Эпидемия

      Аня мало что запомнила той страшной ночью. Съедаемая болезненными страхами, она все время вспоминала женские слова. Бессердечные, прямые и жестокие. О, нет, мир бы ни за что не рухнул. Только не теперь, когда они подобрались так близко!.. Девушка проплакала без устали, наверное, несколько часов. Не веря ни единому слову, она сглатывала слёзы, прислушиваясь к размеренному голосу Нормана. Случилось так, что он провёл с ней каждую минуту. И жизнь, вдруг поделилась на две половины: одна сторона ее души непоколебимо стояла на своём и верила в чудесное спасение родных, а другая… Какого же было потерять дитя?.. Лишиться большей части собственного сердца?..       О, Норман. Прочувствовав и осознав, наконец, чего лишился он, оказавшись в тысячах миль от дома и родных, она внезапно отняла голову от мокрой подушки и, поймав взволнованный взгляд, приоткрыла дрожащие губы: — Это невыносимо, — прошептала Аня, — как ты смирился? — Мне не пришлось.       Оказалось, что он понял все без лишних слов и объяснений. Опершись локтем о жёсткий матрас, Норман заботливо погладил кончиками огрубелых пальцев по зареванному раскрасневшемуся лицу, попутно смахивая застывшие слёзы. — Как это?       Аня всхлипнула, подогнув ноги. — Я знаю, что они живы. Все просто, малышка. Пока мы верим и храним любовь. Наверное, да, так оно и есть. — С моей стороны было так эгоистично обвинять тебя… — внезапно выпалила девушка, ухватившись ладошками за мужские плечи. — Упиваясь горем я, отчего-то, позабыла о твоих потерях. Мне так стыдно!..       Впервые за многие месяцы она вспомнила о том, что и у него была семья. Сын и дочь. Жена, в конце концов. Пусть и не по закону, но, все же… О, она так зациклилась на поисках ребёнка, напрочь позабыв о мужских горестях.       Эгоистично? Не то слово! — Ты сейчас много наговоришь, давай-ка спать.       Смиренно улыбнувшись, Ридус ненавязчиво надавил на женские плечи. Он уложил Аню на бок, и, набросив одеяло, опустился рядом. — Спи.       Комната. Чистая и тёплая. Уловив аромат свежего постиранного белья, расслышав дождь, барабанивший по стёклам, девушка почувствовала, как веки тяжелеют, но так и не смогла припомнить, как оказалась там, в постели. Упиваясь страхом, на мгновение почудилось, будто бы надежда неожиданно покинула ее. Оставила посреди белоснежного кабинета. А следом пустота. Повезло, что Норман был рядом. Его поддержка и участие с лихвой искупили все былые разногласия, подтопили лёд и смысли восвояси все обиды. Как хорошо, что они справились. — Она же не… — Нет, Джинджер. Конечно, нет, — ласково повторил Ридус, уже, наверное, в сотый раз за последние часы. — Спи. Обсудим это завтра, когда отоспишься и придёшь в себя. — Спасибо… — Не глупи, ну.       Несмотря на напускное спокойствие, он тоже выбился из сил. Устал не меньше прежнего. И позволил себе отключиться лишь, когда девушка уснула. Лицо ее постепенно разгладилось; исчезла морщинка в межбровье; веки больше не дрожали и губы приоткрылись. Легкое тёплое дыхание мимолетно касалось мужских щёк, но он не двигался. Лежал и смотрел, сначала на Аню, вполне осознанно впитывая каждую черту, от кончика носа до ключиц, едва выступавших на загорелой коже; а потом, перевернувшись на спину, и вовсе уставился в белоснежный потолок. Воспоминания о семье, о дочери и сыне, неминуемо ввели Нормана в невесомую тоску. Конечно, он не забывал. Ни на минуту. Помнил яркую улыбку Новы, и разгильдяйство Магнуса.       Усмехнулся, совсем тихо, припомнив, что и сам когда-то был таким же: дуралеем. С возрастом мало, что поменялось. Разве только появились седые волоски на голове и подбородке. Молодость прошла. Насыщенная впечатлениями, радостью и горем. Своим, мужским, не похожим на женское отчаяние.       Бросив мимолётный взгляд на щель, пробивавшуюся сквозь запертую дверь, Норман вновь нахмурился. Словно бы вернулся из приятных нег в реальность. Вспомнил где находится. Подумал: «что теперь их ждёт?»       Неизвестность.       Пусть так, но однозначно было ясно лишь одно: следовало уходить. Как можно скорее. Как только рассветет, и Аня проснётся. Чем скорее они подберутся к истине, тем лучше. Хотя… Кто знает, а захотелось бы ему узнать правду?.. Окажись на месте Джинджер, что бы он сделал? Остался жить с надеждой, или же решился столкнуться, пусть с ужасающей, но истиной? Перед глазами темнело. Постепенно. Не навязчиво, но сон подкрался ближе. Заставил веки опуститься, налиться приятной тяжестью, а вскоре, и вовсе, сомкнуться.       Звуки отдалились. И лишь тепло расплывалось по телу. Ее приятное тепло и успокаивающая близость.

