Наркотик

Две недели спустя Pov. Егор. Я гуляю по саду. Этот сад я посадил в память о матери. Она всегда мечтала о большом доме, где могла бы посадить свой сад. Она любила эту свою мечту. Ещё больше, чем меня. Потому что я напоминал ей отца. Кому нужна нищенка и её приплод. Спустя годы я купил дом в память о матери. Но полюбить его так и не смог. Любить... Это я не умею, наверное. Только обладать, владеть, пользоваться, брать. Это да. А вот с любовью как-то тяжко у меня. Забыл, каково это. Всё забыл. В тот момент, когда мама умерла, а отец забрал меня к себе... Паскудная натура нам досталась от отца. А вот матери у нас с братом разные. Мать Эда была богатой, что и отец. Законная жена. А моя мама... Её выгнали из дома за то, что связалась с бандитом. Она доверилась ему, пришла попросить помощи, но ублюдок прогнал её, запретив приближаться к порогу своего дома. Богатого дома. Со всеми удобствами и роскошью. С садом и цветами. А моя мать жила со мной на улице. После смерти матери я попал в детский дом. Мне было пять, когда я оказался у отца. Сначала я думал, что он пожалел меня, но так ошибался... Сначала он заставил меня убить попугая, которого я придушил собственными руками, потом котёнок, дальше любимый пёс, а после уже человек. Для отца я всего лишь машина для убийств. Если я отказывался, то проблемы отец решал кнутом. Вот тогда исчез страх… Тогда исчезло всё. Полностью и навсегда. Самое лучшее, что я мог бы для Евы сейчас сделать – отпустить. Но тут мне не давала одержимость. Какая-то абсолютно ненормальная, больная. Хотя вряд ли, конечно, одержимость бывает нормальной. Это, кажется, даже в психушке не лечится. Я захожу в дом и направляюсь в свой кабинет. Открываю дверь, и, шумно втянув ноздрями воздух, наблюдаю за тем, как Ева садится на мой стол. Вчера, когда она уже окончательно пришла в себя, я разрешил ей гулять по дому и саду. — Всё ещё мечтаешь сбежать от меня? Я прохожу дальше в кабинет, достаю коньяк и бокал. Ева, горько улыбаясь, качает головой. – Мы оба знаем, что у меня не получится. Нет, я больше не буду пытаться... – Тогда зЕгор тебе вопрос: что ты намерена делать дальше? – мой взгляд недвусмысленно сползает к её декольте платья, задерживается там на добрую минуту. – Я отвечу, если ты скажешь мне, чего хочешь. Что именно тебе от меня нужно? Я всё же поднимаю глаза на её лицо, делаю глоток терпкой жидкости, которая обжигает гортань. – Ты уже давно об этом знаешь. Тебя хочу. – Что я буду от этого иметь? – спрашивает без раздумий, и меня немало удивляет. – Да ну? А как же «я никогда не буду твоей» и так далее... — я сажусь в кожаное кресло, откидываясь на спинку с победной улыбкой. – Хочешь услышать, что ты меня сломал? – А это так? – Наверное, – пожимает плечами. – А может, я просто устала от твоей тюрьмы. Я хочу всё изменить. – Та-а-ак, – наводящим тоном тяну я. – Я буду твоей... Так, как ты этого хочешь. Но только на своих условиях. Во-первых, я хочу больше свободы. Я хочу выходить за территорию твоего дома. Хочу денег на вещи и всякие женские побрякушки. Хочу чувствовать себя человеком, а не рабыней взаперти. Дай мне это всё, и я покорюсь. Мне скучно. Я принимаю скучающий вид, словно не заинтересовался. И мне кажется, что она знает, что я сейчас скажу... – Я мог бы трахнуть тебя и так. – Мог бы. Только до сих пор этого не сделал. Но ты хочешь меня, я это вижу и чувствую. Ты хочешь, чтобы всё было по обоюдному согласию, да? – тут она не удерживается от ехидной улыбки. – Что ж, раздевайся. Она встаёт со стола и, пока я доливаю себе коньяка, заводит руки назад, дёргая молнию платья вниз. Шелковая ткань скользит по телу и падает ей под ноги. Ева поднимает взгляд серо - карих глаз на меня. Такого поворота я не ожидал. – Мне нравится твой ход, котёнок, – я скольжу взглядом от шеи до бёдер. Бельё она выбрала кружевное, ажурное, красного цвета. – Так ты согласен? Я быстро соглашаюсь, удовлетворенно кивая. – Подойди. Ева не торопится, останавливается. Поздно уже. – Ты согласен или нет? Я хочу услышать, – повторяет с нажимом. – Да. Я согласен. Подойди сюда, не заставляй меня вставать. И Ева слушается, медленно ступая ко мне. Она стоит передо мной абсолютно беззащитная. Маленькая, худая, хрупкая. Её руки дрожат, дыхание