«Сага об О'Коннелле»

Эдвард рассказал окружающим о том, как обстоят дела, на что Джанин кивнула задумчиво и предположила, что больше всего вопросов будет именно к Эдварду, как к главному действующему лицу «Дремучей пятницы», а также потому, что с ним связано одно событие, за которое Малфой может уцепиться, чтобы использовать его против Хагрида, и Эд, как и Эрик вмести с Седриком, сразу поняли, о чëм говорила Синклер. Дала она и рекомендацию того, как Эду следовало действовать, с которой он согласился целиком и полностью. Сфера тишины, что окружала их, — была односторонней, пропуская в себя всё звучащее снаружи, но при этом ничего из себя не выпускала. О’Коннелл был уверен в том, что в зале они были далеко не одни, кто поступали похожим образом, ибо за тот час, что уже шли разбирательства многие успевали банально заскучать и теряли вовлечëнность, слушая «постольку-поскольку» или не слушая вообще. Эд же, после непродолжительных обсуждений, переключил внимание на спор Малфоя и Стокворт и влезшей Макгонагалл, уставшую слушать поношение школы, что в словах Стокворт, что от Малфоя. — Уважаемые родители, прошу вас соблюдать этикет, я понимаю, что возмущение велико, как велики были наши переживания на фоне случившегося! — Потребовала после очередного упрëка в некомпетентности и необходимости введения роднадзора/специнспекции замдиректора. — Но… — Искренни прошу меня простить, если я непроизвольно задел ваши чувства, мадам. — Перебил её Малфой. — Но спешу вас уверить, что в своих словах я крайне избирателен и даже весьма мягок. — Тут он обернулся куда-то влево и Эд понял, что смотрит он на Хагрида, хотя и не видел, куда падает его взгляд. Не то отдались отголоском остатки их псионической связи, не то дала о себе знать интуиция, а не то тому было виной разыгравшееся воображение, но О’Коннелл ощутил, как на другом конце зала у гигантского лесничего содрогается гипертрофированное, по человеческим меркам, сердце. — Ваш рассказ о пятничном происшествии был достаточно подробным, но не доскональным, — обратил он взгляд на Макгонагалл, сидящую у левой стены и хорошо видную Эдварду. — Вы упустили одну деталь, — тут он указал рукой в направлении, где сидел Эдвард, и сказал так: — ту важную деталь, что во время героических действий мистера О’Коннелла по противодействию лешему, «профессор» Хогвартса накинулся на студента, поднял того в воздух и принялся сжимать с такой силой, — театрально взметнул руки вверх Люциус, делая долгие выразительные паузы между словами, изображая, как он кого-то сдавливает изо всех сил, — что, со слов участников и очевидцев обсуждаемых событий, сам мистер О’Коннелл перестал иметь возможность дышать, а его лицо приобрело аж пунцовый оттенок, пока гигант во вспышке гнева тряс его изо всех своих сил!.. Все взгляды в этот момент попеременно устремлялись то на Малфоя, то на Эда; слышались охи, поражённые и возмущённые возгласы и слова поддержки тех родителей, чьи дети рассказывали им о таком (тех из них, кто, конечно, так или иначе поддерживали слова Малфоя и/или позицию в них заключённую). — …пока не был остановлен другими студентами, полагаю, в первую очередь благодаря тоже здесь присутствующему мистеру Диггори младшему… Мистер Диггори, мистер О’Коннелл, было ли такое в моменте? — Седрик проскользил стопой по полу, нащупал ногу Эдварда своей и ткнул его в пятку, дав сигнал, мол, пусть отвечает, что уже было отговорено между ними заранее, ибо Седрик категорически отказался подставляться под артиллерийский удар в открытом поле при возможности отсидеться в бункере. Стоит сказать, что Эдвард хоть и был сосредоточен на разговоре, сотрясающем зал, если не всё мироздание, но всё равно был несколько застигнут врасплох внезапным выводом спора в его текущее русло. Причины этому заключались в том, что он не до конца отошёл от совсем недавнего коммуникационного сеанса легилименции: в глазах у него рябило, в голове гудело, и он был несколько рассредоточен вниманием, если не сказать, что заторможен. Также сказался сам факт внезапности начала основной программы и задуманной Малфоем расправы над лесничим, что выразилось в том, что он совсем запамятовал привести себя в прилежный вид: застегнуть расстёгнутую до третьей пуговицы сорочку, поправить гриффиндорский галстук, висящий петлёй на груди и застегнуть подзасученные рукава. Начинать возиться сейчас ему было бы вредительски вредно и тактически неверно, и посему он решил нарочито выражать в значительной степени напускное спокойствие и самоуверенность, медленно и рутинно поднявшись, и подтвердив слова Малфоя: — Да, такое было… — Вообще, в речи главы Великого и старинного рода было зашифровано предложение о сотрудничестве или хотя бы о невмешательстве в разворачивающиеся здесь и сейчас действия. О чём, понятное дело, в этом моменте уже не могло быть и речи. И решение Эдварда было изначально непоколебимо — в отличие от простодушного и, откровенно говоря, не витиеватого, прямолинейного характера Хагрида. — Профессор Хагрид, делали вы это? — Перевёл взгляд Малфой снова влево. — Ну… ну… да, ну, да, случилося такое, — замялся полувеликан, сидя на месте, и принялся оправдываться, проглатывая окончания слов и тараторя, словно произнося свои последние слова на смертном одре. — Да бишь… ну, было оно, но не как вы, бишь… того, этого самого, молвите… Даже не дослушав и не дав полувеликану договорить до конца, Малфой, которому нужно было только лишь само подтверждение факта случившегося от обоих участвующих сторон, продолжил речь: — Я боюсь, что это уже даже не некомпетентность… Это нечто куда более худшее, и к чему я не могу подобрать здесь и сейчас соответствующих моменту и подходящих по эмоциональной окраске приличных слов. — Зато я могу, и, если вы мне позволите, я, пожалуй, их даже озвучу, — полились слова из уст Эдварда по наитию. Он, не до конца выйдя из расслабленного состояния и отдохновения разума, стал говорить первое, что подворачивалось ему к языку. Многие варианты озвученных им слов и предложений являлись ему на ум