Эпидемия

      Они заскочили на одну заправку, по пути. Вблизи столпилось слишком много машин. Десятки — точно! Аня, встревоженно озираясь, наблюдала за тем, как Метт и Норман поспешили отхватить немного топлива. Урвать кусочек горючего, так сказать, если что осталось! Люди с ума посходили! Метались тут и там, выносили небольшой магазинчик, расталкивая всех на своём пути! Сжимая в кулачке газовый баллончик, Аня предусмотрительно заперла дверцу, сразу, как мужчины вышли и, погасив в салоне свет, поджала ноги, глянув на испуганную Эмму. Девушка сидела позади и тряслась не переставая. Ане было жаль. Конечно, окажись она в другой стране, не владея языком, да и попросту в холоде и голоде, на морозе, в подобной суматохе!.. Наверное, была бы перепугана не меньше. Однако, Эмма хотя бы знала всех этих людей. Доверяла им! А Аня лишь училась. Пыталась влиться в «команду», ведь двоих они уже потеряли. — Как считаешь, — прошептала Эмма, — кто будет следующим? — В смысле?       Аня посмотрела на неё. — Кто заразиться и умрет следующим?.. — Никто из нас, — заверила девушка, почему-то и сама поверив в это. Должно быть, это был единственный шанс выжить — верить в том, что все образуется. И будет в порядке. Так или иначе. Однажды. Не может же хаос длиться вечно?..       Уже в который раз припомнив, что они знакомы всего сутки, и вчера утром все было спокойно, Аня не поверила глазам. Насколько быстро жизни могут измениться!.. Буквально в одночасье! Два дня назад они были незнакомы, а теперь, вчетвером, гонятся куда-то!.. У них не было чёткого плана. Аня лишь сказала: нужно уезжать за город. Но, куда?.. В какую сторону? Неизвестно. Девушка вообще не ориентировалась в местности. Плохо знала пригород. Совсем! Разве, что, Петергоф и Стрельну… Больше ничего!       Припомнив, что несколько минут назад, перед заправкой, они миновали большой указатель со стрелками, до летней резиденции царей оставалось не так-то много! Каких-то три-четыре километра. Но в Петергофе тоже было опасно. Небольшой, но городок, манил людей, привыкших видеть это место своей тихой безопасной гаванью, но Аня-то знала, им нужно совсем другое, уединённое пристанище. Желательно в глухой, давно богом позабытой, деревне! — Девочки, откройте дверь!       Вздрогнув от неожиданности, Аня встрепенулась и, различив незнакомое мужское лицо, прижавшееся к лобовому стеклу, обомлела от тихого ужаса. Незнакомец выглядел здоровым, но вот глаза… О, эти красновато-алые прожилки! Мужчина точно был заражён! Как Сенди, просто сам ещё не понял! Организм боролся. И его трясло. Сильно. Поджимая руки, чужак напоминал забитого в угол ребёнка, но не вызывал жалости, только чувство неотвратимой опасности! — Впустите, пожалуйста! — молил он, наводя шороху на душу!       Отрицательно мотнув головой, Аня попыталась отыскать глазами знакомые черты, но Норман и Метт, как сквозь землю провалились! Господи, скорее бы уже вернулись! Девушка боялась, как бы незнакомец не натворил дел! Не выбил и без того шаткое стекло!.. — Откройте! — выпрашивал он, зверея на глазах. — Давайте, живо! — Чего он хочет?! — воскликнула Эмма, не понимая ни слова.       А Аня, почувствовав нарастающую панику, промолчала, ощутив, как язык, будто бы прилип к нёбу. — Живо открывайте! — заорал мужик, задёргав ручку и ударившись лбом о хрустнувшее стекло. — Вы, шлюхи, дверь откройте!       