Эпидемия

      Две недели спустя

      Лампы работали исправно. Ультрафиолет отлично защищал от монстров. И, с наступлением темноты, они держались подальше от блеклого света, окружавшего избу и ближайшую теплицу. Однако ни Аня, ни Норман, до сих пор не рисковали. По привычке закрывали ставни и вешали засов на двери. А следом, засыпая, сохраняли тишину на протяжении всей ночи. Конечно же, куда тут выкинешь из головы почти четыре месяца в бесконечном страхе и опасности?       Особенно, учитывая последнюю встречу с заражёнными. Ане потребовалось время, чтобы успокоиться и прийти к выводу: это точно был человек, когда-то. Зараза сотворила это с ним, весь ужас!.. Девушка старалась не вспоминать, осознавая, что теперь это неотъемлемая часть их жизни. Мир рухнул. И живут они в том доме вовсе не по своему желанию!.. Надо же, как быстро они позабыли, стоило лишь расслабиться, почувствовать себя в безопасности. Но, нет, все это было лишь иллюзией. Теперь никогда не было безопасно, даже ночью, даже у него в объятиях…       Последнюю неделю они провели в немом ожидании. Следовали правилам: караулили по очереди, точно много месяцев назад, когда впервые ночевали в этом доме.       И следовали этим правилам вплоть до минувшего дня. Тогда впервые уснули рядом не позаботившись о безопасности.       Все прошло спокойно. Ультрафиолетовые лампы прекрасно выполняли свою задачу.       Аня сильно волновалась, как бы зараженные не испортили всю рассаду! Не успели ранки на руках затянуться, как девушка уже ринулась во двор, к своим растениям. Пыталась отстраниться. Позабыть о пережитом кошмаре. И неплохо получалось!       Она возилась с огурцами и помидорами в теплице последние несколько недель, и с трепетом относилась к каждому кустику, припоминая, с каким трудом удалось выходить растения ещё весной, прямо на полу в углу небольшой комнаты! Сколько сил!.. И все в пустую?.. Ну нет. Хорошо, что Норман и здесь пришёл на помощь. Удивительно, но от его былой заносчивости не осталось и следа. Да, иной раз, он по-прежнему бросался колкостями, но теперь они звучали куда мягче и приветливее. Аня даже улыбалась, всякий раз с энтузиазмом отвечая, а Ридус, хмыкав себе под нос, да раскуривая очередную сигарету, выносливо мастерил новенькие дверцы к старенькой теплице. Той самой, где вскоре Аня и разбила свой маленький сад. И пошло же дело! Корешки прижились, протиснулись глубоко в землю, и рассада разрослась, подарив девушке возможность увлечённо заниматься любимым делом и проводить дни напролёт за приятным занятием. Ни то, что раньше.       Норман иногда наблюдал, особенно, когда стояли солнечные тёплые дни, и Аня копошилась в грядках с культяпкой в руках. Изнеженная, в коротких шортах и легкой кофточке на голое тело. Да, он готов был поклясться, она не носила бюстгальтер. Это заметно бросалось в глаза, когда девушка без задней мысли наклонялась, и неглубокий вырез у горла демонстрировал ему всю прелесть ее аккуратной груди. Подглядывал ли он?.. Нет, смотрел без зазрения совести, ибо Аня была хороша и прекрасна. А что ещё нужно? Правильно. Держать это юное тело в руках. В своих руках. Вот же черт! Ридус даже усмехнулся, призадумавшись: кто бы мог подумать, что так выйдет?.. Стоял и курил во все легкие, наблюдая издалека, рассчитывая, как бы подойти, заговорить, сказать, наконец, о том, что чувствует и чего хочет?..       