Дом ненужных людей

Больше в школу я не вернулся. Мама на следующий день уехала со мной в Москву, готовиться к операции. Отец же за неделю закрыл все дела, забрал мои документы из школы, сдал квартиру и на машине приехал к нам. Про Данилу мои родители ни со мной, ни между собой не говорили. И я был очень благодарен им. Душевная боль была такой силы, что лишь ожидание и преддверие операции компенсировали её. Через три недели мне сделали операцию, сдвинув сроки. Хорошо, что сумма, которую родители копили на операцию, была собрана. Да и морально мы были готовы. Операция была той чертой определённости, которой отмеривалась дальнейшая жизнь. Думаю, родителям жить под этим дамокловым мечом было ещё тяжелее, чем мне. Меня давил страх. Страх, что не доживу до операции эти смешные три недели. Страх, что не выйду из наркоза. Страх самого ожидания. И страх факта операции. Я понимал, что впереди долгие месяцы боли и беспомощности, а смерть, она всего лишь миг. Переход. Мы рисковали, но всё прошло успешно. Для меня риск был более чем оправдан. Пройди всё не успешно, я бы просто этого не узнал. Очнувшись от наркоза, я почувствовал, что меня будто спустили с цепи, на которой я просидел всю свою сознательную жизнь и родителей держал с момента своего рождения. Как же мне с ними повезло. И как им со мной не повезло, думал я в моменты самоуничижения. Ситуация с Данилой всё ещё мучила меня, и я даже был рад, что испытываю физическую боль в развороченной грудине. Эта боль вытесняла душевную. Эта боль доказывала мне, что я жив. Что я смог. И что теперь есть будущее. Период реабилитации занял около полугода. И это были очень тяжёлые полгода. Зато я постепенно избыл свою душевную боль. Не до романтики, когда дойти до туалета есть успех и большое достижение. Не до соплей, когда рядом с тобой умирают люди. Не до жалости к себе, когда ты видишь тех, кто смог победить смерть. Из клиники я вышел другим человеком. Взрослым, холодным и целеустремлённым. Я не потерял вкус к жизни, нет. Но вся моя наивность, невинность и романтичность слетели с меня, как с куста. Я теперь чётко знал, чего я хочу и как этого добиться.

***

Отец, несмотря на тяжёлый для нашей семьи период, очень удачно устроился в частную клинику, и у него была обширная практика. Он был отличным врачом, но в нашей глуши некому было это оценить. Столица же распахнула свои гостеприимные объятья. Мама из профессии ушла, найдя себя в косметологии. Инъекции в губы, лоб и скулы приносили больше денег, чем работа в больнице. Обстоятельства сложились настолько удачно, что через два года мы смогли купить квартиру в Новой Москве. Все наши горести, похоже, остались за чертой. Я постепенно оттаивал, находя вкус к жизни. Об операции теперь напоминал лишь тонкий шрам на грудине и лёгкое дыхание. А о Даниле – неумение верить людям в интимных отношениях. У меня было много любовников после. Моя астеничность, хрупкость и ненормальный цвет глаз никуда не делись после операции и привлекали ко мне людей, как мотыльков к огню. Но вот любимого человека за десять лет у меня так и не случилось. В меня влюблялись, меня любили, иногда даже чересчур, но я никогда больше не позволял себе подобных чувств. Я помнил ледяное прикосновение космоса. Я знал, что предают лишь тех, кто предан. По профессии я менеджер ресторанного и гостиничного дела. Институт я закончил заочно, так как параллельно закончил во Франции школу «Кордон Блю». Это было нелегко, но я справился. Ощущение, что я выиграл эту жизнь, заставляло меня идти вперёд, упорно и не сгибаясь. Приготовление пищи всегда умиротворяло меня, позволяло отключиться от несовершенства мира. Сделать его более приемлемым, гармоничным, вкусным. Наполнить мир яркими красками. Поэтому я решил возвести своё хобби в абсолют, сделав его своей профессией. Франция показала мне, что отношения могут быть лёгкими и необязательно в них должен присутствовать надрыв. Мой последний любовник, Поль, который учил меня есть сыры, пить вино и произносить букву R с правильным грассированием, как-то сказал: – Вы, русские, удивляете меня своим фатализмом и мазохизмом. Зачем страдать, если можно просто наслаждаться? Вот смотри. Зачем пить водку, от которой потом болит голова, а человек становится злым и агрессивным? Можно выпить бокал вина, который не сделает из тебя животное, но подарит лёгкость жизни. Прав был Поль или не прав, мне пока сложно оценить. Я для этого слишком молод. Но правило о том, что если хочешь секса, совсем не обязательны любовь и открытость, на вооружение взял. Только это мне не помогло, как оказалось. Потому что в отношениях всегда участвуют