Глава 20
1 января 2022 г., 01:41
Эйден сидел на полу перед распахнутым чемоданом и осматривал комнату, которая принимала его не сказать, что долгих, но насыщенных двадцать два года. Небольшая уютная комната, обустроенная родителями, а потом и им самим по мелочам. Единственное окно над кроватью, впускавшее свет, из которого в детстве Эйден часто спрыгивал на крышу и оттуда — на горячий газон, не задумываясь, почему сестра, замечая его выходки, злилась и бежала к родителям. Подаренный компьютер, открывший необъятный мир за пределами страны. Пара книжных полок, до недавнего времени нетронутых; одноклассники посмеивались над зубрилами, вот купленные истории и пылились.
Несколько фотографий в рамках покоились на полках, но семейных — по пальцам одной руки пересчитать. Да и не обращал Эйден на них внимание — родные люди чуть ли не по пятам ходили, поэтому в личной берлоге их портретам тем более не место. Но одна фотография осталась рядом с грамотами. На ней двое детей: высокая девочка с вьющейся толстой косой, почти выпускница, и мальчик, младше на шесть лет, загорелый, с растрёпанными выгоревшими белёсыми волосами. В тот весенний день проводили соревнования, на трибунах собрались родственники и друзья; Эйден высматривал знакомые лица, готовясь к забегу. Но родителей нигде не было. И вдруг, словно ощутив одолевшее его разочарование, с места в толпе вскочила Андреа, крикнула имя и замахала руками:
— У тебя всё получится!
Пусть Эйден не завоевал первое место, зато впервые почувствовал, что девушка у его плеча умела не только поучать да жаловаться, но и радоваться за него, и закрывать глаза на вредную еду, и даже дописывать незаконченное домашнее задание. Вечером, купив шоколадное эскимо на палочке, она отвела его на берег моря — показать россыпь мерцающих точек на угасающем небе: яркую и вечную красоту Лоушера.
Редкий момент, когда детские споры утихали и наступал удивительный момент уединения с мыслями.
— Мне нравится сидеть здесь. Спокойно, никого нет… — задумчиво протянула Андреа, рисуя ножкой песочные круги.
— Скучно же. Тебе не одиноко?
— У меня есть я.
— И тебе прикольно с самой собой разговаривать?
— Да говоришь так, словно я чудачка какая-то… но разве ты не задавался вопросами, ответы на которые не мог найти? Не задумывался о чём-то, что тревожило, о чём ни с кем не делился? Вот-вот. Хуже, когда ты себя не слышишь.
Смысл философствований тогда остался непонятым, зато сохранилась фотография, отданная репортёром на память и полетевшая спустя годы в чемодан.
Привычно собиравшийся за несколько минут Эйден растянул время сборов на час.
— Ты скоро? — донёсся голос с первого этажа. — Скоро такси приедет.
Фыркнув, Эйден по-быстрому смёл ставшуюся одежду, пару носков, и, таща груз, прокручивая в мыслях список вещей, спустился в гостиную. Андреа, скрестив ноги, сидела и постукивала пальцем по столу, уставившись на старый снимок под лампой — как в прошлом году, когда провожала в европейское путешествие, только сегодня она выглядела счастливой, без намёка на тревогу. Хотя воодушевление, может, и не связано с отчаливанием в учебный край; Эйден, когда отвлекался от насущных дел, замечал ореол таинственности, плавную походку и будто чужую мимику: нежную, с налётом мечтательности (в противовес бодрому и своевольному нраву).
Андреа не упускала момент закидать вопросами о спланированной поездке, хотя лично помогала подбирать рейс и общежитие (доступнее Эрвайсовских однокомнатных квартир). Её молчание в январский безоблачный день — благословение, ведь она отпустила Эйдена в предыдущую поездку только после высыпанных, как из ведра, предостережений. Однако желание услышать родителей не пропало.
— Мама не звонила, да? — спросил Эйден, отпив из кружки сладковатое молоко. — Я ей ещё из больницы писал про поступление.
— Ты ведь не злишься на них? На маму с папой?
— Да какая злость… — Он посмотрел на развёрнутое письмо, лежавшее на подоконнике последние пару дней. — Но поздравить деньгами? Не знаю, это… странно как-то. Лучше бы приехали на Рождество, посидели, поболтали за ужином…
— Да, понимаю тебя.