И, ведь, было что сказать. И показать. И сделать. А Норман снова медлил. Любовался изгибами ее тела, набрасывал штрихи в тетради, уже давно изрисовав до самой корки! И все мало. Слишком мало! — Хей, надень хоть что-нибудь на голову! — велел он, кивнув на стульчик у теплицы, заваленный скомканными тряпками и старыми косынками, совсем недавно найденными в закромах чуланов, и приготовленных на тряпки. — Боишься, что удар хватит? — отозвалась Аня, обернувшись. — Уже вечереет. Солнце садится. Придумал бы что-нибудь получше, чтобы привлечь мое внимание.       Вдалеке показалась зарница, но они не заметили. И тучи постепенно наплывали из-за леса. А рыжие прядки, выбившиеся из хвоста, отбросили причудливые тени на веселое личико. Норману понравилось, и он поспешил вытащить потрёпанную тетрадь. — Боюсь лишиться единственной отрады в этом богом забытом месте! — Ну, разумеется, сразу за карандаш! Лучше бы помог!       Стряхнув землю с рук, девушка вскочила на ноги и, довольно быстро миновав расстояние между ними, ухватилась пальцами за помятые листы. — Дай посмотреть! — Убери руки, испачкаешь! — воскликнул Норман, выхватив тетрадь и подняв высоко над головой.       Повезло, что они были почти одного роста. — Что ты там делаешь? Что рисуешь? — в нетерпении спросила Аня, глубоко вздохнув, и ткань футболки натянулась на груди.              Ридус едва не подавился собственной слюной, опалив горячим взглядом ключицы и длинную шею. Твою мать! Когда в последний раз он рисовал ее обнаженные вздёрнутые соски, и подумать не мог, что однажды, девушка вот так бесстыдно их покажет. Но она была такой красивой. Смотрела широко открытыми глазами. Прямо на него. В глаза!..       Блять!..       Неожиданно подавшись вперёд и обхватив Аню за талию, Норман не выдержал и, прижав девушку к себе, поцеловал за ушком. Едва коснулся кончиком языка сладкой кожи, чуть не лишившись рассудка! Блять, какой же сладостной она была на вкус! Какой же нежной!.. И трепещущей!..              Блять. Наверное следовало поцеловать. Но Ридус, вдохнув аромат ее чистых волос, незамедлительно погладил бедра, талию и спину… Привлёк ближе, медленно вручив тетрадь, а следом, почувствовав, как тяжело Аня дышит, шепотом произнёс: — Ты с ума меня сводишь, чертовка, знаешь, я бы мог прямо сейчас стащить всю эту одежду, которая и так ничего не прикрывает и, повалить тебя на пол… — Но?.. — хрипло спросила Аня, едва не задохнувшись от нахлынувшего чувства.       Обалдеть!.. Что же это произошло?! Что?.. Сердце ее бешено заколотилось, точно и его собственное. Руки впились в мужские запястья, а пальцы следом потянулись к ширинке на его штанах!.. Аня сделала глубокий вздох, испытав прилив невыносимого желания, как вдруг подпрыгнула на месте.       Неожиданно над лесом разнесся оглушительный раскат грома. И ветер поднялся. Дождя ещё не было, но первые темные тучи, нагрянувшие внезапно, немедля привели девушку в чувство. С юных лет она ненавидела грозы. Не выносила молнии на улице. Страшилась огненных зигзагов, то и дело озарявших вечернее небо!.. И, в ту самую минуту, когда загребущие руки Нормана оторвали от скрипучих половиц крыльца и прижали к выпуклым мышцам на животе, девушка опомнилась. Сглотнула страх, вонзившийся в сердце и, покачав головой, спрыгнула вниз, прижав тетрадь к груди. — В чем дело, Джинджер? — в непонимании спросил Норман, уловив растерянность в ее глазах. — Эй, что такое? — Извини, — опьяненная, она покачала головой, метнувшись к теплице, принявшись запирать на заслонку. — Ветер поднимается. Будет буря. Надо все закрыть. — Сейчас?       