***

      Проснувшись рано утром и привстав на кровати, Аня с трудом разлепила веки; немедленно схватилась за виски. Голова, казалось, просто разрывалась на части. Въедливая тянущая боль прожигала кожу, а конечности ломило. Липкий пот выступил на лбу. И руки… Они внезапно задрожали. — Норман… — испуганно протянула девушка, медленно опустившись обратно на кровать.       Внезапно дыхание стало поверхностным и тяжёлым. Воздуха как будто не хватало! — М-м, что?       Приоткрыв один глаз и разглядев перед собой бледное лицо, он сразу же проснулся. — Твою мать, Джинджер! — воскликнул Ридус, прикоснувшись пальцами к влажному лбу. — Ты вся горишь! — Дышать тяжело. Я… Я, наверное, простыла вчера. — Блять.       Повезло же, что они проснулись в человеческих условиях. За стеной. Но это был единственный раз, когда он искренне порадовался этому. Очутись они где-нибудь в заброшенном амбаре или гараже, без медикаментов, все сырые и замёрзшие… Кто знает, чем бы это все неминуемо закончилось! Врач пришёл быстро. Норман не успел вернуться в комнату, а высокий мужчина уже, тут как тут, забежал внутрь, натянул маску на лицо и обеспокоено осмотрел девушку, лежавшую на простыне. — Со мной все в порядке, я не заражена, — пропищала Аня, привстав на локтях. — только дышать тяжело. Хриплый кашель сотряс хрупкое тело. — У вас, определенно, жар, — констатировал доктор, — и, возможно, жидкость в лёгких. — Пневмония? — встревоженно спросил Норман, замерев чуть позади, за спиной врача. — Не могу сказать, рентген покажет.       Бесцеремонно подхватив Аню на руки, мужчина поспешил к двери, не оставив Ридусу возможности, ни то, чтобы покинуть странное место, как планировал с вечера, но даже и слова вымолвить! — Хей! — воскликнул он вслед, выбежав в коридор. — Куда вы поместите ее?       Никто не ответил. Разумеется, в иных обстоятельствах, Норман бы двинулся за ними; не позволил вот так просто унести девушку из комнаты. Внезапная болезнь, вдруг, спутала все планы! — О, доброе утро, как хорошо, что вы уже проснулись, — пролепетала Ольга, так не кстати появившиеся на пути. — Идем, нужно взять кровь и другие анализы. — Чего? — приподняв брови в недоумении, он мельком глянул на женщину, а следом, вновь отыскав мужчину с Аней на руках, проследил, в какой из бесконечных кабинетов ее занесут.       Коридор тянулся далеко. И всюду копошились люди. Блять! Пришлось вытянуть шею, чтобы вдруг не потерять из виду. И снова захотелось отправиться за ними. Просто, чтобы вновь удостовериться — Аня в порядке. Не слабо же он разнервничался! — Вы прибыли сюда поздно вечером, поэтому никто не беспокоил. Но сегодня обязательно нужно сдать анализы. В процедурной объяснят, что к чему.       Кто бы мог подумать, что все произойдёт так быстро? И спутает все планы? Аня заболела. Черт, да у неё был самый настоящий жар!.. Волнение. Давненько Ридус так не волновался!       Хмуро глянув себе под ноги, он насупился, облизав губы. Похоже, им, и правда, придётся задержаться, и «подыграть» местным правилам. Ему — особенно. По крайней мере, пока Аня не поправится. — Ладно, но… — О, не волнуйтесь, все будет хорошо. Вас обоих обследуют. Разлука не продлится вечно.       На последнем слове, женщина едва различимо хихикнула, и, поманив Нормана рукой, спешно двинулась вперёд по коридору, в противоположную сторону от палаты, куда всего мгновение назад занесли Джинджер.       «Тридцать три», — прочитал Ридус, решив, что непременно заглянет. Сразу, как весь этот несуразный бред закончится!

