Вереск цветет

Люциус Малфой был незаменимым человеком. Светский лев, урожденный аристократ, богач и меценат, он был своим везде. В министерстве магии разве что не молились на него, считая его полностью лояльным министерству, лорд Воландеморт считал его своей правой рукой и по-своему берег его как ценного последователя. Да что там они, даже Дамблдор, зная почти всю подноготную скользкого аристократа, не оставлял попыток прибрать и самого Малфоя, и его гринготтские счета, но… Люциус оставался пока не завербованным, с ловкостью змеи выкручиваясь из самых безнадежных, казалось бы, ситуаций. Основной своей службой и призванием блистательный лорд полагал службу совсем в другой организации и об этом действительно никто не знал, кроме его непосредственного начальника и пары связных. Он не был шпионом в полном смысле этого слова, скорее, агентом влияния, и именно эта его служба составляла смысл его жизни. Вот и сейчас перед ним стоял его связной, который проник в его кабинет по паролю, известному только троим, и протягивал солидного вида пакет, перевязанный магической бечевкой и запечатанный множеством печатей. - Можете идти. Связной испарился. Содержание письма удивило Люциуса. Видимо, его босс знал что-то пока неизвестное Люциусу, но он, ни много ни мало, предлагал найти серьезные причины, которые бы заставили сотрудничать небезызвестного зельевара Северуса Тобиуса Снейпа, другими словами, босс интересовался, чем можно было бы прижать зельевара. Сам-то сиятельный лорд состоял в Лиге Магических Рас, потому что человеком был чисто формально, и об этом не знала даже его супруга. Но Северус был человеком, к тому же полукровкой, но гением в своей области, что удивляло всех, с кем его связывала судьба. Люциус задумался, провел пером по губам и принялся писать ответ. Закончив, он свернул послание, запечатал кровью и вызвал связного, который как будто поджидал его по другую сторону камина. А человек, о котором говорилось в письме, стоял у заброшенного дома своей подруги детства и предавался горьким воспоминаниям. Он дышал медвяным вересковым воздухом своего детства, и ему становилось легче. В душе образовывалась светлая грусть вместо гулкой пустоты и мучительного чувства вины. Когда здесь зацветал вереск, мужчина всегда выкраивал минутку, чтобы вот так постоять и подумать. От тяжелых мыслей его отвлекло вежливое покашливание. Зельевар обернулся и увидел незнакомого гоблина, который даже не прикрылся гламуром, хотя они находились в маггловском поселке, пусть и в запущенном саду заброшенного дома. - Чем обязан, сэр? – тон зельевара мог заморозить и адское пламя. - Меня предупредили, что с вами будет непросто, но обстоятельства сложились так, что мне нужна именно ваша помощь, и я готов предоставить вам за сотрудничество адекватное вознаграждение, - гоблин замолчал, наклонился и сорвал веточку вереска. – Это дом Лили Эванс? - Откуда вы знаете? – Снейп взглянул на гоблина почти с угрозой. - Вереск цветет, - туманно ответил гоблин. - Странно, не правда ли? Там не растет и там не растет, а тут… цветет как у полых холмов. - Вы что-то там о деле говорили, сэр, - невежливо прервал его Снейп. – Мне недосуг слушать сказки. - Нам нужно вот это зелье, мистер Снейп, - протянул бумагу с названием гоблин. – Для мальчика-сидхе четырех лет от роду. - Сидхе? Все-таки сказки, сэр? – ухмыльнулся зельевар. - Не сказки! Совсем не сказки, а самая настоящая действительность, - говоря это, гоблин улыбнулся. Вид улыбающегося гоблина потряс Северуса и, пожалуй, убедил лучше всяких заверений. - Мне нужно видеть ребенка и взять у него кровь, а насчет оплаты, - он задумался, – мне нужен доступ к ингредиентам… особым ингредиентам, если вы понимаете, о чем я говорю. - Понимаю, - хмыкнул гоблин. – А мне от вас тогда нужен кровный обет о неразглашении. Минуточку! Он щелкнул пальцами, и от ближайших кустов отделилась парочка гоблинов с конторкой и написанным уже документом. - У нас мало времени, - пожал плечами гоблин в ответ на отвалившуюся челюсть зельевара. - И много тут ваших, сэр? - спросил Снейп, подписывая кровью внимательно прочитанный документ. - Надо думать – немало! – снова обнажил свои желтоватые внушительные клыки гоблин. А Гарри плыл по сиреневым полям среди изумрудных холмов. Плыл, или летел, или бежал. Но так, что и тонюсенькая былинка не примялась под его ногами. Ему было хорошо. - Мамочка! Мама! – звал он, уверенный, что еще пара шагов - и он ткнется в родное тепло, и его подхватят родные руки. Но в ответ - только шелест ветра в траве, шепот вереска и эхо, как в подземелье: - Ма… ма …ма… Маленький мальчик бегал и танцевал в цветущем вереске. Ветер поднимал небольшие смерчики из опавших лепестков, и казалось, что ребенок не один. И только где-то на пределе слышимости, где-то там, за гранью, его кто-то звал тоненьким голоском, и это мешало малышу, не давало раствориться в сиреневой мгле.