Аня машинально сунула тетрадь в карман шорт и, сглотнув, стыдливо прикрыла глаза. Только что Норман признался, что хочет ее. Боже, он в открытую заявил об этом, а она, столько времени мечтая, испугалась чертового грома!       Идиотка! Интересно, будет ли ещё хоть шанс?.. — Я… — Аня, ты в порядке? — негромко спросил Норман, всерьёз обеспокоившись: вдруг напор был слишком резким. — Если дело в том, что я сказал… — Нет! — немедля возразила девушка, заперев стеклянную дверцу, в то же мгновение присев, расслышав очередной раскатистый грохот, пронёсшийся по небу. — Я просто хочу вернуться в дом. Дождь начинается. — Хорошо.       Обескураженно глянув на девушку, Норман распахнул дверь и, пропустив вперёд, окинул взором почерневшее небо. Что же, черт возьми, они сделали не так, когда все, вдруг, было очень кстати? — Извини, ох, — выпалила Аня, протерев лицо и вдохнув поглубже. — Прости, у меня всегда так, когда нахожусь на улице во время грозы. Под крышей переносится легче. — Боишься грома? — удивился Ридус, плотно прикрыв дверь и обнаружив, что небольшая комната опустилась в полумрак. — Скорее, бури, молний и сильного дождя. Мои… — прикрыв веки и, впервые с прошлого лета, вновь припомнив страшные события конца девяностых, девушка забегала глазами по полу. — Мои родители погибли в страшной катастрофе на дороге вот в такую погоду. С тех самых пор, я себя немного не контролирую.       Так вот оно что!       Норман выругался про себя, осознав, что не в нем причина. И не в их объятиях. Нет. Хорошо. Точнее, плохо, что гроза нагрянула внезапно. Первая этой весной. Но, хотя бы стало ясно, что случилось.       Как же это все не кстати!       Блять. — Мне жаль, — сдержано произнёс Норман, намеренно зашторив окна и расслышав, как дождь забарабанил по стёклам; и Аня сжалась, сунув руки в карманы шорт. — Сколько тебе было? — Десять, — сдавленно отозвалась она, не желая вспоминать, отчаянно отгоняя прочь страшные мысли, но непогода и буря… Казалось, они все решили за неё. — Сестра на пять лет младше. Она не помнит, но там была и я…       Вихрь безудержных кровавых воспоминаний захлестнул женскую душу и будто обернул жизнь вспять. Все, что было после, и все, что было до, казалось, растворилось. Остались только крики и вязкие капли на теле. И темнота… — Они погибли… Их убили. На моих глазах. Это было… — очередной раскат грома заставил девушку всхлипнуть. — То, что мы с сестрой не пострадали — чудо!       Черт! Почему это случилось именно сейчас?! Почему?.. Смахнув слёзы со щек, Аня почувствовала себя глупой и надоедливой. Только и могла рыдать. Идиотка! Почему сейчас, почему перед ним?.. Лучше было бы не вспоминать. Но дождь и молнии… На улице так быстро стемнело! Различив белёсые искры, рассыпавшиеся гроздьями прямо за окном, Аня зажмурилась, и увидела, прямо перед глазами, окровавленное тело матери. — Убийцу не поймали. Он просто… Просто уехал, скрылся, разнёс нашу машину!.. А мы с сестрой стояли под дождём и рыдали, пока не приехала милиция, а потом скорая. Гром и молнии. Я тогда так перепугалась… И теперь, всякий раз, на улице, в сильную грозу мне просто напрочь сносит крышу. Извини… Сейчас отпустит. Вот бы мне вернуть таблетки от тревожности. — Аня тихонько рассмеялась, вновь стерев слёзы.       