***

«Аня»

Два дня спустя.

      Опухшие веки легонько задрожали, будто на ветру, прохладном и манящем. Аня медленно пришла в себя. Потянула ноги, подвигала кончиками пальцев, осторожно скомкав чистую хрустящую простынь. Перед глазами замерцали лампы: закружились, будто вентилятор, подвешенный к люстре в ее старой квартире. И яркий свет неминуемо заставил прослезиться. Мотнув головой, Аня попыталась вспомнить: «что происходит?» Но тянущая боль в грудной клетке не позволила как следует вздохнуть. — Норман?.. — слабым голоском позвала она, первым делом вспомнив о своём мужчине.       Ответ последовал незамедлительно. Но это был не он. — Постарайся не совершать резких движений, — попросила Ольга . Верно, Аня сию минуту распознала этот легкий голосок, неприятный и придирчивый. Точно так же эта женщина говорила с ними прошлой ночью, в кабинете.       Потеряв счёт времени, девушка и предположить не могла, что прошло уже два дня. — Где Норман? — спросила она, наконец сфокусировав взгляд, и обнаружив Ольгу рядом.       Она сидела в кресле, прямо у кровати. Поблизости пикали приборы. А от ослабленных рук тянулись длинные провода. — Что случилось? — в непонимании поинтересовалась Аня, старательно пытаясь вспомнить, где она находится. И почему Нормана нет?..       У нее голова пошла кругом. — Мы тебе жизнь спасли. Твои легкие заполнилось жидкостью всего за несколько часов. Ты пролежала под присмотром доктора два дня. Но теперь все в порядке. Антибиотики помогли. Ты будешь жить. — Что?..       Присев, Аня посмотрела на Ольгу. — Лежи. Здесь тебе придётся провести еще как минимум неделю.       Уловив растерянность в огромных серо-голубых глазах, женщина глубоко вздохнула и, опустив руки на колени, ровным голосом произнесла: — Его здесь нет. Он не приходил. Вознамерился уйти. Мешать не стали. — Это… — Аня вздрогнула, расслышав каждое слово. — Это невозможно. Казалось, она будто бы ещё не отошла от препаратов. Норман… Нет, он же не мог покинуть стены в одиночку. Невозможно. Да!… Объяснение прозвучало абсурдно и нелепо! Только не он.       Аня зажмурилась, попытавшись вспомнить, что произошло. Ей стало плохо утром. А потом… Темнота. Пробел! Неужели она двое суток пролежала там, без сознания?.. И он не приходил?..       «Кому ты веришь, глупая, — укорила собственная совесть, в унисон со здравым смыслом, — Норман бы не ушёл. Ни за что. Это немыслимо!»       Довольно быстро сориентировавшись и собравшись с мыслями, Аня медленно опустилась на подушку, изнутри пронизанная страхом и тревогой. Что бы ни случилось, но теперь она была совсем одна. И предстояло только выяснить в чем дело. — Что это за место? — тихо спросила она, осторожно сменив тему и разглядев огромное стекло за головой, а впереди лишь плотно зашторенное окно, перед которым, в кресле, и восседала Ольга.       Красивая женщина. В новом чёрном платье и лакированных туфлях. В глазах ее мерцали прежние искорки, но лицо… Спокойное и холодное. Оно не выражало ничего. Никаких чувств и эмоций. — Анна, у тебя здесь своя палата. Вход с улицы, а там, позади кровати, небольшое оконце для еды. Подают три раза в день. Это секция для женщин. Все просто: теперь ты будешь жить здесь. Пока мы не возьмём все необходимые анализы и не решим, пригодна ты или нет. — Пригодна к чему? — Аня замерла, крепче стиснув в кулачке простынь. — К деторождению, конечно.

