Дом ненужных людей

В один из вечеров мы с Сашкой топали в супермаркет. Надо было купить продуктов, и Саша не хотел, чтобы я один пёр тяжёлые пакеты, а на мои деньги еду покупать он стеснялся. На лавочке рядом с домом лежал человек. Он дышал неровно, будто с усилием. Я осмотрел его. Синюшные слизистые, поверхностное дыхание, слабая реакция на раздражители. Я вызвал скорую, и мы дождались, когда карета приедет. Приехали они быстро, особенно после того, как я сказал оператору, что это сердце. Мы поехали с бригадой, зачем – не знаю. Я и сам мог оказаться до своей операции в такой ситуации и проникся сочувствием. Было жаль этого человека. Одет он был опрятно, но крайне скромно, алкоголем от него не пахло. В общем, проявил инициативу, а Саша за компанию увязался. Как потом оказалось, это нас и спасло. У человека оказался инфаркт миокарда, и наше небезразличие спасло ему жизнь. Я дал денег врачу на лекарства и сунулся в палату уточнить, нужно ли что-то спасённому. Когда же я рассмотрел его при свете, то обомлел. Это оказался мой школьный учитель, химик Виктор Павлович. Надо же, никогда не думал, что смогу вернуть ему долг. Виктор Павлович тоже узнал меня. По глазам. Они у меня действительно необычные. Мы разговорились. Оказалось, что жена у Виктора Павловича умерла два года назад, дочка уехала на заработки в Европу и живёт он теперь один. Шёл из школы, стало плохо, присел на лавочку. Ну а потом его уже мы нашли. Я взял ключи от его квартиры, уточнил список необходимых вещей и пообещал заехать завтра утром. Мы обменялись номерами. И поехали с Сашей домой. День вышел сумасшедший, и я мечтал о горячей ванне и чашке чая. Дверь в квартиру покачивалась, и это было страшно. Не знаю почему, но у меня даже руки затряслись. Саша решительно оттолкнул меня в угол к лифту и велел вызывать полицию. Сам же шагнул в темноту. Я трясущимися руками набирал 02. Через минуту в квартире вспыхнул свет и вышел бледный Саша. Я дёрнулся было туда, но он не пустил. От него тревожно и тяжело пахло кровью. Полиция приехала через пятнадцать минут, мы все зашли в квартиру, и я пошатнулся. Она вся была залита кровью. Ощущение, что плескали прямо из ведра. Кровь была на стенах, полу, дверях, я оскальзывался, и наши следы на полу смотрелись сюрреалистично. На кухонном столе лежала тушка чёрной курицы. Отрубленная голова валялась рядом. И записка. «Я всё равно тебя найду, и ты будешь моим. Лучше сам выйди на связь.» Но больше всего меня поразило не это. Розы. Везде. Прямо поверх крови, поверх тушки курицы, в ванной, на постели. Мне стало холодно, и я затрясся, как от озноба. Иван любил дарить мне розовые розы. И ему было всё равно, что я терпеть их не мог. Полицейский, который проводил осмотр, ошарашенно чесал голову под фуражкой. – Вы знаете, кто это мог сделать? – спросил он. – Да, – ответил я неловкими губами. Я просто застыл от ужаса. – Садимся писать протокол. – Можно не здесь? – полицейский с облегчением кивнул. Все были под впечатлением от увиденного. Мы вышли в подъезд, пристроились на подоконнике. Пока я давал показания и подписывал всё, Саша убирал квартиру. Когда полицейские уехали, в уборку включился и я. Я чувствовал себя изнасилованным и бездомным. Этот скот лишил меня чувства безопасности, чувства дома. Мы с такой любовью и тщанием подбирали материалы, Саша равнял стены, доводя до идеала, клеили вместе эти обои, стелили линолеум, спорили из-за цвета краски, и всё это пошло прахом потому, что один человек посчитал себя выше закона и выше свободы воли другого человека… Я печально оглядел поле деятельности. Кровь с пола уже убрали, стёрли брызги и ляпы с косяков и дверей. Но как бы мы ни убирались, бурые потёки на новеньких обоях никуда не денутся. Да и жить я тут больше не смогу. Не только потому, что Иван нашёл меня. Но и потому, что он убил уют и безопасность этого места. Опоганил. Я сидел в спальне на кровати и тёр покрасневшие руки влажными салфетками. Хоть я и вымыл их несколько раз, но мне всё казалось, что они испачканы и пахнут тяжёлым, прилипчивым запахом мокрого металла. А ещё мне было жалко курицу. Я понимал, что мясо не растёт в лаборатории, но вот так взять тёплое живое существо, прижать его бестрепетной рукой к столу и отрубить голову. Бррр. А будь это моя голова, Иван бы тоже её рубил? Он подкупил меня своей нежностью когда-то. Дарил подарки, был чутким в сексе, казался совершенно нормальным. Но оказалось, что это лишь маска. Его поступки не могли принадлежать нормальному человеку. Как же я не разглядел этого? Как после такого верить людям? Спать мы так и не легли, хотя в спальне были лишь эти отвратительные розы. Вся кровь оказалась в коридоре и на кухне. Саша ободрал обои в прихожей и вынес их на мусорку. Я был очень благодарен ему. Лучше голые стены, чем эти жуткие следы. Саша вообще очень поддержал меня в этой ситуации. Он не рефлексировал, не обвинял меня в том, что попал по моей вине в эту ситуацию, а просто засучил рукава. Боюсь, один я бы не справился. Да, я растерял свою наивность и впечатлительность, но Иван