А Норман, молчаливо выслушав, негромко сказал: — Ты не говорила. — Не знаю, наверное это… — Личное, — Ридус кивнул себе под нос, — понимаю, таким с кем попало не делятся. — Ты ни кто попало, Норман, — внезапно выпалила девушка, заламывая пальцы на руках. — Мы с тобой здесь уже много месяцев вдвоём, и я давно уже поняла, что ты далеко ни кто попало. — И кто же я, Аня? — Ты мужчина, который мне очень нравится.       Вот так просто, без лишних слов, она, вдруг, вывалила на него не только свои самые дурные детские воспоминания и призналась в своей эмоциональной нестабильности, но и обнажила собственные чувства. О, нет, он ничего не ответил. Только глубоко вздохнул, словно бы слова ее ничего не значили… — Ох, прости! Наверное, я снова все не так поняла!.. Ты мне нравишься, и все, что происходит между нами — тоже, но вот так уж вышло, что я иду в комплекте с жутким прошлым и не очень радужным будущим! Багаж таков, что у меня, наверное, остались проблемы с психикой. К врачам же не водили. В России раньше это было не принято. Считалось, все само пройдёт. Извини, пожалуйста. — Довольно, просто иди сюда, — поманил Норман, шагнув вперёд и заключив девушку в объятия как раз в тот самый момент, как оглушительный треск сотряс старые стены и навёл шороху в мужской душе. — Хватит плакать, Джинджер, это всего лишь гроза. Понимаю твои чувства, но это уже в прошлом. Эй?..       Аня лишь кивнула. Вцепилась в Нормана руками, уткнувшись мокрой щекой в могучее плечо, не в силах больше и слова вымолвить. Просто разревелась, как дурочка, потому что стало так спокойно… Внезапно, почувствовав себя в безопасности, девушка сглотнула слёзы, зажмурилась, чтобы не видеть молнии и, поддавшись мгновению, поцеловала Ридуса в шею, ненавязчиво и совершенно невинно. Просто так, в благодарность, даже и не догадываясь, насколько сильно впечатлила его своим неожиданным поступком. Мужское сердце неминуемо растаяло. Обратилось в нескончаемые бурные реки нежности. Бедная девочка. Как же страшно было слушать, а уж пережить!.. В таком маленьком возрасте лишиться родителей, да ещё и потерять дочь… Где она была сейчас? Жива ли?.. Норман почувствовал укол незримой совести, ведь мотоцикл был готов. Они могли ехать хоть завтра. Но… Было одно весомое «но». Норман не желал покидать это место. Он просто не был готов. И Аня… Она жалась к нему так рьяно, так самоотверженно!.. Признала, наконец, что им приятно в обществе друг друга.       «Ты мужчина, который мне очень нравится», — припомнил Ридус и, не сдержав улыбку, поцеловал девушку в сбитые волосы, одновременно ласково погладив по спине.       Влечение осталось, — ну, конечно же, там, на крыльце, член у него колом стоял, — а желание угасло. Постепенно сменилось трепетом и осторожными прикосновениями. Аня, не сдержавшись, вновь поцеловала его крепкую шею, потрогала волосы на затылке, не решаясь сделать первый шаг, а Норман… Он его и так уже сделал. Просто, ведь, в ту самую минуту им обоим было не до секса. Нет. — Ложись, я включу лампы и…       Однако, стоило лишь щёлкнуть выключатель, как генератор, вдруг, заискрился и перегорел! — Вот черт!..       