О, паника в душе расплылась по каждой венке, протиснулась в тело, болезненно обвивая тоненькими импульсами каждый сосудик, и каждую жилку! Аня всхлипнула, не представляя, что делать, как быть и как отвадить ненормального чужака подальше от машины. Озлобленный и жалкий, он бился лбом и головой о клацающее стекло: раз, два, три!.. Четыре раза! Оставил кровавые следы, разбив проплешину на голове, и, оскалившись, хотел уже, со всего размаху, выломать дверь, как вдруг его остановили. Метт ударил заражённого тяжелым прикладом своего пистолета, а тот, переключившись на парня, получил дополнительный болезненный пинок под зад уже от Нормана. — Скорее! — крикнула Аня, открыв дверцу и выхватив две тяжёлые канистры из мужских рук. — Здесь не проехать. Лучше сдать назад, пока нам не отрезвили путь, и свернуть к какой-нибудь деревне. — Думаешь, там безопасно? — Норман заскочил в салон и, дождавшись Метта, сразу же ударил по глазам, резко вывернув руль. — Потом заправим, тут стоять небезопасно! Они звереют на глазах! — Чего так долго?! — воскликнула Эмма, поджав ноги. — Нас тут чуть не прибили! — Не ной и порадуйся, что все ещё жива! — подметил Метт, опустив свои канистры под ноги. — Бензина теперь хватит на несколько сотен миль! Поскорее бы убраться отсюда. Подальше! Там, где нет этих тварей! — Поработаем над этим, а-а?       Норман снова улыбнулся. Казалось, что не унывал. Никогда. Какое бы дерьмо не случилось, он всегда был на подъеме и навеселе. Удивительно, как быстро сменялись его эмоции! Всего полчаса назад он злился из-за смерти Джона, а теперь ухмылялся.       Аня пристегнулась, зажала между икрами канистры и, опершись рукой о бардачок, скрипя зубами, принялась наблюдать за их резвыми маневрами. Ридус водил резво. Обожал скорость. Но из этой старенькой машинки выжать было нечего. Хорошо хоть резину вовремя поменяли. — Налево или направо? — задорно спросил он, глянув на Аню исподлобья.       В свете мелькавших мимо фар, голубые глаза, казалось, стали совсем светлыми. Вздохнув и пожав плечами, девушка растерялась. Не думала она, что ее вдруг поставят перед выбором. — Давай налево. — Отлично.       Неторопливо свернув с шоссе, Норман вытянулся, разглядывая запорошенную колею впереди и, приоткрыв рот, негромко выдохнул, потянувшись свободной рукой в карман за сигаретой. — Никто не возражает? — побив фильтром по губам, он не дождался ответа.       Выпустил руль на мгновение, и, подпалив табак, вдоволь затянулся, выпустив в салон облачков едучего пара . — Окошко приоткрой, — недовольно попросила Аня, махнув рукой и попытавшись вздохнуть, но никотин, пробиравшийся в легкие, мигом заставил закашляться. — Угу.       Норман даже не извинился. Ничего не сказал. Вёл себя, как напыщенный индюшок, похожий на капусту: закутанный в куртку и шарф, да ещё в этой чудной шапке!.. Не в силах сдержать улыбку, Аня отвернулась, беззвучно рассмеявшись. Ну, нет, ещё не видывала она мужчины за полтинник, в подобном одеянии. В России большинство взрослых «дядей», — да, именно так Аня называла людей за пятьдесят, никак пока не причисляя себя к женщине среднего возраста, — носили исключительно вычурную однотонную одежду. От многих воняло потом и перегаром. А от этих двоих — нет! Разве, что, несло табачищем, как от Нормана в ту самую секунду. Аня не любила сигареты. Сама не курила, и никому не советовала. Всякий раз, различив перед собой мужика с сигаретой, гордо выпускавшего дым, злилась и мысленно проклинала, отползая в сторону, ибо неприятный аромат всякий раз так и забивался в ноздри, вызывая невыносимый чих!       Но Ридус… Он курил красиво.       Наверное, даже простая самокрутка или папироса в его руках выглядела, будто дорогостоящая элитная сигара. Невольно засмотревшись и одернув себя, Аня снова отвернулась и, на этот раз, различив приглушённые фонари вдалеке, удивилась по-настоящему, уловив черты простого деревенского храма.       Удивительно, что из всех возможный путей, она выбрала именно этот! Впереди тупик. Несколько машин на обочине, и небольшой приходский храм у опушки.       Немного жутковато. — Ну, что, кто здесь еще верит в бога? — иронично поинтересовался Норман, выбросив бычок за окно и осторожно затормозив вблизи невысокого крыльца.       