Вереск цветет

(отбечено) Зак Торн по кличке Червяк, чернокожий подросток семнадцати лет от роду, попал в социальный приют не случайно, а по приговору суда. Он отрабатывал положенные ему сто часов общественных работ. Сначала он мыл палаты здешних стариков и старух, плотно заклеив уши наушниками плеера, чтобы не слушать местных обитателей. Он, как все молодые люди, недолюбливал старость, справедливо полагая ее чем-то вроде болезни. Покажите мне хоть одного подростка, который верит в то, что сам когда-нибудь состарится. Нет, он, конечно, знает это в теории, но все равно не верит. Вот такой парадокс. Тем более что у Зака не было собственных бабушек и дедушек, а только мать, родившая его чуть ли не в пятнадцать, которая и сейчас-то мало чем еще отличалась от него самого. Тридцать с хвостиком, всего-то. Но и это казалось ему уже почти старостью. Так вот. Видно, кто-то там наверху решил совсем уж поиздеваться над Заком, потому что батарейки его плеера сдохли еще до того, как он закончил мыть последнюю палату. Проклиная свою несчастную судьбу, подросток отправился в последнюю палату в тишине, лишившись мощной защиты своего маленького электронного друга. Как чувствовал что-то. Слепой старикан, обитатель этой палаты, даже не посмотрел на него, а просто начал говорить: - С давних времен среди зеленых холмов растет вереск. А когда он зацветает, нежные сиреневые облачка укладываются на землю, и каждый, кому довелось увидеть это чудо, никогда не забудет его. Говорят, он растет везде на севере Европы, но это неправда. Он растет только там, где ходили и жили «старшие»… И что-то такое было в голосе этого старикашки, что заставило Зака сначала прислушаться, а потом и слушать не отрываясь. Так в жизнь Зака вошел зеленоглазый мальчик-сидхе и его отважная маленькая няня Рози, рассудительный владыка гоблинов Эльдортх Великолепный и серьезный, мужественный зельевар. Что-то такое, ранее никогда не звучавшее, затронул проклятый старик в душе подростка, и тот уже с удовольствием бегал на работу, чтобы усесться рядом с ним и слушать, и слушать… Уже даже кончились положенные ему сто часов, а он продолжал приходить к одинокому обитателю дома для престарелых, приносил ему пакетик «лимонных долек» и снова погружался в волшебный мир сидхе и магов. Он даже помнил некоторые события, о которых упоминал старикан, удивляясь, что тогда так мало обратил на это внимания, считая это все очередной газетной уткой, потому что «охота на ведьм» прекратилась также быстро, как и началась. Они почти не разговаривали, и только спустя много-много дней Зак впервые спросил у старика то, что, в общем-то, должен был спросить сразу: - А откуда вы-то все это знаете? Старик пожевал губами, прижал ко лбу сцепленные старческие руки и глухо ответил: - У меня остался… друг… еще остался… он любопытный… он и рассказал… его зовут… а впрочем, неважно, как его зовут… И больше он в тот день ничего не сказал. Сегодня Зак летел на всех парах в дом для престарелых. Сегодня он должен узнать: кто посмел в Подхолмье похитить Гарри. У какого злодея поднялась рука на такого славного парня. Уже давно выдуманные персонажи стали для него родными и близкими. Странно, но, воспитанный улицей в определённых традициях, он даже однополую любовь воспринимал как что-то совершенно обыкновенное. Наверное, и он в глубине души понимал, что если есть эта самая любовь, то ей совершенно по фигу, кого связать своими узами. Она есть - и все… **** Северус летел по коридорам старинного замка, и за его плечами черными крыльями сгущалась тьма его гнева и отчаянья. Во дворе он сразу увидел стоявших там его соратников и друзей. Ведомый инстинктом, он сразу понял, кому