«Сага об О'Коннелле»

После суда всё постепенно стало вставать на свои места и идти своим чередом. Эд погрузился в учёбу и рутину сентябрьских будней, тянущуюся подобно застывающей карамели. Всю вторую неделю сентября ему оформляли допуск в Тайный отдел библиотеки Хогвартса — далеко не так быстро, как ему бы хотелось. Но вещи, в которых участвует бюрократический аппарат Министерства магии Волшебной Британии, почти никогда не решаются быстро, — тем более так быстро, как того хотелось бы интересантам. Боролся Эд с нетерпением добраться до новых и далеко не всем доступных знаний, занимаясь физическими нагрузками, читая ту литературу, до которой мог дотянуться. И занимаясь научной деятельностью. В первую очередь — дополнительными занятиями с Батшедой Бабблинг, которые они вместе договорились по возможности проводить по четвергам и субботам. Рунолог воспринимала каждое такое занятие как праздник, а Эд узнавал для себя много нового, хотя и не вся информация, получаемая от Батшеды, была ему полезна, исследование Ёрлагастейнов казалось ему занятием очень увлекательным и важным, и ему не терпелось делиться каждым открытием с дедом. К слову о Джордане и его реакции на инцидент с лешим: была она обильной и бурной, не в пример обычному эмоциональной. В ответном письме он клял и костерил их родовое проклятие почём свет стоит, но был он также и горд за Эдварда и очень одобрял его действия. Сам же Эд в своих письмах к деду был очень благодарен за те уроки, что он давал ему. А Елизавета О’Коннелл была в таком шоке от произошедшего, что даже ничего не стала писать — в разрез с обыкновенным своим поведением. Старший О’Коннелл предупредил Эдварда, что они отправляются в экспедицию в Гималаи со своим китайским коллегой с целью сфотографировать карликового тибетского трубкозубого дракона в естественной среде обитания, и что в ближайшую неделю от него писем ждать не стоит. Решил он и вопрос с факультативами, ненавязчиво навязанными ему Минервой Макгонагалл. Он разузнал у Элис Стокворт о медицинских курсах, которые вела известная на весь мир целительница — Дальмира Павловна Семёнова Альштейн-Семиозëрская. Были они именно факультативны — на них не надо было подавать заявку или извещать самого специалиста, лишь уведомить деканат, чтобы он поставил напротив твоей фамилии галочку в листе посещающих курсы и потом выдал при надобности справку о том, что ты оные посещал. Элис также рассказала ему, как они вообще проходят. Оказалось, что каждое воскресенье Семёнова вечером пребывала в Хогвартс с одной лекцией из списка, который он у Стокворт, конечно же, позаимствовал. Архимаг-целитель была специалистом широкого профиля, могла читать лекции, что по иммунологии, что по цитологии, что по общей медицине. И если иные направления из представленных ему были малоинтересны, то другие, в первую очередь касающиеся непосредственно его профессиональных компетенций, его сильно заинтересовали. Несколько лекций он всенепременно намерился посетить, а именно — введение в маго-травматологию в октябре, травматические последствия бытовой и производственно-хозяйственной магии в декабре, и ещё три лекции во втором семестре. Сама же учёба не вызывала у него особых проблем и затруднений и даже, наоборот, местами увлекала. Несмотря на то, что программа аврорского училища несколько опережала Хогвартс, некоторые преподаватели иных предметов раскрывали, казалось бы, уже пройденный материал более полно. Встречались также и моменты, которые он не знал, подзабыл или пропустил по той или иной причине. В первую очередь это касалось предметов гербологии и трансфигурации, где профессора Помона Спраут и Минерва Макгонагалл просто не оставляли ученикам выбора — заскучать было невозможно. Как и профессор зелий Северус Снейп, с которым Эд хоть и был в контрах с первого занятия, но сильно не возникал и не нарывался. После инцидента с лешим он даже заимел от Алхимика некое уважение и авторитет в его глазах, который был готов потерять в любой момент. Всякий раз его так и тянуло прикольнуться или выкинуть что-нибудь эдакое, но он во благо своя каждый раз сдерживался и пресекал такой порыв. С парами же Аластора Грюма была совсем другая история. В каждое занятие Эдвард был вовлечён и затянут словно в гигантский водоворот, особенно в первое прошедшее после «Дремучей пятницы». Старый Аврор устроил тотальный разнос всем шестикурсникам без исключения — в словах своих едва-едва укладываясь в нормы приличия, он метал гром и молнии на пятничных злоключенцев, на министерскую программу, которую, с его слов, составляли идиоты и бездари, обрушился с тирадами он и на тех, кто действовал, по его мнению, в тот день неправильно. Особенно жестко проехался по Алексе Грейсон, доведя её до слёз. Эду даже стало её немного жалко, и меру, применённую за её поведение, он счёл слегка перебором. Та была обязана заучить список правил поведения в зонах повышенной магической опасности от корки до корки и пересказывать случайные главы из него дословно после каждого занятия, пока самого Грюма не удовлетворит результат. При этом пригрозил ей, что будет снимать баллы со всего факультета за каждый неудовлетворяющий его ответ. Зная, как обернётся поведение Алексы, Эдвард, будучи на поляне, непременно бы этому злорадно обрадовался. Но к среде, когда состоялось то занятие, он отошёл и позабыл свою обиду и не испытал радости от такого своеобразного кармического воздаяния. Но, по его мнению, Грюм, постфактум, всё же весьма хорошо подтянул его однокурсников в знаниях, касающихся правил поведения в Запретном лесу, взаимодействия с высшими духами и нахождения в зонах повышенной магической опасности в целом.