Проигнорировав вопрос, Аня застегнула куртку, повязала шарф, и, с трудом распахнув дверцу, с наслаждением вдохнула морозный свежий воздух! — Надо же.. Даже отсюда видно зарево над Петербургом… — прошептала она, выскользнув на улицу и уставившись на горизонт. — Лучше посмотри на Млечный Путь! — поманил Ридус, выскочив следом и ткнув пальцем в небо над головой. — В городах такого не увидишь! В последний раз я наблюдал прошлым летом в горах. Захватывающее зрелище. — Ну да, особенно в наших-то реалиях. Эмма покачала головой, тоже выбравшись из машины. Но Аня, проследив за мужским взглядом, тоже разглядела бесчисленное скопление звёзд, высоко на небосводе.       Почудилось, будто бы над ними намеренно разлили молоко… О, это, и правда, было поразительно! Тысячи далёких звёзд, мерцавших в нашей галактике! И, если бы не страшные сопутствовавшие обстоятельства, Аня наверняка бы залюбовалась этим красочным зрелищем!.. И, если бы не мороз, конечно же! — Добро пожаловать! — поприветствовала приятная пожилая женщина, выскользнув на крыльцо. — Прошу, не мёрзните, проходите!       Приятная на вид, в пуховом платке и с молитвословом в руках, незнакомка поманила беглецов к себе, приоткрыв дверцу, из которой, прямо на уставшие лица, упал приятный ламповый свет сотен свечей. — Скорее, служба вот-вот начнётся!

***

— Нас приглашают войти и присоединиться к вечерней службе, — перевела Аня, с благодарностью кивнув женщине. — Отлично, я продрог, — подхватил Норман, кивнув, — думаю, следует принять приглашение и посидеть в тепле немного. А то эта колымага почти не греет. — Погоди, — опустив ладошку на мужскую грудь, Аня предупредила, — мужчинам должно снять шапку, а женщинам, наоборот, держать волосы прикрытыми. — Что за сексистская церковь? — подшутив, Норман таки подчинился, стащил свою уже полюбившуюся шапку и, сунув в карман, спросил: — Сойдёт? — Вполне.       Будучи ребёнком, Аня ничего не знала про церковь, и почти никогда там не бывала. Однажды так случилось, что у старшей сестры погиб муж, и все свободное время Света принялась коротать у икон, замаливая грехи жестокого возлюбленного. Со стороны это выглядело дико и неправильно. По крайней мере для Ани. Она не понимала, за что можно любить тирана, пьющего водку днями напролёт, да ещё и распускавшего руки! Они жили вместе. И на протяжении многих мучительных лет, падонок прогибал под себя не только психику жены, но и ее маленькой сестренки. Аня боялась возвращаться домой. Страшилась стуков в деверь. И даже спустя много лет после столь долгожданной, — как бы ужасно это не звучало, — смерти «дяди» Вовы, девушка ощущала эту нарастающую тревогу, когда слышала шаги в подъезде. Боялась, что кто-то вновь постучит в дверь и задумает ломиться: а, может, вовсе полезет в окно, на второй этаж, и будет пытаться протиснуться в форточку. Тогда у них ещё не стояли пластиковые окна. Старые створчатые рамы и шаткие стёкла, почти как в этой, едва дышащей, машине!..       «О, зачем я только думаю об этом?!»       Тряхнув головой, Аня попыталась отделаться от ужасных воспоминаний. Поднялась вверх по лесенке и, очутившись внутри, ощутила, как приятное тепло расплылось по всему телу, от кончика носа до самых стоп. Афигенное чувство — удовольствие, вот что девушка испытала, разглядев десятки, а, может, даже целую сотню тоненьких церковных свечей, расставленных повсюду. Незатейливый аромат Ладана вытеснил неприятный запах сигарет, и девушка, стащив варежки и осторожно расстегнув куртку, присела на лавку в мало освещённом углу, поманив остальных рукой. Норман никогда ещё не присутствовал на православных проповедях. Сказать по правде, он и в своей церкви в последний раз бывал года так три назад, когда крестили Нову. Мужчина был против всех этих ярлыков, что неутомимо навязывало общество; считал, что ребёнок в праве самостоятельно выбирать свою веру, но только в сознательном взрослом возрасте. Однако Диана настояла. Она