Дом ненужных людей

Долбался я целый день, забыв про Данилу и вообще про всë, кроме работы. С брёвнами прикол вышел. Их маркировал человек с одним набором моральных ценностей, а грузил — с другим. Маркировщик хорошие пометил буквой Х, а плохие буквой П. Тот, кто грузил, расшифровал Х как «хуёвые», а П как «пиздатые». Из-за недопонимания и разных менталитетов вышла накладка — нам вместо хороших брёвен отгрузили плохие. Ржали мы с Палычем над этим часа полтора, когда ситуация прояснилась. У меня даже пресс заболел. Эти "Х" и "П" у нас теперь в оборот войдут, зуб даю. Особенно когда химик философу донесёт этот потрясающий анекдот. Эта парочка, кстати, такое чудит, что скучно нам не бывает в принципе. Они недавно чуть с ума меня не свели. Философ химику на голубом глазу предложил называть его отцом, потому что, мол, Авдотья Петровна тебе тёща и вообще как мать, а я ей — муж. Отец тебе выходит. С Палычем истерика приключилась, а философ ржал в кулачок, пока бабка Авдотья обоих полотенцем не отхлестала за дурь и неуместные шутки в отношении священного института семьи и брака. Это она терминов от философа нахваталась. И выселила философа к химику. Для профилактики. Мда. Так и живём. Вечером я опять корпел над сметой банкета за компьютером в холле. Клиент попросил добавить фрукты. Какие на хрен фрукты, если будет выпечка! Да ещё и от Сашки. Я предложил сделать выпечку с фруктами. Ушли думать. Там меня и поймал Данила. Навис. Долго рассматривал без очков и под ярким светом конторки администратора, а потом пригласил на ужин. – А ты не боишься так свои отношения с мужчиной демонстрировать, Дань? – кивнул я на кольцо. – Я вдовец, – сказал он сухо. – Прости. – Я её не любил. Брак был по расчёту. Ей были нужны мои деньги, мне – связи её отца. Кольцо ношу, чтобы не домогались, – за что боролись, на то и напоролись. Я вздохнул. Похоже, нас обоих жизнь потрепала. – Хорошо, пошли поужинаем. Что ты хочешь? – В смысле? – В прямом. Встану к станку, так сказать. – Ты будешь готовить? Для меня? – Да. Тебя будет обслуживать сам мастер-шеф, закончивший школу "Кордон Блю", – сказал я с пафосом и отвесил элегантный поклон. – На твой выбор, – кажется, Данила смешался. Ну да, сутки назад он меня тут прессовал, как девочку-новичка на кассе в "Пятёрочке", а перед ним оказался аж сам "владелец заводов, газет, пароходов". – Есть что-то, что ты не ешь? Ну там лук, кабачки, печень? – терпеливо уточнил я, как делал бы это перед привередливым клиентом. – Если всё это будет в одном блюде, возможно, я впечатлюсь, но в общем ограничений нет. – Ок. Через час у столика, на котором стоит резерв. Витю я сейчас предупрежу. Я скинул Вите сообщение в вайбер, а сам спустился на кухню, подумал и начал творить. Тёплый салат с карамелизированной грушей и обжаренной печенью. Медальоны из баранины. Рис со спаржей в белом соусе. На десерт воздушная Павлова с клубникой. Десерт я не готовил, естественно, выбрал то, что стояло в отправке на кондитерку. Через сорок минут всё было готово. Я ополоснулся, переоделся и подал нам ужин. Даниле понравилось. А если не понравилось, то он этого не показал. Я же просто наслаждался редкими минутами отдыха. Благо все мои, видя, что хозяин взял самоотвод от дел, как-то пристроились. Витя, скорее всего, кинул в общий чат, что главный в загуле. У нас смартфоны были у всех, даже у старушек-веселушек. А что бабки. Им партия сказала: надо, народ ответил: да! Выучили как пользоваться техникой как таблицу умножения. Я сидел в полумраке зала и смотрел на своё детище со стороны. Как клиент. Изнутри. И впечатлился. Мне с небольшой командой людей, почти без денег, из говна и палок, удалось создать вполне жизнеспособный бизнес, дать людям кров, работу, смысл жизни. Это круто. Я видел, как Витя обслуживает клиентов. Улыбаясь искренне, как человек, который любит и ценит свою работу. Слышал, как наш философ встречает людей. И ведь какой талант пропадал! Сколько достоинства. Я теперь понимаю, почему у него самые лучшие чаевые. Как наша бывшая библиотекарша селит человека, рассказывая, какой у нас вкусный завтрак, кокетничая и поправляя причёску. А даме нашей, на минуточку, шестьдесят. Но клиент улыбался в ответ, дружелюбно и искренне. Что говорят люди, выходящие из нашей кондитерской. И про вкусный кофе, и про потрясающие десерты, и про атмосферу. "Усадьба" жила, дышала уютом и гостеприимством, приветливо сверкала огоньками в глубине зимнего сада. Казалось, ещё