Наркотик

Pov. Ева. Дверь в мрачную комнату открывается, и я в ужасе отползаю назад, забиваясь в угол. Заходит брюнет, он оглядывается, а когда замечает меня, проходит и садится рядом. Парень склоняется, заглядывая мне в глаза. – Не бойся, я тебе ничего не сделаю. Не узнала меня, да? Я мотаю головой. – Да, я сильно изменился, – усмехается, задумчиво почёсывает шрам на брови. – А я тебя вот сразу узнал, как увидел. Ты красоткой как была, так и осталась. Я непонимающе смотрю на него, он двигается ближе. – Ты пацана, что в седьмом классе рюкзак твой таскал, не помнишь? До дома провожал, в школьной клумбе цветы для тебя воровал? Широко распахиваю глаза, робко улыбаясь. – Егор Смирнов… Точно. Я тебя помню! Верно, он изменился. Из стыдливого, слишком худого для своего возраста парнишки превратился в уверенного в себе, симпатичного мужчину. И лицо совершенно другое. Если бы не напомнил, в жизни бы не узнала. Страх немного отступает, потому что теперь я почти уверена, что убивать он меня не станет. Мне сейчас, конечно, не до воспоминаний школьных дней, но, возможно, Егор поможет мне, а потому решаю поддержать разговор: – Я тогда очень скучала по тебе… Ты так внезапно исчез, и никто не знал, куда ты подевался. Говорили, будто твоя мама решила переехать и забрала тебя в город. А мы даже не попрощались. Егор прикусил нижнюю губу, задержался на мне долгим взглядом. – Я тогда по малолетке пошёл. За воровство упекли. Магазин обнёс с пацанами. Тех родители отмазали, а я по полной отхватил. Вот и не смог попрощаться. Ладно. Давай о тебе поговорим, – он вдруг становится серьёзным, достает из кармана джинсов сигареты, вытаскивает одну и подкуривает. – Ледновский запал на тебя. Вот уж новость преподнёс... Я спешу улыбнуться, чтобы не показаться грубой. Потому что передо мной сейчас не тот забитый и добрый мальчишка, что каждое утро ждал меня у подъезда, а матёрый бандит, от которого, вполне возможно, зависит моя участь. Улыбка, правда, получается слишком нервной и искусственной. Не до веселья. – И что теперь? – Теперь слушай меня и придерживайся моих рекомендаций до тех пор, пока я не смогу тебя вытащить. Поняла? Я не поняла ровным счетом ничего, но утвердительно кивнула. – Во-первых, никаких угроз и истерик. Этим ты сделаешь себе только хуже. Егор не боится ментов, но очень не любит, когда ему угрожают. Для него это как призыв к действию. Как красная тряпка для быка. – Призыв к действию? – по спине стекает холодная капля пота, а зубы начинают стучать друг о друга. – Он что, может меня убить? – Просто не дерзи. Дерзких ба… девушек он не любит ещё больше, чем кидал... Делай, что говорят, не пытайся сбежать. Доверься мне и жди. Я закрыла глаза, медленно качнула головой. – Я поняла. Дерзить… – всхлипнула, задрожали связки. – Не буду. – Ева, я рад тебя видеть. Жаль, что встретились при таких обстоятельствах, — он вдруг коснулся моей щеки, большим пальцем погладил влажную от слёз кожу. Капля сорвалась с подрагивающих ресниц, скатилась по его руке, и Егор проследил за ней взглядом. – Помоги мне… Прошу тебя. Я буду тебе благодарна всю жизнь. Спаси... Он вдруг потянулся к моим губам, а я резко отпрянула. Дверь в комнату снова открылась. Мне принесла еду девушка, поставила на журнальный стеклянный столик поднос с шашлыком и аккуратно нарезанными овощами. Она молча удаляется вместе с Егором, не забыв запереть за собой дверь. Понемногу гнев утихает, и я прихожу в себя. Смотрю на поджаренные, как назло вкусно пахнущие дымком куски мяса и живот урчит. Первые пару минут упрямо не подхожу к столу, решив устроить голодовку, а потом, немного подумав, решаю, что всем здесь на всё плевать и сочувствия я не добьюсь. А силы нужны. Нужно поесть. Переборов гордыню, села на край кровати и потянулась за мясом. Опустошив внушительную тарелку, запила всё газировкой и залезла с ногами на кровать. Легла набок и, свернувшись, уснула. Зелёных лугов и цветущих полей я не видела во сне. Только нахальная физиономия Егора. Он, злобно усмехаясь, направлял на меня пистолет и явно собирался выстрелить. Кажется, я подорвалась от