Вечер субботы

      Вечер субботы проходил, пожалуй, даже слишком тихо. Работа не шла и, изрисовав листов пять невнятными набросками нарядов, так в итоге и не зацепившись ни за одну идею, Рамуда понял, что сегодня пытаться делать хоть что-то просто бессмысленно. Хотелось развлечений, но категорически не было желания покидать квартиру, и минут через тридцать ленивого лежания на диване под монотонный шум музыки в наушниках, было решено написать сестрёнке, с которой он познакомился совсем недавно. Спустя недели две она уже вешалась на него абсолютно нещадно. Рамуда был удивлён, что такая девица, как она, не прыгнула к нему в кровать сразу же, но сейчас это не имело никакого значения, потому что именно это он и собирался исправить. Как там её звали...Джури? Джун? Милашка с длинными волосами пепельного оттенка. Рамуда быстро печатает сообщение, лишь мельком взглянув на первые буквы контакта и, естественно, помимо приглашения, совершенно ненавязчиво намекает на причину встречи, заваливая адресата обилием смайликов и сердечек. И он абсолютно не принимает во внимание то, что ответом ему служит тишина и пометка «прочитано», думая, что, наверное, она просто забыла, и решает больше ничего не писать, не отвлекая девушку от сборов. Джакурай же, получив похабное сообщение с кучей неуместных смайликов успевает только охнуть от удивления, уставившись на экран собственного телефона, надеясь, что ему это просто привиделось. Но и через пять и через десять минут сообщение никуда не исчезает, и Джакурай уже почти решает игнорировать его, но три строчки заставляют возвращаться к ним снова и снова, зацепляясь голодным до близости взглядом за тонкий намёк. Он ещё не настолько опустился, чтобы, растеряв всю свою гордость и старые обиды, броситься к Рамуде по первому зову. Правда ведь? Правда. Джакурай крутится перед зеркалом в мягком кремовом кардигане, собирая волосы в низкий хвост. От заживших шрамов избавиться практически невозможно, особенно, когда это шрамы от старой любви. Джакурай уже несколько лет подряд покупает резинки для волос одного и того же бренда — просто по привычке, потому что такие же дарил ему Рамуда. Ещё через десять минут у Амемуры вибрирует телефон, заставляя его отвлечься от разглядывания припрятанной на всякий случай бутылки с вином и размышлений о том, понадобится ли оно сегодня, или можно обойтись чем-нибудь полегче. На экране мерцает короткое «скоро буду», и Рамуда усмехается в предвкушении хорошего вечера и, может быть, ночи. На самом деле каждый раз, когда его взгляд цеплялся за эту девчонку, ему вспоминался Джакурай. И было в этом какое-то странное, мазохистское удовольствие, облизывать взглядом бледную кожу под слоем пудры и жемчужно-пепельные волосы до середины спины, отливающие сиреневым при определённом освещении, абсолютно не заостряя внимания на её лице. Спроси кто-нибудь, какого цвета у неё глаза, он бы и не вспомнил. Разве две недели это срок для того, чтобы заинтересоваться в ком-то? Вовсе нет. А с Джакураем было достаточно и минуты. Рамуда сосредоточенно трёт виски, надеясь, что это поможет ему избавиться от лишних мыслей, но их становится только больше, и он тяжело вздыхает, сдаваясь. Познакомился на свою голову, теперь никак не может избавиться, даже если его всего выворачивает, скручивая в неведомые узлы, даже когда его рвёт кровью, где-то в уголке сознания всегда есть место для его незабвенного доктора, который отнимал жизни раньше так же легко, как Рамуда бросал очередную сестрёнку от нежелания открываться ей. От невесёлых мыслей его отвлекает тихий стук в дверь и Рамуда тут же приободряется, натягивая на лицо радостную улыбку. Замок щёлкает и Амемура уже готовится прыгнуть в объятия к милашке, но застывает как вкопанный, видя перед собой не хрупкую девушку, а Джакурая Джингуджи собственной персоной, который смотрит на него как-то слишком выжидающе. Рамуда теряет дар речи и только и может, что скривиться и отпрянуть от дверного проёма.       — Сам позвал, ещё и кривишься? — Джакурай складывает руки на груди, приподнимая одну бровь в ожидании объяснений.       — Я, позвал? Ты что, в маразм впал на старости лет? — Рамуда таращится на него так, будто впервые увидел.       — Мог бы и что-нибудь повеселее написать, если решил поиздеваться, Амемура-кун. Написать? О, чёрт. У Рамуды вырывается нервный смешок, и он, чтобы проверить свои предположения, включает телефон, в котором ожидаемо находится переписка с Джакураем, чуть выше диалога с сестрёнкой. Как можно было так облажаться, Рамуда просто не понимает. А ещё не понимает, почему на его пороге стоит сам Джакурай, охотно отреагировавший на завуалированное предложение потрахаться от бывшего сокомандника.       — Я не издевался, — Рамуда понижает тембр голоса и хищно оскаливается. В конце концов, сестрёнка даже в подмётки Джингуджи не годилась, может, оно и к лучшему.       — Зайди, не надо давать соседям повод для сплетен, — Рамуда буквально заталкивает Джакурая в квартиру, и как только замок в двери щёлкает два раза, оповещая о том, что теперь пути назад нет, он оказывается прижат к ближайшей стене.       — Какой же ты проблемный ребёнок, — Джакурай сгребает его и, наклоняясь, припечатывает губами так, что Рамуда несильно ударяется затылком, но рука доктора тут же скользит к ушибленному месту и начинает легко поглаживать, стараясь утихомирить боль; всё-таки он не может перестать заботиться о нём даже после всего, что было в прошлом. Рамуда грубо лезет в поцелуй с языком, перехватывая инициативу, и с искренним восторгом ребёнка, который нашёл потерянную игрушку, обхватывает волосы Джакурая, стягивая с них мешающую резинку. Они рассыпаются вокруг, но Рамуда быстро собирает несколько прядей в кулак, резко дёргая на себя так, чтобы приблизиться к нему ещё больше. Джакурай стонет, когда на его шее останавливаются зубы, оцарапывая до кровавых отметин. Они сползают на пол, совершенно позабыв обо всём на свете, и Джакурай начинает осознавать происходящее только тогда, когда Рамуда стягивает с него водолазку и кардиган, припадая к обнажённой коже в какой-то абсолютно немыслимой нежности, которая вырвалась совершенно случайно и тут же была отправлена куда подальше.       — Если ты не трахнешь меня сейчас, то я сам трахну тебя, паршивый доктор, — Рамуда рычит ему в ухо до неприличия низким голосом и довольно облизывает мочку, спустившись ниже и почувствовав рукой, насколько теснее стало в штанах у собранного и спокойного Джакурая от этих слов. Долго ждать не приходится — звенит пряжка ремня, и пока Джакурай возится с непокорным предметом одежды, Рамуда бросает ему в руки тюбик смазки.       — Лучше бы тебе быть монахом, у которого после меня никого не было, потому что презервативы у меня закончились, — Амемура растирает в ладонях лубрикант и прямо перед лицом Джакурая насаживается на собственные пальцы. — Ну как, нравится вид? Джакурай рывком хватает его за бёдра, поворачивая к себе лицом и усаживая на свои колени для удобства, тут же входя в него, переплетая пальцы одной руки с ещё влажными пальцами Рамуды на секунду. Рамуда елозит на его члене, принимая весь до конца, и начинает ритмично двигаться, приподнимаемый крепкими руками. Он и сам не замечает, как притягивает Джакурая для поцелуя, и чем быстрее становится темп, тем громче раздаются шлепки в тихой квартире, сопровождаемые вскриками удовольствия. Стонет Амемура громко, и когда красивая рука обхватывает его член, он почти задыхается в поцелуе, прикусывая чужие бледные губы, которые сейчас совершенно неприлично раскраснелись. Когда Рамуду начинает бить мелкая дрожь в преддверии оргазма, он роняет голову на плечо Джакурая, плаксиво и надрывно повторяя только его имя, и целует его куда-то возле ключицы, наконец изливаясь ему в руку. Еще несколько толчков, которые заставляют Рамуду прижаться губами к чужому плечу, проронив ещё пару коротких стонов, и Джакурай кончает, выскальзывая из его тела.       — Рамуда-кун, — привычное холодное обращение по фамилии уступает мягкому шелесту его имени, и Джакурай целует его в щёку, совершенно растаяв.       — Старый хрыч, — Рамуда проводит рукой, оглаживая контур его лица, и даёт лёгкую пощёчину, тут же целуя в губы, не давая и шанса опомниться. — Как ты мог оставить меня...Джакурай?       — Если хочешь выгнать меня, сейчас самое время.       — Даже не думай, — Рамуда приподнимается и, взяв Джакурая за руку, тянет в ванную отмываться. Амемура бормочет ещё что-то про то, что больше никогда не отпустит его, и Джакурай, всё ещё пребывая в послеоргазменной эйфории, благодушно кивает, думая, что он, наверное, сошёл с ума. Ну и пусть, в конце концов, полюбив Рамуду Амемуру однажды, оправиться уже невозможно, и разлюбить — тоже, в этом доктор убедился на собственном горьком опыте.