***

      Ольга ничего не объяснила. Толком ничего! Пропала, как и Норман, ещё на целых три дня. И Аня, съедаемая собственными мыслями, осталась наедине с собой. Никто не приходил. Не отвечал на вопросы. Разве, что, врач. Но и тот был нем как рыба! Ее не выпускали на улицу. Не позволяли вставать. Постельный режим и капельницы два раза в день. Аня едва не отлежала себе пролежни! Только и думала о дочери и Нормане.       Что же могло произойти?.. Его изгнали? Убили… О, нет, она не могла поверить в это. Оказавшись взаперти в отдельном боксе, она не могла даже подняться с идиотской кровати! Лежала и думала. Спала и просыпалась в кошмарах. И так день за днём. Ночь за ночью!       Норман, будь он жив и невредим, неужели он бы не нашёл лазейки? Возможности прийти к ней?.. Неизвестность, вот что пугало больше всего. Аня ничего не знала. Вспоминала слова Ольги, и невольно ёжилась.       «Пригодна к деторождению».       Что за ужасающая формулировка?! Промаявшись три дня в одиночестве, и, наконец, завидев улыбающуюся женщину на пороге, девушка решила, во что бы то ни стало, выяснить правду. Улыбнулась в ответ. Приветливо. Подумала, что Норман, будь рядом, непременно бы сделал тоже самое. Попытался подыграть, втереться в доверие. Хитрость — все, что у неё осталось. С виду можно разыграть кого угодно, но внутри… Аня не была готова запросто смириться, не только с неожиданной пропажей Нормана, но и с гибелью дочери.       И решила бороться. Идти до конца! — Ты убивала людей? — сходу спросила Ольга, поставив девушку в тупик.       И что ответить? Правду? Признаться в детоубийстве? И кем она станет? Что с ней сделают? Нет, Норман бы ни за что так не поступил. Никогда. — Нет, — солгала Аня, выпучив глаза. — Никогда. — И как вы с мужем выживали все это время?       «С мужем. Так он сказал».       Мысли промелькнули быстро, за одну секунду. Она ни чем не выдала своё смятение. — Мы укрылись в деревне недалеко от Питера. А потом… Потом там стало слишком много заражённых. Наш дом сгорел. И мы… Мы отправились на поиски родных. — Хорошо… — протянула Ольга, что-то помечая в своей тетради. — И, судя по всему, твои гены не запятнаны. Ты дашь отличное потомство. — Извини, но я не совсем понимаю, о чем речь.       Ане показалось, будто бы они уже давно потеряли смысл, нить разговора. И то место, за стенами, больше не выглядело таким уж безопасным. Возможно, ей спасли жизнь. Помогли поправиться, но все это ни капли не оправдывало странное поведение. И исчезновение Нормана. Теперь девушка могла расчитывать только на себя, в глубине души надеясь отыскать ответы и выбраться невредимой. — Человечество на грани вымирания, — заговорила Ольга, наконец, решившись объясниться. — Как ты, наверное, уже заметила, здесь почти нет детей. Точнее, они есть, но совсем маленькие. Новорождённые . В основном женщины беременны. Бесценный дар — возможность самостоятельно выносить ребёнка. Вирус не только обратил большую часть людей в монстров, но и нарушил репродуктивную функцию. Здесь мы не только помогаем выжившим, но, благодаря сохранившимся лабораториям, выхаживаем эмбрионы. За нами будущее человечества. И здесь нужны люди. Такие, как ты, Анна — молодые и плодовитые. — Я… Не уверена, что… — Мы подбираем каждому лучшую пару, исходя из генетических характеристик. В последующие два-три дня, тебе предстоит пройти тесты на совместимость с нашей картотекой. Как только мужчина будет подобран, тебя переведут в жилой комплекс, где вы сможете зачать ребёнка. — Что?.. — Аня распахнула рот, не в силах переварить поток информации, особенно то, что касалось каких-то мужчин, пар и детей. — Я не понимаю… У меня уже есть пара. Где Норман? На этот раз она спросила громче и решительней. — Норман ушёл. Да, и, давай будем объективны, твой муж стар и, без сомнений, не помог бы нам продвинуться вперёд в исследованиях, впрочем, как и в сохранении вида. — Вы… Вы серьезно? — девушка ушам не верила. — Я не стану. Вы не заставите меня! Это… Это уму непостижимо!       Вскочив с кровати, Аня почувствовала, как ее мотнуло. Вознегодовав, она лишь успела ухватиться за дверцу шкафа и, устояв на ногах, грозно посмотрела на Ольгу. — Я не стану рожать. И не стану спасать мир. Мы оказались здесь по ошибке! И сейчас я желаю уйти! Уйти за Норманом. — Неужели? — казалось, Ольга посмеялась над ней. — И куда же? В неизвестность? Навстречу гибели? Нет, Анна, скоро ты и сама поймёшь — здесь тебя ждёт спокойная жизнь и счастливая старость. Твой муж ушёл. Самовольно покинул это место. Он оставил тебя. И это был только его выбор.       Она намеренно давила на больное. — Пока ты выздоравливала, анализ показал, что твои яичники идеальны для зачатия. Каждая яйцеклетка, созревшая внутри, поможет восстановить популяцию людей. Ты внесёшь свой вклад. И должна радоваться этому.       Сглотнув и медленно опустившись назад, на кровать, Аня пытливо выдержала настойчивый взгляд, но глаз не отвела. Испытал прилив невиданных сил, она лишь сгорбилась, негромко поинтересовавшись: — И что же будет, если откажусь? — Держать тебя не станут, — честно ответила Ольга, пожав плечами. — Но лучше и не знать, что сталось с теми, кто, однажды, воспротивился и нарушил устав Михаила.

