Почему я на это согласился?!...

Игорь сидел, сгорбившись на подоконнике, чувствуя, как холодное стекло проникает сквозь тонкую ткань рубашки, оставляя на коже мурашки. В горле стоял комок — страх? Нервы? Или тошнотворное предвкушение? Он сжал кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони, оставляя полумесяцы красных отметин. В голове пульсировала одна мысль: "Какого черта я согласился?" Пальцы Гекаты впились в его волосы слишком резко, слишком властно, вырывая из оцепенения. "Ой, прости," — её голос звучал фальшиво-сладко, как прокисший мёд. Её пальцы, вместо того чтобы убраться, скользнули по его щеке, оставляя за собой невидимый ожог — не настоящий, но от этого не менее болезненный. Он почувствовал, как по спине пробежала волна отвращения, смешанного с чем-то ещё... странным, тёплым, предательским. "Отвали," — прошипел он, рванувшись вперёд. Кровь прилила к лицу, в ушах застучало — громко, слишком громко, заглушая все другие звуки. "Лучше с ним, чем с ней. Но разве есть разница?" — эта мысль пронеслась в голове, оставляя после себя горький привкус. Кабинет истории встретил его запахом старых книг, пыли и чего-то ещё — дорогого парфюма с нотками сандала и кожи, который Раут, казалось, наносил специально, чтобы сбивать с толку. Воздух был тяжёлым, насыщенным, будто перед грозой. "Игорь, ты дежурный." Голос низкий, спокойный, но в нём что-то заставило сжаться внутри, как будто кто-то провёл ледяным пальцем по позвоночнику. "Простите, забыл," — слова вылетели тихо, робко, будто он и правда виноват. Раут улыбнулся — губы растянулись, но глаза остались холодными, как озёрный лёд в январе. Когда дверь закрылась, а замок щёлкнул, в воздухе повисло напряжение, густое, почти осязаемое. Шаги Раута — медленные, тяжёлые, намеренно растянутые — отдавались в висках, как удары молота. "Ты знаешь, зачем ты здесь." Это не было вопросом. Это был приговор. Пальцы Раута впились в его подбородок, заставляя поднять голову. Кожа под прикосновением горела, будто обожжённая. "Рот." Один слог. Один приказ. Ни просьбы, ни намёка на выбор. Пол под коленями был холодным, жёстким, неумолимым. Игорь почувствовал, как дрожь пробежала по всему телу, когда пальцы Раута впились в его волосы — крепкие, властные, не оставляющие выбора. Первое прикосновение губ к горячей коже вызвало волну отвращения, но... что-то ещё. Что-то тёплое, предательское, ползущее из глубины живота. Солоноватый вкус кожи смешивался с дорогим одеколоном, создавая странный, почти опьяняющий коктейль. Каждый дюйм, каждый сантиметр продвижения вглубь вызывал рвотный рефлекс, слёзы выступили на глазах, но... было что-то ещё. Что-то в этом унижении, в этой беспомощности заставляло кровь бежать быстрее. "Глубже." Голос Раута был хриплым, довольным. Игорь почувствовал, как его собственное тело предательски реагирует на эту власть, на этот контроль. Отвращение смешивалось с чем-то тёплым, манящим, опасным. "Хороший мальчик." Эти слова, произнесённые с насмешливой нежностью, вызвали новую волну стыда... и чего-то ещё, чего он не хотел признавать. Когда всё закончилось, Игорь остался сидеть на полу, чувствуя, как по щекам текут слёзы, а во рту остаётся горький привкус. Но хуже всего было то, что где-то глубоко внутри, в самом тёмном уголке сознания, теплилась искра чего-то, что напоминало... удовлетворение. И это пугало больше всего.