упросила его поучаствовать в этом балагане. И Ридус согласился. Нова получила крестик на шею, а Диана своё успокоение. Норману же и по сию минуту было все равно на Иисуса, и на все, что с ним связано. Он не был верующим. Не бросался с молитвами к Богу при всякой возможности. И даже минувшей страшной ночью, поговорив с несостоявшейся женой, ни разу не припомнил о его существовании. Подумать только, все эти люди, вместо того, чтобы спасаться, стояли и молились, крестились и кланялись в ноги чуваку, распятому на кресте! Считали, будто ему есть дело; будто бы он оживет, слезет с пьедестала и, заулыбавшись, спасёт их всех!.. Чушь какая. Разумеется, из уважения к чужим традициям, Ридус ничего не сказал. Уселся рядом с Аней, сложил руки на груди и, с интересом наблюдая исподлобья, да осматривая искусно расписные стены, молчаливо теребил рукав грязной куртки, подмечая: там, и правда, тепло. Вот только запах!.. Не очень он любил всякие благовония. — Ты верующая? — шепотом спросил Норман, склонив голову.       И Аня, приоткрыв усталые глаза, посмотрела на него. — Не знаю, может, когда-то и была, но теперь..       Припомнив, как всячески обращалась к богу по ночам, умоляя остановить весь тот кошмар и крики, что доносились из соседней комнаты, девушка поёжилась. Неужели и по сей день эти ужасные воспоминания имели свою силу?.. Иной раз, просыпаясь в очередном кошмаре, Аня вспоминала, что все кончено, никто не придёт, не станет выламывать дверь. Все будет хорошо!.. Но, всякий раз, когда заставала сестру на коленях у фотографии тирана, девушка отказывалась верить. Нет, кошмар не прекратился, ведь Света, сама того не понимая, внезапно позабыла все дурное, что он делал! Отправилась замаливать его грехи и умолять бога выделить Владимиру местечко в стенах рая!.. Ужасающие жуткие воспоминания! Не мудрено, что Аня углубилась в себя и стала больше уделять времени творчеству!.. — Теперь все слишком странно, — добавила она, запрокинув голову и уставившись на образ Христа, изображённого прямо над ними. — А ты? Ты веришь в него?       Проследив за ее взглядом, и тоже глянув наверх, Норман пожал плечами, припомнив, что несколько недель назад пообещал дочери вернуться к Рождеству. И где же он сейчас?.. И где же Рождество?.. Гирлянды и песнопения?.. Где вот это все?! — Нет. Эта фигня не для меня, — уверенно отчеканил Ридус, разглядывая искусно прорисованный лик Иисуса, — хотя… В Росси завтра двадцать пятое декабря. Я обещал дочери, что прилечу утром. Буду дома с подарками. Мы договорились отпраздновать вместе. И, вот, я сижу тут, в вашей церкви, пялюсь на Иисуса, а у самого руки в крови. Не иронично ли, Джинджер?       Вздохнув, он опустил голову и посмотрел на совсем юную девчонку, пялившуюся на него во все свои красивые серо-голубые глаза. Аня не знала, что сказать, ведь понимала, что сама хотела быть дома к Новому Году. Рядом с дочерью и любимой старшей сестрой, но не могла. Никто из них не мог. Судьба распорядилась по другому, внесла свои неизменные коррективы. Время вспять не повернуть. И ничего не изменить.       Ничего. — Погоди, я думала, что вы с женой… — Мы не были женаты по закону. Это все… — Норман закатил глаза. — Это все уже неважно, Джинджер. Все, о чем я могу думать, так это сын и дочь. В безопасности ли они? Надеюсь! Но, сдаётся, что никогда об этом не узнаю. Сама видела, что творится. Связи почти нет. Города разрушают. Заражённых все больше, а ведь не прошло и двух чертовых дней! Ты только представь, что будет через неделю или месяц?.. Мы можем умереть в любой момент, Аня. И мысли об этом невольно сводят с ума. Я актёр и фотограф, художник, но не… Не военный. Понятия не имею, что делать дальше. Да и желания нет о чем-то думать, строить планы. — То есть… Ты сдаёшься? Не попытаешься найти близких?.. — Джинджер, я на другом континенте, в десяти тысячах миль от штанов. Авиасообщение не восстановится. Это и ежу понятно. Надежда будет жить, куда без этого, но головой, — он ткнул пальцем себе в лоб, — я понимаю: лучше оставаться реалистом. Диана защитит Нову, а Мингус уже взрослый парень. Надеюсь, что мы тоже справимся, ибо в одиночку не выжить.       