сбивается, она просто стоит, прикрыв глаза. — Чего ты дрожишь? Не бойся. Больно не сделаю. Я дёргаю переднюю застёжку бюстгальтера, лямки сползают по предплечьям. Бельё падает на пол, а я сжимаю ладонью её маленькую грудь с торчащими сосками. Проигрываю с ней, еле ощутимо пощипываю. Трахать её будет приятно. Сладко. Член встаёт и сводит, что чернеет в глаза. Поднялся с кресла и, подхватив девушку, усадил на деревянный стол, прижал к себе. Я впился в губы наглым, настойчивым поцелуем, тут же ворвался языком в сладкий рот, тот самый, что злил меня, сводил с ума, заставлял кровь закипать в доли секунды. — Расстегни мне рубашку, — приказал я, и Ева потянулась к пуговицам. Её руки слегка подрагивали, а у меня была единственная и истинная потребность – обладать этой девушкой. Здесь, сейчас и безотлагательно. Ева закончила с пуговицами и я, стянув рубашку с плеч, беспорядочно обрушил жадные губы на красивое до одури лицо, шею, ключицы, скользил по плечам, превращая поцелуи в лёгкие укусы, дурея от запаха. Хотел. Сейчас. Всегда. Бесконечно. Безумно. Бешено. Кружево я стаскивать не стал, согнул её ноги в коленях. Расстегнул свои брюки, стянул с себя вместе с боксерами, отодвинул её трусики в сторону, прошёлся головкой члена по припухшим половым губам, прижался к горячей пульсирующей плоти и насадил на себя, с алчной жадностью вкусил её громкий стон, и сразу начал двигаться. Меня накрыло бураном удовольствия. С ног до головы летело наслаждение. Я стону в её губы, как раненое животное. Да я и есть животное. Ева трепыхается, но я лишь сильнее насаживаю её на свой член. Стонет, уворачивается, а там она уже мокрая. И меня это радует. Тешит самолюбие, которое эта девочка уже порядком поистрепала. И плевать, как сильно она меня возненавидит. Девушка крепко цеплялась за плечи, царапалась, стонала, как обезумевшая, пока я трахал до помутнения рассудка и белых мушек в глазах. Слизывал слёзы с красивого лица и продолжал, продолжал, продолжал – ещё и ещё, целую вечность, пока не замер от сильнейшей пульсации внутри, и её пронзительного крика. Она кончала и извивалась, кусала себя за губы, сильно впиваясь ногтями в мои плечи. Красивая, какая же она, черт возьми, красивая… Невыносимо желанная. Вогнал в неё член до упора, выругался сквозь зубы, отрывая Еву от себя и толкая на пол. Она опустилась на колени, попыталась отползти назад, но я, схватив её за затылок, потянул вверх. Я засунул член ей в рот и заполнил его своей спермой, не дав увернуться. – Глотай! Она сглотнула, закрыв глаза. Поднимаю её и обнимаю, с каким-то сдавленным рыком припечатываю к груди, как подорожник. Целую в губы. Меня уносит в открытый космос. Без страховки. От силы гравитации черепушка раскололась на части. Её запах, казалось, просочился везде. В голове бомба рванула, а потом ещё торпеда, пушка, ракета... И догоняю в мозгу, что это ведь край уже... – Можешь идти. Сегодня ты мне больше не понадобишься, – спокойно сказал, и девчонка зашуршала одеждой, шмыгая носом. Я допивал третью порцию коньяка, когда дверь снова открылась и вошла она. Мне необязательно оборачиваться, чтобы узнать её по шагам. – Зачем приехала? – А что, ты не хочешь меня видеть? Или, может, это из-за девушки, в которую ты вцепился, словно клещ? Я никогда не думала, что ты насильник, Егор. Не хочешь мне ничего рассказать? Отвернулся от окна, долил алкоголь в бокал. – А я должен объясняться? – поднял на девчонку нехороший взгляд, но Лея и бровью не повела. Охренела за столько лет. Я забрал её из детского дома, когда ей было пятнадцать лет. Трудный подросток, который никого не хотел слушать. Но мы быстро поладили. Жалко мне её было. В первый раз кого-то пожалел. И она стала мне младшей сестрёнкой. Поддержкой. Я устроил её в университет, купил квартиру, машину. Дал то, в чем она нуждалась. Сейчас она уже замужем. У неё есть дочь. У неё всё есть для счастья. Лея прошла к разожжённому камину, обняла себя руками. Снова мёрзнет. Потёрла руки. – Я понимаю, что ты был одинок и теперь… Она тебе нравится. Я это вижу. И это хорошо. Правда, хорошо. Но ты причиняешь ей боль. А это уже плохо. Я ведь знаю тебя, Егор. Отпусти её. Отпусти, она страдает, – заглянула мне в глаза, будто, и правда, могла прочесть мысли. Я