Они задумались, вздохнули, уклонившись от сложной темы, и вспомнили о другой важной встрече.
— Кейси опаздывает… позвонишь ему?
Эйден, нервно сжав телефон, кликнул по контакту. Никакой очереди гудков не последовало.
— Мобильник выключен.
— Разрядился, может? — Но в приглушённом тоне Андреа промелькнула неуверенность. — Уверена, всё в порядке.
Эйден глянул на улицу, вдаль, где росла усыпанная снежком липа. Дом Уэлтисов пустовал вторые сутки. Со слов Кейси, они ненадолго уехали к друзьям семьи, но назначенную встречу в Лоушере не отменил.
— Обещаю: вернусь к полудню и вдвоём поедем в аэропорт! — пылко заявил он в «Магнолии» за несколько часов до отправления.
Но время шло. Эйден и Андреа молчали, поглядывая на циферблат, на входную дверь, на собранный чемодан, и терпеливо ждали.
Порог никто не переступил.
— Если Кейси всё-таки придёт, — запихивая в багажник чемодан и рюкзак, говорил Эйден, — пусть не торопиться — не успеет даже на спорткаре.
Андреа чуть ли не со слезами смотрела на него с крыльца дома, но, когда Эйден, в последний раз обратив взгляд на дорогу, без тени улыбки подошёл и обнял её, она всхлипнула, прижавшись лицом к груди.
— Ну-ну, давай без этого, а то примёрзнешь, и я уже никуда не денусь.
Но ему хотелось разрыдаться. Однако плакать вдвоём, когда требовалось хотя бы одному проявить силу духа, — значит потерять контроль над ситуацией.
И он предпочёл ради Андреа сделать вид, что всё действительно в порядке.
***
Проезжая улицы Канерберга, Эйден заприметил все попутные места: кофейню, откуда началась одна из самых волнительных прогулок, смотровую площадку высоко в сиреневом небе, многострадальный парк… и он не держал обиду. Ни на Кейси, ни на родителей. Он чувствовал себя свободным, уходящим в новую жизнь. И он полагал, что вернётся (если вообще вернётся) другим человеком; может, поумнее да посмышлёнее, а может, Эрвайс убедит в несостоятельности намерений и проявленной спешке. Удивительной казалась Андреа, после школы взявшаяся сразу за несколько профессий, и ничто её не огорчало так, как отсутствие лишнего времени, чтобы успеть, помимо кулинарии, модельного бизнеса и администрирования, на курсы по дизайну интерьера. Впрочем, за рвением, думалось ему, скрывалось что-то ещё. Но Эйден никогда не интересовался подробностями жизни; поначалу занимался школой и стремлением впечатлить всех вокруг, а потом пытался впечатлить себя и забыл о других. Стоя на светофоре, Эйден заметил злополучный бар; стильное маленькое заведение с тёмным узким переулком на углу с мусорными баками. Даже под солнцем, в салоне машины, повеяло не зимним холодом от кирпичной стены и отчищенного ото льда асфальтом, тонущих в беспросветной тени. Ночью никто не увидел бы обездвиженное тело. «Опять я об этом думаю» — разозлился Эйден, зажмурившись, переключившись на приятные образы. Ночные кошмары по-прежнему беспокоили: то кровавая веранда с разлагающимся трупом, то неудачный побег от Викрида и его острого взгляда. Бывали и другие сны, будившие посреди ночи реальным удушением и объявшим страхом, превращавшим висевшее на дверце шкафа рубашку в ненавистный и пугающий образ. Он молчал о них, хотя Андреа и Кейси догадывались о внезапной боязни резких звуков, заставляющих подскакивать, впадать в ступор и умолкать. Скрипящая дверь, скрежет металла, визг автомобильных колёс, хлопок в ладоши — когда-то бытовые моменты превратились в крики, звеневшие эхом в потерявшей покой голове. — Мистер, мы почти на месте. Через минут десять (из-за проблемного перекрёстка и автомобильного скопления по пути), оставив позади улочки с магазинами, таксист заехал на обширную территорию остеклённого здания со светившимися буквами высотой в метр над уставленными в ряд автоматическими дверями, пропускавшими очереди