Эпидемия

      В лесу темнело слишком быстро. Деревья, скинувшие листву, по-прежнему качались высоко над головами, прикрывали небо, впервые за многие недели, усыпанное ранними звёздами. А впереди, в недрах непролазной чащи, — куда они и направлялись, — уже сгустились сумерки. Фонарь остался вместе с Ольгой, так что освещать дорогу было не чем. Норман старался передвигаться быстро, не отставать. Забил на тянущую боль в колене, молча стискивая зубы и направляясь впереди, чуть поодаль от Ани. Девушка постоянно оборачивалась; прислушивалась к шуму ветвей, опасаясь расслышать ненавистные пугающие звуки — предвестники заражённых.       Ничего. Только хруст веток под ногами. Как бы там ни было, но им пока везло.       Холодало. Стремительно, едва не на ровне с темнотой, опускавшейся на плечи. Аня набросила капюшон, подметив: «Днем было куда теплее»!       На дворе стоял октябрь?.. Лишь его начало или середина?.. По правде говоря, девушка уже давно сбилась со счета. Снег не лёг, хотя недавно она наблюдала из окна мелкие крупинки, лениво падающие с неба на землю. Норман тоже почувствовал первые ощутимые заморозки. Совсем не те, что заставляли жаться друг к другу месяц назад, на пути в «Озерцово». То были лишь осадки, неприятные и затянувшиеся. Теперь же небо очистилось, наполнилось яркими звёздами. В отсутствие фонарей, миллионы маленьких лампочек озарили небосвод; невольно заставляли запрокидывать голову и наблюдать, всматриваться в бесконечную вселенную. Запахнув ворот куртки потуже, Ридус тяжело вздохнул, обрамив лицо вполне себе видимым паром! — Надо поторапливаться, — пропыхтел он, пробираясь сквозь разросшиеся кустарники рябины. — Знаю.       И Аня шла за ним, точно десять месяцев назад, не раздумывая.       Рюкзак неприятно натянул плечо. Девушка устало перебирала ногами, пока Норман, заметив, не выхватил поклажу, водрузив себе за спину. Ружьё болталось на груди и даровало беглецам спокойствие, хоть какую-то, но ощутимую защиту. В случае беды, они могли отбиться: ну, или, хотя бы попытаться сделать это! — Сюда, — поманил Ридус, завидев вдалеке невысокое строение.       «Неужели, снова повезло?..» — Это дом? — воодушевлённо вымолвила Аня, приглядевшись, тоже различив крышу и деревянные стены. — Понятия не имею, но стоит проверить.       На полусогнутых ногах, почти не замечая собственной хромоты, Ридус ускорил шаг, постепенно подбираясь к небольшому зданию. Без окон и всего с одной дверью, оно примыкало вплотную к близлежащим деревьям; размером с небольшую комнатушку, и, скорее всего, служило подсобкой или сараем; заброшенное и обветшавшее. Крыша промялась под тяжестью поваленной березы, но вполне защищала от непогоды, а внутри царила непроглядная тьма. Зато было сухо. И пахло подгнившими листьями. — Неплохо, — протянул Норман, порадовавшись, — заходи.       Ночлег был найден. — Разожжем костёр, чтобы осмотреться? — предложила Аня, подобрав ветки, валявшиеся повсюду, прямо под ногами.       Ридус кивнул. Благо сухих листьев вокруг было предостаточно. Сбросив рюкзак, он мигом собрал ветви в небольшую кучку, сгрёб в охапку и, раздобыв несколько клочков бумаги, поджег зажигалкой. Пламя быстро занялось; разбежалось по листьям, приятно захрустев, а следом обрамило алыми пляшущими язычками ближайшие ветки; озарило помещение, позволив внимательно осмотреться.       В углу валялась никому ненужная старая одежда, провонявшая сыростью: куртки, штаны, галоши и рубашки. — Вот это да, — выпалил Норман, подозвав Аню и велев избавиться от грязных джинсов, перепачканных в грязи и нечистотах, — надень-ка вот это. — Он протянул широкие мужские штаны. — Сгодится, да?       Улыбка тронута мужские губы. И девушка кивнула в ответ, сбросив куртку. — Остальное мы просушим за ночь, а по утру переоденемся в чистое, — подытожил Ридус, отыскав несколько поеденных молью свитеров. Пусть старых, местами дырявых, но тёплых. — Похоже, удача нам благоволит, м-м?.. — Да, если бы не жуткий холод.       