хотел быть любимым. Потому что никогда не получал этого от других. Даже родителям не было до меня никакого дела. Мать меня ненавидела, а отцу я нахрен не нужен. Отец высасывал из меня все силы прежде, чем бросить кусок. И так было всегда, во всём. — Не хочу слушать тебя, — снова схватил бутылку и осушил остатки до дна прямо из горла. – Езжай домой. Почувствовал её руки, обвившие мою шею и губы, которые прикоснулись к макушке. — Дай ей возможность уйти... Потому что полюбить после всего малышка тебя не сможет. Pov. Ева. Когда я вылетела из кабинета, прижимая к голому телу смятую одежду. Я не смогла одеться там, не смогла выдержать с ним в одном помещении ещё хотя бы минуту. Казалось, задержусь всего на мгновение и просто реально убью его. Но когда на полном ходу налетела на Гринвуда, меня пронзило волной стыда и отчаяния. Я застыла, глядя ему в глаза, а он медленно окинул меня непонятным взглядом. Покачал головой, поджал губы, снял пиджак и накинул на плечи. Я вернулась в комнату. Там было убрано и проветрено, а на столике меня ожидал чайник с травяным чаем и сладости. Надо же, какая забота. Закончив с душем и одеждой, я повертелась перед зеркалом, на какое-то мгновение залипла на своём отражении. Что во мне такого? Что он нашёл во мне? Почему он так сильно меня хочет? А он хочет! Его прикосновения жгли похлеще раскаленного железа. Но он мог бы иметь рядом с собой любую женщину. Любую! Но вцепился в меня... Егор красивый...да, он очень красивый, когда смотришь на него внимательно, когда смотришь отрешенно со стороны, выключив собственные чувства, заткнув куда подальше свой адский ужас и страх. А вот я слабая. Потому что позволила себе слабость. Позволила всхлипнуть вслух, простонать, впиться ногтями в его предплечья. В животе заурчало, и я, наплевав на все предупреждения разума, села за столик и принялась заталкивать в себя как можно больше углеводов. Говорят, заедать тоску и горе нельзя, но мне очень понравилось. И когда блюдо опустело, я открыла дверь, а затем и рот, чтобы позвать прислугу, и в ту же секунду передо мной возник Грин. – Что-то ещё надо? – спросил угрюмо, глядя на носки моих тапок. – Пирожных хочу ещё! Или Егор Демьянович зажал? – буркнула враждебно, но он, судя по тому, как протянул руку, чтобы взять опустевшее блюдо, не собирался со мной пререкаться. – Каких? – Чего? – тут уже оторопела я. – Каких пирожных? – Ааа… Ну… Какие есть, тех и принеси. – Никаких нет, тут их никто не ест,да и босс не любит сладкое. Для тебя заказывать буду. Какие хочешь? Я немного потормозила, как полагается в подобных ситуациях, а после заявила: – Самых дорогих и вкусных! – Хорошо, – Грин медленно, в своей манере, развернулся и побрёл к лестнице. Что это с ним такое? – Эй, Гринвуд? – окликнула его, тот остановился, неторопливо повернулся. — Я с кокосом люблю. И вина. Принеси вина. Он кивнул, так же задумчиво переварил новую инфу и потопал дальше медвежьим широким шагом. А через полчаса вернулся, распахнул дверь, перед этим постучав, и, отшвырнув фирменный бумажный пакет на пол, водрузил две бутылки на стол, рядом хрустальный бокал. – Вино. Ты не уточнила какое, я принёс сухое и полусладкое. Пирожные и конфеты привезут с минуты на минуту. Я шокировано на него смотрю, а тот глядит на меня, будто ожидает, что я что-то скажу. – Спасибо. Выпьешь со мной? Всё это вырывается как-то само собой, и парень на какое-то время теряется, выпучивает на меня свои глаза. – Чего? – Выпьешь вина? – переспрашиваю уже без былого энтузиазма, а он неожиданно кивает. – Ну… Давай. Вот это поворот. – Полусладкое? – отчего-то сразу же улавливаю вкусы бугая. А он выглядывает в коридор и закрывает дверь. – Слушай, ты же хочешь сбежать? Я окончательно теряюсь. Вдруг это какая-то очередная игра Егора? Не то чтобы я очень боялась, ибо после того, что уже пережила, бояться, наверное, в принципе разучилась, но вот как-то не верится, что Грин в состоянии проворачивать какие-то делишки втайне от босса. Тот же его... – Тебе он ничего не сделает в любом случае. – А ты ради чего рискуешь? — интересуюсь я. — Мне тебя жаль, — он искренне и добро смотрит на меня. — Ты хорошая. Ты не виновата, что с тобой так поступили. – Если узнает о том, что ты делаешь за его