Наркотик

Pov. Ева. Погода заметно испортилась, пошёл дождь. Я прилипла к прохладному влажному окну щекой и закрыла глаза. Осталось совсем чуть-чуть. Сейчас куплю билет куда-нибудь подальше и больше никогда сюда не вернусь... Всё равно меня здесь никто не ждёт. В аэропорту толпились люди. Все куда-то спешили, что-то кричали. Спотыкались друг о друга. Муравейник, точно. Я пробралась сквозь толпу к кассе и достала деньги. – Будьте добры билет… Но ответить я не успела, чья-то тяжёлая рука легла на моё плечо, крепко сжала и грозный голос : – Девушка не будет покупать билет! Меня выдернули прямо из очереди. Из горла вырвался жалобный, испуганный писк, а потом становится больно в районе затылка – Егор стягивает мои волосы своей огромной ручищей и почти укладывает меня на себя. Его бешеный, абсолютно неадекватный взгляд. – От меня не сбежишь... Pov. Егор. В комнате Евы везде стояли жучки и камеры – всё равно нет-нет да подсматривал и подслушивал за ней... Я смотрел, как она раздевается и голая идёт в ванную, там намыливает себя руками и прогибается в спине, подставляя лицо струям воды. Подслушал и их разговор с Гринвудом. Теперь я всё больше и больше разочаровывался в своих людях. Всё ещё надеялся, что Ева расскажет мне утром об этом, что не сбежит, ведь обещала. Отыскать я её смог по телефону, который отдал ей перед уходом. А Грин оказался хитрым, взял и угостил кофейком со снотворным других моих людей из охраны. А теперь... За её ошибку будет расплачиваться Гринвуд, как я и обещал. – Помогите, – выдыхает тихонечко, но её в этой толпе никто не слышит, а если кто-то и обратил внимание на напавшего на девушку большого мужика, то заступаться уж точно не полезет. Своё здоровье дороже. – Ти-и-хо–тихо, – успокаивающе шепчу ей на ухо. — Ну всё, погуляла и хватит. Поехали домой, котёнок. Её талию стискиваю стальным кольцом своих рук, увожу её сквозь толпу. По бокам моя охрана. Шагаем быстро, расталкивая народ. Ева с надеждой заглядывает людям в глаза, но они будто не видят нас. Все куда-то торопятся, бегут по своим делам, и нет никому дела до её жалобных взглядов. Мы выходим на улицу, приближаемся к двум чёрным джипам, и в этот момент она осознает, если сядем вовнутрь, то придёт пиздец. Начинает брыкаться и кричать, что есть сил. Её вопль разносится вокруг взрывной волной, и десятки пар глаз устремляются в нашу сторону. – По-мо-ги-те! Пожалуйста, кто-нибудь! Помогите! Меня похищают, вы что, не видите?! Но люди продолжают так же пялиться в нашу сторону и бездействовать, а я зажимаю её рот тряпкой залитый хлороформом. Ева остервенело царапает мою руку, что на её талии, а через секунду слабеет. Виснет на локте, а я отрываю её от земли и как пушинку забрасываю в машину. – Поехали, – приказываю водителю. Следующий день показался мне серым из-за сырости за окном и точно такого же прегадкого настроения... Отпив вино из бокала, закрыл глаза, откидываясь на спинку кресла. В дверь моей комнаты постучали : судя по тяжести кулака, Грин пожаловал вместе с Евой. – Войдите! Дверь открылась, и фигура громилы заняла весь проём, а за ним зашла девушка. Бледная и испуганная. – Доброе утро, шеф. Звали? Открыл глаза, окинул здоровяка и Еву хмурым взглядом. – Звал. Проходите, располагайтесь, поболтаем. Нам ведь есть, о чём поболтать, правда? Они оба поморщились. – Я знаю, что накосячил, Егор Демьянович. Готов понести наказание, — начал Грин. – Что ж, хорошо. Тогда возьми вон тот нож, Ева, – кивнул на вазу с фруктами. – И отрежь Гринвуду пальцы правой руки. Сейчас же! – Это всё? – голос охранника дрогнул. – Разумеется. – Егор… – Что?!