Беззвучно вздохнув, Аня поняла — он прав. Прав во всем! У Нормана почти не было шансов когда-нибудь вернуться. А у неё — да! Девушка вполне могла отважиться и, преодолев добрые семь сот километров, наконец, встретиться с родными. Независимо от веры, независимо от бога: есть он или нет, Ане следовало попытаться.       Возможно, даже уговорить Нормана попробовать добраться до деревни?.. Интересно, он бы согласился, раз уж им больше нечего терять?..       Посидев немного в тишине, девушка поднялась и, расслышав хор, прошлась вдоль икон, неосознанно подхватив тоненькую свечку. Нет, она не веровала. Но, поддавшись всеобщему настроению, почему-то мысленно обратилась к создателю. Нет, не к Иисусу. А к богу — чему-то большему и неизведанному; к тому, что властвовало над судьбами и наставляло на путь истинный. Лики святых с юности казались девушке навязанными и ненастоящими. Она не доверяла «всеобщей» секте, состоявшей из поклонения мужчине. Нет! Аня не признавала то, что люди называли «домом Божьим», просто потому, что все это напоминало одну большую секту.       Почему католическая и православные церкви вдруг решили, что другим религиям не место в этом мире? С чего бы называть сектой и подвергать сомнениям то, во что ты сам не веришь?.. Лицемерие — вот как это называлось. Сначала они затеяли Крестовые походы, навязывая своё мнение чужеродным странам, а потом, вдруг, стали удивляться, почему люди воюют из-за веры?.. Возможно, они защищали то, что было дорого?.. Вздохнув, Аня подпалила фитиль и, оставив свечку на огне, взглянула на яркий полумесяц. Да, она не верила в бога, но чтила чужие традиции. Никогда не заходила в храм или церковь с непокрытой головой. Всегда прислушивалась к набожным рассказам Светы, уважая ее выбор, хоть и не считая правильным. У каждого свой путь. У каждого свой выбор. Судить любимых лишь за веру?.. Нет, это было бы неправильно!       Вернувшись к скамейке и вновь опустившись на тёплое дерево, девушка поджала стопы, заметив, как прихожане засеменили к распятию, прикасаясь губами к кресту. — Они хоть обрабатывают свои приблуды? — шепотом поинтересовался Норман, все это время наблюдая за впечатляющей службой.       Такого он, конечно же, ещё не видел. — Не знаю, но сестра говорила, считается, будто от святых вещей невозможно заразиться. — Да ну? — Ридус усмехнулся.       И Аня, одернув за рукав, строго посмотрела на него, поджав губы. Ну не святое ли создание? Норман в который раз улыбнулся, но возражать не стал, впрочем, как и вступать в полемику на счёт бессмысленности всего происходящего. Тепло — и ладно. Остальное похую, ибо причащаться он не собирался, точно и вкушать тело и кровь Христову. Гораздо больше его прельщали рыжие волосы, выбивавшиеся из-под тёплой шапки. Точеный прямой нос и выразительные большие глаза. Ну, нет, Джинджер не выглядела на тридцать два. Неправда. Он не мог поверить! Сидел и раздумывал над этим. Наверное, Ридус предпочёл бы что угодно, только не мысли о дочери.       В попытках сбежать от собственных страхов, он и изучал девичье лицо, подмечая, что в свете мерцавших свечей, оно вытянулось и стало куда выразительнее, без явных изъянов: первых мимических морщинок на высоком лбу и редких веснушек, рассыпанных на подбородке и щеках. Должно быть, ей было очень страшно, но она весьма неплохо держалась. Сидела, спрятав руки в карманах и, потупив взгляд, пялилась под ноги. Тоже очутилась одна посреди чужого, пусть и знакомого, города. Интересно, почему?.. — Так, ты, что, отдыхала тут? — тихонько спросил он, проговорив каждое слово, но Аня уже не задумываясь понимала и болтала на английском. — Одна? — Да.       