Наркотик

Pov. Ева. – Она шутит, – глупо скалится Гринвуд, оттаскивая меня с прохода к стене. Я же упираюсь изо всех сил, хотя их, конечно же, маловато, чтобы противостоять такому бугаю. Отец Егора осматривает меня с таким выражением лица, словно перед ним не человек, а букашка, не стоящая его драгоценного внимания, но посмевшая его потревожить своим назойливым жужжанием. – Наглая и невоспитанная девка, – сказал мужчина, и я окончательно поникла. – Она будет наказана за то, что задержала тебя. Грин, отведи Ирину в комнату. Чего? Какую ещё Ирину? Этот придурок имя моё забыл? Или… Или назвал меня другим именем специально? – Ева! Меня зовут Ева! – кричу в лицо мужчине, пока Гринвуд грубо протаскивает меня мимо него. – Я – Ева! Охранник злится. — Ты дура. – Пошёл ты! Пошёл ты, Егор! Слышишь?! Пошёл ты, ублюдок! – я визжу и трепыхаюсь, пока меня тащут дальше по коридору, и с жалостью к себе замечаю, что отец его уходит, а сын спускается вниз по лестнице вслед за ним. В этот дом не приходят нормальные люди, помощи ждать неоткуда. Знаю, что такая выходка даром мне не пройдёт. Но я не хочу погибнуть в этом бандитском логове. Не хочу! – Приятных сновидений! – зубоскалит Гринвуд, зашвыривая меня в комнату, и с садистской ухмылочкой захлопывает дверь. Дура, да, нужно было бежать, как только обнаружила дверь открытой. Хотя бы попытаться. А вдруг удалось бы проскользнуть? Но тут же выглядываю в окно и убеждаюсь, что это всё пустые иллюзии, не имеющие ничего общего с реальностью. А реальность такова, что я здесь надолго. Полчаса тянется, словно вечность. Я жду прихода Егора и знаю, что он обязательно наведается… Чтобы открутить мне мою голову. И зачем я так вспылила? Могла же молча пересидеть в комнате. А там, глядишь, меня перестали бы запирать. Надо было прислушаться к Егору. Беспокойные мысли хаотично пляшут в голове, и я мечусь из угла в угол, лишь бы скоротать время и не сойти с ума, и даже начинаю успокаиваться. Но когда дверь распахивается, ударяясь о стену и отлетая от неё, я мгновенно забиваюсь в угол и прекращаю дышать, по-детски надеясь, что он не заметит меня или спутает со стеной. Егор делает шаг вперёд, закрывает за собой дверь и медленно, но уверенно приближается ко мне. Его взгляд цепляет моё лицо, и пухлые губы искажает оскал. – Что ж ты такая дурная, а? Отчего у тебя такая задница неспокойная? Мне страшно до одури. Весь запал я спустила ещё там, в коридоре, и теперь единственное желание – выпрыгнуть в окно. Я бы так и сделала, если бы не грёбаные тюремные решётки. – Что скажешь в своё оправдание? – он зол, как цербер. Вроде улыбается, но глаза молнии мечут, а мысленно уже, наверное, раз десять шею мне свернул. – Пусть твой пёс ручной оправдывается. Я… – Закончить мысль мне не даёт его ладонь, которой он затыкает мне рот и нависает сверху, склонив голову так низко, что я чувствую его дыхание на своём лице. – Ты моя игрушка. Мразь… Какая же мразь. Ему доставляет удовольствие обижать меня. И я не выдерживаю. Прыскаю истерическим смехом, а через секунду слёзы выжигают мне глаза, и становится больно в груди. Я опускаю голову и безвольно реву, содрогаясь и прижимая руку к желудку, который скручивает спазмами тошноты. Мои молчаливые рыдания обрывает его рука, сильно схватившая меня за щеки. Скула вспыхивает от боли, но я упрямо смотрю в его чёрные глаза. – Перестань, – хрипит тихо, и я прекращаю всхлипывать. Вместо слёз из меня начинают литься слова, обжигающие своей горечью горло: – Почему я? Почему именно меня ты выбрал для всех этих пыток и унижений? Ты же изнасиловал меня. Знаешь ли ты, что такое изнасилование? Это самое страшное преступление, которое можно совершить против женщины. А твои слова? Твои слова? О том, что я твоя игрушка... Чем я заслужила такую жестокость? Его пальцы на моих щеках сжимаются сильнее, а я всхлипываю, но уже не от обиды, а от боли физической. – Ты думаешь, меня можно разжалобить соплями? Хер ты угадала. Ты до сих пор дышишь, потому что я тебе позволил. И настоятельно советую тебе ценить это, а то ведь завтра я могу не быть и таким. На будущее, – он тянет меня за лицо кверху так, что приходится встать на носочки. – Никогда не нарушай дисциплину в этом доме и не смей мне перечить. Высунешься без разрешения ещё раз, и я сломаю тебе ноги. Показательно. Потому что никто не может меня ослушаться в моём доме. Я