Наркотик

Pov. Ева. Черт… по мне будто бульдозер проехался, а за ним асфальтоукладчик. Горячие слезу душили, внизу всё болело. Но тело вело себя как не моё, руки не поднимались, ноги не слушались, из груди, словно сердце вырвали, а легкие сдавили тисками. Кое-как добрела до кровати. В каюте уже горел свет, глаза заболели. И первым делом я увидела перепачканное кровью покрывало. Выродок еще проявил благородство, если и останутся синяки, то только на запястья, но не факт. Скорее бы уйти отсюда… Натянув платье, я осторожно опустилась в кресло, на кровать даже смотреть было противно, уставилась в стену. Что хотел там Денис, чтобы я запомнила это надолго? О да, я его запомню… если уйду отсюда живой. Через пару минут пожаловал урод. Теперь я полностью могла разглядеть его внешность. Красивый и в тот же момент ужасный этой неестественной нечеловеческой красотой. Волосы уложенные назад, один локон выпал и явно лез ему в глаза, гладкие щёки, чёрные глаза, хищные черты лица. Он очень высокий, поджарый, возрастом старше Дениса. Но если у Дениса взгляд теплый, то у этого ледяной, замораживающий изнутри. – Я хочу уйти! – не выдержала и подскочила, приближаясь к нему. Мерзавец хватает меня за затылок, резко и больно, тут же тянет на себя, целует в губы, накрывая их своими так пошло, нахально и мокро, что я задыхаюсь, в первые секунды даже теряюсь, а потом, уперевшись ладонями в грудь, отталкиваю. — Я принёс твои вещи. Переодевайся и уходи. Только быстрее, пока я не передумал... * * * Теперь все позади, этот ад позади вместе с его главным демоном. Когда машина подъехала к подъезду, я не сдержала слез. Так со слезами и вышла, поднялась на третий этаж. У меня в руках чемодан, ключи от съёмной квартиры, паспорт и пятнадцать тысяч евро, именно в эту сумму подонок оценил мою девственность. Что делать с его деньгами пока не знаю, я из них взяла только на дорогу, остальное уберу или вообще пожертвую в какой-нибудь благотворительный фонд, мне от чудовища ничего не нужно, хорошо бы и воспоминания куда-нибудь пожертвовать. Жаль, это невозможно… Открыв квартиру, бесшумно зашла внутрь и закрыла дверь, разулась. Какое же это счастье оказаться дома, лечь в постель, вдохнуть запах любимой подушки, накрыться одеялом до самого подбородка и просто забыться. А завра у меня начнется новая-старая жизнь. Фотосъёмки и показы. Сейчас самое главное занять себя, чтобы не было времени на воспоминания. Что-то такое сидит внутри и точит, словно древесный червь, но я хочу пережить все, что случилось. Эти два урода сделали все, чтобы сломать меня, разуверить в людях, наверное, у них это получилось, уж на мужчин я еще долго спокойно смотреть не смогу. Я иду в душ. С остервенением тру свою кожу самой жесткой мочалкой. Мне хочется содрать с себя кожу, к которой ОН прикасался. Перед глазами встает ЕГО лицо и разгоряченное тело. Смотрю на то, как в месте, где я прикладываю особенно много усилий, появляются царапины и капельки крови, которые тут же смывает вода из душа. Мне не справиться самой, душа словно выгорела. Все-таки мне нужна помощь, я должна выговориться, должна кому-то рассказать обо всем. Только не подругам. Надо записаться к психологу. Хочется верить, что он поможет мне разобраться с тем кошмаром, который творится в голове и сердце. «Два дня спустя» Pov. Егор. Очередная долгая и весьма изнурительная ночь. Уже два дня прошло, а я еще ни разу не смог спокойно заснуть. Два часа… Три… По ощущениям – целая вечность. До шести утра ебануться можно, а до восьми – и совсем сдохнуть. Зато