Дом ненужных людей

Сидя на округлом скользком бортике ванны, я думал, что опять бегу. И опять от мужика. Что со мной не так? Данила, правда, не преследовал меня, как Иван. Но искал, как оказалось. Это мне химик рассказал. Сам вспомнил в одном из разговоров. Химик ему, естественно, не рассказал, в каком состоянии меня за школой нашёл, так что Данила скорее всего даже не понял, куда я делся и почему. Вот уж бесценная информация спустя десять лет. Старая юношеская любовь давно уже отгорела и вызывала у меня лишь застарелую тупую боль от первого предательства. Так я помню, как в детстве руку лезвием порезал. Шрама нет давно, а ощущение, как лезвие легко входит в плоть, осталось. Так вот и у меня то ощущение ледяного космоса до сих пор свежо. Его даже Иван не смог перебить. Потому что я всегда ожидал подвоха после Данилы от всех своих партнёров. И Иван скорее удивил меня нежностью, а не тем, когда в лицо меня ударил.

***

Виктор Павлович легко устроился в школу по соседству с нашим жильём, Сашка устроился в магазин, мешки таскать. Я его ругал, но он всё равно сбегал туда по вечерам, когда машины с товаром приезжали, а я мониторил рынок предлагаемых услуг и искал нишу для деятельности. В Богородецке потенциал был. Ресторан «Столичный» ещё с советских времён предлагал русскую кухню. Так же были: суши-бар, сеть блинных, вездесущий Макдональдс да пара десятков ресторанов разной направленности. Отель «Турист» и гостиница «Интурист». Несколько частных гостиниц. Ничего интересного или выдающегося. С другой стороны, в Богородецке было градообразующее предприятие – большой металлопрокатный завод «МеталлПрокат». Советский монстр, который вполне успешно дожил до наших времён. Так что и деньги крутились в городе, и народ циркулировал. Я выяснил, что отелей высокого класса в городе нет, а люксы в Туристе и Интуристе убогие, постсоветские. Я даже пожил и там, и там посуточно и сходил в их рестораны. Это стыд и позор. На строительство отеля у меня денег нет, можно купить дом в частном секторе и превратить его в домашний мини-отель и небольшой ресторан. Либо же найти инвесторов, что вложатся в современную гостиницу или гостиничный комплекс. Но я никто, и звать меня никак. Значит, первый вариант наиболее жизнеспособный. Я мог и проще поступить. Устроиться работать по второй специальности, шефом или су-шефом. С моим дипломом «Кордон Блю» меня с руками оторвут. Но если Вересов продолжит искать меня, то именно там меня быстро хлопнут. Поэтому решено: частный отель с хорошей кухней и домашним уютом. Дом я искал несколько месяцев и все же нашёл, что надо. Небольшая усадьба 19 века. Каким чудом она сохранилась, сложно сказать. Но я был очарован её колоннами и мезонином. После революции там сделали детскую поликлинику. Год назад поликлиника переехала в современное здание. Не будь усадьба памятником архитектуры, её бы снесли и поставили многоэтажку, но она была. На территории усадьбы находился ещё один дом. Там было венерологическое отделение какой-то больницы. Оно шло бонусом к усадьбе. Денег после продажи трёх квартир хватало на покупку. А вот на ремонт - уже нет. Муниципалитет города обязал меня привести историческое здание в порядок, не меняя первоначального вида здания. Так что по сути я подписался под реставрационные работы. Можно было подписать контракт на реставрационные работы и взять здание в аренду за символические деньги, но я хотел именно владеть, а не арендовать. Тем более схемы, где после реставрации с тобой контракт разрывали и ты оказывался ни с чем, я знал. Отец, узнав мою задумку и посмотрев присланные фото и видео усадьбы, сказал, что даст на ремонт денег. Усадьба была двухэтажной. До того, как она стала поликлиникой и её разделили на мелкие клетушки кабинетов, на первом этаже был большой холл с красивой лестницей, ведущей наверх, и две залы, уходящие направо и налево. Бальная и столовая. За лестницей были людские. То есть помещения для прислуги. И котельная. Верхний этаж делился на два крыла. В правом крыле было шесть гостевых спален и комната прислуги в торце. В левом крыле – кабинет, библиотека и четыре хозяйских спальни. Эту информацию я почерпнул из плана дома, красивого, нарисованного от руки. Мы нашли его на чердаке, когда исследовали доставшееся нам богатство. В подвале была расположена кухня и кладовые. Сейчас же там был склад всякого хлама. Я решил восстановить первоначальное внутреннее убранство дома, желая сохранить дух старинной усадьбы начала прошлого века. Там, где мы могли, мы работали сами. Химик наш оказался рукастым мужиком, и они вдвоём с Сашей за неделю такого там наворотили, что я только диву давался. С меня, как со слабого звена, были нужны стройматериалы, пропитание и организация тех работ, что нельзя было делать своими руками. Например, организовать вывоз мусора или заказ бетономешалки. Канализация оказалась в неплохом состоянии, а вот электрика не годилась вообще. Были у меня периоды отчаяния, когда я ходил среди засыпанных строительным мусором комнат и понимал, что мы ещё даже толком не начали, а деньги просто улетают в трубу. Но Саша, который чувствовал себя полезным и нужным, и приободрившийся химик в том же эмоциональном состоянии не позволяли пасть духом. Их глаза горели энтузиазмом с диким безенчуковским блеском из вечного романа про двенадцать стульев, и я понимал, что именно на мне лежит