собственного крика и, распахнув глаза, быстро огляделась. Было уже утро следующего дня. В комнате я была одна. Но не могу сказать, что сильно этому обрадовалась. Мне нужно поговорить с Егором. Узнать, что этому подонку от меня нужно, и по возможности выторговать себе свободу. Я сползла с постели, прошла в ванную. Ополоснувшись в душе, укуталась в банный мягкий халат, выглянула из ванной и, только убедившись в том, что по-прежнему одна, вышла в комнату. Чуть позже сам Егор вошёл в мою тюрьму и встал напротив, чуть склонив голову набок и сложив перекачанные, татуированные руки на груди. Сейчас он был в одной белой майке и светлых джинсах. Его покрытая мрачными рисунками кожа сильно контрастировала с одеждой, и я даже не сразу подняла глаза на его лицо. – Ну что, созрела для разговора? – Я ещё вчера хотела поговорить, но Ваше Величество, видать, не были настроены, – буркнула вполголоса. Он усмехнулся, взял одной рукой стул и, развернув его спинкой наоборот, присел, широко расставив ноги в стороны. Такой огромный с этой бесячей самодовольной улыбкой и злым взглядом чёрных глаз. – Если бы ты не была истеричкой, поговорили бы. Но ты была настроена на скандал, а я не люблю этого. Задохнувшись от злости, сжала кулаки и почувствовала, как щеки вспыхнули огнём. Однако не произнесла ничего из того, что вертелось на языке в ответ. Мне нужно поговорить с ним нормально. – Какие у тебя планы на меня? – спокойно спросила, хотя мысленно расчленила этого мерзавца. Он улыбается, хотя взгляд остаётся таким же ледяным, как и прежде. – Какие у меня могут быть планы? Обслуживать меня будешь, пока не надоешь. – Что, прости? – Ты глухая? Я смотрю в его глаза и не верю тому, что слышу. Какая же мразь. Тварь законченная! — Я не хочу, — всхлипнула, ощущая, как по щекам кататся горячие капли, хотя изначально не собиралась показывать своих слез. И тем не менее ублюдок умело вытянул их из меня. — Отпусти меня. Пожалуйста. Я начинаю реветь, потому что ничего другого не могу. Чувствую свою беспомощность, и ненависть вперемешку со слепой злостью съедают изнутри. Но я упрямо держусь и продолжаю корчить из себя жертву. – Отпустить, говоришь? – он запрокидывает голову, издевательски оценивает меня взглядом. – Если хорошо поработаешь над моим членом, я подумаю. Вдруг пожалею тебя и действительно отпущу. Почему нет? Подонок. – Я сделаю всё, что угодно, кроме этого! Поёжившись от одной мысли о том, что я стою перед ним на коленях, и… Да ни за что! – Покажи мне, как ты хочешь на свободу, – расстёгивает пуговицу на своей ширинке, а я, громко сглотнув, опускаю взгляд вниз. – Сейчас? – произношу потерянно, а он, привстав, убирает из-под себя стул и делает шаг ко мне, расстёгивая и молнию. – А почему нет? Приступай. Я с ужасом смотрю на то, как он вытаскивает из штанов толстый член и, взяв его в руку у основания, проходится сжатой ладонью по всей длине. – Чего ты застыла? На колени вставай. Я по тебе с ума схожу. Я качаю головой, не в силах произнести ни слова. Я не выдержу, не перенесу этого во второй раз. Отступаю назад, пока не упираюсь в кровать. – Нет. Я не буду. Не заставляй меня, – качаю головой, пока он надвигается. Егор улыбается. Его забавляет мой страх. Садист проклятый. – Ладно, – отвечает спустя минуту и застёгивает штаны. Хотя удаётся ему это с трудом, член наровит порвать ткань. – Потом. Сейчас у меня важная встреча, и я зашёл сказать, чтобы ты вела себя тихо. Если кто-то, кроме моих бойцов, узнает о том, что ты находишься в моём доме, мне придётся исправить свою ошибку и тогда будет настоящее свидетельство о смерти. Так что будь хорошей девочкой, Ева. Поняла меня? – Поняла. Я буду сидеть тихо, – обещаю честно, потому что шок от возможного насилия ещё не прошёл, и я сейчас пойду на всё, лишь бы избежать его в будущем. – Только… – Что? – У меня маленькая просьба, – шепчу я. Мне душно рядом с ним. Всё тело словно в огне полыхает. Он кукловод. Он играет людьми, словно игрушками на верёвочках. Просто ради удовольствия. Просто потому, что ему так хочется. Нет более опасного человека, чем обладающий силой и