накурился-я-я… аж тошно стало. Пока вышагивал по застекленной лоджии, напоминая разъяренного тигра, сигареты таяли во рту в прямом смысле слова, но когда стало першить в горле – со злостью зашвырнул зажигалку вдаль, пытаясь согнать на несчастном приспособлении скопившийся негатив. Не помогло. Конечно, за Евой следят с момента ее ухода, докладываются мне по два раза в день, куда она ходила, с кем, когда. Она работает. Ещё сегодня посетила психолога. Но что радует, так это отсутствие других мужиков в её окружении... Интересно, о чем она там с мозгоправом общается? Добрый доктор помогает пережить несчастной пациентке страшные события? А девчонка засела глубоко внутри, словно Чужой, и теперь ломает меня, рвет сердце, убивает. Трясёт, как ненормального, рвёт на ошметки, бросало из одного угла в другой, а заставить себя не думать об Еве не мог. Она как сильнодействующий наркотик, который быстро вызвал зависимость. Стоило попробовать один раз, уже невозможно оторваться. Хочется ещё, ещё и ещё. Чтобы я не делал за эти дни: бодрствовал, работал, смотрел телевизор – она всегда шла фоном. Всегда маячила на задворках сознания, фантомно становясь со мной одним целым. Я заберу её себе. Заставлю быть моей... Вечером следующего дня в комнату врывается Мирный, застывает у двери. – У неё через час показ, — он колеблется. — Слушай, Егор, может, не надо? Зачем тебе Ева? У тебя этих тёлок... — Егор, а ты чего так всполошился? Первая школьная любовь же твоя, да? Он кивнул. – Ты же знаешь, да, что она мне принадлежит? Вот и отлично. – Не надо, Ад… – Надо, Егор, надо, – толкнул дверь ногой. – Давай, поехали! Pov. Ева. После показа я ещё оставалась в одном кружевом красном белье : ниточки и кусочки тряпочек, плюс туфли на высоких каблуках. Показ бикини. Вот так вот, хочешь или нет, всё равно приходится такое показывать. Я сидела и смотрела на себя в зеркало. А рядом висело платье кисельного цвета с плавным переходом в сиреневый, на полу красовались удобные кеды. — До завтра, Ева, — улыбнулась мне моя помощница, покидая душное помещение. — До завтра... И вот, когда я уже собиралась переодеться, в раздевалку зашёл мой пиар - менеджер. — Ева... — голос парня был лишён каких - либо эмоций. — Сможешь сделать мне одолжение? Я нахмурилась. — Что-то случилось? — В зале сидит человек, который попросил тебя пройтись ещё раз перед ним... Если моё руководство узнает, что ты отказала, то меня могут уволить. Я уже хотела сказать, но он перебил меня : — Он платит большую сумму. Да и деньги лишними никогда не будут. И отказать этому доброму парню я не смогла... Свет в зале был полностью выключен, когда я вышла на подиум, сам он только и был подсвечен. Я сглотнула. Почему-то чувство тревоги окутало меня, сердце забилось сильнее. Я прошла до конца, не так уверенно, как делала это полтора часа назад. Кто-то в темноте шелохнулся. – Скучала по мне? Эмоциональное напряжение достигло предела, когда я услышала знакомый голос с хрипотцой, который мне снился два дня подряд. Панический ужас накрыл с головой. Я снова сглотнула, когда на подиум поднялся ОН. Чёрные - чёрные глаза... Поджарый, подобравшийся, словно готовящийся к атаке хищник, он двинулся ко мне, и я поспешила податься назад. По коже побежали мурашки, всё моё существо так и кричало об опасности. Я чувствовала себя так... Так, как должно быть, чувствует себя кролик перед удавом. Он настигает меня, хватает за шею и задерживает дыхание, когда он максимально сближает наши лица. — Теперь ты моя, — мои губы напротив его. В гребаном