за это делаю больно. Очень больно. Будь уверена, ты не вывезешь, – отталкивает меня от себя так, что ударяюсь об стену и, сжав челюсти, впериваюсь в его лицо ненавидящим взглядом. – Тебе меня не сломать, – шепчу охрипшим голосом. – Посмотрим, – презрительная усмешка, и я с облегчением вижу, как он уходит. Но послабление длится недолго. – Я зайду к тебе ночью. Будь готова. И чтобы голая ждала. У двери и на коленях. * * * Он здорово удивляется, увидев меня на полу, стоящую перед дверью, на коленях, голую… Застывает на входе. – Неожиданно. – Разве ты не этого хотел? – цежу сквозь зубы, потому что эта жутко унизительная поза и образ потрёпанной девочки по вызову меня бесят, и сердце требует войны. Войны кровавой и жестокой. И если мне не удастся его обыграть, то я буду снова лежать под этим чудовищем, глядящим сейчас на меня, словно на кусок мяса. Самодовольно улыбается. Да, доволен собой, тем ужасом, что наводит на меня одним своим присутствием в этой комнате. — С какой вдруг радости ты стала такой покладистой? Что ты задумала? – Мне всё равно. Возьми, если тебе так хочется. Я же всего лишь вещь. Бери, ты же этого хотел, – пожимаю плечами, и Егор медленно ступает на ковёр, закрывая за собой дверь. Он останавливается у моего лица, и я вонзаюсь взглядом в его чёрные кроссовки. – Хорошо подготовилась. На что надеешься? В чём твоё спасение? Его явно заинтересовал мой ход. Он не ожидал, что я так легко сдамся и по одному его приказу упаду ниц перед ним. И, конечно же, он ждёт подвоха. Не зря, надо заметить. – В твоём сочувствии... – произношу, поднимая голову кверху, а Егор тут же склоняется и ловит меня за шею. Он усмехается. – В чём - в чём? Прости, я не расслышал... В сочувствии?! Я удивляюсь... Как может такой внешне красивый человек быть таким мерзким внутри? Что с ним не так? Как мне залезть в его голову? – Ты думаешь, я тебя пожалею? – рывком расстёгивает молнию на своих чёрных джинсах, а я, бросив взгляд на выпирающий там член, понимаю, что момент наступил… Пора определить границу. И если он не перешагнёт её, значит, я молодец. А если же перешагнёт, то я ошиблась, предположив, что он человек. – Если ты хочешь сделать это так… Зная, что я тебя не хочу и выполняю твои приказы только от страха, пусть будет так. Я не могу постоять за себя, и у тебя нет ко мне никакого человеческого сочувствия. Что ж, насилуй. Мне плевать. Я уже однажды пережила это. Давай. Ты ведь по-другому, похоже, не можешь! – выплёвываю ему с ненавистью сквозь слёзы. За то время, что я говорила, Егор не шелохнулся и даже не убрал руку с ширинки. Так и стоял, держа пальцами наполовину расстёгнутую молнию. – Ты что творишь? – он хватает меня за руку, больно тянет вверх. – Что творишь, спрашиваю? – Подписываю себе приговор, – улыбаюсь, глядя прямо в глаза жестокому подонку. – Давай, делай, что задумал. Или уйди. Если ты мужчина, уйди, не тронь. Он качает головой, и… смеётся. То ли от злости, то ли, и правда, ему смешно. – Ты пожалеешь об этом. Зря взялась играть со мной... Мою игру ты не вывезешь... – Пусть так. Зато твоё самолюбие не даст меня снова изнасиловать. Я готова на всё, лишь бы выжить. Слышишь? Во мне есть сила. – Как скажешь, – бросает резко и дёргает молнию вверх. Хватает махровый халат, в котором я была до тех пор, пока он не пришёл, швыряет мне. – Надевай! Я поднимаюсь с пола, морщусь от ноющей боли в коленях, но халат накидываю. Нечего провоцировать этого психа ещё больше. А Егор идёт к двери, распахивает дверь, и я почти ликую. Неужели уйдёт? Неужели… – Грин! Сюда! – орёт в коридор и поворачивается ко мне. – Говоришь, на всё готова? Я не успеваю ответить, да и подумать, в общем-то, ничего не успеваю, потому что в двери, будто из-под земли появляется Гринвуд. – Отведи её в винный подвал и закрой там, – потом поворачивается ко мне. – Выйдешь оттуда, когда захочешь меня, котёнок. Он даёт указание охраннику, и тот, пропустив своего шефа, движется на меня. Подвал? Серьёзно? Он что, решил меня окончательно сломать? – Притормози, Гринвуд! – слышу приказ, только исходит он не от Егора. Это голос Егора. Громила нехотя отходит, а я поворачиваюсь и пытаюсь разглядеть хоть что-нибудь. Слёзы застилают глаза. Егор останавливается позади главного подонка, но тот не поворачивается к нему. — В чём дело, Егор? – голос вкрадчиво тихий, но в нём сквозит опасность до мурашек