сами по себе; всё, что оставалось ему делать, так это подбирать наиболее подходящие к ситуации. — Стресс, испуг, неверное толкование ситуации чрезвычайного характера, что повлекли за собой не вполне адекватное должности, но вполне соответствующее ситуации вмешательство в мои действия. В зале вдруг стало очень тихо; стихли вдруг шепчущие переговоры, Эд не сомневался, что в сей момент пара-тройка сфер тишины оказались свёрнуты. Совсем как та, которую силой мысли отменила Джанин Синклер, как только Малфой обратился к О’Коннеллу и Диггори. — То есть вы считаете, — заговорил сереброволосый тёмный маг, замедлив тембр речи и понизив тон вдвое, — поведение профессора по уходу за магическими тварями оправданным? — Вместе с этим вопросом к нему был устремлён пронзительный холодный взгляд облачно-серых глаз, который Эд выдержал без всяких проблем, по той причине, что ему в недавнем времени пришлось выдержать взор существа гораздо более могучего и кто знает в сколько раз более страшного, чем ныне среднего пошиба интригана и политика, а в прошлом — члена фашистской организации и одного из главных сподвижников Тёмного лорда. — Нет, сэр, я нисколько не считаю его оправданным, так как оправдываться ему не за что! — Заговорил он уверенно, непрерывно и при этом довольно быстро, чтобы у оппонента не было возможности его перебить. При этом старался говорить отчётливо и не слишком сильно тараторить. — Я считаю его действия допустимыми в той ситуации и приемлемыми в контексте. — То есть, по-вашему, душить детей для преподавателей школы допустимо и приемлемо? — Нет, я не считаю, что душить детей приемлемо для преподавателей школы, — Эд окинул взглядом зал, выискивая одного конкретного человека, которого, к сожалению, для ещё более удачного применения шутки тут не оказалось. — Хотя я уверен, что многим этого бы очень сильно хотелось. Вообще, сам Эдвард счёл подобного рода юмор весьма предсказуемым в данной ситуации, а панчлайн — очевидным. Но учитывая, что вся предыдущая дискуссия, начиная от шутки мистера и миссис Кэрроу, проходила с серьёзными лицами в соответствующей атмосфере, слова Эдварда отдались в зале рокотом смешков и пересмешек. — Тут крайне важен контекст ситуации, и прошу, пожалуйста, дайте мне его немножечко раскрыть, — молвил Эд и продолжил, не давая Малфою возможности вставить слово. — Дело в том, что и ваш рассказ, хоть и был довольно подробен, но тоже не вполне досконально описывает ту ситуацию, ведь после успешной попытки обнаружения лешего я, не объясняя ситуации, принялся применять оборонительную магию, возводя защитные щиты, ибо сам в тот момент несколько утратил над собой контроль. — И это стало поводом для профессора наброситься на вас и начать вас душить? — С выраженным беспокойством в голосе спросил почти что беловолосый колдун, старательно пытаясь удерживать с Эдвардом зрительный контакт, которого тот сам старался избегать, смотря вместо этого на Малфоевский силуэт целиком, что из-за расстояния было сделать довольно легко. Он слегка расфокусировал взгляд, и образ его оппонента в дискуссии размывался до едва различимых пятен. Да и то он старался не сосредотачиваться на белой сверху, чёрной посередине и внизу фигуре, — вместо этого акцентируя внимание на подборе слов и формулировке ответов, следующий из которых не заставил себя ждать: — Я бы не сказал, что профессор Хагрид меня именно душил. В первую очередь в тот момент он старался меня именно, что остановить и не дать закончить завершить щиты, а факт моего удушья обусловлен тем, что он просто-напросто недооценил свои силы, что с его массогабаритами ему сделать совсем нетрудно, — сказал Эд и крякнул, изображая руками жест, будто что-то лопается и вытекает у него между пальцев, зеркаля позу, принимаемую Малфоем минутами ранее, но глумительски искажая еë, словно в кривом зеркале, создавая тем самым комичный эффект. От совершенно безобидной шутки в зале вновь засмеялось несколько десятков человек. — Тем не менее, намерения у него были самыми благожелательными из всех возможных. И если бы даже я лопнул, то уверен, что случилось бы это определённо не по злому умыслу. Профессор Хагрид, вы же не хотели моей смерти? — Обратился он к лесничему с поддерживающей полуулыбкой. — Нет, конечно, я этого, эт самое, в самом деле не хотел! — Более того, — зазвучал голос, который звучал не от мира сего и по хорошей причине, — на основании всего сегодня здесь и сейчас услышанного я могу сделать обоснованное предположение, что профессор Рубеус Хагрид не только не хотел причинять зла кому-либо из студентов, но и напротив — хотел путём применения по своей природе насильственных действий к мистеру Эдварду О’Коннеллу уберечь остальных студентов от потенциальной опасности. — Эдвард очень обрадовался этому голосу по той причине, что к нему все прислушались, а играть или юлить, или занимать позицию той или иной стороны его обладателю не было интереса, как обычно нет интереса мёртвым до живых, ибо принадлежал сей голос призраку почившего триста лет назад школьного администратора, — Вельминде Штетенкорпф. — Но своими действиями Хагрид мог воспрепятствовать возведению вами защитных экранов, что могло привести к смерти не только вас, но и всей группы… — Без всякой заминки продолжал гнуть своё Малфой. — Анализируя свои действия постфактум, думаю, что вина в таком случае всё равно лежала бы на мне. «Хера се я загнул! «Анализируя свои действия постфактум!» Терминов воз — мыслей тележка!» — Усмехнулся он про себя, сам себе удивляясь и продолжил: — Мне ничего не стоило в моменте крикнуть лесничему и всем остальным, что мы имеем дело с неустановленным врагом запредельной магической мощи, что заняло бы едва ли больше времени, чем-то, за которое я сейчас произнёс эти слова. Однако я этого не сделал, за что поплатился лёгкой асфиксией и парой едва не сломанных рёбер. — Ухмыльнулся О’Коннелл, глядя куда-то за врага. — Я боюсь, что мистер О’Коннелл склонен относиться к себе, как всегда, излишне самокритично, — громогласно заявила вдруг Синклер. От