Норман схватил куртку и, повернувшись, обратился к испуганной девушке. — Зажги свечу. Сегодня уже не починить! Придётся по старинке закрыть ставни. Лампы этой ночью работать не будут! Справимся своими силами! — Моя теплица!.. — ахнула Аня, было шагнув к двери, но, опомнившись, снова вздрогнула, завидев блестящие молнии прямиком через окно. — Закрыта. Сейчас тебе лучше успокоиться и лечь в кровать. Стемнело раньше из-за дождя. Нам лучше обезопасить дом. — Прошу, возвращайся скорее!.. — Пять минут, Джинджер. И не смотри ты так, — улыбчиво попросил Норман, накинув капюшон, — я буду в порядке. — Ладно…       Проводив мужчину растерянным взглядом, Аня и сама не поняла, что только что между ними произошло. Ей бы страшиться ночи. Бояться, как бы зараженные не подобрались к дому и перебили их к чертовой матери!.. Однако, нет, все, о чем она могла думать, это Норман. Его слова. И их объятия. Даже страшные воспоминания немного притупились. И гроза… Боже, какой же дурой она себя выставила!..       Норман, как и обещал, принялся закрывать ставни. Аня, заметив его с противоположной стороны окна, дрожащими руками нащупала спички и, подпалив фитиль свечи, почувствовала себя немного лучше. Хорошо, что они дома. Хорошо, что Норман остался. Не ушёл до темна, как планировал, в свой сарай, чинить байк. Да уж. Он остался, чтобы понаблюдать за ней и набросать штрихи…       Тетрадь!       Вспыхнув, будто та самая свеча на столе, девушка вытащила свернутую тетрадь и, распахнув, глазам своим не поверила!.. Рисунки, десятки красивых проработанных рисунков. И на каждом изображена она… Спящая, или за книгой, обнаженная… Что?.. Он же только представлял?.. Или видел? Ночью? В бане? Когда?.. О, боже..       Мгновенно позабыв все свои печали, девушка услышала, как приоткрылась дверь и, спрятав тетрадь под подушку, мигом обернулась.       Норман вернулся. — Налить тебе чаю? — сходу предложил он, сбросив мокрую куртку. — Нет… — растерянно пробормотала она, переминаясь с ноги на ногу. — Нет, не нужно. Все в порядке. — Судя по всему, ночка выдастся не самой лучшей, — протянул Ридус, сбросив обувь и приблизившись к постели. — Они уже здесь? — боязливо уточнила Аня, уже в который раз вздрогнув.       Хорошо хоть буря унялась. Немного. — Нет, но скоро будут. — Свалившись на мягкий матрас и похлопав по соседней подушке, Ридус забросил руки за голову, мирно предложив девушке прилечь. — Давай, иди сюда. Можем поболтать о чем-нибудь приятном, пока не заснёшь. — Сомневаюсь, что смогу выспаться, если эти твари снова подберутся к дому. — Звук дождя отвлечёт их, ну же, что же нам теперь терять, м-м?..       Действительно, что?.. — Ладно.       Стянув кроссовки и присев рядом, она позволила мужским рукам обхватить запястья, а толстым крепким пальцам погладить трепещущую кожу. Они больше и словом не обмолвились. Только и смотрели друг на друга непродолжительное время, пока, всего один неловкий поцелуй не лишил ее речи. Норман притянул тоненькую ручку к своему лицу и, едва коснувшись влажным губами длинных изящных пальцев, тихонько сказал: — Верь мне. И ничего не бойся, хорошо? Ложись и отдыхай. Я послежу сегодня. — Ты не обязан… — Аня, я всего лишь хочу, чтобы ты успокоилась и скорее уснула. Гроза закончится. Ночь минует. Я починю аккумулятор, и все станет по-прежнему. — До следующей грозы? — робко спросила девушка, медленно опустившись на постель и прикрыв глаза. — Нет, дуреха, до будущего утра. Спи.       Приятные прикосновения к ее коже. Боже!.. Аня попыталась выровнять дыхание, когда тяжелая ладонь ласково погладила по волосам и спине. Почему он был так нежен? Почему не решился вновь обнять?.. Почему так загадочно повёл себя?.. И что имел в виду, упомянув утро?..       «Господи, — мысленно воззвала Аня, испытывая одни из самых трепещущих чувств на свете, — пусть эта ночь поможет нам обоим. Пусть так и будет. Пусть!»