властью психопат, которому нравится играть чужими жизнями... Мои слезы его не трогают, как не трогает ничто, кроме его собственных желаний. – Можно мне иногда выходить отсюда? И еда… Я не могу есть одно мясо. Мне нужны каши, фрукты, йогурт, зелёный чай и простая вода. – Это всё? – Пока да, – отвечаю твёрдо, стараясь скрыть свою дрожь. – Как прикажешь, котёнок. Его ладонь обхватывает мой затылок, приближает к себе, собирая волосы в свою ладонь. Тянет, запрокидывая мою голову. – Я обязательно тебя навещу, но чуть попозже, — шепчет у губ, и я громко сглатываю, отворачиваясь в сторону настолько, насколько позволяет его захват и, зажмурившись, сжимаю челюсти, чтобы не плюнуть ему в лицо. – Ты ненормальный. Тебе лечиться нужно. Я серьёзно. Запишись к психиатру, – цежу сквозь зубы. Егор ловит меня второй рукой за подбородок и выдыхает в губы: – Я уже был у него. Он с ума сошёл, когда я озвучил ему свои желания. Ты тоже сойдёшь. Ты будешь выть и умолять меня, чтобы я остановился, – а потом набрасывается на мои губы и больно мнёт их своими, царапая зубами, кусает, просовывает язык глубоко, играет с моим, и отстраняется. – Хорошая девочка, только не зли Гринвуда. Он всё ещё обижен на тебя за палец. Когда он уходит, я обессиленно падаю на кровать и зарываюсь лицом в подушку, намереваясь излить ей всю свою боль, но привлекает внимание внезапный шум на улице. Это машины? Я вскакиваю на ноги, бегу к окну. Прилипаю к стеклу и вижу, как во двор въезжают несколько чёрных седанов. Из-за собравшихся у ворот охранников не могу разглядеть, кто приехал, а когда всё же вижу представительного, высокого мужчину, окружённого охраной, встаю на носочки, чтобы рассмотреть гостя получше. Он уже не молод, выглядит очень презентабельно и важно. Прямая спина, стройность, неприсущая пожилым людям, и лицо… Лицо мне знакомо. И не потому, что я видела его раньше, а потому, что они очень похожи с Егором. Как две капли воды просто. Его встречает сам Егор. Идёт так же прямо, уверенно. Мужчины сходятся, жмут друг другу руки. И правда, сильно похожи. Только гость чуть ниже Егора. Мне кажется, или существует какое-то напряжение между этими двумя? Они недолго говорят, потом Егор делает приглашающий жест рукой, и мужчины направляются к порогу, а охрана остаётся у ворот. Я бегу к двери, хотя вряд ли смогу что-нибудь расслышать. Комната находится в другом крыле. Но когда хватаюсь за ручку двери, та вдруг открывается. Егор не запер дверь! Забыл? Или проверяет меня? Если выйду, не наткнусь ли на Гринвуда? Но соблазн узнать что-нибудь о персональном чудовище, какой-нибудь его секрет или даже мелкую подробность его жизни, чтобы в дальнейшем использовать это в свою пользу, оказывается сильнее. Была не была! Тихонечко выхожу из комнаты и на носочках бегу к коридору, ведущему в другое крыло. Pov. Егор. Отец недоволен. Даже зол. Ещё бы. Наследника ещё одного своего чуть не лишился. Хотя на убитого горем он не похож, а значит, догадывается, что Эд жив. Да и не зря же он примчался. – Здравствуй, Егор, – хмурится, увидев меня, смотрит исподлобья. – Привет, пап, – я подаю ему руку, и он, немного помедлив, жмёт её. Приветствие так себе. Мы не стреляем друг в друга при встрече, и то удача. – Как дела, сын? – спрашивает мрачным тоном, и становится понятно, что меня ждёт трудный вечер. – Нормально. Даже отлично, я бы сказал, – улыбаюсь назло отцу, хотя и не привык ему так открыто противостоять. – Да что ты? – папа вскипает, но, конечно, не покажет этого. Он привык прятать эмоции глубоко внутри, а я этому с Эдом так не научился. – Давай пройдём в дом, – жестом руки приглашаю отца внутрь особняка, а тот поджав губы, всё-таки соглашается, делает шаг вперёд. Как только мы усаживаемся за стол, отец отмахивается от прислуги, что ставит перед ним чашку с кофе и задаёт вопрос, ради которого приехал: – Где Эд? – Так он же… – начатую мною фразу отец обрывает властным движением руки. Движением, которого в детстве я боялся, как открытого пламени. Сейчас оно лишь вынуждает замолчать. Чисто из уважения к старшему, не более. – Не ври мне. Я знаю, что