«Норман»

Пять дней назад.

      Нормана бесила сама мысль о том, что он вынужден сидеть сложа руки на стуле перед двумя лаборантами. И, вместо того, чтобы попытаться выяснить, как там Аня, сдержано выжидать, когда же у него выкачают достаточно крови для анализов. Блядская чушь! На кой черт эта хуета кому-нибудь сдалась?!       Внутри него метались молнии и тучи, но наяву… Все, что он мог, так это молчаливо выжидать! Чужое место — чужие законы. Оставалось только подчиниться. — Оставьте нас, — велела Ольга, тут как тут появившаяся на пороге процедурного кабинета.       Ридус и оглянуться не успел, как они остались наедине. — И так, Норман, — расплывшись в улыбке, женщина забросила за спину распущенные длинные волосы, — настало время нам поговорить. — О чем это? — Он приподнял брови, с подозрением уставившись на нее исподлобья. — Есть несколько вопросов. — Разве из меня выкачали недостаточно крови? Или вы, как кровопийцы за стеной, сохранив человеческий облик, втихаря попиваете из пробирок?       Норман говорил по русски; невпопад, не всегда понятно и с акцентом, но Ольга, прежде изучавшая английский, без труда подобрала нужные слова. Смекнула, что к чему. — Ты иностранец, верно? — уточнила она на английском языке. — Верно.       Опустив перебинтованную руку на колено, Ридус усмехнулся. — И жена тоже? Кажется, она отлично говорит на русском. — Нет, Аня из России. Кстати, хотелось бы ее проведать.       Норман вознамерился подняться и покинуть ненавистный кабинет, однако Ольга, мигом сориентировавшись, выставила руку в перед и, выпрямив спину, ровным тоном продолжила: — Ты убивал людей?       Казалось бы, простой вопрос. Да в их-то времена!.. Когда чужие жизни ничего не значат. Одним больше, одним меньше!.. Но почему-то, в глубине души, почувствовав подвох, Ридус невольно напрягся. — Да, пришлось, — честно ответил он, хмыкнув.       И Ольга, пометив что-то в своих бумагах, поправила очки на переносице. Ей не понравился ответ? Иначе с чего бы эти метки?.. Приподняв подбородок, Ридус попытался рассмотреть надписи, но ничего не разобрал. Ни слова. Аня научила говорить на русском. Читать он не умел. — Сколько людей ты убил? Почему? — Многих, они угрожали нам смертью.       Растянув губы в понимающей улыбке, Ольга негромко хмыкнула, подчеркнув предложение двумя жирными линиями. — Зачем это? — немедля спросил Норман, нахмурившись сильнее. — Что это за место? И что вы задумали? — Не понимаю, о чем ты, — как ни в чем не бывало ответила Ольга, захлопнув папку и вскочив на ноги. — Ребята проводят тебя в мужскую секцию. — Чего?.. — Завидев троих коренастых и высоких парней, он занервничал, бросив вслед: — Как Аня? Я хочу видеть ее. Сейчас. — Боюсь, это невозможно.       Норман даже не успел возразить. Услышал звонкий цокот каблуков, скрип двери и, вскочив на ноги, замер в тревожном предчувствии. Его не пропустили в коридор. Даже не позволили выглянуть наружу. Развернули на пол пути, распахнули створчатые дверцы и, подтолкнув в спину, почти насильно вывели на улицу. Морозный воздух неприятно разбросал волосы, ударил в лицо и заставил невольно поежиться.       «Блять! Твою же мать. Что за хуйня?!» — уже в который раз подумал Ридус, разволновавшись.       Аня осталась там, в больничном крыле, а его увели прочь; по грязи, вперёд, наперекор внезапно обрушившемуся холодному дождю! Да знал бы он, ни за что не отпустил ее одну! Думал, помогут. Как же! Сука! Ведь чувствовал подвох. Догадывался — что-то не так! — И что мне тут делать? — спросил Норман, переступив порог небольшого помещения, больше напоминавшего больничный бокс: кровать и стол рядом. Больше ничего. — Ждать распоряжений. — Ахуеть, — выругался он, хмыкнув. — Что?       