чего Эдварду пришлось немного побороться со своей мимикой, чтобы лицо его не расплылось в довольной улыбке, торжествующей победной гримасе. — Давайте не будем забывать, что мы всё-таки говорим не о подготовленной бригаде авроров и даже не о взрослых людях, а о группе детей, пусть даже среди них и затесался тут один, по благословению судьбы — не иначе, прошедший КМА, благодаря коей подготовке многие здесь присутствующие могут в принципе видеть своих детей живыми и в добром здравии, напомню! Слова Джанин надавили на нужные эмоции, и зал зашёлся живыми возгласами одобрения и поддержки. — Верно ты, Джанин, говоришь… — Подал свой скрипучий голос откуда-то справа, пережевавший внутри себя словесное поражение мистер Флинт и, видимо, полезший — если не за реваншем, то по крайней мере за добавкой. — Так точно, — из всей шайки-лейки только лесничий и О’Коннелл пытались хоть что-то дельное предпринять. Да, Хагрид неправильно понял ситуацию, но главное, что вовремя одумался… Вообще у Эдварда сложилось несколько другое представление о его роли в пятничный день и конкретно о том моменте, который в сей час обсуждало всё честное сборище. Ему очень помогали Седрик, Эрик и Анджелина Джонсон с некоторыми другими людьми; они предпринимали весьма важные и значимые попытки по организациии толпы, даванию советов, наведению на нужные мысли и спасению похода в целом. Но с Флинтом ему спорить было нельзя, как и вставлять свои три кната… А вот добавить один важный для истории момент следовало, что он и сделал. — И, пожалуй, напомню, что присутствие угрозы в обсуждаемый момент ощущал только я один. Леший ещё не пробудился до конца и находился в состоянии собирания собственных сил. Его энергия, или магический потенциал, были рассредоточены по всей площади Запретного леса в тот момент, пока он находился в спячке. Когда он засёк меня, по всей видимости, он стал медленно и незаметно, скрываясь от внимания меня, Хагрида и однокурсников, собираться в единый силовой кулак. В тот же момент, когда я засёк его с помощью техники психолокации, он решил атаковать всеми силами, что уже успел собрать и успеет за тот короткий момент, в который начал двигаться к нам. Тогда же начался гул, деревья стали трястись, звери разбегаться, а я орать от боли от ментальной атаки — и всё вот это вот, о чём уже все знают… — Поведал Эд, эмоционально-обобщающе жестикулируя в оконцовке речи. — До этого ни лесничий, ни другие присутствующие мои однокурсники не знали о существовании прямой и столь значительной угрозы их жизням; мы вообще изначально думали, что это был какой-то природный морок… — А не кажется ли вам… — Зазвучал новый голос, тоже откуда-то справа, от неизвестной Эдварду личности мужского пола. По одним только интонациям и надменной гнусавости О‘Коннелл определил, что зазвучал он совершенно явно не в его поддержку. — …что если бы полувеликан на вас не накинулся, вы бы смогли закончить эти барьеры быстрее? Проигнорировав источник голоса, Эдвард, не отворачиваясь от Малфоя, от которого с той же вероятностью могли исходить эти слова, сказал следующее, говоря чуть медленнее и более короткими предложениями, ибо строить их ему становилось всё труднее и труднее. — Для меня гораздо важнее то, что профессор Хагрид опомнился. Нашёлся в ситуации и пришёл мне на помощь, пока Леший оказывал на меня ментальное давление, идя в атаку. Если бы он и Мисс Элис Стокворт вместе с остальными не пришли бы мне на выручку, то ни о каких щитах не могло бы идти и речи. — И говорил он всë меньше по наитию и всë больше обдуманно вместе с тем, как в зале продолжало нарастать напряжение. — Если никто не возражает, я, пожалуй, тоже немножечко защищу профессора от нападок, — крайне воодушевлённо и бодро заговорил слева от О’Коннелла Эрик Харрис. — Лесничий не только оказывал нам всем поддержку в сложные моменты, но и сам был занят конструированием… Эд, как это называется? — Обратился тот к нему за напоминанием. — Навенза, точно. Спасибо, что напомнил. Я, кстати, не уверен, что, если бы лесничий не сплёл периапт такой сложности, которой я никогда до того вживую не видел, что щиты смогли бы удержаться… — Привёл он очередной аргумент «за» благодаря подсказке Эрика. — Он ещё каждому талисманы наделал! — Выкрикнула Анджелина Джонсон из глубины зала, вставая и высоко поднимая на вытянутой руке носимый ею как браслет, уже давно на все сто процентов истощившийся на любые энергетические силы, простой периапт. — Да, да, было такое! И они вибрировали и гудели всякий раз, когда Леший бил в экраны! — Стали люди наперебой вспоминать о случившемся, оказывая тем самым большую поддержку стороне защиты. В целом, моральное лидерство пока что практически целиком было за Хагридом, который выглядел и вёл себя, конечно, как простак, но при этом выглядел безобидным гигантом, и, главное, искренне переживающим за детей учителем, что, собственно, от него и требовалось. «Так, интересно, что же он сейчас… Что же он выкинет… Что отвечать… Как он себя поведёт… Как ответит…» — Метались мысли во время возникшей громкой паузы в голове Эдварда. «Хорошо бы было, если бы кто-то ещё поддержал, чтобы завалить его и не дать ему возможности для манёвра совсем». Словно услышав его мысли, слово взяла Минерва Макгонагалл: — И смею вам напомнить, мистер Малфой, что об обсуждаемом случае авроры, прибывшие на разбирательство, были осведомлены и не усмотрели в нём ничего криминального или даже предосудительного. «В точку!» — Подумал Эд. «Апелляция к авторитету — то, что нужно!» — При этом отметив про себя, что авроры вообще не проявили интереса к тому небольшому противостоянию между ним и лесничим. — Полагаю, это действительно так, — развёл руками тёмный маг, — только вот едва ли их интересовали внутренние дела сего заведения. Не так ли, мисс Кэрроу? — Обратил он взгляд на Миранду в ожидании подтверждения его слов, и та не заставила себя ждать. — Совершенно так, мистер Малфой. Не знаю, как преподавателей и моих дорогих однокурсников, но меня они даже не спрашивали об