Аня прислонилась спиной к огромной куче из белья, продрогнув. Пришлось стянуть намокшие в отходах джинсы, выбросить за дверь, чтобы не воняло, и, разувшись, немедля натянуть холодные штаны. Колючий озноб прошиб насквозь все тело!.. Неприятные мурашки прокатились по коже с головы до пят. И даже куртка, тотчас же надетая на плечи и застегнутая по самое горло, не спасла положение. Требовалось время, чтобы вновь согреться. — Не надевай обувь, с ней будет холоднее, — велел Норман, тоже сменив одежду и отбросив кроссовки прочь. — Давай, закутаем тебя, а потом немного поедим. — Сунувшись в рюкзак, он вытащил шерстяное одеяло. — Отлично. Ночь продержимся, не трясись.       Заботливо обвернув женские ноги тёплой тканью, Ридус взялся за еду и воду. — Подогреть не в чем, но, зато, можно пожевать твои бутерброды, — улыбка снова тронула мужские губы, и Аня, наблюдая, вторила в ответ, — и согреемся быстрее, когда желудок получит пищу. — Ты стал таким… — заговорила она, но замолчала на полуслове, откусив кусок побольше, насладившись свежим мясом и соленым огурцом.       Игривые язычки пламени отбросили чарующие, почти таинственные, тени на ее лицо, и Норман, отхлебнув воды прямо из горла, невольно засмотрелся, испытав прилив, в последние месяцы, уже привычной нежности. Они остались вдвоём. Сбежали. И, отыскав приют, теперь, вполне могли обмолвиться давно вертевшимися фразами, наводнившими разум, но так ни разу и не выскользнувшими наружу, по тем или иным причинам; из робости или страха. Норман много раз упоминал о своей любви, но ни разу и словом не обмолвился о внезапно вспыхнувшем желании больше никогда не расставаться. Конечно, им и деваться было некуда! Они держались друг за друга, в безысходности сроднившись и сблизившись за многие месяцы. Однако то, что Норман захотел сказать, пошло в разрез с давненько принятыми принципами. Он захотел остаться с одной-единственной женщиной, не потому что в ближайшие годы они могли не встретиться с другими людьми. Он сделал этот выбор, прожив с девушкой бок о бок почти одиннадцать месяцев и осознав: Аня готова сражаться, биться за него; не упустив руки, она боролась, пришла и вытащила обоих из, казалось, безнадёжной ловушки!.. Девушка вступилась за их жизни, намеренно подставила себя под удар, в конец растопив мужское сердце, позволив ему взглянуть на чувства по-другому; избегая секса и желания, с нежностью и проснувшейся заботой. Норман восхищался своей Джинджер, ни единожды не пожалев о решении, когда-то, в разгаре апокалипсиса, позволить девушке забраться в старенький автомобиль и отправиться в «путешествие» вместе. — Каким я стал? — уточнил он, отбросив грязные волосы со лба.       Аня улыбнулась, подметив, с каким неслыханным удовольствием наблюдает за ним. Не верилось, что они выбрались. — Заботливым. — Правда? — Ридус хмыкнул, обхватив колени руками и поджав к груди. — Да, — подтвердила девушка, шире улыбнувшись, — и взгляд более мягкий, может, нежный, не знаю. — Может? Или мягкий?       Он пошутил, по-доброму посмеялся над ней, но не оставил злости или же обиды. Аня проглотила последний кусочек хлеба, опустив голову на одежду позади и, отбросив одеяло в сторону, поманила Ридуса кончиком пальца. — Иди сюда, — женский голос прозвучал ласково, побудив Нормана немедленно приблизиться и завернуться в шерстяную ткань, бережно обхватив Аню огромными руками. — Так-то лучше.       Прижавшись лбом к мужскому подбородку, девушка прикрыла глаза, расслабившись; почувствовал себя в полной безопасности и тепле. Ровное дыхание приятно ласкало волоски на ее голове, а тяжёлые ладони медленно поглаживали по затылку и спине. — Значит, я стал нежным и заботливым? — вновь заговорил Норман и, невзначай поймав женскую ладошку, переплел их пальцы. — О, да, — протянула Аня, в наслаждении вдохнув морозный воздух, едва разбавленный теплом от костра. — А ты отважной защитницей. — Что есть, то есть.       