***

Стоит рассказать о том, как Эдвард получил доступ к тайному отделу библиотеки. Оформление всех нужных бумаг растянулось до вторника третьей недели. Когда он наконец получил от Макгонагалл заветный бронзовый жетон, она дала вместе с ним лишь одно напутствие: — Эдвард, прошу вас быть предельно осторожным и безукоризненно следовать правилам и предписаниям, которые вам объяснит мадам Пинс. — Всенепременно! — Только и мог он подтверждать, укрощая рвущуюся до ушей улыбку, низводя её до своей типичной полуухмылки. Было это сразу после занятий, и потому, присвоив жетон, он стремглав, летящей походкой, лавируя между толп студентов, за считанные минуты добрался до библиотеки. Там он тут же отыскал её в своём кабинете — скорее закутке со столом, стулом, за невысокой ширмой, на неком возвышении, откуда мадам Пинс могла наблюдать за большей частью громадного зала и, главное, следить за входом. Вот и О’Коннелл не укрылся от внимания её цепких узко посаженных глаз за очками с тонкими едва заметными линзами в простой роговой оправе, — он не особо-то старался, а совсем наоборот. Сама мадам Пинс была худой, тонкокостной, темноволосой, не столько бледной, сколько просто очень светлокожей. Она предпочитала носить закрытую тёмную одежду и застёгивать собранные в тугой пучок на затылке длинные волосы заколкой-гребнем. Несмотря на строгий и формальный внешний вид, выглядела она значительно моложе своих сорока с небольшим. И хотя поведение её было очень сдержанным, держалась она молодцевато. — Ну, герой, давай сюда свой читательский, прочитал, что брал, возвращать будешь? — Просили и спрашивали его, пока он лез в карман. — Или не прочитал? Только учти, у нас учёт: больше пяти книг на руки не отпускаем, а то на всех не напасёшься сакральных знаний. — К слову о сакральных знаниях, — вертел он в руках голубенькую книжечку с золотым окаймлением, улыбаясь в пол рта, — я бы даже сказал, секретных… Положил он с этими словами на стол перед Мадам Пинс читательский и пододвинул его к ней. Та, с толикой не то недоверия, не то какого-то предостережения — поставила чашку с чаем ровно по центру квадратной подставки, неторопливо потянулась к корочке, взяла, раскрыла её, облизнулась и поджала губы. Между страницами была зажата бронзовая монета с черепом на одной и пером на противоположной стороне. — О-хо-хох, — завздыхала она, напрягшись, а потом выдохнула с принятием, произнеся одними губами: — Ещё один… — Если у вас перерыв, я могу повременить, — перемялся с ноги на ногу Эд, не прекращая давить довольную до одури лыбу. — Ой, да пойдём уж! — Щёлкнула она пальцами, и по велению её чашка вместе с подставкой переместилась в неизвестном направлении и месте в пространстве, а на их месте возникла табличка с надписью: «В Тайном отделе, не беспокоить. Ожидайте». После чего вернула жетон и билет, и поднялась на ноги с вопросом: — В деканате расписывался, так? — Так, я только оттуда, — развёл руками Эдвард. — Ясно-понятно, — кивнула Пинс, выходя из-за своего рабочего места, — пойдём. Гляжу, не терпится тебе, — завела она разговор на ходу. — Айи. — Соглашался с ней Эдвард, довольный донельзя. — Значит так, — начала она объяснять: — Сейчас на входе будут камеры хранения. Убираешь туда палочку и любые амулеты, обереги, энергетические накопители, отводы, фиалы, зелья. Пронос воды или еды — даже думать забудь. Многие из хранящихся здесь книг представлены в едином экземпляре, и порча любой из них будет стоить тебе состояния, даже по меркам Великих родов. — Айи, мэм, — подтверждал он, словно намокающая губка факт впитывания собою инструктажа. Очень скоро они дошли и остановились у небольшой и довольно неприметной деревянной двери. Положив на неё руку и прошептав полувнятной скороговоркой не то пароль, не то какую-то магическую формулу — Мадам Пинс заставила оную открыться и пропустила Эдварда вперёд, не переставая