этом. — Спасибо, благодарю, Миранда, — кивнул он с признательностью дочери своих бывших коллег и товарищей. «Так, а чë я стою и молчу, надо либо что-то сказать, либо сесть. Пожалуй, лучше пока сяду…» — Подумал он, начав уже присаживаться, когда к нему обратились из зала. — Мистер О’Коннелл, а не соизволите ли уточнить один моментик? — Заговорил медовый голос обладателя каштановых волос. — Да, мистер Кэрроу, какой именно? — С подозрением нахмурил Эд брови в ожидании подвоха. — Во время начертания рун вы провели ритуал на крови, как я понимаю? — Айи, такое было, — ответил Эд, подумав: «Интересно, к чему это он подводит? Если к тому, что я закон нарушил, так нет, иначе бы меня авроры уже с этим бы допекали, чего не было». — Ритуал на… крови, крови, крови… кровавая магия, магия крови, — зашёлся зал волнительным шёпотом. «Авторитет мой что ли хочет подорвать? Репутацию чернушника что ли навязать?» — Подумал Эд и решил предупредить возможные обвинения. — Если вас волнует законная сторона вопроса, то у аврората, вроде бы, по этому поводу вопросов не возникло… — Ой, нет-нет, что вы, что вы. Я всего лишь хотел предложить вам как-нибудь заглянуть к нам в поместье на чай. Мы собираемся каждую пятницу вечером… в нашем клубе по интересам и… — Эдвард, даже не думай! — Вслух воскликнула Джанин Синклер, одёргивая его и перебивая мистера Кэрроу. А севший на место Эрик Харрис от предложения Кэрроу перекрестился и пробубнил себе под нос нечто вроде: «Спаси Господи, отведи, Господи.» — Товарищ, да даже в мыслях не было! — С виду искренне возмущённым видом и голосом ответил Эд, и, обернувшись к Кэрроу, продолжил, игнорируя, смешки тут и там зазвучавшие: — И, Мистер Кэрроу, я использовал рунную магию, которая, хоть и использует кровь, но к кровной магии прямо не относится… — Но ритуал на крови вы всё же провели, — молвил он вкрадчиво, потирая левой ладонью тыльную сторону правой, по которой проходил диагональный шрам, лежавшей на округлом набалдашнике трости, и отводя взгляд в сторону витражных окон, выходящих на Тёмный лес, что располагались справа. Пока Эдвард раздумывал над ответом, Малфой прочистил горло, привлекая внимание, и спросил громко: — А нет ли у вас, мистер Кэрроу, сейчас более важных интересов, чем расширение вашей маленькой секты? Например, не желаете ли вы спросить потенциального будущего члена вашего «клуба по интересам», не знает ли он случаем, почему вообще произошло пробуждение лешего в первом ключе? «Опа-на… зря я отвлёкся на этого Кэрроу: раз влез, раз не пошёл у него на поводу, значит, сейчас будет меня прессовать…» — Оценил Эд природу вопроса и ответил: — Мне нечего тут дополнить, кроме того, что я уже говорил аврорам, и того, что рассказывала профессор Макгонагалл… — Пустил он отговорку, и решил повторить уже и так всем известную информацию для закрепления: — Леший принял ауру моего магического потенциала за ауру моего предка, — его древнего врага… — Да, я говорю именно об этом. Вам не кажется это необычным? — Мне кажется необычным то, что на мистера О’Коннелла до сих пор по какой-то волшебной причине не упало небо, — заговорила вдруг с присущим ей ехидством Вероника Гамп, не то в поддержку, не то в качестве подколки в адрес Эдварда, а не то в шутку, по тем или иным причинам показавшуюся окружающим смешной, — учитывая его родовое проклятие. Зал захохотал, те же, кто этого не сделал, стали переговариваться вслух, а Люциус Малфой посмотрел на Гамп с несколько непонятным для Эдварда выражением лица — не то оценивающим взглядом, не то предупреждающим, не то как-то ещё иначе. Задержав взгляд на ней на несколько секунд, он сказал: — Блестящее замечание, мисс Гамп. Скажите, а не кажется ли вам, что пребывание человека со столь серьёзным родовым проклятием опасно для учителей и учащихся в данном учреждении? — Я никак не считаю. И отвечать на ваш вопрос; не собираюсь, — он провокационный, — довольно жёстко отсекла она его, не намеревайясь вступать в дискуссию дальше, чем ей это было нужно. А заход Малфоя вызвал большие возмущения в народе. Добрая половина зала при этих словах осудительно загудела. И возмущённое гудение зазвучало не только со стороны людей, дружественных или союзных О’Коннеллу, но и со стороны представителей древних родов, в том числе таких же носителей родовых проклятий, каким являлся Эдвард. Из солидарности с ним, из опасения, что подобного рода обвинение, (не говоря уже о том, что по самой своей природе оно было крайне не этичным), может негативно сказаться на их детях и на них самих. На Люциуса Малфоя полились возмущения со всех сторон, и громче всех прозвучал голос Минервы Макгонагалл. — Принимая мистера Эдварда О’Коннелла на обучение в старших классах, школа была хорошо осведомлена о природе его родового проклятия. Сам директор лично стал поручителем перед Отделом Контроля и Протоколирования Проклятий и Проклятых! — О чём сам Эдвард не имел ни малейшего понятия. — Предупреждаю вас, мистер Малфой, что школа не допустит в своих стенах дискриминации по аурному, фамильному, наследственному или какому-иному, ЛЮБОМУ ДРУГОМУ ПРИЗНАКУ! — Откровенно сердито диктовала Макгонагалл волю школы, а значит и её директора, и по ней было видно, что слова Люциуса её действительно рассердили. — Благодарю вас, профессор Макгонагалл, но я в напоминаниях об этом не нуждаюсь, — сказал беловолосый колдун и наконец показал свои гадючие клыки. — И цели дискредитации или дискриминации кого-либо в своих словах я не имел даже близко; в них я лишь выражаю обеспокоенность. Посудите сами: не является ли наличие древнего могущественного лесного духа и носителя проклятия спокойствия, прямым предком которого являлся кровный враг этого самого лесного духа у него под самым боком — угрозой безопасности не только самому мистеру О’Коннеллу, но и всем окружающим?! «Твою-то мышь, а ведь ловко загибает!» — Подумал Эд, пока Джанин Синклер вместе с некоторыми другими людьми принялись отстаивать его доброе имя и, по сути, право на обучение в стенах замка. «Жизнь мне это некоторым образом может осложнить, как