Они улыбнулись, почти одновременно приглушенно рассмеявшись. Это походило на безмятежную ночь, одну из многих, что они провели вдвоём в недрах старой избушки на опушке. Ридус бережно поглаживал кончики ее пальчиков, едва ощутимо касался тонкого запястья, лаская и обнимая, что было сил: крепко-крепко. Пытался он сказать, обличить мысли в слова, но, наслаждаясь приятными моментами, так и не вымолвил вслух. — Мы не должны расставаться, — вдруг прошептала Аня, будто бы пробравшись в мужской разум, — я этого не переживу. — Я тоже, — едва слышно отозвался он, прижавшись губами к растрёпанной макушке, и закрыл глаза. — Я тоже, любимая.

***

      «Я тоже, любимая».       Аня без устали крутила эту фразу в голове, не расставаясь ни на мгновение, ни на минуту!.. Норман прошептал это так нежно, так желанно… «Любимая». Однажды он уже называл ее так, но минувшей ночью, это прозвучало слишком ласково и… О, Аня и по сию минуту покрывалась трепетными мурашками, припоминая, с какой невысказанной любовью Норман прошептал эти слова.       И снова ночь была приятной. Костёр догорел, в глубинах леса послышалась возня; показались первые зараженные, но Аня больше не боялась. Ни людей, ни монстров. Никого! Она лежала, высоко поджав ноги, согретая мужским теплом и шерстяным одеялом; лежала молча, прислушиваясь, различая мирное сердцебиение в его груди на ряду с хрипами тварей. Все ни по чем, теперь, когда они освободились и снова обнимают друго друга.       О, Аня и сама не ожидала, что однажды влюбится без памяти. На краю опасности протянет руку помощи мужчине. По правде говоря, девушка больше ни с кем не хотела иметь отношении. Ещё год назад она поклялась закрыть эту дверь и ни за что не поддаваться. Однако Норману удалось невозможное: глубоко протиснуться в душу и, обхватив ладонью сердце, цепко ухватиться, едва не просочиться в ее жилы!.. И, если по началу Аня опасалась и не верила в искренние чувства с его стороны; боялась, что это лишь похоть, желание, секс, что угодно, но не любовь!.. То теперь, раз и навсегда уверовав, не желала отдаляться. Ни что не встало между ними: ни люди, ни твари, ни апокалипсис.       «Я тоже, любимая», — прошептал он на ухо и во второй раз, прежде чем прильнуть к губам и запечатлеть влажный требовательный поцелуй.       Давненько они так не целовались, раскованно не обнимали друг друга. Сладкие прикосновения, горячая кожа под одеждой, и тлеющие угольки в кострище. Несмотря ни на что, ночь выдалась спокойной и безмятежной; ласковой и нежной. Нет, Норман и не подумал раздеваться, придаваться соблазнительным мыслям, немедля наводнившим разум, стоило лишь почувствовать горячий язык на губах, вобрать его в рот, и, едва ощутимо прикусив, выпустить на волю. Аня вспыхнула, как фитилёк, подвинувшись ближе, погладив ладошками тёплое лицо. Она ответила на поцелуй, испытав прилив желания, однако, тоже поборов приятное потягивание внизу живота, мирно чмокнула в подбородок, расслабленно вздохнув.       У них ещё появится время. Много времени! — Я счастлива с тобой, — сдавленно вымолвила она, почувствовав, как ловкие пальцы натянули одеяло по выше, заботливо прикрыв голову от ветерка, пробиравшегося сквозь щели. — Я тоже, любимая, — снова повторил Норман, опустив голову к ее волосам, — клянусь, я тоже.       То ли ночь выдалась волшебной, то ли они, проникнувшись единением, свободно заговорили об этом… Без стеснения и фальши. Какая разница, когда душа порхала?..       Аня улыбнулась, вновь прикрыв усталые веки, потерлась носом о мягкие волоски на щеке. А следом, опустив ладошку на тяжелое плечо, мирно задремала.       Вскоре уснул и он.