говорить: — Помимо штрафов от Министерства, у которого все, абсолютно все, замечу, здесь представленные книги стоят на особом учёте, от меня тебе достанется лично! Сам в камеру Азкабана запросишь себя поселить. И словами я не разбрасываюсь, уж поверь мне, Герой. У Эдварда не возникло сомнений в искренности этих слов. Со столь всепробивающей, непоколебимой уверенностью они были произнесены. Пройдя по небольшому и настолько узенькому коридору, что Эдварду пришлось сводить вместе плечи и ссутуливаться, чтобы пройти его, не задевая стен, они оказались в помещении, отдалённо напоминающем раздевалку — продолговатом, с гладкими гранитными стенами и единственной волшебной лампой под потолком, достаточно яркой, хотя из-за тёмно-серых стен помещение всё равно казалось тёмным, давящим и неуютным, оказавшись в нём, Эдварду незамедлительно захотелось его поскорее покинуть и продвинуться дальше, за высокую и толстую, окованную голубоватой сталью дубовую дверь. — Какой локер теперь мой? — Спросил он. — Никакой, занимаешь любой, который свободен, — вставляешь волшебную палочку вот в это отверстие, — указала она пальцем на едва заметное углубление в камне, толщиной сантиметра в полтора, — и убираешь в ячейку всё то, что я только что перечислила и что указано на этой памятке. — Протянула ему Пинс буклетик-напоминалку, и напомнила: — Учти, если что-то из списка принесёшь по ошибке и спохватишься, то ничего не будет, но если вдруг задумаешь юлить или хитрить — лишишься жетона. Это как минимум, услышал? — Попыталась она поймать его взгляд, Эд оторвался от буклетика, который наскоро пробегал взглядом, и, посерьёзнев, утвердительно кивнул. — Тайный отдел поделён на три секции с градацией по опасности содержимого книг. К первым двум у тебя теперь свободный доступ. Между первым и вторым разница: книги из второго в первый проносить нельзя, а из первого во второй — можно. В третью же доступ только с разрешения директора по особому запросу и без веского повода — даже не надейся. Чего стоишь? Клади жетон. — Указала она ему на левитирующий в воздухе круглый серебряный поднос без бортов и ручек, отполированный чуть ли не до зеркального состояния. Эдвард, недолго колеблясь, подошёл и положил на него бронзовую монету. — Главное на выходе забрать не забудь, я тебе тут не бюро находок. И вообще, жетон я бы тебе посоветовала хранить как зеницу ока. Министерство очень неохотно производит их, и да, коммерческая реализация под строжайшим запретом: ни продать, ни арендовать, ни сдать в аренду — ты их категорически не можешь, в чём сам расписался. — Айи, — отвечал он, нетерпеливо заглядывая за спину мадам Пинс, стараясь рассмотреть содержимое комнаты за совершенно бесшумно открывшейся дверью, — читал бумаги. — Это хорошо, если так, а то случаи разные были… точно всё выложил? — Спросили его, уточняя. — Айи, у меня кроме палочки сейчас с собой ничего нет, — он предусмотрительно оставил сумку с вещами в спальне, не стал даже надевать починенные часы, отказавшие после контакта с Лешим Запретного леса. — Если задумаешь провести друга или проникнуть без жетона — пеняй на себя, из замка вылетишь как ветер. На Эдварда попытки его застращать не работали совершенно, совсем наоборот — откровенно веселили. Все эти угрозы и попытки его запугать не шли ни в какое сравнение с тем, что ему грозило за некоторые его деяния в аврорском училище и курсе молодого Аврора. «Познаётся в сравнении. И уж мне есть теперь с чем сравнивать.» — Думал он. «Если бы я не был участником нескольких драк и пары несанкционированных дуэлей в училище, за которые потом находился под прессом и под угрозой отчисления; если бы во время самоволки на КМА вместе с пацанами в землю от патруля, как тот крот, не закапывался; если бы на комиссии не дали от ворот поворот; и если бы с лешим вот сейчас недавно не схлестнулся — то действительно сейчас