Девушка кивнула, вновь взглянув на него. — Почему?       Норман и прежде встречал независимых женщин. Взять Диану, например. Самодостаточная леди. Почти принцесса. Красивая и статная. Но Аня… С виду и не скажешь, что она способна постоять за себя. — Не знаю, — девушка пожала плечами, — просто не с кем. И я люблю бывать одна. Для счастья мне не обязательно быть окружённой людьми.       «Удивительно интригующее заявление», — подумал Ридус, но вслух сказал другое: — Муж, парень?.. — Нет, эта тема для меня закрыта. — Да ну?       Подивившись ещё больше, Норман вдруг почувствовал нехилый интерес, пробудившийся немедля, как она добавила: — Не люблю мужчин в этом смысле. — Ясно.       Аня провела черту, за которую не решилась заступать. Оно и понятно. Кто они друг другу? Кучка знакомых-незнакомцев, сплотившихся в одну маленькую команду только, чтобы выжить. Аня была их ушами и голосом. А Норман и Метт — ее защитой. Вполне себе справедливый обмен. Почему бы и нет?.. Но интерес… Ридус обожал разгадывать загадки. И девушек с изюминкой. А у Джинджер, казалось, притаился целый незамысловатый ящик с сюрпризами.       Что же, отлично. Однажды, может, он и докопается до истины. Если они выживут, конечно. Помолчав немного, Аня прикрыла усталые глаза. В полумраке, освещённом приятным мерцанием, казалось, безопасно. Можно было отдохнуть, ну, или, перевести дух. Что они и сделали. Посидели спокойно. Эмма даже задремала на плече у Метта, жаль, что ненадолго.       Аромат ладана, свечи, тёплый свет, блики на стенах, расписной алтарь!.. Аня медленно прикрыла веки, как вдруг, совсем неожиданно, раздался надрывный вопль. Норман тут же подскочил на скамье. Аня и Эмма — тоже. Должно быть все вокруг переполошились! Испуганно всматриваясь вглубь длинного зала, люди осторожно расступились, позволили молодому священнику в рясе пройти с курильницей поближе к распятому Христу, у подножия которого неподвижно лежал мужчина. Одна из женщин, видимо, жена, в слезах склонилась над ним, поглаживая бледные щёки и моля об исцелении.       Прошло несколько секунд, и темноволосый незнакомец, вдруг, затрясся. Кровавая пена потекла прямо изо рта!.. Пузыри полопались на губах, тягучая жидкость оросила бороду и скулы, растеклась по шее, вниз!.. Аня вытаращила глаза, но с места не сдвинулась. И другие тоже. В свете спокойного пламени свечей на церковной люстре, установленной поблизости, мужчина выглядел особенно страшно: выгнулся, закатил глаза и, в последний раз дёрнувшись, опять затих. — Это кара за земные грехи, — во всеуслышание заявил священник, окропив несчастного и женщину святой водой. — То, что творится с миром — предвестник страшного суда и воцарения антихриста на наших землях. — О, молю, спасите его! — попросила женщина. — Господь знает, мы ни чем не согрешили, ни помыслом, ни делом!.. Всегда учтиво относились друг к другу и посторонним! — Настал черёд расплачиваться за грехи других! Подобно Иисусу!       Наклонившись и припав на одно колено, священник в рясе одурманил ладанном голову мужчины, преподнёс распятие к его лицу и, опустив подбородок, принялся читать молитву. Ту самую, что каждый вечер повторяла Аня в юности, надеясь, что это вдруг поможет, отведёт беду, раз и навсегда прогонит Владимира из их жизни!.. Неприятные воспоминания всколыхнули и душу Нормана. Отчего-то, именно в ту самую секунду, он вспомнил о Джоне, и крови на собственных пальцах. Твою же мать!.. Ведь пытался не думать, отвлечься. К чему это дерьмо, когда и так все плохо?! Но, вид окровавленного мужчины неосознанно пробудил это невыносимое чувство — дежавю. Норман будто бы уже видел это раньше! — Он заражён… — прошептала Аня, шагнув вперёд, пытаясь разглядеть, но Ридус, вытянув руку, отрицательно мотнул головой, преградив путь. — Посидели и хватит, — пробормотал он, кивнув к выходу, — пора уходить.       