– оборвал скулёж Евы, поднялся. – Что, Ева?! Предлагаешь отрезать ему не пальцы, а башку?! Ты ведь могла подумать о наказании, когда он предавал меня? – Я не предавал вас. Никогда не предам. Если хотите, грохните меня прямо сейчас. Но я не предавал, – на стол, рядом с наполовину опустевшей бутылкой, лёг ствол Грина. Тот самый, что когда-то подарил ему я. – Хотите, из него и пристрелите, но знайте, я не предавал вас. Не сделал ничего, что могло бы вам навредить. – Это должно меня как-то пронять? Или, быть может, я должен закрыть глаза на то, что ты ведёшь дела с моей женщиной за моей спиной? Что я должен сделать сейчас, Грин? Забыть? Здоровяк потупился в пол, наморщив и без того узкий лоб. – Я виноват. Знаю, как это выглядит. Но у меня даже в мыслях не было предавать вас. Я накосячил не потому, что хотел причинить вам зло, а потому, что пожалел её. — И что мне теперь делать с тобой, Гринвуд? Списать в утиль? Или просто выкинуть из своего дома с позором, как облезлую шавку? – Лучше пальцы. Я сам это сделаю, – протянул руку к вазе с фруктами, взял нож. – Если это искупит мою вину… – положил руку на стол, сжал челюсти и занёс лезвие. Ева, надрывно плача, бросилась ко мне, крепко сжимая в объятиях. Я опешил, аж пошатнулся назад вместе с ней. — Пожалуйста, не надо! Прошу тебя, Егор! Я больше не буду убегать, обещаю! — встала на носочки, обхватывая маленькими ладонями моё лицо. — Не надо... В момент, когда накрыла мои губы своими, я совсем оторопел. Поцеловала нежно и осторожно. Этим своим поцелуем, к бесу, на некоторое время отправила в нокаут. Твою ж мать, в этот момент я понял... Зависимость? Нездоровая зацикленность? Нет. Скорей всего чистокровная влюблённость. Или снова ошибка? Не первое и не второе. А третье. Любовь. Эти чувства, ни что иное как любовь! Не могу без неё. Не могу! И точка. Я влюбился в ту, которая спит и видит, как бы сбежать и ненавидит меня. Девчонка не идёт из головы, теперь я до ужаса боюсь ее потерять. Как какой-то оголодавший зверь, который бродит вокруг ягненка, к которому вдруг проникся чувствами и теперь мучается, вроде и сожрать хочется, а вроде и нельзя. Неужели вот такая вот самая несуществующая любовь? Я подсел на нее, как на наркотическое вещество, без всякой надежды на ремиссию. Она моя. Вся без остатка. Принадлежит мне целиком. Я оторвался от её губ и посмотрел на отвернувшегося от нас Грина. — Оставь пальцы при себе. Но имей в виду, я спускаю твой поступок на тормозах в первый и последний раз. Ещё раз ты сделаешь что-то без моего ведома – руками не отделаешься. Можешь идти, — потом посмотрел на Еву. Все-таки мы – мужики конченые дебилы, а эти коварные создания управляют нами как хотят. Всё в нашей жизни происходит по желанию женщины, лишь бы почесала потом за ухом и сказала: «Молодец, Рекс, вот тебе косточка». И мы тогда рады до слюней. Если бы она тогда в подвале бросилась мне вот так на шею, то я бы и Егора оставил в живых. — А что с тобой делать? — увидя мой злой взгляд, опустила голову вниз, вытерла слезы, невзначай прижимаясь ко мне ближе. Начать прямо сейчас, продолжить в душе, закончить в постели! Я даю ей бокал в руки, и Ева делает глоток. И я наклоняюсь, облизываю её губы, касаюсь языка. — Хорошее вино, — хрипло говорю я. — Раздевайся. И когда она остаётся в одном нижнем белье, я стягиваю с плеча бретельку бюстгальтера, целую оставшийся от неё след на коже. Жадно впиваюсь в изгиб у основания шеи. Глубокий вдох... Растворяюсь в её запахе. Голова кружится! Возбуждение выстреливает внезапно и мощно, отнимая контроль. Настолько всепоглощающе, что закладывает уши и сводит пах. Блять... Растерзаю сейчас! Подхватывая за бёдра, усаживаю на стол, сметая в сторону всё. На мгновение отстраняюсь, чтобы сдернуть с себя лишнее. Откидываю футболку в сторону, впиваюсь в сладкие губы. И где-то там стучит мысль, что это не шлюха, готовая к любым скоростям, и надо уже серьёзно притормозить... Рычу нетерпеливо, кусая и облизывая её губы. Отрываюсь на секунду, оставляя её, забираю бутылку со стола. А она растерянно кусает себя за нижнюю губу, щёки стали красными. — Ты сильно сердишься на меня? - прикрывает рукой грудь, просвечивающуюся через гипюровое белье. — Я?! — хрипло смеюсь.