поджилки тряслись бы до пожелтения штанов, ведь какая ответственность — допуск в Тайный отдел! Ни много ни мало, — Хогвартской библиотеки!» — Размышлял он с долей иронии. «Не, ну важно — то важно, ответственно — то ответственно. Но и на зельях можно нехило так покалечиться. Да и до знаний, что тут содержится, я бы всё равно добрался так или иначе и без этого поощряющего приза от Дамблдора. Но и отказываться от него глупо, и терять его просто так я не собираюсь. Да и доступ сюда — бонус очень даже приятный!» — Подумал он и хрустнул пальцами, сплетя их в замок. Они вошли в продолговатое помещение с высокими потолками, без смотровых окон, лишь под самым полукруглым-полутреугольным сводом находилось выточенное в граните слуховое окно в форме четырёхлистного клевера, свет от которого падал на парящий в воздухе обоюдовогнутый диск практически зеркального серебристого металла. Диск распространял по помещению натуральный солнечный свет и светил не хуже волшебной или электрической лампы. В дальнем конце комнаты находилась решётка голубоватой стали, на вид обманчиво ажурная и до невнушительности тонкая. За ней лежали совершенно жуткого вида фолианты, прикованные цепями к ложементам, по сравнению с которыми учебные пособия по боевой магии из аврорского училища, начиная от введения и основ, заканчивая классификацией непростительных заклинаний, терялись аки чахлый костерок на фоне лесного пожара, и даже то, что преподавали им на КМА, — не вызывало такого трепета, как один лишь вид этих книг. Не беря в расчёт третью и совершенно явно какую-то особую секцию тайного отдела библиотеки, трепетное отношение к данному месту порождала сама его атмосфера, навалившаяся и окутавшая Эдварда подобно утреннему туману. Книг было не так много, как он себе представлял, но и малым их количество тоже назвать нельзя. Не говоря уже о том, что по качеству один процент содержимого в них перевешивал десять содержания не-Тайного отдела местной библиотеки. Помимо деревянных полок с крайне скромной минималистичной резьбой без всякого орнамента, с одними геометрическими фигурами, и книг, представлены тут были двенадцать столов и кратно равное им число стульев. В обсуждаемый час Тайный отдел пустовал, и в нём не было ни души, по крайней мере, — окутанной в телесную оболочку, ибо в воздухе и по соответствующему внутреннему ощущению Эдвард распознал наличие где-то рядом не то иного призрака, не то кого-то ещё метафизического. — Что ж, поясню, что тут и как. В первую очередь — про распорядок. Тайный отдел открыт с девяти утра до двенадцати по полуночи, — заговорила мадам Пинс, миновав порог. — Но отбой никто не отменял, поэтому засиживаться сможешь только с разрешения Декана. Полки маркированы по цветам. Из книг с зелёных полок можешь делать записи, конспекты и зарисовки. Из жёлтых — только текстовые заметки. Из оранжевых — только зарисовки. Из красных — запрещено записывать и распространять любую информацию под страхом Азкабана. А из большинства чёрных, если тебе всё же дадут до них допуск, ты всё равно ничего вынести не сумеешь. — М-м-м, — протянул Эдвард. — Ясно, а я полагал, что конспекты и записи вообще делать нельзя. Тогда я бы сходил за тетрадью… — Не так быстро, прыткий ты мой, — оборвала его мадам Пинс, насмешливо уперев руки в бока, — разбежался! Материалы для конспектирования лежат в ящиках столов, но просто так ты отсюда никакие ни записи, ни зарисовки не вынесешь. Всё под опись, всё под учёт и согласование с Министерством. Предупреждаю — это не быстро. Вот сколько ты по времени жетон ждал, вот примерно столько будут оформляться твои конспекты — в лучшем случае. Поэтому советую тебе не распыляться по бумажке, а подготовить за год или… сколько ты там продержишься без нарушений… пакет бумаг и отослать их за раз. Хранить их можно здесь же. Выбери стол и место для себя и… Тут настал черёд Эдварда