по коже. – Оставь девушку. Давай выйдем, поговорим. Я всхлипываю слишком громко, и все взгляды вновь обращаются на меня. Егор вздыхает, медленно, практически прогулочным шагом идёт ко мне. Пока он приближается, я стараюсь слиться со стеной или хотя бы максимально вжаться в неё. Он хватает за лицо и, сжимая щёки до боли, поворачивает меня к Егору. – Так ты её хочешь? Он хмурится, поджимает губы и пару секунд молчит. Потом идёт и встаёт напротив. – Да. Отдай её мне. А я заплачу тебе за неё деньги, сколько душе твоей угодно. Я хватаюсь за руку, что причиняет боль, испуганно взираю на своего друга. – Ладно. Забирай, – Егор отпускает моё лицо, разводит руки в стороны: мол, давай, иди, никто не держит. Егор кивает мне, чтобы шла к нему, и, как только я заношу ногу вперёд, меня хватают за шею и с силой дёргают назад. Я обратно впечатываюсь в тело Егора. Прижимается своей щекой к моему виску и, осклабившись в жёсткой ухмылке, произносит негромко: – Я передумал. Она же моя! Моя собственность... Он хватает меня за грудь. Сжимает. Халат не защищает, а, скорее, открывает всё. Я застываю, не в силах сопротивляться. Мысленно поскуливаю, пока Егор мнёт грудь и пощипывает пальцами сосок. Его рука ложится на живот и ползёт вниз. Всё это происходит на глазах у Гринвуда и Егора. Все глаза направлены вниз, туда, где Егор орудует пальцами. Он не церемонится, никаких нежностей. Грубо входит пальцами во влагалище и начинает меня ими трахать. – Тесная, – одержимо шипит мне в висок и жарко выдыхает. Задом я чувствую его стояк, а по моим щекам неконтролируемо льются слёзы. Егор не отводит взгляда от моей промежности, а пальцы Егора с позорным чавкающим звуком выходят из меня и тычутся мне в рот. – Соси, – шепчет на ухо и вдирается этими пальцами в мой рот. Я чувствую свой вкус и теряюсь окончательно. Егор не шевелится, но его глаза говорят за него. Взвиваюсь и с визгом запускаю ногти в запястье Егора. Верчу головой, пытаясь освободить рот, но он сжимает талию, обездвиживает. – Ты глянь, какая, а? А нет... хотя...я подумал... давай, на двоих её разложим? Хочешь? Егор закрывает глаза, тут же открывает и теперь его взгляд направлен на Егора – Ты же своим не делишься. Егор хмыкает мне в ухо, наконец, отпускает, и я отбегаю в угол. – Правильно. Не делюсь. Я терпеть не могу своё делить с другими людьми. Если человек мой, то он только мой! Так какого хуя ты пришёл и что-то тут требуешь? Они стоят напротив, лицом к лицу, а я мечтаю, чтобы переубивали друг друга. Долбаные бандиты! И Егор такой же. А я ещё уши развесила, поверила ему... – Иди работай, Мирный. Эта девка моя. Грин, приступай. Егор молча уходит. Адом следом. Грин хватает меня. – И пусть! Пусть отведёт меня в подвал! Я там жить буду! Зато не тронешь! – кричу так, что становится больно горлу. Он останавливается уже в коридоре, прислушивается. – Егор, я не буду твоей. Никогда. И как только мне подвернётся возможность, я убегу. Так и будет, вот увидишь! Он наблюдает, как его пёс вытаскивает меня из комнаты, и только сейчас я замечаю, что у последнего сломана рука. Гринвуд тащит меня левой, а правая в гипсе. Лицо искажено муками боли и страданий, и я перевожу ошалелый взгляд на Егора. Это он? Или Грин споткнулся где-то на лестнице? Он, конечно, здоровый и тупой, но ходит вроде ровно. Да и чтобы руку такому сломать, нужно навернуться минимум с Эвереста. Грин уводит меня вниз по лестнице, а я молча следую туда, куда меня тащат. Сопротивляться нет смысла, а вот поговорить с Грином без шума и наедине мне очень нужно. — Стой! – хватаю его за здоровое запястье, когда подводит меня к двери подвала. Ну и ручищи у него. Разве можно так упасть, чтобы сломать их? – Кто это сделал? – киваю на гипс, а он закатывает глаза. – Чего ты бесишь меня? – выплёвывает злобно, а я быстро мотаю головой. – Нет! Я не издеваюсь! Я серьёзно! За что он так с тобой? – да, я лукавлю. Мне совсем его не жаль. Но игру уже затеяла, надо вживаться в роль. – Пойми, ломать тебе конечности не имеет права никто. Даже он. – Да что ты понимаешь? – кривится, отталкивая меня в сторону и вставляя ключ в железную дверь. – Ты вообще ничего не знаешь, вот и не суйся. – Подожди! – я цепляюсь за него, силясь удержаться на свободе, но с Грином прогадала. Он не настроен на общение. Заталкивает в подвал, и меня поглощает абсолютная тьма. Продолжение следует...