следует задавать вопрос. Он подошел к лорду Малфою, встал перед ним и спросил: - Кто? Люциус готов был ко всему, но, если честно, только сейчас до конца понял, почему именно Северус стал главным среди них. Он не смог ни увильнуть, ни солгать, ни просто уклониться от ответа: - Мы… Рука Северуса взлетела к груди друга. То ли схватить его за грудки, то ли для того, чтобы вырвать сердце. - Зачем? Люциуса прорвало: - Ты и сам не знаешь, что тебе надо, Северус! А мальчишка мучается! А от этого мучается и весь мир! А ты, ты один не замечаешь этого! Мы решили, что если Гарри искупается в Лете и все забудет, всем станет только лучше! Рука зельевара бессильно упала, так и не коснувшись Малфоя. Он крутанулся на месте и пропал. И всем стало понятно, куда он направился. Из груди Люциуса вырвался облегчённый вздох. - Вот что я скажу тебе, светлейший! В следующий раз ты меня на свои авантюры не подписывай! – послышался ворчливый голос. – Я тут тебе немножечко напачкал, ты уж прости, - продолжил Том выбираясь из кармана Люциуса. – А силен Северус, ничего не скажешь! Сын Вотана, одним словом! И надо же было мне переместиться за ним именно в твой карман. Остался бы в кабинете - и горя бы не знал. Я, наверное, поседел весь! Лорд Малфой на это ничего не ответил. **** Северус попал туда, куда надо, сразу. По серой равнине, безжизненной и пыльной, брел его Гарри к реке, тускло мерцавшей неподалеку. Он шел, как во сне, медленно переставляя ноги, но все ближе и ближе подходя к Лете. Если и были какие-то сомнения в голове зельевара, то их смыло бешеным приливом адреналина в крови и неимоверно быстрым стуком сердца. В одно мгновение он догнал своего мальчика, обхватил его руками, прижал его к себе, и стал говорить ему куда-то в лохматые волосы, пропахшие вереском и еще чем-то незабываемым: - Именно сегодня, сейчас, я сделаю то, чего никогда бы в здравом рассудке не сделал, и знаешь... я признаюсь тебе, я не люблю тебя, нет. Я просто не могу дышать без тебя. Воздух, как ком, понимаешь… **** Когда они уходили оттуда, долина мало напоминала ту, в которой они встретились. Сумрачная пустыня превратилась в цветущий луг с цветами и бабочками, а в Лете зацвели кувшинки. - Ну, братец! Это, между прочим, загробный мир, а не парк культуры и отдыха, - ворчливо пробормотала Хель, осматривая свое хозяйство. – И что мне прикажешь с этим делать? - Зато у нас все получилось, сестренка! – прошипел ей довольный Том. - Теперь наш Гарри не просто сидхе, он, сидхе которого любят! А это, знаешь ли, сила! - Иди уже домой, сводник! А то ведь что-нибудь может произойти, куда ты не успеешь сунуть свой змеиный любопытный нос! – отозвалась Хель. - Ну, это вряд ли… **** Зак шел по знакомым улицам танцующей походкой. И у него в душе тоже, наверное, цвели кувшинки. Смешно сказать, он был счастлив от того , что где-то, совсем не под этим небом, двое нашли друг друга. И вдруг одна мысль, которая все время ворочалась где-то на периферии его сознания, оформилась и буквально ударила его по затылку: «Так мой дедок слепой, он же… он же и есть… этот самый директор! Вот я дурак!!! Это ж было понятно с самого начала!!!» Зак развернулся и помчался обратно туда, откуда только что ушел. Когда он ворвался в палату старика, по слепому взгляду последнего он сразу понял, что тот знает, что хочет спросить его Зак. - Это вы? Ну… этот… Старик сгорбился и спрятал глаза. По морщинистым щекам потекли мутные старческие слезы. Он и сам не знал, зачем ему надо было рассказать эту историю малознакомому подростку. Искал ли он прощения или просто истосковался по простому человеческому теплу в своем слепом одиночестве? Да он и сам не знал ответа на свой вопрос.