чуть-чуть, и я услышу цокот копыт, пьяную песню загулявшего купца и молодецкий свист цыгана на облучке тройки. В холл завалится раскрасневшаяся с мороза толпа, влетят пёстрой толпой цыгане, грянет скрипка, и мужик в бобровой шапке и распахнутой шубе потребует водки, расстегаев и ухи. – Мир, а твои работники? – вырвал меня из наблюдений Данила. Я вопросительно посмотрел на него. – Я обратил внимание, что среди них много пожилых людей. Обычно в бизнесе предпочитают людей от 25 до 35 лет. Но у тебя то подростки, то старушки, уж прости. – Да, ты правильно заметил. И я не вижу ничего плохого в том, что у нас работают люди в зрелом возрасте или неопытные. Научим, был бы человек хороший. Ведь опыт тоже надо где-то нарабатывать. А по сути: мы Дом Ненужных Людей, Дань. У каждого из нас своя история. Сашу чуть из ревности не убили просто так, и защитить некому было. Пацан просто оказался в ненужное время в ненужном месте. Химик наш на лавочке в Романове от инфаркта помирал. Дед благообразный, ты его на дверях в форме швейцара видел, под забором под новый год замерзал. Витька – это подросток, всё время в кондитерке крутится – избитый под тем же забором загибался. Даша – наша бариста, чуть на панели после детского дома не оказалась. Авдотья Петровна – это тёща нашего химика, без дома осталась, потому что через их деревню федеральную трассу строить начали. Остальные старушки-веселушки оттуда же. Видел, на участке дом в глубине стоит? Там они все и живут, химик этот наш пансион «пенсионом» обзывает. – А ты как тут оказался? – Я тоже ненужный. Просто дырка, – возможно, я был не прав, вспоминая этот эпизод, но и забыть о нём не хотел и не мог. Данила дёрнулся, как от удара. Но как мне было ещё ему объяснить ту мою боль? – Мир! – сказано это было с такой мукой, что я вдруг сорвался. Моё умиротворение вдруг скомкалось и исчезло, уступая место злости. – Докажи мне, что это не так! Данила напрягся, но в этот момент я почувствовал рывок за волосы и зашипел, падая с дивана. – Так и знал, что ты уже с кем-то спутался, шлюха! – прошипел надо мной Иван, таща меня за хвост по полу. От этого голоса, вкрадчивого, тихого, меня окатило ужасом. Сука, как он меня нашёл?! Ведь столько времени прошло! За это время можно ребёнка сделать, совершить кругосветное путешествие или сменить полностью жизнь. Как так?! Я ёрзал по полу на коленях, в ногах Ивана, который крепко держал меня за волосы. У нашего администратора, которая видела меня через прозрачные двери ресторана, лицо побелело как мел. Она тыкала в кнопки телефона трясущимися руками. Даша, выскочившая из кондитерки, застыла в дверях. С кухни бежал Сашка с тесаком наперевес. Не хватало ещё, чтобы он этого придурка поранил. Его папаша с нас потом не слезет. – Саша, не смей! – закричал я. – Я сам разберусь. – И этот утырок тут! Ты себе гарем что-ли завел, а, шлюха! – Вересов дёрнул очень больно и ударил ногой по почкам. Я застонал. После операции с почками у меня были проблемы. Одна работала плохо, вторая отдувалась за две. Иван потянул меня за волосы вверх, вынуждая встать. Ткнул в бок холодным и округлым. И зашипел на ухо: – Или ты сейчас едешь со мной, или я твою богадельню сожгу к чертям вместе со всеми обитателями, – он вдруг напрягся, перенёс руку к моему горлу и заорал подходящему к нам Сашке: – Я его пристрелю. Мне похуй, что потом. Мне всё равно без него не жить! – его рука конвульсивно дёрнулась, и я почувствовал, как в шею упёрлось дуло. Я застыл. Если он снял пистолет с предохранителя, а он, скорее всего, снял, то одно неловкое движение — и мне конец. Жить хотелось очень. – Вань. Я пойду с тобой. Не надо людей пугать. Они ни в чём не виноваты, – успокаивающе произнёс я. Пусть он лучше на меня переключит внимание, чем пристрелит тут кого-то. – Виноваты! Они крадут тебя у меня! – Иван буквально визжал, брызгая слюной и всё сильнее вжимая дуло мне в шею. Я был на грани паники. – Слышь, парень, – раздалось сзади миролюбиво. – Дай я уйду. У меня дети дома маленькие и жена. Мне эти ваши разборки до одного места. Иван перегруппировался, разворачивая корпус и меня, и прямо перед нами оказался Данила с мирно поднятыми руками и испуганным лицом. – Съёбывай отсюда, – выкрикнул Иван и махнул рукой, которой вдавливал пистолет мне в шею. В этот момент Данила с тем же испуганным лицом крикнул: – Падай! – и я обмяк, выпадая из захвата. Над моей головой просвистел кулак. Раздался выстрел. А потом наступила темнота.