пить дать, но в целом ничего страшного: об О’Коннеллах и так та ещё репутация ходит, так что это всё — капля дёгтя в бочке с Гиннессом. Ладно, в любом случае лесничий уже, скорее всего, защищён, и увольнение Хагриду теперь точно не грозит — раз репутацию подмочить ему у Малфоя не вышло. Да даже если меня на домашнее переведут временно, там, или нет, — тоже особо не важно: я же толком даже привыкнуть к месту не успел, и чемодан не до конца разобрал, и не на всех предметах был в конце-концов…» — Думал он, пока копья с треском ударяли в щиты, а мечи, топоры и булавы, под аккомпанемент из воя умертвляемых и искалечиваемых, обрушивались на шеломы, кольчуги и тканые доспехи. Сам же Эдвард пока что в самую сечу не вступал, стоял в сторонке — не столько из боязни за собственную сохранность, сколько из надобности подобрать нужное орудие и верно подгадать момент. Покуда его не спрашивали он думал, и думал он так: «Конечно, Джанин может меня и отговорить — говорить она умеет. Да и компания тоже не промах, и всё-таки финальное слово должно быть за мной. Сплоховать нельзя, нужно что‑то придумать, нужно что‑то сказать, нивелировать его аргумент тем, что подобного больше не повторится, что это была разовая херня, но не так, как это сейчас говорит Синклер, а иначе — ёмко и чётко, так чтобы отсечь раз и навсегда этот момент. И как назло — ничего путного в голову не идёт: сто подколок, тысячи издёвок, миллион старых и тупых анекдотов. Но это всё не к месту, нужно его переговорить. Да только вот одними словами это сделать — не факт, что получится. Нужен именно, что факт, на который можно опереться и от которого плясать…» Пока Эд пребывал в раздумьях, Джанин Синклер соколом раз за разом пикировала на гадюку и чихвостила его и в хвост и в голову, обвиняя Малфоя в дискриминации и предвзятости, припоминая прошлые его заслуги, — сводила основную мысль своих аргументов к тому, что тот имеет личную неприязнь и даже обиду, но при этом не имеет достаточного количества обоснований и прав на ряд тех обвинений, что он сделал за сегодняшний вечер. Заместитель директора, как и многие явленные тут преподаватели, оказывали большую, широкую и горячую поддержку Джанин, и люди из зала тоже в основном были на её с Эдвардом стороне. Однако группа поддержки была и у Малфоя. Да и сам он был не промах, ведь только опытный человек, придерживавшийся более невыгодной, менее популярной позиции, чем у оппонента, мог продолжать вести дискуссию и не быть при этом разгромленным в пух и прах, а даже вполне себе пристойно контррагументировать. — Ну, миссис Синклер, вы прямо из меня второго Тёмного Лорда строите, если не Грин-де-Вальда. Но всё же сердечно попрошу вас не делать из меня злодея, ибо всё, чего я хочу, — это позаботиться о безопасности наших с вами детей! — Ох, ради всего святого, прошу вас, мистер Малфой: вы повторили за этот вечер это уже раз двадцать. Повторите двадцать первый или двадцать второй — сути дела это не изменит! Сколько бы вы ни пытались выдавить из школы неугодных вам учеников либо преподавателей… — Кроме того, — оказывала ей Макгонагалл большую словесную поддержку, защищая вместе с тем репутацию школы, — решение об исключении того или иного преподавателя вольна принимать исключительно администрация школы и её директор. И если преподаватель не представляет прямую угрозу ученикам и компетентен в своём предмете, то поводов для его увольнения нет и быть не может. Что же касается мистера Эдварда О’Коннелла, то здесь и говорить нечего! «Мда, обстановочка‑то накаляется…» — Думал Эд. «Нужно уже что‑то предпринять и что‑то конкретное. Взять бы огонь на себя, да, подставлюсь, но тут уже, судя по всему, — пан или пропан. Так что другого выхода нет: наверное, признаюсь в том, что дело — это сугубо во мне с лешим; и что он шёл исключительно по мою душу, и, скорее всего, не тронул бы учеников и Хагрида, и без меня то занятие действительно прошло бы без подобных происшествий… Но всю правду лучше не говорить, чтобы оставить за собой ореол защитника… или нет? И всё же лучше оторваться и вдоволь понарассказывать анекдотов; так хотя бы люди посмеются…» — Жевал он язык от волнительных раздумий, как вдруг его осенило. «Гремучий случай! Точно! Как я сразу об этом не подумал!» — Воскликнул он про себя от негодования, готовый прямо у всех на виду со всей силы хлопнуть себя по лбу, но имевший в моменте силы сдержаться. — …мне интересно, кого вы предложите недопускать до занятий следующим? Детей с врождённым ослабленным контролем потенциала? Непрошедших имущественный ценз?! Грязнокровок?! — Стоит сказать, что отстаивание данных позиций было для Джанин делом личным, ибо училась она примерно в то же время, что и Рой О’Коннелл сотоварищи; пусть и была несколько помладше, годы её обучения пришлись на конец шестидесятых — начало семидесятых годов, а значит, — за семь лет с момента упразднения платной основы обучения в Хогвартсе, шестнадцать — с отмены Имущественного ценза и за полвека после отмены Кровного ценза, а значит в тот период времени, когда остатки дискриминационной политики ещё не до конца выветрились из голов учащихся и учащих, и она, магглорождëнная, могла вдоволь прочувствовать все эти «остатки» на себе. И если бы кто-то вновь замыслил возвращать старые порядки, то под удар попали бы и её дети, — Александр, который уже третий год учился в Хогвартсе и Жозефина, которой только предстояло поступать сюда в следующем году. — Не приписывайте мне тех слов, что я не говорил и говорить не собирался! — Сотрясали зал речами, словно боевыми заклинаниями два титана, и зал от сей тряски гудел, словно пчелиный улей, если бы тот разросся до сопоставимых с ним размеров при прямопропорциональном увеличении его обитателей. — Но что вы явно подразумеваете под вашими мантрами про «безопасность»! — Правильно! Правильно! — Поддерживали её. — Опять концлагерь из страны устроить хотят! Совсем как в нарисованной иллюзорной живой картине Эрика Харриса, — происходящее в отдельно взятой школе, стало выплёскиваться наружу, тем