людей, закутанных в шубы и куртки. Тонкий слой снега разметался под ботинками и перекрёстными следами зимних шин. На тусклом горизонте виднелись волнообразные холмы (в прошлом Канерберг разросся и обосновался в горах). Эйден прихватил багаж и двинулся к входу, бегло оглядываясь, надеясь выцепить взглядом знакомое серое пальто. Но мимо проходили только родители с детьми, весёлые компании друзей и редкие одиночки в строгой форме и портфелем в руке. Внутри аэропорта всё казалось привычным и новым одновременно: больше человеческих волнений и плотных запахов, ощутимо теплее после прохладного ветра, однако чёрное табло с мелькающими строчкам рейсов, гул, перебиваемый объявлениями по рупору, и предвкушение скорого полёта окатывали приятным волнением. На колоннах, кроме инструкций, волнами висела серебристая мишура с яркими бусинками. Цветастые подарочные коробки и мешки с пышными бантами шуршали в руках и приоткрытых сумках. Эйден, глядя на радующихся детей и парочек, хотел подцепить кусочек всеобщего веселья, но получалось только терпеть подступающую тошноту. Он присел на чемодан подальше от толпы, всматриваясь во всех парней, отходивших от пропускной арки, и потирал в кармане гладкие грани смартфона. Ни звонка, ни сообщения. «А чего ты ожидал? — обратился к себе Эйден, помрачнев. — В вечной любви не признавались. Уехал один любимчик — найдётся другой. С Бэни же не сложилось, хотя сколько страсти и… фьюх», — рука дёрнулась почесать покрасневший нос. Однако, он придавал особое значение обещаниям, вопреки мнению, что слова часто текут ложью, а не стачиваются правдой. Да и не в духе Кейси забывать и избегать встречи. Эйден успел сотню раз обдумать проявленную трусость — редкую и меткую, мучившую наяву (в отличие от дурных снов), — и закопаться в преувеличенных проблемах. Ах, как хорошо было лететь в Европу беззаботным, с ветром в голове! А когда в другой город тянулся хвост из нерешённых вопросов, тогда и сердце будто тяжелело, просило задержаться. Череп трещал по швам от количества суетливых мыслей. Вскоре исчез смысл надеяться на реализацию прокрученного десятки раз в фантазиях диалога. В запасе оставалось не больше пяти минут, прежде чем попасть на завершавшуюся регистрацию. Эйден медлил, ища удобную хватку чемодана, поправляя лямки рюкзака, и, погрузившись в мысли, не услышал выкрикнутое имя. Его имя. Он развернулся вовремя — от арки и служащих к нему бежал запыхавшийся Кейси, на ходу стягивая обёрнутый в несколько слоёв шарф. Бежал, чуть ли не спотыкаясь, увиливая от тележек и встречных людей. А после — столкновение в жарких объятиях. — Прости, — тяжело дыша, пробормотал он, смахивая с глаз копну влажных волос, — пришлось взять велики, чтобы успеть… даже позвонить не могли, а у моего телефона батарея села. Изумлённый Эйден оторвался от разглядывания оттаявшего инея на ресницах и посмотрел, кто сопровождал Кейси в бешеном кручении педалей. Поодаль стоял Кевин — краснощёкий, в старых очках, заметно подтянувшийся и окрепший. Он как ни в чём не бывало озирался по сторонам, предпочтя не вмешиваться в трогательное прощание. Хотя в спешке думалось совсем не о красивом расставании. Протяжный выдох и поджатые губы; Эйден, не зная, как отвлечься от напавшей дрожи в конечностях, прижал ладони к лицу удивлённого и с горящим взглядом Кейси. «Завершается регистрация…» — и следом женский голос объявил номер заветного рейса из билета во внутреннем кармане куртки. — А теперь слушай внимательно. Любовь на расстоянии — штука сложная. Поэтому… — Эйден ощущал, как тяжело ему прощаться, и о многом он предпочёл бы умолчать. — Поэтому не зацикливайся на мне. Если вдруг ты встретишь… подожди, не перебивай. Если ты встретишь человека, который сможет быть рядом всегда, и тебе с ним хорошо, то