ответственность за этих людей и за всё то, что мы затеяли. Что бы ещё продать? Почку? Душу? Помощь пришла откуда не ждали. У Виктора Павловича тёща под Романовом жила, в деревне. Там решили федеральную трассу проводить и землю у народа так просто поотжимали. А вот Авдотье Петровне повезло. Её дом не на месте будущей трассы оказался, а в сторонке, где местный олигарх решил большой торговый центр строить. И не козлом оказался, не стал поджигать и прессовать бабку, а честно дал денег. Податься Авдотье Петровне было некуда, кроме как к зятю. В итоге оказалась бабушка с нами. Деньги она зятю отдала, и мы их бухнули в ремонт. Бабка оказалась боевой и бедовой. Она зятя всего на пятнадцать лет старше. И в свои шестьдесят пять носилась быстрее Сашки по стройке. Да и не бабка она вовсе, но она так себя сама велела называть, а спорить с Авдотьей Петровной дураков не было. Естественно, я женщине не позволил на строительстве надрываться. Но и ей дело нашлось. Авдотья Петровна пекла умопомрачительные пироги. Я их вначале с лотка продавал. Потом киоск поставил. А после стал по офисам развозить на обеденные перерывы. Ну и на банкеты, похороны, свадьбы тоже пекли. В большие заказы мы все к станку становились на расчищенной и ухоженной кухне. Её, как сердце нашего дома, мы первую в порядок привели. Спали же как бомжи, прости Господи, в спальниках в одной из комнат второго этажа. От аренды квартиры ввиду жёсткой экономии я давно отказался. Сразу, как мы в проект усадьбы ввязались. С офисными обедами вообще хорошо вышло. Я купил раздолбанные неубиваемые жигули и утром готовил по заказу, днём развозил, вечером закупал продукты. Авдотья Петровна свои пироги пекла, а химик с Сашкой на ремонте пластались. И наши усилия и энтузиазм не прошли даром! Через год мы приняли первых постояльцев. Наше крыло второго этажа было ещё не доделано, но вот номера левого крыла, фуршетный зал, где утром подавали завтраки, а вечером работал бар и ресторан на шесть-восемь столиков, уже были в работе. Также был отремонтирован холл со стойкой администратора. В ресторан народ вначале на пироги бабкины приходил. Потом уже и остальное оценили. Мы с Сашей творили потихоньку, если время было. Я иногда устраивал дни французской кухни. Сашка несколько раз устроил фестиваль десертов, давая себе отдохнуть от стройки и отвести душу в любимом деле. Для развоза обедов и пирогов я нанял пацана, что недавно школу закончил. Нашли мы его… под забором нашей усадьбы, избитого и окровавленного. Витя Ветров случился в нашей жизни совершенно спонтанно. Бабка Авдотья его на кухню в почти бессознательном состоянии привела. Пацана шатало от недоедания и ран. Отмыли, подлечили, откормили и даже одели. А на следующий день он сам пришёл и на работу попросился. На любую, хоть полы мыть. У него мать умерла, отчим запил и лютовал жутко. Вот он и шлялся по улице, боялся домой идти. И на гопников нарвался. Отпинали они его знатно, но обошлось. Чуток осмотревшись, Витя и жить с нами остался, потому что дома стало совсем невыносимо. Саша предлагал отчиму лицо побить, но Витя сказал, что это бесполезно. Тот уже все мозги пропил. Виталий Павлович предложил нашу гостиницу, названную «Усадьба», переименовать в «Дом ненужных людей». Бабка Авдотья его за это полотенцем побила знатно. Полчаса по кухне гоняла. А потом, запыхавшись, сказала, что в жизни никогда себя такой нужной не чувствовала. А Витя подтвердил. Мы мальчишку все опекали, на самом деле. Он у нас самый младший. Ему всего шестнадцать. Сын полка, так сказать. А я с Виталием Павловичем был согласен глубоко в душе. Я тоже оказался в своё время не нужен. Просто очередная дырка. Каждый из нас, оказавшихся здесь, когда-то кому-то оказался не нужен. Когда поток клиентов стал потихоньку прирастать и дебет сошёлся с кредитом, Саша смог наконец оставить опостылевший ремонт и начать творить свои торты. Поэтому во второй зале, что была пока законсервирована, мы поднатужились и открыли булочную-кондитерскую. Там продавали торты, пирожные, пироги и там же наливали кофе и чай. Я навострился печь хлеб. Виталий Павлович с работы учителя ушёл и присматривал за нанятой бригадой строителей. Витя тоже крутился, как Шива десятирукий. В деле были все. Авдотья Петровна царила на кухне, где помимо пирогов ещё и завтраки варганила постояльцам отеля. Сашка днём баристой работал в кондитерской, а вечерами торты и пирожные пёк. Витя в баре и ресторане официантом работал. Я же днём мотался, как экспедитор на закупке, а вечерами обслуживал ресторан. Ну ещё и за администратора был. Принимал заказы, селил в номера и так далее. А ночами в интернете рекламу давал и сайт поддерживал. Авдотья Петровна посмотрела на эту вакханалию и сказала, что все мы мужики – больные и потому дохнем раньше баб. И объявила общий сбор, нагнав нам толпу своих подружек деревенских. Так у нас появились две горничные, две поварихи и администратор. И я выдохнул с облегчением. Потому что за горничную тоже был я. Дамам было от шестидесяти до семидесяти, и никому они были не нужны. Ни детям, ни внукам, ни стране, в которой доживали свою печальную жизнь. Сидели в умирающей деревне и смотрели, как потихоньку друзья и знакомые на кладбище переселяются. Работа и чувство нужности и сопричастности вдохнули в дам жизнь. Взялись они за дело засучив рукава, внося в наш коллектив уют и материнское тепло.