самым смерчем, который привиделся Эдварду не то галлюцинацией, не то разыгравшимся воображением, раскручивающим свою всепоглощающую воронку. — Кх-кх, — прокашлялся Эд, прогоняя и сглатывая, стоящий в горле ком, — товарищи. — Сказал он довольно громко в попытке привлечь внимание, но из-за шума услышали его лишь сидящие вблизи от него, тут же, переглянувшись в один голос стали призывать всех остальных к тишине, но диалектически лишь прибавляя шуму и усиливая непоколебимо стоящий гомон. — Дамы-господа! — Крик тоже не привлёк к себе должного внимания. «А, хрен с ним…» — Подумал он и полез в карман за волшебной палочкой, увидевший это Эрик Харрис, попытался остановить его криком: — ЭД, НЕ НАДО! — Рявкнул он надрывно, видимо, подумав, что тот собрался кого-то заклясть и даже потянулся рукой, чтоб остановить его, но не успел. — Сонорус! — Произнёс он заклинание, усиливающее голос многократ, приставив Тисовую палочку к кадыку и прикрикнул: — Ойи! Достопочтенная общественность, может привнесём немного конструктива в дискуссию?! — Голос его несколько раз отдался эхом от стен, и был он столь громок, что Эрик с матерью, Джонатан с женой, Седрик с отцом, Джанин и некоторые другие чуть поодаль аж поморщились от боли, жмурясь, ойкая, айкая, шипя и поспешно закрывая уши. Эду показалось в моменте, что он несколько переусердствовал, но своего таки-добился. В несколько этапов, словно нехотя, люди замолчали, и все переговоры и разнотолки стихли. — Квиетус! — Прекратил он волшебное усиление голосовых связок. — И что же такого конструктивного вы можете предложить, мистер О’Коннелл? — Перемялся на месте лидер мнения консервативной общественности, перенося вес с подзатёкшей левой ноги на правую. — Ещё немного краски для дорисовки картины всего случившегося! — С задором в голосе и улыбаясь краем рта говорил он. — Правда только красную, другой в магазине не нашлось… — И что же на этот раз вы хотите дорисовать?! — Саркастически спросил его кто-то из рода Гампов, манерой общения напоминающий Веронику, и, вероятно, довольно близко ей родственный. — Дракона — не иначе! — Боюсь, что нет… — Обыкновенно ответил Эд, не нашедшийся с тем, как бы тут соригинальничать. — Я бы хотел включить в цепь тех событий, что мы сейчас обсуждаем, день четверга. — Нет, папенька, — подала голос Вероника, сидящая от отца поодаль, — боюсь, что вы серьёзно недооцениваете мистера О’Коннелла и в четверг он имел дело с кем-то из Древних Богов! — А с четвергом-то, что было не так! — Воскликнул надрывно среди ураганного залпа смеха откуда-то кто-то, с совершенно явно порядком за сегодня расшатанными от переживаний нервами. — Хороший же был день! — Не для предсказательницы мадам Трелони. — Молвил О’Коннелл, чувствуя, как поймал на крючок внимание всего зала, и водил его, словно гигантскую рыбу туда-сюда. — У которой случился эпилептический припадок… — Простите, — выставил Малфой руку в останавливающем жесте, перебивая Эдварда, — но какое это имеет отношение… — Самое прямое. — Ответил ему тем же Эд. — Ибо эпилепсия у предсказательницы началась при виде меня. Люди сразу поняли, что сие означало и стали перешёптываться, и ему не пришлось пояснять значение произошедшего, и потому он сосредоточился на других важных моментах. — А до этого я гадал на рунах и не нагадал, говоря кратко, ничего хорошего. — Тут Синклер прислала ему мыслиобраз того, как он сам роет себе могилу, и сам же себя в ней закапывает, что Эд проигнорировал, продолжая гнуть свою линию. — Кроме этого, в момент психо-магического припадка мадам Трелони в коридоре повылетали витражи, и я, в процессе оказания ей медицинской помощи порезался… — Я всё ещё не понимаю… — А сейчас поймёте, — не отдавал, старательно вырываемые у него, повествовательные вожжи Эд, — ибо в сердцах, переполненный негативными эмоциями от того, что я перепачкал одежду, я прошептал, цитирую: «Чтоб меня леший дрючил.» — Сказал он это отнюдь не шёпотом, и уже не в тот момент, когда он был покрыт кровью, но за день, до «Дремучей пятницы» он действительно произносил такие слова, и для убедительности собственной речи решил немного подкорректировать свой рассказ, слегка привирая. — Стоя сейчас, я обдумывал этот момент, и, пришёл к выводу, что по всей видимости, гнев Лешего был обусловлен отнюдь не одной моей родословной, но и тем, что я мог его на себя накликать… В зале вновь на некоторое время стало тихо, люди переглядывались, а потом опять стали переговариваться, кто о чём. В первую очередь обсуждали они саму возможность «накликивания» чего-то столь серьёзного, как единственного Лесного духа Англии и Шотландии собственной многотысячелетней хтонической метафизической персоной. — Эд, а почему ты нам этого вчера не говорил?! — Спросила его Элис Стокворт требовательно. — Просто потому, что не предал этому нужного значения, и вплоть до текущего момента — не связывал одно с другим. — Ответил он ей абсолютно честно, разводя руками. — Эдвард, а почему ты ничего не писал об этом ни матери, ни другим родственником? — Спросила его одна её тут представленная подруга, Джанин, собственно, Синклер, с серьёзной предъявой к его сознательности и разумности в голосе, в моменте перестав быть его адвокатом и защитником. — Да как-то волновать не хотелось… — Потёр он шею, отводя взгляд в сторону, в стыде своём не желавший признавать о том, что об этом написать он просто-напросто забыл. — Да и после Лешего — это была сущая мелочь… — И что именно ты порезал?! — Надавила на него Джанин, превратившаяся видом своим в натуральную разъярённую гарпию с греческих островов. — Да так, шею слегка поцарапал… — Отмахнулся он. — Шею?! — Прикрикнула она, прислав мысленный образ себя, заговорщически подмигивающей, на что Эд отправил сложенный пальцами знак «окей». — Миссис Синклер, мистер О’Коннелл, извините за недоверие, но откуда нам знать, что такое вообще было? — Попытался поставить случившееся под сомнение Малфой и обратился к залу: — Видел ли это кто-то из здесь присутствующих? Тут стоит сказать, что многие из явленных