Мужчина приподнял брови, расслышав иностранную речь. — Ничего, — угрюмо отозвался Ридус, покусав губы, — ничего важного для вас. — Выходить можно только после обеда на час, не больше. В этой части города мужчины живут отдельно от женщин. Посидишь недолго, не томись. Пока анализы готовят. А там видно будет, что с тобой делать. — Думаю, что нас просто нужно отпустить. Мы здесь по ошибке. Нам не нужен отдых. И лечение не нужно. — Подруга бы с тобой не согласилась, — подметил мужчина, поправив ружьё, свисавшее с плеча.       Безмолвное предупреждение. — Мне нужно ее видеть. — Норман глянул на собеседника. — Вы не можете держать нас друг от друга. Это нелепо. — Умереть за стенами — вот, что, действительно, нелепо. В шкафчике, под кроватью, есть постельное белье и небольшой гигиенический набор, приведи себя в порядок, следом жди. — Чего? — воспротивился Норман, выпрямившись. — Мы все свободные люди. Я в гости не напрашивался. Аня поправится, и мы покинем это место. — Боюсь, это невозможно. — Тряхнув головой, второй мужчина намеренно продемонстрировал дубинку, повторив слова Ольги. — Лучше оставайся здесь, покуда хочешь выжить.       И вновь он уловил беззвучное предупреждение: «Подчиняйся, или же несдобровать».       На языке вертелось множество красноречивых фраз. Но Ридус вовремя сдержался. Понял — в одиночку трёх вооруженных мужиков ему не одолеть. Да и, к тому же, сколько их ещё, там, у ворот, да и по всему периметру!.. Здесь требовался план, продуманный и действенный план, а не рукоприкладство. Холодная голова и трезвый ум. Знал он, Аня не из робкого десятка. И в случае беды найдёт возможность уберечь себя от неприятностей. Да и оставлять одну надолго он не собирался. — Правильный выбор, — подметил самый высокий из мужчин, переступив порог и выскользнув наружу. — Дождись анализов, а там уж видно будет, как решит Михаил.       «Да ладно?!»       Ридум беззвучно выругался, насупившись и отвернувшись. Дождался, когда незнакомцы уйдут. И дверь бесшумно закроется.       Тишина. Первое, что он заметил. Звукоизоляция?..       Наверняка в соседних боксах тоже оставались люди. Выглянув в окно и бегло изучив местность, Норман подметил обветшавшие фабричные здания: высокие трубы позади, стену и водосток. Никаких лестниц, ворот или дверей. Издалека не рассмотреть. Догадавшись, что ускользнуть незаметно не выйдет, — повсюду камеры и, разгуливающие туда-сюда, вооруженные люди, — Ридус прижался лбом к небольшому оконцу, раздумывая: «Ну, как же быть?» Идти напролом? Нет, без плана нельзя. Но, черт подери, он не знал местность. Впрочем, как и где находилась Аня. Мало вероятно, что ее оставили в больничном крыле. Неизвестный Михаил и странная Ольга явно что-то замышляли. Заимели собственные виды на чужую кровь. Все эти анализы и никому не нужные отдельные боксы… Их явно попытались разделить. И, вот те на, как кстати Аня простудилась!.. Иначе бы он не ушёл. Попросту не отпустил ее и ни на шаг!       Как непривычно было в одиночестве. Без Джинджер. Непривычно и тревожно. Почти невыносимо в безысходности. Наверное, тогда, Норман, впервые за последние месяцы, что провёл в России, почувствовал себя одиноким. По настоящему. В чужой стране, во время необъяснимого апокалипсиса.