Он заранее предчувствовал, чем это обернётся — паникой, криками и кровью! — Что это?.. — воскликнула Эмма, переполошившись. — Уходим, — тихо повторил Норман, осторожно обходя прихожан и отдаляясь к выходу.       Аня, ухватившись за рукав его куртки, то и дело оборачивалась, в тихом страхе поглядывая на мужчину. За спинами людей было не видно, но девушка точно знала, слышала: священник бормочет молитву, одну и туже, снова и снова, будто бы Иисус спустится и благословит их на чудесное спасение!..       Любая вера имела свою цену. За все в этом мире приходилось платить, даже ни в чем не повинным людям!.. «Кара Небесная», вот что настигло приветливых прихожан старенькой деревянной церкви. Аня только рот успела открыть, как величественные иконы окропились кровью, поднялся крик и визг!.. И люди понеслись к выходу.       Давка. Вот, что началось! Схватив Джинджер за руку, Норман почти силком вытащил вперёд, в тот самый момент, как обезумевший мужчина, прямо на глазах испуганной жены, оторвал сердобольному священнослужителю голову и, бросив на пол, оросил горячей кровью деревянные половицы.       И песнопения смолкли, свечи и лампады полетели на пол. Под крики женщин и детей, под нескончаемые мольбы о спасении и благословении их душ!..       Норман ни слова не понимал, зато был уверен в одном: они вовремя убрались. Очень вовремя! Выпихнув Аню на мороз и схватив за руку, он сбежал вниз по крыльцу, следом за Меттом и Эммой, а потом, толкнув девушку к машине, посмешил запрыгнуть в салон. — Надо было предупредить… — раскаялась Аня, усевшись рядом и с болью выглянув в окно. — Это не наша забота, Джинджер, — подметил Норман, и завёл мотор. — Едва ноги унесли. Стоит порадоваться.       Старенькая «Волга» затарахтела, но людей высыпало слишком много! Пришлось просигналить, а затем, вопреки здравому смыслу, осторожно ехать напролом, расталкивая прихожан. Сгорбившись и поджав ноги, Аня всхлипнула, закрыв глаза и съехав вниз, спрятав побледневшее лицо в недрах широкого ворота куртки. Она не желала видеть, как кровь растекается по капоту, не желала смотреть на перепуганных детей!.. Сердце ее жалось и рвалось на части от страшнейших переживаний.       Бог оставил их. Бросил на съедение «волкам», наплевав на молитвы. Так во что же было верить?! В чем крылся смысл?! Кто-то, вдруг, задумал истребить все человечество?! Переубивать всех к черновой матери?! Или что?.. Аня не знала. Зажмурившись, что было мочи, и прижав ладони к ушам, она сидела на своём месте, и не желала слушать, видеть и чувствовать эту въедливую боль, расплывавшуюся по груди.       Куда они ехали? Куда бежали?.. Что, если спокойного места в этом мире уже попросту не осталось?.. — Бог бы не позволил этому случиться, — пропищала она на чистом русском.       Не хотела, чтобы кто-нибудь понял и услышал. — Отъехали, отбой! — оповестил Норман, тоже по своему впечатленный тем, что увидел. — Можешь вылезать из домика, Джинджер. — Буду спать, — пробурчала она, уронив голову на спинку кресла и отвернувшись к окну. — Метт, ты тоже подремли, потом сменишь меня.       Мельком глянув на Аню, Ридус тяжело вздохнул. Остаться вдруг наедине с самим собой — вот чего он по-настоящему боялся. Мыслей, самобичевания и тоски по дому. Вот бы завалиться спать, вдоволь напившись алкоголем!.. Но, нет, теперь на нем незримым грузом повисла новая ответственность. И Норман ощущал ее невольным грузом на плечах. Неожиданная нелепая смерть Джона словно отрезвила, привела мысли в порядок, и Ридус осознал, в каком дерьме они все оказались.       Он не знал, что делать. И куда ехать. Двигался наобум в призрачной надежде отыскать хоть что-то, какой-то призрачный смысл во всей этой суматохе, внезапно свалившемся на их ни в чем неповинные головы!