здесь Хогвартсистов не смогли высидеть все два с лишним часа, что продолжался первый в жизни суд О’Коннелла, и стали вставать, и уходить. Тоже самое можно сказать и родителях, не все из них досидели до конца по тем или иным причинам, вежливо прощались с сидящими рядом, ссылаясь на дела — откланивались и исчезали в зелёных вспышках. Треть из всех собравшихся к этой минуте уже отсутствовала. Поэтому на запрос Малфоя зал отреагировал сумятными переговорами и переспросами: «Сын, ты видел?», «Не, я в столовке зависал…», «Видела, как он нёсся куда-то, но не рассмотрела, была ли на нём кровь…» — Я, кажется, это видела мельком. — Неуверенно произнесла Гермиона Грейнджер. — Мисс Грейнджер, так видели или всё же вам показалось? — Морально давя, вопрошал Люциус. — Быть может, кто-то из вашей троицы более уверен в том, что он видел собственными глазами? — Да, я его видел. — Поднялся на месте с ожесточением в голосе и защищая подругу, Гарри Поттер, и, к счастью Эдварда, который уже было собирался отправлять ментальное послание, чтобы тот назвал место, где он его видел, но тот его опередил и назвал его сам, и, по всей видимости, действительно был свидетелем того, о чём теперь рассказывал. — Он поднимался по лестнице в Гриффиндорскую башню! — Да… Да! — Поднялась и заговорила справа от него рыжая голова. — Я тоже там был! Пока Малфой находился с ответом, вдруг, внезапно, справа от него прозвучал хлопок и на сцене появилось вислоухое, сгорбленное, розоватого цвета, не выше метра ростом, существо. Довольно ветхого вида домовик, возраст которого перевалил, наверное, сотни за две лет, облачённый в робу с гербом Хогвартса на груди, скорее всего, являющийся самым старым, опытным и авторитетным членом колонии, племени, у которого не было предводителей, вождей и главарей, — только хозяева. — Достопочтенный господин Малфой, — зазвучал скрипучий, старческий, услужливый и тонально невыразительный голос, — сказанное юным господином О’Коннеллом — есть чистейшая правда. Я не имею права врать и потому говорю правду, — одежда юного господина в день четверга в самом деле была испачкана его кровью, позвольте мне показать, как… — В совершенно неизящном радикулитном поклоне, существо выставило вперёд руку и над ней скоро соткалась из воздуха иллюзия кучи белья с сильно изгвазданной сорочкой поверх. — Юный господин попросил нас постирать одежду из своей комнаты и мы исполнили его повеление… «Эдвард, потом будет разговор.» — Произнесла мысленно Джанин, и обещание её прозвучало весьма серьёзно и искренне. «Ойи, да я мигом сам всё зарастил, вон, даже шрама не осталось!» — Повернулся он к ней шеей, проводя по ней пальцем, по месту, где находилась рана. — Благодарю вас, Смердикус, — покровительственно кивнула Макгонагалл, наводя Эдварда на мысль, что, возможно, она сама его и призвала, а домовой поклонился на три стороны, — Малфою, преподавателям и залу, и растворился в воздухе, как сахар в стакане с чаем. К этому моменту усталость всех собравшихся достигла критической отметки, продолжать вести спор силы оставались лишь у немногих, но, что удивительно, напряжённость из воздуха никуда не улетучивалась, словно давление в накачиваемой шине оно продолжало всё нарастать, ожидая пока его стравят или не произойдёт закономерный взрыв. — К-кхм… — Хмыкнул Эд. — В общем, возможно, отчасти мистер Малфой прав и леший действительно мог напасть на группу исключительно из-за меня… — Эдвард, это ещё не доказано, — по какой‑то причине постаралась Джанин его прервать. — Товарищ Синклер, давайте не будем спорить, — постарался он деэскалировать ситуацию, — я тут вообще-то стараюсь итог подвести и сказать главное. Что в конце, когда Леший понял, что обознался, — он признал свою ошибку и извинился, и пообещал не трогать ни меня, ни студентов, ни товарища-лесничего. И своё слово он сдержал. Иначе я бы здесь сейчас не стоял и не распинался, и полагаю, что слово своё он сдержит и впредь. Даже если я с троллями в гуще барбекю устраивать начну и матерные песни орать буду, потому что не сдержать слово для Лешего — значит опозориться, а позор для них страшнее и хуже смерти. Что же касается моего родового проклятия, то боюсь, что мистер Малфой прав и тут, и ничего хорошего оно окружающим от меня людям действительно не принесёт. Решать за многоуважаемую общественность, как демократ, я не имею права, и потому, если люди не захотят меня видеть в этих стенах, то я без всяких промедлений и препираний их покину. — Произнёс он искренно, твёрдым голосом, глядя Малфою прямо в глаза. На секунду стало очень тихо. — Не спешите так быстро покидать нас, мистер О’Коннелл. — Прозвучал, обрывая так до конца и не устоявшуюся тишину, с ироничными нотами, зычный и звучный голос Альбуса Персиваля Вульфрика Брайна Дамблдора. — Вы погостили у нас слишком мало. Он обернулся на голос и увидел директора собственной персоной, стоящего посреди зала между проходами. Звучанию его голоса не предшествовал ни хлопок, ни вспышка телепортации — он просто возник в пространстве, будто бы всегда там стоял, заведя руки за спину с несколько скучающим видом. При виде архимага — Эд словно прямо наяву услышал шипение стравливаемой шины, или это зашипел свернувшийся гадюкой Малфой, выражение лица которого прямо-таки излучало досаду, несмотря на весь его самоконтроль и выдержку, появление директора, который, судя по всему, собрался, как и Эд своею речью, поставить точку в сегодняшнем собрании, что заставило уровень напряжения, витающего в воздухе, — резко пойти на спад. — Господа, — привлёк он к себе лишь одним словом внимание всей аудитории, до последнего человека, разом. Выдержал паузу, сказал: — И дамы, конечно… В совершенно несвойственной мне манере, — я пришёл, чтобы навести тут порядок и самую малость напомнить о правилах школы. — Неспешно направился он к сцене, делая за каждое слово один медленный шаг, давай тем самым время очистить кафедру и явно давая понять Малфою, что его время там подошло к концу. — Сегодняшнее собрание было регламентировано к проведению с семи