставляет изнутри покрыться инеем.       Но даже если бы Малфой был зимой, она шла бы к нему в пургу, хрупкая, нагая, босиком.       Грейнджер резко повела плечами, чтобы сбросить надуманные снежинки. Она не помнила, как дошла до подземелий и зачем вообще сюда приперлась — ее тут не ждали, от слова совсем.       «Наведу порядок», — решила про себя она и наложила на туфли чары Силенцио, чтобы ее не сразу словили. Девушка не понаслышке знала, как слизеринцы умеют отмечать хорошие деньки.       А она умеет штрафовать за нарушения — идеальное сочетание.       Проблема была только в том, что не было нарушителей. Точнее, их было полное подземелье, но никто не бродил по коридорам, никто не прятался в темных закоулках. И одиночество стало ощущаться острее, уже по-дружески протягивая руку.       — Какие люди, — протянул голос за ее спиной.       Грейнджер испуганно обернулась, направив кончик палочки, на котором горел Люмос, практически в лицо окликнувшему.       — Нотт, — то ли испуганно, то ли удивленно воскликнула она.       — Гермиона, — улыбка парня была чересчур счастливой, а тонкий запах элитного алкоголя лишь подтвердил зародившуюся догадку гриффиндорки.       — Ты пьян.       — А ты красива.       Пауза.       — Спасибо, — настороженно поблагодарила девушка.       — И завтра ты будешь красивой. И послезавтра. Ты всегда будешь красивой, но я тебе не скажу это трезвым.       — Почему?       — Ты этого не ценишь. Или тебе это не нужно, — развел руками парень.       — Просто мне никто подобного не говорит, — не подумала, но за то честно ответила.       — Я готов, — юноша делает шаг навстречу, но Гермиона непроизвольно отступает назад. — Я буду первым говорить тебе утром, что ты красива. Днем я буду просто на тебя смотреть, возможно, украдкой, и вечером я это повторю.       — Нотт, у тебя все хорошо? — Осторожно поинтересовалась Грейнджер.       — Я не спятил, если ты об этом, — с каким-то укором отвечает Теодор. Грейнджер поняла, что не все так плохо у парня, если он сразу зрит в корень, читая между строк.       — Тогда я…       — Не спятил, — повторил он. — Но мне нехорошо, — в темноте его улыбка выглядела слишком расчетливой.       — Я могу как-то тебе помочь? — Она уже сама делает шаг к нему, попадаясь на крючок.       — Да, — снова улыбка озарила его лицо и, казалось, целое подземелье. — Ты можешь мне его скрасить, — предложил он, а затем сделал резкий выпад в сторону гриффиндорки. Та не ожидала такой расторопности, поэтому не смогла вовремя отреагировать на этот маневр, и оказалась прижата к холодной и шершавой стене. — Скрасишь? — Шепчет он практически в лицо Грейнджер.       — Нотт, — Люмос пропал, и на его месте засветился красный огонек, намекая парню, что в любой момент с кончика волшебного древка может сорваться оглушающее.       Но он и не думал защищаться, у парня и мысли не возникло, что следует достать палочку. У него вообще не было никаких мыслей в голове, кроме одной единственной.       — Гермиона.       — Ты пьян.       — У нас уже был такой диалог, — по-доброму усмехнулся дурмстранец.       — Нотт, — предостерегающе и растягивая слова шепчет девушка, не доверяю своему голосу.       — Гермиона.       — Ты пьян.       — А ты красива, — повторяется юноша.       — Нотт, — кончик волшебной палочки упирается ему в горло.       Грейнджер уверена, что это должно его остановить. Просто обязано, ведь в противном случае ей некуда отступать.       — Гермиона, — его шепот заставляет задрожать палочку в женской руке. Поэтому девушка сильнее вдавливает кончик в горло парня, показывая, что она намерена серьезно.       Но и он тоже не намерен отступать. Теодор сглотнул слюну, а потом коротко прокашлялся:       — Кх-кхм. Переспим, Гермиона?       