перебить библиотекаря. — И всё ли согласовывают? — Если будешь действовать согласно распорядку, то проблем быть не должно, — уверила его она. — Напоминаю про цветовое обозначение. Один гений даже считалочку придумал для особо одарённых лет десять назад, как про светофор: зелёный — полный вперёд, жёлтый — пиши, но не рисуй, а то смерть приберёт, оранжевый — рисуй, но не пиши, дабы не лишиться души, красный — для записи и изображения опасный, а если вздумаешь шутить с чёрным — участь тебя ожидает тёмная. — Хи-хи, — усмехнулся Эд, искренне позабавившись. — Ох, — вздохнула та, — надеюсь, герой, что тебе хватит мозгов не напортачить. — Айи, мэм, — подтверждал тот. — Можете не сомневаться. — Могу сомневаться и буду. — Пригрозили ему. — Это входит в мои обязанности. Эд не стал спорить и спросил вместо этого: — И много народу в этом клубе? — Развёл он руками, окидывая помещение взглядом. — Больше, чем мне бы хотелось, — несколько раздражённо процедила библиотекарша. — Была бы моя воля, вы бы у меня все после специального отсева под страхом высшей меры сюда заходили… Но кто ж меня спрашивает?! — Пожала она плечами, поджав губы. — Попасть сюда все равно не так уж и просто, и далеко не все попадают… — Вот этих «попадальщиков» мне хватает с головой. — Ну, — потёр Эд шею, — постараюсь не создавать вам лишних проблем, буду сидеть тут по пару часов в день. Как маленькая-маленькая мышка. — Выставил он вперёд руку, демонстрируя большим и указательным пальцем расстояние в полдюйма. — Со сточенными зубами, чтобы бумагу не грыз! Хе-хе! — Принимаю твои обещания, — со всей серьёзностью произнесла мадам Пинc, — но я за тобой слежу. И не только я. Тут чар-детекторов на квадратный метр в три раза больше, чем в Гринготсе. Не говоря уже о других предохранительных мерах… — На этих словах, по какой-то причине, мадам Пинс едва заметно передёрнуло и весьма явно покоробило. — Будь бдителен и бережен. И вот ещё что, — было собравшись уходить, заговорила она. — Постарайся быть повежливее с некоторыми книгами. Они могут быть крайне несговорчивыми, а иные — очень обидчивые… — Чё… — Смутился Эд в недоумении. — Всё, герой, дальше сам, умный — справишься. С основами ознакомила, самое главное до тебя донесла. Я пошла, а то у стола с возвратами уже человек десять сгрудились, и орда первокурсников в зал ворвалась! — С этими словами Мадам развернулась и вышла из Тайного отдела. И Эдвард не стал её удерживать, лишь проследил за плавно закрывшимися дверями и задумчиво пробубнил: — Пупу-пум… Покрутился на месте, окидывая помещение взглядом. И куда бы взгляд его ни падал — на любой полке глаза тут же разбегались. От ажиотажа он даже не мог прочитать названия на корешках. Из головы не лезло последнее напутствие библиотекаря: «Книги могут быть несговорчивыми…», интересно, что она имела в виду? Это в каком это плане? Типа как «Чудовищная книга о Чудовищах», которую по корешку надо погладить, чтобы открылась? Д-а-а…» — Подумал он. «Но далеко не ко всем этим книгам вообще горит желание руки тянуть во имя сохранности оных, ибо если в «Чудовищную» помещают младших природных духов, чтобы научить детишек азам взаимодействия с волшебными тварями, то тут даже, пожалуй, фантазия иного маггловского писателя жанра ужасов по сравнению с некоторыми экземплярами, бледной молью на фоне бабочки атласа покажется, кого туда могли подселить… Особенно дело касается третьего отсека…» — Устремил взгляд О’Коннелл на зарешечённую секцию. «Вот куда мне лезть пока рановато» — Помыслил он. «И в первых двух книг хватит, чтобы закопаться в них с головой…» Он пододвинул стул и сел на самый его край, в глубоких думах. «Ё-моё, был бы кто-то знакомый, кто мог бы подсказать, как-тут-что. Том — не был, дед — не был, Эдисон — не был, отец — был, но в свой дневник ничего такого не заносил — либо не успел, либо не смог по той или иной причине. О’Грэди