Одуванчик и снежная баба

      Дедушка проснулся рано и расчесывал перед зеркалом усы. Придав им строго горизонтальное положение, он пригладил седые волосы и сбрызнул себя одеколоном.       — К бабе Мане пойду. — Объяснил дед, заметив, что Ванька на печи с любопытством глядит на его приготовления. — Творога возьму и сметанки, на ужин драников сделаю. А ты спи, бесенок, рано еще.       Он еще маленько покрутился, глядя на свое отражение, поправил воротничок гимнастерки и, поскрипывая сапогами, вышел из горницы.       Ванька лег на спину, потянулся. Задрав майку, почесал животик, стряхнул с себя мелкий сор от сухофруктов. Спать уже не хотелось. Поздний зимний рассвет разливался на улице розовым. Мальчишка вскочил и подбежал к окну. Между двойных рам дед напихал ваты, положил туда елочных игрушек и самые яркие открытки. Мороз тоже постарался: стекла по краям были подернуты ажурным ледяным узором.       Хотелось поскорее на улицу, и Ванька не стал ждать дедушку. Одевшись и наскоро умывшись, он схватил со стола пару конфет и выскочил на крыльцо.       Вчера зима распустилась до капели, а ночью опять подморозило. Намёрзший иней обернул черноту голых веток, и деревья стояли все белые, словно обсыпанные со всех сторон сахарной пудрой. Алое, как кровь, морозное солнце глядело низко, едва над самым горизонтом, чуть трогая снежную белизну багрянцем. Из печной трубы дым валил толстым ватным столбом прямо в сиреневое небо. В морозном воздухе кружились миллиарды крошечных блесток, словно с неба сыпалась невидимая мишура.       Мороз ущипнул Ваньку за щечки, будто подгоняя. Мальчишка прыгнул с крыльца в нерасчищенный снег, сахарная корочка хрустнула, и Ванька провалился почти по пояс. Вороны на столбе заржали.       — Ах ты, шалопай! — крикнул дедушка, размахивая на ходу полной авоськой. — Куда полез не емши! Да без шапки! Да без… Вот я тебя сейчас!       Дед схватил Ваньку подмышки и выдернул из сугроба. Мальчишка смеялся, выворачивался из дедовых рук, а тот всё норовил треснуть пацана по заднице:       — Никакого сладу с тобой нет. А ну марш домой!       Завтракал Ванька шустро, будто на пожар спешил. Дед глядел на это неодобрительно:       — Что за дела у тебя такие, оболтус? Пять минут ровно не усидеть?       — Дела! — Ванька хитро улыбался, — дед, а снеговика будем лепить?       — Ты и без меня управишься! Мне еще печь топить, да обед сготовить, да курятник надо почистить, — перечислял дед, — да стирку я затеял.       — Я побегу! — Ванька выскочил из-за стола, но дед ловко поймал его за талию:       — Сперва оденься, как следует! Если на речку пойдешь, не вздумай на лед выходить, слышишь?       «Слышу» — ворчал Ванька, натягивая болоньевые штаны.              

***

             Ванька взялся было лепить снеговика и даже скатал пару шаров, но снег был тяжелым, комья вышли такие увесистые, что нипочем было не поднять. Мальчишка обиженно пнул их носком валенка.       Дедово предостережение про лед на речке назойливо свербило. Ванька на речку и не хотел, да стало любопытно, замерзла Кривая или нет, и он, шурша штанами, выскочил со двора.       До речки добежал быстро. Снег хрустел под ногами, словно кто-то кусал на каждом шагу гигантское яблоко. Ванька глянул злобно на оплетенный ледяной паутиной ивняк. Снегу намело так много, что не ясно было, где берег, а где кромка. Искрящиеся сугробы уходили барханами почти до середины реки, где виднелось голубое.       Ванька поколебался маленько и пошел, каждый раз осторожно ступая по скрипучему снегу — а ну как хрустнет.       Под ногами было твердо. Снежные наносы кончились, гладкий, как стекло, лед синел. Ванька с удивлением обнаружил, что дошел почти до середины Кривой. Под прозрачным льдом, словно живая, билась черная вода. Вдруг в ней мелькнула радужным боком рыбина! Потом еще одна. И еще! Ванька встал на четвереньки, чтобы получше рассмотреть, тут лед под ним с шумом провалился, и Ванька оказался по пояс в пенящемся бурлящем потоке.       Мальчишка хватался мокрыми варежками за ломаную кромку, силился выбраться из отрывшейся полыньи, но одежда намокла и тянула вниз непомерным грузом, руки скользили. Сопротивляться было всё трудней, вода затягивала его под лед. Наверняка пропал бы Ванька! Спасло только, что глубоко было на том берегу, а с этого дно утыкано было камнями, на один такой Ванька и оперся.       На берег вылез еле-еле. Отдышался. Холодно не было, наоборот — под мокрой одеждой тело горело, будто только из парной! Сердце колотилось, как бешеное. Ванька побежал было домой, но к мокрым штанам на каждом шагу налипал снег, на полпути он весь уже был им облеплен, как снеговик. Ни то, что бежать, идти было тяжело. Ванька стряхивал снег, но он тут же налипал обратно. Мальчишка поминутно падал, снег прилипал и к куртке, и к варежкам.       —Дед! Дедушка! — послышался с улицы Ванькин голос, красная шапка с зеленым помпоном мелькнула за окном.       Дверь скрипнула, и Ванька весь в снегу, красный и в одном валенке ввалился в горницу. Дедушка обернулся и выронил из рук чугунок.