Один вопрос, два слова, но ударили ее наотмашь. Если бы не стена за спиной, то она непременно бы пошатнулась и скорее всего упала. Но твердая опора не дала ей и виду показать, что что-то не так. Лишь палочка задрожала сильнее, выдавая волнение. Грейнджер вздрогнула, когда теплая ладонь легла поверх ее запястья.       — Сонная артерия находится вот тут, — удерживая ее руку в своей, он уперся чужой палочкой в свою кожу.       Она совсем растерялась. В голове не укладывалось, что кто-то может настолько открыться. Рука задрожала было сильнее, но крепкая хватка Теодора ее удерживала на месте.       Настала ее очередь прочищать горло.       — Кхм-кхм. Я выглядела так же глупо в тот раз?       — Ты выглядела… Очень трогательно. Ты настолько трогательна, что я не удержался, — прошептал он.       Она удивленно на него посмотрела, практически не моргая, гордо выдерживая контакт глаз. Девушка сама не заметила, как первый снег растаял и превратился в грязь, что грозила утянуть ее за собой. И Грейнджер прекрасно понимала, что карий взгляд погружает ее все глубже и глубже, все дальше и дальше, уводя от реальности.       Но это и есть реальность, когда его лицо начинает медленно, будто с опаской к ней приближаться, но он не боялся — просто давал шанс отступить. Еще один чертов шанс, который она не дала ему.       — Ты удержался, — возразила она, когда тот вечер всплыл перед глазами.       — Что? — Растерялся он.       — Ну тогда… Ты удержался, — пролепетала девушка. Его лицо было слишком близко, палочка предостерегающе провернулась в руке. Гермиона видела, что ему больно, как палочка натерла кожу.       «У него останется синяк», — пронеслось в женской голове.       — Да… но не сейчас, — кончик палочки был готов проткнуть шею, но юноша все равно склонялся к ней.       — Чт-то?.. —       Но он ее уже целует. Просто целует. Целует так крепко, словно от этого зависела сама жизнь. Целует так сладко, словно они встретились после долгой разлуки. Целует так страстно, словно любовник, что должен уйти от нее до прихода партнера. Целует так нежно, словно не хочет напугать. Целует так… Будто сам боится.       А она не боялась. Они уже это проходили и даже заходили дальше. Но темнота уверенно притупляет стыд и голос разума. Одиночество молча стоит, словно разрешало ей попробовать все, потому что знало, как больно будет ей это отдавать.       Нотт забылся в поцелуе, отдавая всего себя, и пытался увлечь Гермиону дальше, обольщая умелыми ласками языком. Она затерялась в этих ощущениях. Ей казалось, что тело зажило какой-то собственной жизнью, иначе, как объяснить, что она хотела его оттолкнуть, но вместо этого притягивает его за кудри ближе. Так близко, что голова начинала кружиться от его парфюма с горькой ноткой алкоголя.       Она отчаянно пыталась представить другого, вспоминая ту миллисекунду, что по-прежнему не сходила с губ. Но сердце начинало таять, а Грейнджер — согреваться. Как бы ей не хотелось, но перед ней не Драко Малфой. Осознав это, девушка хочет отстраниться, но губы парня вновь ее увлекают в самый эпицентр урагана.       Гермиона пыталась абстрагироваться, представить кого угодно, но только не Теодора. Они уже слишком близки, поэтому нельзя было сближаться еще ближе. Это был не Нотт, это были просто… Губы. Но черт побери, какими подходящими они были!       Контроль был потерян у обоих, Грейнджер сама вдавила парня в свое тело, желая в нем раствориться, потеряться, сбежать от назойливых мошек-мыслей. Палочка выпала из пальцев, которые поспешили зарыться в мужской шевелюре.       Бамс! — Палочка стукнулась об пол и прокатилась по нему, щекоча нервишки Гермионы. Она вздрогнула, но тут же успокоилась, удерживаемая его руками.       Но Теодор, казалось, сразу протрезвел. Не отшагнул от девушки, не отодвинулся — практически отпрыгнул, как дикий кот. А она смотрела на него и не понимала такую смену его настроения. Она ведь знала, чувствовала все.       — Я не поним…       Но он перебил ее, приложив свой палец к ее губам:       — Чшш.       