миллиметре. Я чувствую, как он горит, так сильно, как будто у него лихорадка. Он сильнее сжимал руку, сдавливая шею, что дышать становилось нечем. Боль усиливалась, в глазах темнело. Я закрыла глаза и провалилась в вязкий, сгущающийся туман... * * * Когда прихожу в себя, то тут же вижу его лицо. Мрачная, самодовольная ухмылка заставляет в моих венах застыть кровь. Нутро скручивает в тугой узел страха, сердце колотится так сильно, что заглушает голос разума. – Нет… Нет… Нет... – мотаю головой, силясь встать с дивана, на котором лежу, но он придавливает меня своей огромной рукой, положив её мне на грудь и склонив своё лицо так низко, что едва не касается губами моих губ. – Соскучилась? – его рука движется по моему телу вверх, пальцы ловко и быстро сжимаются на горле. – Я знаю, что соскучилась. Могу поздравить тебя! Я сглатываю вязкую слюну, но пересохшее горло смочить так и не получается. – Для тебя всё кончено, – его усмешка, словно острое лезвие ножа, полосует меня по остаткам нервов, и я закрываю глаза, не в силах смотреть на него. – В каком… В каком смысле? Я широко распахиваю глаза и, вперившись в него острым взглядом, поднимаюсь на руках, но он снова надавливает мне на грудь, при этом цепляя сосок сквозь бюстгальтер. О том, что я в одном белье, думать не хочется. – Что это значит? Вы хоть понимаете, что это похищение человека? Вы не имеете права. Это противозаконно. — Твоё агентство очень горюет. Ужасно убивается. С ума сойти, – с наигранным сожалением качает головой, его губы кривятся в улыбке. Хмыкаю с истерическим смешком и отодвигаюсь от него, насколько могу. Не намного. Лишь освобождаюсь от давившей на грудь, словно камень, руки. Его глаза как-то нездорово блестят. Ему как будто доставляет удовольствие моё положение. Словно зверь наслаждается. Чувствует мой страх. Похититель поднимается, поправляет чёрный пиджак. Под ним чёрная рубашка и брюки того же цвета. Словно траур. – Это бред какой-то. Что вы несёте? — шевелю губами, но голос свой не слышу. В ушах стучит и шумит. — Это чистая правда. Позже покажу тебе свидетельство о твоей смерти... — спокойно говорит он, будто о погоде за окном. — Зачем? Почему? Что вы хотите от меня? — Ты теперь моя. Моя, моя и только моя! Прими и смирись, Ева. Ты теперь будешь принадлежать мне целиком и полностью. Я не истерю и не рыдаю только потому, что я не знаю, кто этот человек, но глядя на него, ясно одно – лучше его не злить. Встаю с дивана, босиком шагаю по ковру. Здесь прохладно, или меня знобит. – Отпустите меня, пожалуйста, – произношу тихо, встав за его спиной и кутаясь в плед, которым была укрыта. Мы в комнате вдвоём, если я нападу на него, то он вряд ли будет бездействовать. Только если вырублю его с первого удара, что сделать будет крайне трудно, даже если вооружиться чем-нибудь тяжёлым. К примеру, вон той кочергой у камина. Я не решаюсь действовать так. Это глупо и необдуманно. Не успею даже пикнуть, как это чудовище размажет меня по стене, словно назойливую муху. Тем более, что искать меня теперь уже точно никто не будет. Все, кто меня знал, теперь думают, что я умерла, если он не врет про свидетельство о смерти. Какой же страшный человек… Смотрю ему в затылок, на слегка вьющиеся черные волосы и не могу себе представить, каким нужно быть подонком, чтобы сотворить такое... Мне страшно от этого и хочется плакать. Хочется бежать, но куда? Прямо в окно? И там решётка… Как в тюрьме. – Отпустите меня! – повторяю громче, но он будто не слышит, продолжает смотреть на экран телефона, как ни в