двое, и, если ты вознамерился пить вино, не факт, что твой партнёр не нажрётся водки и не пойдёт в разнос… Собственно говоря, от этой чрезмерной любви я и скрывался на текущий момент. Но по порядку. Вернувшись из Франции, я устроился на должность су-шефа в ресторан «Дориан Грей». Администратором оказался симпатичный парень Иван Вересов. У нас начались отношения. Иван был в моём вкусе: высокий крепкий парень, спортивный, харизматичный, открытый. Мы понравились друг другу сразу и не стали тянуть. Я же не девица, чтобы набивать себе цену или искать партнёра на всю жизнь. В постели Иван оказался хорош, ухаживал красиво и был чутким, не игнорируя и не обесценивая мою потребность в нежности. Через две недели отношений мы съехались, взяв в аренду квартиру недалеко от места нашей работы. Всё было прекрасно, пока он не влюбился. И начал закатывать мне истерики и сцены ревности. Вначале ревновал меня к шефу и директору. Позже к владельцу и сыну владельца, а потом вообще заявил мне, что я бесчувственный и живу с ним лишь потому, что он первый, кто успел меня перехватить из всей той толпы мужиков, что кружат вокруг меня. И ещё потому, что мне это удобно и выгодно. Чтоб вы понимали, мой шеф - натуральный натурал, у директора уже внучка подрастает, владелец вообще не знает о моём существовании, а сыну владельца на хрен не сдался какой-то там су-шеф, у него пол Москвы в постели побывало. То есть все притязания на меня со стороны существовали лишь в воспалённом мозгу Ивана. Отношения начали меня напрягать, и я понял, что мне надо искать новую работу. С моими дипломами и опытом я найду её без проблем. Проблемой было закончить отношения так, чтобы выйти из них без ущерба. Но мы предполагаем, а бог располагает. Закончилось всё неожиданно и крайне неприятно. У нас заблокировало дверь в кладовую, и я оказался заперт там с парнишкой, которого наш шеф откопал где-то в Мухосранске. Парнишка Саша Одинцов делал божественные десерты и был ошарашен свалившимися на него перспективами. Поэтому хватался за всю работу подряд, хоть я и намекал ему, что вовсе нет необходимости самому таскать тяжёлые ящики с продуктами или хвататься за мытьё тарелок, когда посудомойка была перегружена. Кладовка была плоха тем, что открыть её можно было только снаружи. Я перебирал грибы, подоткнув под дверь специальный кирпич, а пацан решил в этот момент несколько мешков с мукой занести. В итоге за мешками он не заметил кирпич, споткнулся об него, выбивая из-под двери, и, пока ковырялся на полу, пытаясь подняться, дверь захлопнулась, запирая нас внутри. Стены в этой кладовке были толстыми, дверь тоже, мобильные не ловили сеть. В итоге мы, как два узника замка Иф, просидели взаперти три часа. Нашёл нас Иван. Мы в этот момент мирно сидели с Сашей на злополучных мешках с мукой, и я рассказывал ребёнку про кухню нашей кухни. Саша жался ко мне, потому что у него была клаустрофобия, и я старался его отвлечь рассказом и поглаживанием по руке. Когда Иван ворвался в кладовку и увидел нас, сидящих рядом, у него упала планка. Зрачки расширились, он раздул ноздри, его затрясло, как бесноватого, и, схватив меня за воротник форменной куртки, Вересов вздёрнул меня вверх, а потом со всей силы ударил в лицо кулаком. Я совершенно не ожидал такой агрессии и растерялся. Иван, скорее всего, не остановился бы, но тут в дело вступил неожиданный фактор. Саша отбил меня от разъярённого Ивана. Не просто отбил, но ещё и хорошо навалял Ивану. Самым отвратительным было то, что Иван Вересов оказался старшим сыном владельца этого ресторана. Зачем он это скрывал, я так и не понял. Возможно, он подозревал меня в меркантильности. Но итогом стало то, что Сашу попёрли с работы. Иван загремел в больницу. А я уволился сам. Шеф и директор были в шоке, но я ни секунды не собирался быть рядом с тем человеком, что поднял на меня руку. Я, подхватив бесприютного Сашу, собрал свои вещи из нашей общей квартиры с Иваном, оставил денег на коммуналку и ключи на кухонном столе и уехал к родителям. Квартира у родителей была большой, так что и внезапно нагрянувший в родные пенаты сын и его друг разместились без проблем. Мы с Сашей сразу начали искать работу, но, как оказалось, наши проблемы ещё только начинались. Отец Ивана Вересова, и он же владелец «Дориана Грея», оказался важной шишкой. Поэтому Сашу никуда не хотели брать. За то, что Саша избил Ивана, Вересов-старший испортил парню репутацию. Меня тоже брать не хотели по другой причине. Иван надеялся возобновить наши отношения, вынудить меня вернуться на работу в «Дориан Грей», чтобы я всё время был под его контролем и в его власти. Его