Ее брови выгнулись в немом вопросе: «Тео?»       — Я не… не такой.       Его слова окатили гриффиндорку холодной водой. Это уже было, такой диалог у них уже был. Злость медленно и верно закипала, подводя Грейнджер к нужной кондиции. Она уже открыла было рот, чтобы высказать все, что думает, об этом наглеце.       Но он ее опередил, и было видно, как нелегко ему давались слова:       — Не знаю, наводила ли ты обо мне справки или тебе рассказали сплетни, но ты должна знать, что это и не половина того, что я вытворял, и что еще мне предстоит. Но с тобой… Я не такой… Я не хочу быть таким. Ты должна была заметить еще в тот раз, что я не такой. Я предпочитаю свои простенькие черные простыни с гербом коридорной романтике.       — Тео, я… — Гермиона протянула руки к нему, чтобы заверить… чтобы сказать…       Чтобы не молчать.       Но он уворачивается.       — Ты знаешь, где меня можно будет найти, — бросил он и направился на выход из подземелий. И Грейнджер поняла, что он будет в Башне Старост, которую в этом году отдали Чемпионам.       Грейнджер проводила взглядом дурмстранца, а потом с удивлением поняла, что голова была абсолютно пустой, никаких мыслей. Бросив взгляд на часы, девушка поняла, что дежурство уже закончилось, а портить нервы перебранками со слизеринцами ей не хотелось. Тем более в одиночку она точно не справится.       Гостиная Гриффиндора встретила ее уютом и тем самым ощущением тишины, которого ей не хватало. Взгляд Гермионы тут же выцепил две знакомых, практически родных, макушки, и девушка направилась к ним, лавируя, чтобы не врезаться в празднующих ребят.       — Я сегодня останусь тут, — робко улыбнулся Гарри, и Гермиона успокоилась окончательно, ведь это значило, что между парнями мир.       Поболтав с ними еще минут двадцать, Гермиона пожелала спокойной ночи и поднялась к себе. Соседок, конечно же, не было, и Грейнджер не удивилась бы, если они заявились бы посреди ночи.       Гриффиндорка уже переоделась в свободную ночнушку и сейчас сидела на кровати, поджав под себя ноги, и расчесывалась. Взгляд блуждал по справочнику с рунами, но мысли она была еще далеко — в подземельях. Она пыталась анализировать, припомнить малейшие детали, ведь ее что-то смущало, настойчиво не давая уснуть, пока она не разгадает загадку.       Но загадок не было, там был только Теодор Нотт, который снова ушел, заставив глупо пялиться в спину.       Ушел…       Что-то щелкнуло в голове, и пазл сложился. Девушка вскочила с кровати, чуть не стукнувшись об балку лбом.       — Прав был Бэгмен, тут все куплено, — процедила она себе под нос.       Запахнув мантию и надежно спрятав свою пижаму под ней, Грейнджер направилась в комнату к мальчикам.       — Гермиона? — Широко улыбнулся Колин Криви.       — Колин, дай мне свою камеру, — просит Грейнджер. Тот растерялся и хотел было задать вопросы, но Гермиона так сурово на него посмотрела, что он сдулся, а спустя минуту протянул ей ремешок, на котором болтался волшебный фотоаппарат.       — Верну утром.       Дорога до Башни Старост заняла рекордное время, но при этом девушка даже не запыхалась от быстрой ходьбы. Немного постояла перед портретом, проговаривая про себя заранее заготовленную речь. Она знала пароль, поэтому спустя следующее мгновение уже была внутри. Стоило лишь ей перевести дыхание и услышать щелчок портрета, как она встретила непонимающий взгляд Теодора.       Три секунды — ровно столько потребовалось Нотту, чтобы абсолютное непонимание сменилось на недоумение, а затем восторг. Нужно было смотреть фактам в глаза — она пришла.       Потому что знала, где он.       Он лениво поднял руку, и только сейчас Гермиона поняла, что он неспешно попивает янтарную жидкость. Сделав пару довольно больших глотков, словно собираясь с мыслями, он поставил стакан на столик.       Не успел Теодор и пары слов сказать, как Гермиона его опередила:       — Снимай штаны.