***

      Они уже давно привыкли спать в одной постели. Вариантов же не было: крохотный старый дом, единственный пригодный для проживания, и всего одна кровать, не маленькая и удобная. Но почему-то, именно той ночью, Аня долго не могла заснуть. Лежала на боку, поджав ноги, в непонятном томлении и ожидании чего-то, наедине с мыслями. Пугающими и, в то же время, невыносимо приятными!.. Эти чувства, казалось, заполонили все свободное пространство в доме. Не давали нормально дышать! Они душили ее изнутри, но ни единый раз так и не вырвались наружу. Ни чем, ни эмоцией, ни взглядом, девушка, на протяжении многих месяцев, не выдавала своих трепещущих чувств к этому странному и интересному мужчине. Разве только, позволив себя развязно обнимать на крыльце минувшим вечером?.. Или поцеловав его сильную шею?.. Или признавшись в симпатии?..       Норман хотел ее. Он точно хотел!.. Но.. Ах, сама виновата! К чему все эти страхи, когда любимое тело так близко?.. К чему сомнения!.. Ох, если бы не грозы. Если бы не гром!.. Может быть, она бы поспала!       А не лежала, и лежала.       И лежала.       Без сна, рядом с ним, только и представляя, как тяжёлые руки опустятся на плечи и внезапно заключат в объятия… О, наверное, он очень хорошо целовался. Аня не знала, только лишь догадывалась. И тянулась к нему. Тянулась всем телом.       Постепенно буря утихла. Но дождь, без остановки, барабанил по крыше и стенам. Отвлекал заражённых. Уводил подальше. Но, время от времени, Аня все равно слышала их грозные «щебетания»; знала — опасность рядом. Случись беда — и ничего не изменить!..       Гром громыхал вдалеке, и молнии метались по небосводу. Она видела сквозь щели, вспоминала рисунки и, краснея, до поры-до времени, опять никак не могла уснуть.       Лежала и лежала, пока опять не задремала. Совсем ненадолго, поверхностно, ведь, спустя какое-то время, вдруг почувствовала легкие, почти невесомые, ненавязчивые прикосновения!.. О, знала бы она, что не одна мучилась без сна.       Мужчина и женщина, одни, против всего мира, запертые уже почти четыре месяца в домике. Ни врагов, ни друзей. Больше никого на сотни километров!.. Конечно, это бы случилось. Неминуемо. Однажды они оба неизбежно бы взглянули друг на друга по-другому, вынуждено сблизились, даже вопреки здравому смыслу и собственному разуму!..       Прониклись этим чувством.       Приоткрыв глаза, Аня не поверила. Подумала, что спит. Нет, это точно было нереально, ведь здоровые мужские руки только что протиснулись под ней, обвились вокруг плеч, а тело… горячее тело прижалось к спине. О, Аня приоткрыла губы, не шелохнувшись, прикинулась спящей, но учащенное дыхание и бешеное сердцебиение выдали с потрохами! Норман понял, что она не спит, но сдерживаться больше… Больше он не мог. Точно и Аня, едва держал себя в руках, в последние дни едва не выл от необузданного желания!.. Это казалось невыносимым, живая молодая женщина под боком, красивая и притягательная; со стороны почти невинная!.. У Нормана сводило скулы от напряжения, что ощущалось и в паху, и в воздухе между ними. Оно витало тут и там, обволакивало тихую комнату, незримо подталкивало к действиям.       И больше он не мог держаться. Повернулся, обхватил руками, позволил вырваться, сбежать, пока не поздно, но не встретил сопротивления. Аня лежала, тяжело дыша. Не двигалась, но Норман знал — она не спит. О, нет, эта рыжая малышка ждёт, буквально тает в его загребущих руках. Это было видно. Норман знал, что нравится девчонке. И не остановился ни тогда, ни теперь. Нащупав грудь и стиснув в широкой ладони, он едва не простонал от возбуждения, колкого и осязаемого. Наверное, за всю свою жизнь, он не желал никого столь же страстно и горячо, сию же минуту!..       Придвинувшись ближе, Норман прильнул языком к нежной коже на затылке, лизнул за мочкой ушка, точно минувшим вечером, породив на женском теле целые табуны неконтролируемых мурашек. Аня всхлипнула. Вызвала улыбку на мужских губах, мимолетную и искреннюю.       