не смущало то, что он напал на меня. Он считал своё нападение оправданным, а моё поведение – блажью. Думал, что я просто набиваю себе цену. Это крайне пугало меня. Я впервые оказался в такой ситуации и чувствовал себя беспомощным. Вересов звонил мне, пытался встретиться, писал в мессенджеры и на электронную почту. Он мне даже просто так писал, на бумаге, заталкивая конверты в почтовый ящик. Говорил о любви, просил прощения и требовал вернуться. Я вынужден был поставить его номер в блок, даже удалил все свои профили в социальных сетях, а письма выкидывал. Мне хватило первого, где он рассказывал, что я неблагодарная шлюха, но он готов простить меня и начать всё с чистого листа. Что теперь я должен быть послушным мальчиком или получу наказание. Он откровенно испугал меня своей одержимостью. Возможностью наших отношений. Но самое страшное произошло, когда он узнал, что Саша живёт у меня. Иван явился ко мне домой, долго бился в дверь и орал, что убьёт меня, Сашу и моих родителей. Я вызвал полицию. Полицейские увели Вересова от двери, но через полчаса он вернулся и выстрелил в дверной замок. Благо это только в фильмах работает, тут же он его просто повредил, но открыть дверь не смог. Но мне хватило впечатлений. Я позвонил отцу, предупредил, чтобы они с мамой пожили в гостинице с недельку, сам же начал собирать вещи. Вересов ушёл через три часа, очевидно, выдохшись и просто устав от криков и оскорблений. Мы с Сашей через крышу ушли в соседний подъезд и, как оказалось, не зря перестраховались. Выглянув из-за угла дома, я увидел, что Иван сидел в машине у подъезда и, не отрываясь, смотрел на дверь. Я встретился с обеспокоенными родителями в гостинице. Мы с Сашей сняли соседний номер, и целый вечер мы с отцом думали, как быть. В итоге он позвонил квартирантам в том городе, откуда мы приехали в Москву, и, извинившись, попросил освободить квартиру. Неделю мы сидели в засаде, почти не выходя из гостиницы. Шеф, набравший меня по старой дружбе, предупредил, что Вересов всё ещё меня ищет. Самое ужасное, что его отец, видя неадекватное состояние сына, собирается включиться в поиски. Шеф подслушал случайно разговор Вересова-старшего по телефону, в котором тот сказал, что «проще сломать Стрельцову обе ноги и отдать Ивану, чем терпеть его истерики». Ситуация принимала трагический оборот. Я начал переживать за родителей. Но нам повезло. Отцу предложили возглавить открывающийся в Екатеринбурге филиал. Так что через неделю я проводил папу и маму в аэропорту. Сами же мы с Сашей на машине родителей поехали в Романов, город моего детства. Там было жильё, а работу мы найдём. Я не поехал с родителями, не желая подставлять их ещё больше, чем это уже произошло, хотя мама настаивала, чтобы мы ехали в Екатеринбург все вместе. Квартиру в Москве родители продали через агентство. Сим-карту я выкинул. Как и телефон. Мне дарил его Иван, и бог знает, какие программы там стоят. Половину денег от продажи родители отдали мне. В Екатеринбурге фирма предоставила им жильё, у меня в Романове квартира уже была, и можно было открыть собственное дело. Я решил, что осмотрюсь на месте и приму решение. Лишь бы унести ноги. Сидя за рулём, я печально думал, что вновь бегу с насиженного места из-за мужика. Как какая-то королева драмы. Похоже, с моей удачей, стоит вообще завязать с отношениями. Если мне так уж захочется секса, то ночные клубы и случайные связи никто не отменял. Как и услуги профессионалов. Я горько усмехнулся. Все проблемы из-за моей задницы. Надо думать верхним мозгом, а не нижним. И ладно бы я один пострадал, но родители. Они и так со мной намучились, и вот опять. С такими уничижительными мыслями я и вернулся в родной город. По приезде мы решили осмотреться, а пока делали с Сашей ремонт в старой квартире. Своими руками. Саша, оказывается, лихо не только торты пёк, но и шпаклевал, штукатурил и клеил обои. От меня толк был только в том, чтобы закупать материалы по списку и привозить их на машине. И изучать, что и как в нашем городе происходит. Оглядевшись, я с прискорбием понял, что особых перспектив нет. Никому тут не нужны французские рестораны и гении кулинарии, кем мы с Сашей и являлись. Я посоветовался с отцом и, выставив отремонтированную квартиру на продажу, решил перебираться в областной центр. Там был хоть какой-то шанс развивать тот бизнес, в котором я разбирался. Саше же было всё равно, хоть Романов, хоть Жопинск, лишь бы работа была. Он очень смущался, что вынужден сидеть на моей шее. Я много раз объяснял ему, что, если бы не я, он бы сейчас спокойно творил свои шедевры в «Дориане Грее», но это не помогало.