***

Два дня спустя.

      Они оказались в ловушке. Норман понял это ещё несколько дней назад, впервые очутившись в одинокой комнате, будто заключённый, запертый от всего мира в отдельном мужском боксе. Охранник не соврал. За последние сорок восемь часов Ридус не встретил ни единой женщины, девочки или девушки. Во время редких прогулок разглядел лишь двоих молодых парней, проживавших поблизости. Больше ни души. Только вооруженные до зубов охранники, с подозрением поглядывавшие на них.       Норман слонялся в безысходности, на все вопросы получая только молчаливые ответы. Никто не объяснил, что происходит, не обмолвился и словом о состоянии Ани. Казалось, местным было все равно. И за последние пол года они уже привыкли проживать не свои жизни взаперти!       Он нервничал. День ото дня все больше и чаще. Внимательно осматривался по сторонам, стараясь разглядеть даже мельчайшую деталь, запомнить, когда же происходит смена караула; и куда, в случае возможности, можно направиться в первую очередь. Попытавшись подобраться поближе к больничному боксу, Ридус встретился с одним из тех мужчин, что привели к дальним боксам. Не желая слушать и внимать истину, охранник стащил ружьё с предохранителя и, направив ледяное дуло Норману в лицо, равнодушным голосом велел вернуться на другую половину, то ли лагеря, то ли города. Раздосадовано фырча, Норману ничего не осталось, как подчиниться.       Вот, только, ненадолго.       Он не пропускал попыток. Следил за вооружёнными людьми через окно, прислушивался к отдаленным диалогам. И, на третий день своего «заключения», вновь решился выбраться из бокса.       Стояла мрачная ночь. Ни ветерка. Только неприятный промозглый дождь безустанно моросил вот уже как пятый день. Намеренно потушив свет в комнате, Норман терпеливо выждал, когда один из смотровых поднимется на специально оборудованную площадку для вперёд смотрящих, и, следом, вышел из бокса, предусмотрительно набросив капюшон толстовки на голову. У него не осталось прежних вещей: ни рюкзака, ни одежды, ни припрятанных окурков. В непривычных толстых штанах темного цвета, да такой же толстовке, Норман ловко затерялся в полумраке. Прижался спиной к прохладной стене, уловив мужские голоса. Охрана шныряла поблизости. Ничего удивительного! Минувшим утром он уже видел, как одного из парней, проживавших в соседнем боксе, вынесли за грудки и отвели в неизвестном направлении. Больше он не вернулся.       Грязь неприятно хлюпала под ногами. Постоянно приходилось останавливаться, пропускать мужчин с фонарями.       «И ни одной ультрафиолетовой лампы», — подумал Норман, наблюдая из темноты.       Должно быть, эти люди раздобыли куда более действенный способ контролировать заражённых. Иначе бы они уже давно научились карабкаться на стены. Вспомнить только, как лесные твари прыгали по крышам заброшенных домов в старой деревне, да и по их собственной — тоже! Но там, в стенах «крупицы цивилизации» было тихо.       «Как в могиле».       Никто не пытался пробраться в карантинную зону. Ни тварей, ни людей. Как будто местные додумались менять спокойствие на чужие жизни!.. Абсурдная мысль? Кто знает! Казалось, Норман бы уже ни чему не удивился!       Где же могут держать Аню? Дальше, за больничным блоком? Или позади высоких труб, уже давно не годных и полуразваленных?..       Подобравшись поближе, Ридус выглянул из-за угла. Заметил новое, судя по всему, совсем недавно возведённое здание и, различив тени в окнах, предположил — женская половина вполне может быть там. Что ни говори, но ориентироваться в лагере посреди ночи, да ещё и в неизвестном месте — то ещё удовольствие. Ничего не разобрать. Да и с погодой не везло!       Едва не поскользнувшись на вязкой траве, Норман устоял на ногах; почувствовал, как холодные капли заскользили вниз по затылку, прямиком по спине. Отвратительно ощущение. Искренне понадеявшись, что Аня до сих пор в порядке, он подобрался ближе, завидев высокую кованную ограду. Вот тебе на!.. Ещё одно почти непреодолимое препятствие. Но не бросать же ее там? Совсем одну.       