со службы не допросишься… Да и по камину связываться — сомнительный головняк, а с письмами долго консультироваться придётся, с временным лагом аж в сутки! Не дело. Вот бы тут находился какой-нибудь куратор, у которого проконсультироваться можно было… Но куда там! Школа и так недофинансированная донельзя. А Мадам Пинс — зашивается, и, судя по всему, едва ли будет гореть желанием мне всё по полочкам раскладывать — придётся самому…» И тут он озадачился: «Так, а кто надзор осуществляет? Не поверю, что меня одного… Да и какого-либо другого студента тут оставят без присмотра?» Он вновь тщательно осмотрелся, и, подняв взгляд над воротами, увидел на пьедестале, на деревянной подставке, старый латаный-перелатанный не то сапог, не то кожаный шосс, весь в заплатках, и держащийся на одних швах и честном слове, дыша на ладан. Чем-то отдалённо напомнивший прикорнувшего сытого питона, причём однозначно определить, был ли это левый или правый сапог — было нельзя из-за его бесформенности. «Ну конечно…» — Подумал Эд, усмехнувшись. «Интересно, куда запрятали остальные предметы гардероба Четырёх великих…» — Кх-кхм, — прочистил он горло, привлекая внимание древнего разумного артефакта. — Здравствуйте, — поздоровался он. Голос его прозвучал негромко, нарочито вежливо и даже отчасти стеснительно, будто бы он обращался к живому человеку, а не тысячелетнему сапогу. — Здравствуйте. — И снова, чуть громче, и снова без реакции. — Здравствуйте! — Прикрикнул он и только тогда возымел эффект. — Что?! — Прокряхтел, разверзнувшимся ртом, отклеенной не то подошвы, не то заплатки на нижней части стопы. Складки на голенище моргая задёргались и сложились в некое подобие глаз. — Кто?! Кто днесь посмел меня беспокоить? — Зазвучал скрипучий и кряхтящий голос, отдалённо напоминавший голос Шляпы, только без всякого намёка на вежливость и доброжелательность в нëм. — Тишина в библиотеке! — О’Коннелл, — назвал себя Эдвард. — Что?! — Поджал сапог «губы» в недоумении, обшарпанные, шелушащиеся хлопьями, не то иссохшей, не то истлевшей кожи при каждом движении. — Какой ещё такой О’Коннелл? Ирландский?! — Не, из переселившихся. — Усмехнулся он, волей-неволей начавший подозревать у обуви по её разговору определённую форму деменции. — Каких?! — Не то не расслышав, а не то не поняв сказанного, пробормотала обувка, повысив голос. — Эдвард О’Коннелл, учусь здесь, — пояснил он, — получил, вот, допуск в Тайный отдел. — А почему шумишь? Пускают тут, понимаешь, кого ни попадя, совсем от рук отбились в нынешнем веке! — Разразилось кожъизделие бранью и призвало к тишине, посулив: — В библиотеке шуметь нельзя! Или правил не знаешь? Не объяснили их тебе? Вот сейчас позову Арчибальда, устроит он тебе сладкую жизнь! Вместе с тем, как он слушал, у Эдварда оставалось всё меньше вопросов, почему сей артефакт задвинули от общественности подальше, но и не списали напрочь. «Ясно-понятно. С вычислительными мощностями у данной ЭВМ, видать, совсем уже всё плохо, но главную функцию любого библиотекаря, а именно призывать к тишине и порядку — он ещё худо-бедно исполнять может. И учитывая, что мы говорили вполне обычно с мадам Пинс, а он никак не реагировал — нужно очень сильно постараться, чтобы этот сапог поднял бучу.» — Думал он. — Простите, а кто такой Арчибальд? — Поинтересовался Эдвард из праздного любопытства. — Что?! — Вновь возмутился сапог. — Сир Арчибальд Каннингем. Заведующий библиотекой! Как можно не знать того, кто вас сюда пропустил? Это поразительно невежливо! — Но меня сюда привела мадам Пинс, — молвил Эд вкрадчиво, будто разговаривая с глубоко больным человеком. — Какая ещё такая Пинс? Не знаем таких, не знаем. — А какой сейчас век, не подскажете? — Что за глупый вопрос! Разумеется, — восемнадцатый от Рождества Христова, год одна тысяча семисот семьдесят пятый, если мне память не изменяет… — О-хо-хо… — Завздыхал