это прекрасно. Главное — напиши мне, чтобы… «Чтобы я отпустил тебя» — но вместо невысказанных слов Эйден попытался незаметно смахнуть блеск с глаз. — Мы что, расстаёмся? — Подбородок Кейси дрогнул. — Нет, конечно. Но правда в том, что иногда люди расходятся, и это не трагедия, просто… жизненные обстоятельства. Так легче для обоих — ведь зачем тащить груз потерянных отношений, когда следовало сказать правду? У тебя есть мечта — так дерзай, несмотря ни на что! И если случится так, что ты полюбишь другого… — Нет! Такого не произойдёт, кля… Эйден молниеносно прижался к его губам, не позволив договорить: — Никаких клятв. Просто прислушивайся к себе, ладно? — Он потрепал по макушке, поправил распахнутое пальто и шарф на шее и, попятившись, сжал ручку чемодана. — До встречи, Кейси. Надеюсь, что скорой. Пока, Кевин! И понёсся к стойке регистрации, не оборачиваясь.***
Эйден успел в последний момент проскочить через трап и попасть на посадку в самолёт. Ему повезло получить место у иллюминатора — половина салона пустовала. Стянув шапку и вытерев ею взмокший лоб, он вытянулся в кресле, надеясь, что Кевин побудет опорой для Кейси; в его представлении, он не только разбил сердце, но и собственноручно отрезал себя от надежды на светлое будущее с любимым человеком, совершив жестокий и правильный поступок. Однако в потаённом уголке сознания промелькнула мысль: «Не слишком ли ты очерствел?». Но он считал, что обязан был дать свободу выбора тому, кто к ней тянется. Его ещё не раз будет преследовать печаль принятого решения; и каждый раз, вспоминая встречи под солнцем и нежные касания в лунные ночи, придётся пересиливать желание бросить всё, чтобы вернуться к опьяняющему блаженству и незамысловатому отдыху. Нездоровый эгоизм, засевший с возрастом, так и норовил выплеснуться гноем. Последние мгновения на земле Эйден провёл, укладывая тревожные картины в глубины памяти. После объявлений пилота, самолёт, преодолев сигнальную полосу, плавно взлетел в редкие облака. Отдалялись извилистые дороги, миниатюрные, словно игрушечные, машины и дома, над горизонтом восходили горные поля и снежные верхушки. Эйден вынул телефон и открыл в нём папку. Следом подключил наушники. Он заранее перекинул с флешки подарок Кейси — музыкальный файл. И его одолели сомнения: «А стоит ли слушать?». — Вот дурак… — Эйдена передёрнуло от отвращения. «Кейси сбежал с Кевином в Канерберг, чтобы встретиться, сдержать обещание, а тебе не охота сочинённую песню послушать?! Соберись уже!», — и, устроившись поуютнее, отбросил эмоции и включил запись. Самолёт плыл по небу. Сквозь тихий шум двигателей и редкий детский лепет в ушах зазвучала медленная мелодия на низких тонах, с лёгким скрипом перебираемых струн акустической гитары. Эйден вспомнил, как Кейси играл: скрестив ноги, слегка покачиваясь в такт и плавно ведя медиатор, извлекая звонкий поток. Послышались протяжные напевы перед куплетом. Чарующий мальчишеский голос, вливавшийся нитью в аккордный путь, непохожий на привычное пение с концерта. Приглушённым, почти томным голосом Кейси пел только наедине. Очертания кадыка перекатывались на шее. Эйден опёрся на руку, слепо уставившись в иллюминатор. Видел он не небесную туманную гладь и серый пласт металла, а минувшие дни, белые лепестки и карие узорчатые радужки как кольца из ветвей дерева. Рука потянулась кверху, потирая уголки покрасневших глаз. На пальцах остались извилистые дорожки слёз. Прерывистое, судорожное дыхание отпечаталось на напряжённой ладони. Эйден, не в силах унять дрожь, плакал, задыхаясь воспоминаниями, пока ласковый голос с нежностью нашёптывал строки: Одиночество пройдёт тихой волной, Отгоню все кошмары и мирным сном одарю, Чтобы мог ты однажды вернуться домой И увидеть гардении в белом цвету.