Потискав сосок прямо сквозь тонкую ткань майки, Норман, тяжело дыша, потерся пахом о выступившие вперёд ягодицы, спустился пальцами, намеренно оголив округлые бёдра, почти одновременно, не медля, вытащил член, покусывая молочную кожу на плечах.       Аня, почувствовала, как увлажнилась. В мгновение ока, даже без особых ласк. Она изнывала, дрожа и подставляя бедра, в неистовом желании поскорее ощутить его в себе, обуздать эту ночь, подчинив единому ритму: сладостному и чарующему. Она желала кричать и впиваться в мужскую кожу собственными пальцами, и знать, чувствовать, что Норман тоже… Он тоже хочет ее. — Ох, — не сдержавшись, выпалила Аня, испытав прилив удовольствия, стоило лишь толстым пальцам погладить мокрый клитор, протиснуться между ног, едва не доведя до исступления!..       Господи, она тихонько застонала, — по-прежнему опасаясь привлечь тварей, — выгнувшись навстречу, и Норман почувствовал, как пальцы его оросились долгожданной влагой. Женщина в его руках. Молодая возбужденная женщина!.. Как тут не потерять голову. Не затеряться в предвкушении экстаза?.. Ведь он хотел ее больше, чем выбраться из этой деревни, и из этой проклятой страны!.. Норман хотел заниматься с ней сексом. И нет, не только потому что не было выбора. Да поставь перед ним хоть сотню фанаток, он бы не откликнулся ни одну!.. Ни одну из них. Ведь Аня… Нет, она не была особенной. Наоборот, обычной девчонкой, но… Они вместе через многое прошли. Остались вдвоём, против всего мира!.. Одни!..       Так, если мир летит к чертям, почему нет?.. Почему?..       Не проронив ни звука, только тяжело дыша в шею, Норман медленно раздвинул ее бедра и, осторожно забросив ножку себе на колени, расцеловал спину, нагнувшись. Он не спешил, хотя и изнывал в желании. Член колом стоял!.. Твёрдый и дрожащий!.. Черт, вот же накатило!.. Норман о таком и не мечтал! Заполучить ее так просто, без усилий! Да Аня же текла от одних объятий!.. Такая податливая и такая голодная… О, да, они оба истосковались по любви.       Мужские пальцы, твёрдые и ловкие, сладостно теребили набухший клитор, терлись о лобок, заставляя Аню трепещать от нескрываемого восторга! Девушка послушно забросила ножку на мужское бедро, прижалась лбом к смятой подушке, закусив губу и выгнув спину навстречу. Она знала, чего хочет, и упорно шла к этому!.. Норман видел и чувствовал, но Аня так сладко сопела в его объятиях, дрожала, невинно и прерывисто, что, прежде чем выпустить на свободу, он решил обуздать свою похоть, послушать, как она кончает. Да и не долго осталось. Норман чувствовал, знал, всего каких-то несколько минут, и она кончит, просто от прикосновений его пальцев, и сделает это громко!.. Да. Так оно и вышло.       Не успела Аня распахнуть глаза, как колкий сладостный озноб прошиб клитор насквозь, заставил задрожать и всхлипнуть, протяжно и визгливо, как будто в первый раз в руках мужчины!.. Оргазм! О, как же ей этого не хватало! Оправившись и прижав ладошку к губам, она сунула пальцы в рот, прикусив.       Расплывшись в улыбке, но ни разу так и не обернувшись, Аня почувствовала тяжесть, приятную и долгожданную. Норман втиснулся в ее тело, подобно молнии, впившейся в землю!.. Резво и неожиданно!..       Вскрикнув и уронив голову на подушку, она почувствовала один глубокий толчок, расслышала приглушенное рычание у самого уха, подалась бёдрами назад, вильнув ягодицами и, снова вскрикнув, зажмурилась, приоткрыв губы в удовольствии.       