до девяти вечера. Девять наступило, — подойдя к подножию подиума, он поднял правую руку, глянул на часы и произнёс: — ровно пятнадцать минут и сорок две секунды назад. — Поднявшись по трёхступенчатой лестнице, перемахнув оную одним широким шагом, он подошёл к кафедре, уже оставленной к тому моменту Малфоем. — Всё бы ничего, можно было бы посидеть-подискутировать чуточку подольше, если б вы, во имя Мерлина, так громко не шумели! — Слегка повысил он голос, от которого присмирел бы и иной дракон. — В первую очередь вы, мистер О’Коннелл! Блестящий Сонурус, но зачем вам к нему в придачу надо было использовать обход шумоподавления? «Упс…» — Подумал Эд, сжав плечи и покривив лицом от неловкости, и стал оправдываться: — Прошу прощения, директор, вышло непреднамеренно, просто привычка… — Так получилось потому, что за последний год он использовал эти чары в связке столько раз, что разъединить их ему стоило бы определённых умственных усилий, а действовал он автоматически. — Конечно-конечно… — Закивал он с понимающей улыбкой, уперевшись ладонями о кафедру. — Пришёл я не только с напоминаниями, но и с вопросом, который звучит так: а удалось ли почтенной публике за эти два часа прийти к соглашению в чём либо? Зал ответил усреднённо отрицательным гудением. — Что и следовало ожидать. — Подтвердил свои предположения Дамблдор, ничуть не удивлённый. — Хотел я было явиться сюда несколько пораньше, но неотложные дела этому воспрепятствовали… и вижу, что это — к лучшему. — Окинул он он орлиным взором зал из-за очков-лекторов, подавшись корпусом вперёд. — Минерва, — обратился он к заму, — не просветите меня в том, какие темы были явлены к обсуждению? — Конечно, Альбус. — Ответила та исполнительно и принялась наскоро, и кратко их перечислять, и управилась довольно быстро. — Что ж, ясно… — Закивал директор. — Полагаю, что вопрос о сохранении должности за профессором Хагридом, aequivalent ad * обучение мистера О’Коннелла в нашей Alma Mater, не стоит? Зал ответил целиком одобрительным одобрительным гулом, те же, кто хотели бы задать «вопрос» делать этого не осмеивались, не перед той фигурой, что стояла сейчас на доске и перед ними. — По остальным вопросам предлагаю проголосовать. Поддержку прошу выражать не голосом, но поднятой рукой. — Взметнул он вверх правую руку, демонстрируя, что он ожидает увидеть от собравшихся. — Итак, вопрос первый, и он же главный, кто считает проведение специальной министерской инспекции… либо проверки — необходимой? — Руки подняло не больше полусотни человек, да и те, кто сделали это — поднимали их как-то неохотно. — Тридцать четыре за. — Не то так быстро сосчитал голосующих, не то применил какое-то идентифицирующее заклинание директор. — Против проведения? — Тут Эд поднял руку, как и все сидящие вокруг него, насколько он мог видеть. Чувство единства, общности, приятным ощущением отозвалось у него в сердце в этот момент. — Четыреста сорок шесть — против. Больше половины. Остальные воздержались. «Точно заклинанием считает…» — Определил Эд. «Интересно, это он сам делает или на сам зал наложено… али устройство какое-то?» — Гадал он. — Второй вопрос. Который, как я полагаю, поддержит большинство. Поэтому обсуждать его реализацию мы будем не сегодня. Родительский надзор. За? — Эд не стал поднимать руку, не стал и Харрис, и Диггори, и почти все ученики, которых он только видел, в отличии от их родителей и друзей. — Триста двадцать два… А, нет, триста двадцать три. Против? — Тут Эд решил поднять руку, чего не сделал Эрик, но сделал младший Диггори. — Двести ровно. Обсуждения, как уже сказал — в другой день. Миссис Стокворт, надеюсь, что вы хорошо обдумали реализацию своей задумки. — Обратился Дамблдор к матери Эллис. — Можете не сомневаться, директор. — Ответила та с уверенностью человека, у которого есть план, и с довольством того, у кого «всё на мази». — Мистер Флинт, предвижу, что ваше предложение будет непопулярно… — С неким намёком заговорил архимаг с воякой. — Снимаю. — Буркнул тот односложно с явным и нескрываемым недовольством в голосе. — Ну, что ж. За сим предлагаю закончить. — В зале не нашлось ни единого человека, способного возразить ему в этом предложении, а Эдвард так вообще, если бы вопрос был поднят на голосование — проголосовал бы за него обеими руками, так как сильно устал, в первую очередь — психо-эмоционально, а ещё потому, что уже очень хотел спать. — В таком случае, — на этом всё. — Развёл он руками, приулыбнулся игриво, пожелал: — Спокойной ночи и до скорых встреч. — И исчез в точности так, как и появился. — Если Макгонагалл авторитета не занимать, — обернулся и обратился Эд к Седрику, памятуя его предыдущие слова, — то Дамблдор — его живое, мать его, блин, воплощение! Сноска: * Эквивалентно (лат.) Примечание: Хотел было начать тут долго ныть, жалуясь на то, что не пишется, по жизни головняк и ВАЩЕЕЕЕЕ… Но дописал, вот, главу (которую я про себя называю не иначе, как «Лучше звоните О’Коннеллу» XD) и как-то перехотелось. Но объясниться почему писал ТАК долго всё же считаю нужным… Если кратко: голоса в голове не говорили… Если чуть подлиньше: голоса ПЕРСОНАЖЕЙ в голове не говорили. Развёрнуто: при наличии сюжетного хребта, формы и общего представления о сиих частях не хватало наполнения диалогов и мыслей героев и действующих лиц смысловым и фактурным содержанием. Развёрнутее: Отсутствовало представление о том, как именно герои друг с другом разговаривают и понимание того, о чём они говорят, как только оно появилось — написал всё то, что вы сейчас прочли буквально за неделю. Писать диалоги через силу я-то писал, да только толку было мало, ибо от конечного результата таких потуг меня тянуло блевать. Но конечный результат таки-удовлетворил и это радует. Дальше выйдет подчасть (4), — огрызочек на 10-15к знаков. А потом повествование ускорится… А после будет развиваться и, соответственно, перерабатываться сюжет оригиналов. Планов громадье, крч. Надеюсь, что смогу их реализовать. Спасибо за прочтение. Пойду дописывать финалочку арки. До скорого.