спиной, уверена, список тех, кому он доверяет, станет ещё короче... – Знаю. Но я готов. К чему он там готов, не уточняю, просто говорю: — Ладно. Грин расцветает на глазах, словно ему на Новый год леденец подарили. И чего этот дурак так подставляется? Или всё же игра? – Завтра босс уезжает по делам. Меня с тобой оставляет. Он мало кому доверяет, – зачем-то поясняет. Словно я сама не знаю. Я замечаю, что он не так уж и страшен. Хочет казаться грозным и ужасным Халком, но в действительности – просто уставший мужик. – Хорошо... Следующий день начинается точно так же, как закончился предыдущий – у меня потеют ладони и ужасно колотится сердце. А что, если этот побег просто ловушка? Егора я встречаю в спальне, когда захожу в неё. Он в чёрном модном костюме, тёмная рубашка расстёгнута до середины груди, являя мне мрачные татуировки. Суёт руки в карманы и смотрит на меня, чуть склонив голову набок. – Доброе утро, котёнок. Всё порхаешь? – А ты всё улыбаешься? – отвечаю враждебно, на что он вздыхает и делает шаг ко мне. – А чего мне грустить? Я зашёл сказать, что уезжаю... А ты мне ничего сказать не хочешь?.. — посмотрел как-то странно на меня. – Я буду скучать, – произношу едва ли не с отвращением, так что у него даже сомнений никаких не остаётся – это сарказм. И чтоб уж наверняка, добавляю: — Буду рада, если тебя пристрелят. – Не сомневаюсь, – говорит равнодушно. – С тобой оставляю Грина, пару человек из охраны и прислуги. – Счастливого пути. Он улыбается довольно. Протягивает вдруг мобильный телефон, а я ошарашенно опускаю взгляд на гаджет. – Звонки отслеживаются. А ты, я уверен, помнишь, что за каждую твою ошибку кто-то будет расплачиваться... – не спрашивает, а утверждает. Что же это значит? Я в такой западне, что он даже не боится давать мне телефон? – Почему? – Потому что тебя никто больше не ищет. Все о тебе забыли. Больно. И до ужаса обидно. Я, разумеется, не надеялась на спасение, но… Когда ты начинаешь понимать, что на самом деле жутко одинока – это страшно. У меня никого из родных нет. И в груди становится тесно. Жжёт в горле, и я никак не могу запить эту горечь водой. Глотаю её вместе со слезами, размазывая капли по лицу. Зажмурилась, ощутив прикосновение тёплой ладони на своей щеке. Открываю глаза, встречаясь с его потемневшим взглядом. Тьма черных глаз обволакивала дурманящим туманом, и я ощутила, как медленно, клеточка за клеточкой, на меня наваливается что-то ненормальное. Егор наклонился, прикоснулся к губам, я осторожно шевельнула языком, ударяясь об его. Поделилась с ним дыханием, ответив первый раз на поцелуй. Это даже наслаждением нельзя было назвать. Мы просто сминали друг друга руками и губами. Воровали поцелуями воздух. Мозг выносило к чертям. Я не должна такое чувствовать с ним. Нет. Видать, я, и вправду, вжилась в роль жертвы. Боюсь, совсем скоро мне начнёт это нравиться, если я не сбегу... Он отстраняется, а затем уходит вальяжной походкой, а я остаюсь одна, прикладывая пальцы к припухлым губам. Спустя девять часов Гринвуд даёт мне мои новые документы, которые украл у Егора. Новые документы,черт возьми! С новым именем! Я не успела открыть паспорт и посмотреть. Схватила всё и бросила в сумку, переоделась и вышла из дома вместе с Гринвудом. Удивительно, но факт – меня никто не останавливает, не зовёт, и я не слышу позади никаких шагов. Никто не ловит меня, не пытается догнать. А я всё дальше от дома, топаю ровной походкой и не верю своей удаче. Неужели получится? Вот так просто возьму и сбегу? Да ну? Грин отвозит меня и высаживает в каком-то парке, я не успеваю с ним попрощаться, он срывается с месте и исчезает. Я убежала. Убежала, блин! Убежала! И хоть всё ещё с трудом верила своему счастью, радости моей не было предела. Я ушла от самого опасного в мире человека. Огляделась вокруг и невольно поёжилась. Всегда боялась темноты. Хотя, казалось, после подвала Егора мне уже ничего не страшно. В парке было темно до жути и как-то слишком тихо. Прохладно, но терпимо. А вот кушать хотелось зверски. Надо снять номер в отеле, либо сразу ехать в аэропорт. Да, точно. Что дальше? Что меня ждёт? Быть может, Егор забудет обо мне… Я махнула таксисту, что припарковался прямо на обочине. – В аэропорт, пожалуйста! Продолжение следует...