Это было нереально. Все, что произошло с ними той темной ночью. Норман в край обезумел, потерял голову. Она была такая узкая и такая влажная!.. Что он не понимал, зачем они тянули с этим. Почему не занялись любовью раньше? Ходили, как дети, вокруг да около, когда уже давно могли наслаждаться друг другом! Кто знает, сколько им осталось?.. Так, что же, избегать подобной радости?.. Ну нет, той ночью он заявил свои права. Показал, чего хочет. И она откликнулась. Позволила овладеть своим телом, и теперь лежала под ним, выставив бедра и принимая в своё тело. Сладкая рыжая малышка. Его девочка. Пусть не навсегда, пусть на миг, но в ту самую секунду, когда Норман опустился ей на спину и покрыл поцелуями лопатки, Аня принадлежала ему. Вся. И телом, и душой. Он это знал. И не желал останавливаться. Ни на секунду! Решил показать, на что способен. Намеренно выскальзывал, когда оргазм был слишком близко. Он растягивал удовольствие, вознамерившись запечатлеть эту ночь на долгие месяцы, или, быть может, годы?.. Сколько им ещё придётся прятаться в этой лачуге?.. Сколько времени они ещё проведут вместе, наслаждаясь друг другом?.. — О, Боже, да! — выкрикнула Аня на чистом русском, и, расслышав хриплый голос у самого уха, испытала первые приливы, предвестники оргазма! — О, Боже, — повторил Норман следом. И вышло неплохо. Почти без акцента. Девушка вскрикнула, позабыв о предосторожности, опёрлась на локти, схватилась пальцами за простыни, впившись ногтями. Слишком хорошо. До одурения, до хрипоты!.. — Да… — на этот раз она заныла на английском, уткнувшись лицом в подушку.       Он был таким твёрдым и большим! То, что надо!.. Не придерёшься! Аня рассмеялась, почувствовав, как мужские зубы не больно прикусили кожу на плечах. О, и это рычание… Норман снова сделал это. Он приподнялся, встал на колени, обхватил женские бёдра руками и, задвигавшись быстрее, хаотично, стиснул зубы, больше и не думая сдаваться, оттягивать своё удовольствие.              Блять! Ему хотелось кончить в эту маленькую щелку. Твою мать, и не подумаешь, что эта сладенькая малышка рожала! Пусть и много лет назад. Кожа бархатистая, ножки стройные, груди упругие!.. Заглядение, а не молодая мамочка. Красавица. Его рыжая прелесть.       Блять! Нереально сильно возбудившись, Норман почувствовал, как вагинальные мышцы сократились, обхватили его член в узкое кольцо, пробившие дрожью все тело! Застонав, не сдержавшись, он выпалил ее имя, на своём родном языке, содрогнулся и, вовремя вытащив член, едва успел подставить собственный носок!.. Норман и прежде проделывал это, когда Аня не видела, но той ночью, испытав оглушительный оргазм, не сразу смог опомниться. Сначала посидел немного, опершись рукой о тумбочку рядом. Позволил и себе, и ей отдышаться, а следом, обернувшись, заметил, что Аня так и не сдвинулась с места. Лежала, будто мраморная статуя, обнаженная ниже пояса, и тяжело дышала.       Зажмурившись, девушка все ещё сжимала пальцами простынь. Тягучее чувство, расползшееся внутри всего мгновение назад, ещё не отпустило. Она нежилась в одиночестве, облизывая губы, когда вновь ощутила его близость. На этот раз спокойную и мирную. Подхватив скомканное одеяло с пола, Норману внезапно захотелось снова обхватить это хрупкое тело руками. Подумать только, ни единого поцелуя в губы, но, вот, они опять лежали вместе, обнимались под тёплым одеялом!..       Ненавязчиво чмокнув покатое плечико, Норман испытал прилив счастья.       Вот же черт!.. Что с ними приключилось? Ещё полгода назад они не знали о существовании друг друга, а теперь наслаждались вместе, не обмолвившись и словом! Удовлетворённые и расслабленные.       Потеревшись носом о нежную кожу, Норман расцеловал ее плечи, лизнул пульсирующую жилку на шее и, ощутив, как тоненькие женские пальчики переплелись с его ладонью, гордо опустился на соседнюю подушку.       Они сделали это. Сблизились теснее. И ему, черт подери, это нравилось. Безумно нравилось, впрочем, как и ей. Аня наслаждалась не меньше, сонно улыбаясь и прижимаясь к выпуклым мышцам на мужской груди.       Той ночью они впервые, лишившись спасительных ламп, спали без задних ног до самого полудня. Не караулили по очереди у двери, опасаясь снова встретиться с одним из обезумевших людей; не будили друг друга, вздрагивая от каждого шороха.       Это была хорошая мирная ночь, ознаменовавшая совершенно новый виток в их отношениях.