чём не бывало. – Пожалуйста… Я никому ничего не расскажу. – Гринвуд! – зовёт кого-то, темноволосый мужчина незамедлительно появляется на пороге. Огромный, как шкаф. – Уведи-ка её, я хочу по телефону поговорить. – Пусти меня! Пусти! – отбиваюсь от громилы, схватившего меня своей гадкой рукой, визжу до хрипоты. – Пусти, сказала! Не трогай меня своими руками! – кричу так, что, кажется, перепонки вот - вот лопнут, сам же похититель даже ухом не ведёт, сосредоточившись на своём телефоне. – Ты подонок, слышишь?! Хочу, чтобы он хоть как-нибудь отреагировал. Но сволочь молчит, словно специально. Охранник больно встряхивает меня, рычит на ухо: – Уймись. – Не уймусь! Я не позволю вам ломать меня! Я человек! Не твоя игрушка! И не буду ей никогда! Гринвуд вытаскивает меня в коридор, и, когда дверь в кабинет закрывается, я впечатываюсь в стену спиной, отчего перехватывает дыхание и боль простреливает позвоночник. Он хватает меня за шею, сдавливает и кривит свой рот. – Я сказал, уймись. А то я тебя… – Грин, не трогай её! – слышится повелительное из кабинета, и охранник тут же убирает руку. – Повезло тебе. А теперь пошла вперед! И чтоб ни звука мне. – А что ты сделаешь? – скалюсь, как зверёныш, пойманный в сети. Мне больше некуда бежать, нет никакого спасения. Только отбиваться, кусаться и царапаться до последнего… Пока силы не оставят. Я не буду покорной игрушкой! Пусть либо отпустят, либо убьют. – Ты что, провоцируешь меня? – он злобно шипит, нависая надо мной огромной, бесформенной скалой. – Да кто ты вообще такой, чтобы я тебя провоцировала? Ты же... — всматриваюсь в его глаза, пробегаю взглядом по большому телу. — Огромное и уродливое ничто! – ору ему в лицо, а глаза его наливаются кровью. Вот-вот ударит. Я закрываю глаза, приготовившись к увесистой пощечине. Надеюсь, не останусь после этого инвалидом. И он таки замахивается, но в последний момент его руку перехватывает мой похититель. – Ты что, блять, оглох?! Я что сказал тебе делать?! С едкой ухмылкой наблюдаю, как Гринвуд опускает голову перед своим хозяином и тихо бормочет слова извинения: – Простите, Егор Демьянович. Она меня спровоцировала. Егор... Теперь я хоть знаю, как его зовут. На затылке у него тату похожи на кельтские узоры, в центре которых горит пламя и просматривается морда какого-то монстра… Дьявол. Татуировки соответствующие. – Мне поебать, что там тебе не понравилось. Ты знаешь, что делать, – произносит он, и Гринвуд, кивнув, вздыхает, словно собирается с духом. А в следующий момент ломает себе указательный палец. Раздаётся омерзительный хруст, и мне становится дурно. Очень дурно. Мужчина шипит и кривится от боли, отчего его лицо становится ещё более страшным, но упрямо смотрит вниз, не поднимая глаза на хозяина. – А теперь ты! – Егор шагает ко мне. – Иди в комнату! И чтобы не вылезала оттуда, пока я тебе не позволю. Не дожидаясь, пока пойду сама, Егор зашвыривает туда, где я уже была. Я заваливаюсь на задницу и ею же скольжу по начищенному до зеркального блеска полу, а позади слышится отборная ругань и стон боли, затем краткое: «Не ной. Заслужил». А потом щелчок замка и тишина. Да, досталось же охраннику. Только мне не жаль. Они тут все такие, похоже, беспринципные. Уже завтра, наверное, палец у него заживёт. Я потираю ягодицы и спину. А вот мне по-настоящему больно. Не столько ноет ушибленный копчик, сколько обидно и мерзко на душе. Во что он собирается превратить мою жизнь? Сначала изнасиловал, теперь похитил. Запер в логове зверя и как теперь вырваться? Продолжение следует...