на это Эд, пробормотав тихой думой: — Как всё запущено… А сапог продолжил: — В час сей мой чред спрос брать, ответствуй мне, о, юный господин О’Коннелл: ведомы ли тебе явления почтение, манер и уважения? — Вопрос риторический. — Усмехнулся он. — Не уклоняйтесь, аки трус; вилять-юлить вам я в этом деле не позволю! — Ведомы, как же нет, — молвил Эд, подстраиваясь под манеру речи к его неудобству и неудовольствию весьма въедливого и дотошного собеседника, к тому же, как оказалось, — излишне склонного к театральности. — Зачем же вы тогда, создателей во имя, изволили шуметь, нарушив мой покой? — Хотел задать вопрос и голос свой возвысил я не сильно! — Подыгрывал Эд, воспринимая всë, как некую игру. — Вздор! — Вспылил, в прямом и переносном смысле, сапог, встряхнувшись так, что изрядный слой, накопившийся за неведомое количество времени пыли, слетел с него облаком. — Орали так, что дай уши мне создатели, — непременно бы оглох! — Протестую! — Заявил, и, отсмеявшись про себя от абсурдности ситуации, продолжил Эдвард. — Побеспокоил вас — то правда, но причиною тому был насущный интерес. Хотел спросить у вас совета и-и… и-и-и… э-э-э… — Замялся, О’Коннелл, протягивая гласные, не находясь с тем, как продолжить экспромт. — Без повода будить, короче, вас я не хотел, хе-хе! — Отрадно, что вам весело. Но раз уж ото сна меня вы пробудили… Ответьте и на мой вопрос, тогда, быть может, сменю я гнев на милость, ответите коль верно… Эд оглянулся через спину на заставленные книгами полки с тоской и сожалением о том, что он вообще взялся заговорить с сапогом не то Гриффиндора, не то Слизерина, а не то самого главного из их последователей — Мерлина. «Вот же надоедливый говнодав! Вот чего пристал?! Где у него выключатель-то?!» — Ерепенился он про себя, но на конфронтацию не шëл. — Слушаю внимательно. — Загадка: что есмь ведëт луч света сквозь густую темень, что гнëт деревья в бурю ветром, что реки и озера наполняет при дожде, что снег весною таять заставляет, что делает великими героев и клонит ниц тех, подол чей удел… — Довольно распинаться, — ответ знаю. — Оборвал он речитатив артефакта времён основания Хогвартса, махнув рукой небрежно, с первых же слов поняв, о чём повела речь чересчур разговорчивая обувь. — Несложно догадаться, — мозгами обладая. Детерминист, однако, вы, любезный. Как сказано в писании: «И волос с головы не упадет без воли бога…», — так не случится и того, что судьбою не уготовано! Ответ — судьба, но не согласен с этим я, поскольку, и как рекёт нам современная наука, бога — нет, и нет судьбы иной у человека, окромя той, что сам себе творит он! — Так молвил О’Коннелл и довольный тем, как ладно у него получилось ответить — заливисто рассмеялся. — Однако редкий ж вы невежа… — Молвил Сапог тихо и вкрадчиво, кривя губами-подошвой, презрительно-раздражённо фыркая некоторое время до этого. — Всё! Меня вы утомили, не желаю впредь и далее с вами разговор держать, и постарайтесь отныне тишину, как клятву соблюдать… — С этими словами Сапог перестал двигаться, замер и осел на ложементе, оставив Эдварда в недоумении задаваться вопросом: «И что это только что, нахер, было?!» — Хлопал он себя по ляжкам, время от времени крутясь на месте из стороны в сторону, вскользь осматривая убранство библиотеки. Ни одна другая мысль некоторое время не посещала его голову, пока он не собрался и не взял себя в руки, подумав: «Так-с, ладно, никто на блюдце тайный знаний, тебе, дундук, не поднесёт, расширишь ты свои познания — своим лишь собственным умом…» Примечание: поскольку в никакие свои планы я укладываться не могу по умолчанию, а части предпочитаю выкладывать (да и читать) пожирнее, отныне буду их публиковать в формате вот таких вот малых (временных) огрызков и собирать их по завершению глав в полновесные на 50-60к знаков, примерно также, как проделал с предыдущей аркой. ps: пока без сносок