пугал меня невыносимо, неконтролируемо. Я чувствовал себя зверем, которого загоняют на красные флажки. Подсознание орало: беги, прячься, исчезни. Утром мы, собрав оставшиеся более-менее пригодные вещи, документы и деньги, уехали из разорённого дома в квартиру Виктора Павловича. Ключи я оставил соседке, договорившись, что она отдаст их агенту по продаже недвижимости. Я сюда больше не вернусь. На квартире Виктор Павловича мы оставили наши пожитки, собрали вещи по списку, что он дал, и поехали к нему в больницу. Пока я разговаривал с его лечащим врачом, Саша смотался в магазин и купил химику воды, сока и еды. Кормили в больнице не очень. Потом я поговорил с Виктором Павловичем, и тот разрешил жить в его квартире. Соврал ему, что нас соседи затопили немилосердно. Химик даже был рад, что мы у него поживём. Он был очень благодарен за то, что я озаботился его судьбой. Я же чувствовал себя неуверенно и неуютно. Где-то в городе обретается Иван. Ищет меня. Мне всё время чудился чужой липкий холодный взгляд. Надо было бежать отсюда как можно быстрее, путая следы и избавляясь от любых маячков, по которым нас можно вычислить. Поэтому я решил продать машину. На обратной дороге из больницы мы заехали на авторынок, и я выставил машину на торги. По ней меня тоже можно найти. С авторынка поехали в агентство по продаже недвижимости и перезаключили договор на продажу квартиры без моего участия. Я до сих пор был в шоке и чувствовал себя обложенным со всех сторон. Даже была мысль пойти навстречу Ивану и перестать от него бегать. Слишком много людей страдает из-за меня. Ну не убьёт же он меня, в конце концов. Вот Сашу убить может. Я даже закинул удочку Саше о том, чтобы он проведал родителей в Екатеринбурге. Но он раскусил мой «хитрый» план. – Мир, ты к Ивану не поедешь! Ты понимаешь, что он болен? – А ты понимаешь, что из-за меня страдаешь ты и мои родители?! – Не из-за тебя, а из-за Ивана! Мир! Ты чего? Плачешь? Саша обнял меня, прижимая к себе. От него пахло кофе и шоколадом. Я коснулся своего лица. Оно было мокрым. У меня было ощущение, что с возвращением в Романов я впал в детство и моё прошлое нагоняет меня неотвратимо и неизбежно. Я всё тот же впечатлительный и слабый мальчик, с которым можно делать что угодно. – Я не позволю ему тебя сломать! Ты понимаешь, что он именно этого добивается? Твоей капитуляции. И если ты к нему вернёшься, то он озвереет вконец. И будет как с той курицей. Я вздрогнул. Картинка, вставшая перед глазами, была слишком детализированной. Нет, я не хотел быть в крови и усыпанным розами. Утром мы снова поехали в больницу на такси. Виктор Павлович потихоньку шёл на поправку. Врач давал хорошие прогнозы. Я сказал химику, что, как только он выйдет из больницы, мы уедем. Он расстроился, но я не рассказывал ему подробно, что произошло. Зачем человеку с больным сердцем лишние волнения? Отоврался привычно, что в Романове работы нет, квартира залита и делать нам тут, специалистам узкого профиля, нечего. В итоге на следующий день Виктор Павлович ошарашил своим решением ехать с нами. Мол, он тут один, и вообще, а он человек ещё не старый, сгодится на что-нибудь. Квартирёшку свою учительскую готов продать и деньгами в наш бизнес вложиться. Это он подробностей у Саши выпытал, пока я с врачом отходил поговорить. Саша - парень наивный, как я когда-то. А Виктор Павлович никогда дураком не был. Он все проделки на раз выкупал в школе. Вот и "расколол" Сашу на информацию. Я даже рассмеялся тихонечко, услышав эту ультимативную просьбу, чувствуя себя Гэндальфом, собирающим адептов в поход. Хоббиты у меня уже есть, скоро к нам присоединятся гномы, и мы пойдём грабить дракона. Ещё бы скрыться от ока Саурона… Честно скажу, если бы тогда, в школе, Виктор Павлович не помог мне, я бы с ним прямо сейчас распрощался и уехал с Сашей в областной центр. Но он помог. Значит, и я помогу. Я ему был никто. Просто сопляк. Но он не прошёл мимо. А я бы умер там, за трансформаторной будкой. Через неделю Виктора Павловича выписали, мы прямо из больницы поехали в агентство по продаже недвижимости подписывать договор на продажу учительской квартиры. Машину отца, кстати, уже удалось продать. Цену я не ставил очень высокую, чтобы из-за таких мелочей не задерживаться в неуютном Романове. Я и так ходил, оглядываясь и пряча лицо под кепкой и очками. Собрался химик быстро, из школы тоже уволился без проблем, и мы всей нашей честной компанией рейсовым автобусом поехали в Богородецк. Там билет покупался не именной, отследить было сложно. Квартиру я снял через интернет. Трёхкомнатную и с хорошим ремонтом, чтобы всем было комфортно. Зайдя в чужой дом, я сразу пошёл в ванную, Сашка рванул на кухню, а химик потопал выбирать себе спальню. Он хотел с балконом. Хоть с роялем, лишь бы больше за сердце не хватался. Я, сидя на бортике ванны, поплескал в лицо водой, посмотрел на себя в зеркало. Мда. Бледный, щёки запавшие, глаза огромные. Прямо сейчас можно на паперть идти, попрошайничать. Сейчас смою этот день, этот эпизод из жизни, и будет у нас все Х О Р О Ш О.