Эд у тебя. Он ранен? Ты хотя бы оказал ему помощь? – и, поняв, что я не отвечу, продолжил давить авторитетом. – Егор, пора прекратить вашу вражду. Это бессмысленно. Вы оба мои сыновья и ими останетесь, как бы ни ненавидели друг друга. И вы братья по крови, а кровь – это тебе не вода, её нельзя проливать просто так. Так где он? Куда ты спрятал его? – Пап… – И даже не думай водить меня за нос. Ты не убедишь меня в том, что твой брат погиб при взрыве, да так, что даже тела не осталось. Не убедишь, Егор, я не идиот! Я грозно смотрю на него. И именно этот взрыв устроил я. – Ты знаешь, что мне на всех плевать. – Даже на меня? Даже на свою мать? – отец заходит с тыла и бьёт прямо по темени. Это нечестно, но я принимаю удар. – Чем ты отличаешься от моего брата? Так почему твоё слово должно хоть что-то для меня значить? Ты же сам меня так воспитал, – это достойный ответ. Правда, старику он не нравится. – Не смей! Слышишь? Не смей так со мной говорить! Я твой отец! – всё-таки не выдерживает, склоняется над столом, явив свои эмоции. Да, действовать на нервы и бить по больному я тоже умею. – Моя вина тоже есть в том, что вы враждуете едва ли не с пелёнок. Но я никогда не хотел, чтобы мои сыновья пускали друг другу кровь! В итоге я вас обоих лишу наследства! Ясно?! Наследство… Огромное состояние, за которое мы с братом грызли глотки друг друга ещё до появления первой девушки. Всегда и во всём соперничали, и всегда Я был первым. Во всём. Наверное, это и свело Эда с ума. Вот и так получилось что моя девушка мне изменила с ним. Да и она умела кружить головы, но при этом оставаться неприступной. – Разве в наследстве дело? Она была моей женщиной! Катя была моей! Пока твой сын не лишил меня её! – рявкнув, опустил кулак на стол, а старый ублюдок, позеленев от ярости, поднялся с кресла. – Из-за шлюхи ты проливаешь кровь своей семьи? У неё что, дырка золотой была? Я поднимаюсь вслед за ним, упираясь кулаками в столешницу. – Уходи! Сейчас не лучшее время для продолжения этого разговора. – Верни Эда домой, где бы он сейчас ни был! Слышишь? — Верну. Pov. Ева. Тихонечко, на носочках добираюсь до кабинета и припадаю ухом к двери. Слышу голоса и даже звуки, но не могу разобрать, о чем речь. Зачем-то встаю на носочки, словно это поможет мне понять, о чём говорят эти двое. Слышу резкий окрик. Голос не Егора, другой. Хотя чем-то похожий, наверное, хрипотой. Это точно его родственник. Интересно, кто? Брат? Хотя, судя по возрасту, скорее, отец. Затем раздаётся голос Егора. Тоже резкий, злой. Спустя пару секунд, с разочарованием отлипаю от двери и поворачиваюсь к ней спиной, собираясь уйти, пока меня не увидели. Но вдруг до моих ушей доносится звук закрываемой двери, и я останавливаюсь, не в силах повернуться и посмотреть на того, кто вышел из кабинета. – Стоять! – шипит Гринвуд, а я прикусываю губу, не зная, то ли радоваться, что это не Егор, то ли бежать, потому что охранник мечтает сломать мне все кости. Собираюсь с духом и поворачиваюсь к нему лицом. Если что, буду кричать. – Что ты тут вынюхиваешь, а? – здоровяк приближается, кривит и без того страшное лицо. Он хватает за предплечье и тащит по коридору, словно тряпку. Я морщусь и стону от боли, пытаюсь вырваться, но мужлан лишь набирает скорость. Гринвуд скалится. – Иди давай, не беси меня! Я пинаю его ногой в лодыжку. – Уроды гребаные! Пусти меня! – пока в пылу бьюсь в его захвате, не сразу соображаю, что пинок остался безнаказанным и пальцы Гринвуда на моём запястье ослабли. А сам он смотрит куда-то назад. Я осторожно поворачиваю голову и встречаюсь с тёмным взглядом незнакомца. Он совсем близко, и теперь я улавливаю в нём ещё больше знакомых очертаний. Это точно отец Егора. Мужчина скользит по мне пристальным взглядом всего пару мгновений, а затем направляется к выходу мимо нас. – Стойте! – кричу ему и чувствую, как тяжёлая лапа Гринвуда сжимается на моём запястье стальным обручем. – Заткнись, – шипит мне тихо. Я продолжаю, уже глядя на застывшего напротив мужчину. – Помогите. Пожалуйста! Меня здесь удерживают против воли! Продолжение следует...