— Да, злюсь! — взмахиваю бутылкой, как бокалом в её честь. Делаю несколько глотков. Приближаюсь к ней снова. — За побег... — выливаю немного вина под её писк на плечо, облизываю. — За мой мучительный голод... И за то, что не сдерживаешь свои обещания... — шепчу в её ушко, ловя пальцами дрожь по телу. Следующая порция вина льётся в идеальную ложбинку, кружева окрашиваются в бордовый. С шипением, сокращаюсь от того, как мгновенно твердеют её соски. Оттягиваю вниз бюстгальтер, обводя пальцем грудь, потом вторую. Целуя в губы, обрисовываю большим пальцем рёбра и пупок. — Ты пугаешь меня, Егор. Мне страшно рядом с тобой, — Ева стреляет в меня поплывшим взглядом. — Ну что ты... Самое страшное, что я могу сделать и сделаю - это трахнуть тебя, — шепчу ей в губы. На последнем со смаком произнесенном слове, она зажмуривается и впивается мне в губы. Сама... Я просто в экстазе от этого! Pov. Ева. Невесомые поцелуи чередуются с дразнящими укусами. Горячие пальцы смело скользят по моему телу, снимая бюстгальтер и трусики, а после Егор снимает вещи с себя и снова прикасается ко мне. И мне уже не страшно, мои пальцы осторожно скользят по мускулистой шее, вплетаются в его взъерошенные темные волосы, притягивают мужчину крепче, надавливая на массивный затылок. Мы ложимся на кровать, Егор накрывает меня своим мощным телом. В его руках бокал вина, капли струятся по моей коже на животе, и он слизывает их. Алчно проходится языком, оставляет полыхающие следы. Прирожденный грешник. Хищник. Егор переворачивает меня на живот, раздвигает ноги и прижимается членом к ягодицам. Внутри полыхнуло сладким страхом, от которого по телу пробежали пики мурашек. — Мне не нравится то, что ты со мной делаешь. Слышишь, ведьма? — он подался тазом вперёд, проводя по раскрывшейся для него промежности своим членом. Сымитировал толчок бёдрами и, снова прошёлся крупной, налитой головкой по клитору и половым губам. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он мне со сбившимся за черту дыханием. — Я хочу, чтобы ты стала моей, по-особенному, а не так. По особенному... Он отстраняется, и я с удивлением ощущаю, как он опускается ниже, раздвигает ноги шире, сжимает ягодицу и его рот голодно накрывает мой клитор. Влажные движения его языка, будто разряды по самой чувствительной точке, и я не сдерживаю полувсхлип-полустон. Он лижет меня жадно, ненасытно, словно собирается съесть. Проникает языком внутрь, довольно рычит. – Вот так, – горячечный шёпот и сбивчивое дыхание, а затем его живот прижимается к спине, и его член проникает в меня. Медленно, уверенно, глубоко. До самого основания, так, что выгибаюсь, насколько позволяет неудобная поза, и из горла вырывается хриплый стон. – Нравится? – Да, – выпаливаю неожиданно для себя, чувствуя, как он улыбается. Ненавижу себя за то, что дала ему повод радоваться. Ненавижу себя за слабость и страх, который испытываю перед ним. Ненавижу всё, что касается его. Толчками смело проникал внутрь. Быстро - медленно, нежно - грубо. Как безвольная добыча, я тихо стонала и дрожала в его руках. Жар от близости, стальные объятия и тяжелое дыхание в затылок. Егор резко вышел и перевернул меня на спину. Он потянулся в сторону, взял пистолет с тумбочки. Я зажмурилась когда он, отведя одну ногу в сторону, снова вошёл в меня, легонько толкаясь членом в самое нутро… Вот же дьявол… Он приставляет к клитору прохладный ствол пистолета. Напрягаюсь, ощущая колкий страх, хочу привстать, но он не позволяет. Что он задумал? — Ох, — только и вырывается из груди, когда сталь начинает натирать между ног, а член продолжает медленно, но верно таранить, пока не входит полностью, вынуждая ощутить каждый натянутый до предела нерв. В голову, словно тысяча игл, врезается удовольствие, а между ног печет, как от огня. Движения четкие, жесткие, даже чуть болючие. Сгораю изнутри от удовольствия. От каждого движения. Его рваных выдохов. После мы долго лежали в постели, а потом Егор отнес меня в душевую кабину, запер стеклянную дверцу и ласкал под горячими струями воды до тех пор, пока я не застонала в голос, выгибаясь под его губами. Мир вокруг казался ледяным. А от Егора исходил чистый огонь. Я такого никогда не чувствовала. Ничего похожего не испытывала. Сила этих новых ощущений и эмоций ужасно пугала. Продолжение следует...