Ридус чертыхнулся, тряхнув головой. Ну нет, уж слишком он привязался, проникся искренней симпатией. И, к собственному удивлению, внезапно осознал, что безумно соскучился. Ему не хватало этого пытливого взгляда: растерянного и нежного, иной раз грозного и манящего. Джинджер олицетворяла свет, надежду и удовольствие. Единение. Слишком много времени они провели вместе, чтобы Норман смог, вот так легко, вдруг взять и сдаться. Так уж было с юности заведено — коли задумал, добивался. Любой ценой. Романтика из опустелой туши просто так не выкинешь. Найти ее, во что бы то ни стало, и увести прочь, подальше от стены. Вот о чем Ридус истинно мечтал последние несколько суток.       Однако, думать — не сделать. Впрочем, как и оставаться незамеченным на чужой неизведанной территории. Расслышав лай собак, Норман встрепенулся. Пришлось ускорить шаг и двинуться назад. Казалось бы, всего немного — двести метров. Но не тут-то было! На этот раз удача явно обошла их стороной! Не успел Ридус воротиться, как прямо перед ним, словно из воздуха, появились четверо широкоплечих вояк. Облачённые в зеленоватую форму, они окружили и, не позволив и слова вымолвить, обрушили неугомонные удары. Норман только и успел прикрыть голову. Почувствовал болезненный толчок в бок, в живот и спину. Удары сыпались со всех сторон: сильные и грозные. Один из мужчин о чем-то заговорил, но Ридус не понял ни слова. Не разобрал. Испытав мучительную боль в области желудка, он упал на землю, лицом вниз. Ощутил, как грязь: вязкая и холодная, по запаху напоминавшая подгнившее болото, забилась в носки, потом и в рукава толстовки.       Прошло совсем немного времени: от силы несколько минут, не больше, но Норман, почувствовав очередной толчок, только и смог стиснуть зубы, зажмуриться и, подчинившись чужой воле, на полусогнутых ногах, приподняться. Его тащили трое. И тёплая кровь медленно заполняла рот, стекала тонкой струйкой по щеке вместе со слюной. — Повезло, что не настала очередь! — насмешливо бросил один из мужчин, затолкав Ридуса в бокс и швырнув на пол. — Пожалуй, его лучше посадить на цепь, приковать к батарее. — Идём, горбатый, на кой черт нам этот долбаёб сдался? Все равно он больше не жилец.       С этими словами, охрана вышла из комнаты. Послышался неприятный звук металла: они заперли замок.       И наступила тишина.       С неимоверным трудом привстав на локтях, Норман дотянулся до полотенца, свисавшего с угла расправленной кровати. Схватив грязными пальцами сухую ткань, он притянул ладонь к лицу и попытался стереть ошмётки листьев и земли вперемешку со свежей кровью. Ничего не вышло. Руки не слушались. Тело дрожало.       Блять. Давненько его не лупили, как следует, яро и больно!.. Казалось, тело не слушалось. И не было живого места! Разглядеть Ридус не мог, — в комнате царила темнота, да и зеркала не было, даже в туалете, — но отчетливо ощущал — плохо дело!       Он кое-как поднялся на четвереньки, отполз к раковине и, приложив не мало усилий, открыл кран. Ледяная вода тонкой струйкой громко полилась в трубу. Не открывая глаз, Норман ополоснул руки и лицо; стащил толстовку, бросив под ноги, туда же отправил и штаны. Пальцы вскоре окоченели, впрочем, как и все тело. Горячей воды не было. Душа тоже. Пришлось нащупать выключатель.       Бац! И яркий свет озарил помещение. Пришлось зажмуриться, едва приоткрыв глаза. Понятно. Бровь рассечена. И губа — тоже. Оглядев живот и грудь, Норман обнаружил множество налившихся кровоподтёков и синяков. Щека с левой стороны распухла. — Блять! — опершись о раковину, он закусил язык до острой боли, попытавшись очнуться, прийти в себя! Ничего не добился. Ублюдки заперли в боксе. Ладно, хоть, сменную одежду оставили!       На полусогнутых ногах подобравшись к постели, Ридус упал на кровать. Свет так и не выключил. Отмыть стопы не успел. Да и наклоняться бы не вышло. Живот болел. Руки —тоже. Повезло ещё, что не выкинули за ворота, едва живым и голым!.. — Пошли нахуй, мрази, — протянул он, прикрыв тяжёлые веки, — я все равно найду ее и вытащу отсюда. Даже если придётся перерезать каждому из вас глотки!