***

      Морозное утро нагрянуло внезапно и, породив уже привычные зябкие мурашки, разбудило обоих. Тьма давно ушла, уступив место новому раннему дню, на радость солнечному, но прохладному.       Аня потянулась, не желая вылезать из-под одеяла и расставаться с горячим мужским телом. Да он же был как печка! Даже сквозь одежду от него несло неугомонным жаром. Вот бы ей самой так согреваться!.. Хотя, да, чего таить, в мужских объятиях лежать было куда приятнее, чем ютиться под одеялом в одиночестве.       Она шмыгнула носом негромко чихнув, почувствовала, как затекла рука и, привстав, повернулась, заметив легкую улыбку на мужском лице. Подумать только, вот так поменялись взгляды! Сбежав за стены, им теперь вполне хватало и полуразрушенной лачуги. Главное — вдвоём, друг с другом. Вместе. Раз и навсегда.       Аня тоже улыбнулась, протерев лицо. Молча посмотрела на Ридуса, скомкав одеяло в кулачках и, не доверяя своим радостным чувствам, нерешительно спросила, совсем тихо, опасаясь расслышать отрицательный ответ: — Ничего не изменилось, правда? Ты и я… — Ничего не изменилось, — немедля подтвердил Норман, тоже присев и осторожно чмокнув в плечо. — Ничего.       И вновь он посмотрел на нее трепетным взглядом. Аня даже растерялась. Обычно ночь заканчивалась быстро. И все возвращалось на круги своя. Но не тем утро. И не между ними. — Я бы поцеловал тебя, но… — Погоди, — девушка оживилась, подхватив рюкзак и, заговорщически глянув исподлобья, вытащила небольшой тюбик.       У Нормана глаза поползли на лоб. — Серьезно? — Он рассмеялся. — Зубная паста?.. — Заглянув в искрящиеся радостью глаза, Ридус вскользь добавил: — Узнаю тебя, Джинджер.       Припомнив, как, однажды, вытащил из огромного рюкзака целые залежи шампуней и кремов, Норман покачал головой, наверное, впервые порадовавшись зубная пасте. — Никогда бы не подумал, что буду скучать по мятному свежему дыханию. — А я, что с удовольствием вдохну аромат табака. — Неужели?       Норман недоверчиво сощурился. — Да.       Аня вела себя непринуждённо, будто бы они проснулись в собственной постели, дома, в тепле и уюте. Вдоволь настрадавшись в стенах комфортабельной квартиры, девушка, вдруг, поняла, что рядом с Норманом, где бы они не очутились, — не зависимо от того, есть шампунь или нет, да и матрас под боком, — она будет счастлива. Счастлива рядом с ним. — Какое приятное утро, Джинджер.       Пожевав немного пасты и проглотив вместе с водой, мужчина улыбнулся, ощутив себя посвежевшим и, хоть немного, но чистым. Вообразил, как, однажды, ему представиться возможность хорошенько отмыться. Прежде Ридус и помыслить не мог, чтобы прикоснуться к ней. Не мытым… Точно, он не был в душе с того самого дня, как впервые, избитым, дополз до кровати и свалился без сил. С тех самых пор холодную воду отключили. — Жаль, надо собираться в путь, — протянула она, аккуратно сложив одеяло. — Жаль? — Норман удивился. — За нами могут отправить военных. К обеду лучше убраться подальше от стены. И, — девушка выглянула за дверь, ощутив холодное дуновение ветра, — судя по солнцу, мы как раз с восточной стороны. Значит, отправимся на запад. Река поблизости. Я знаю. — Пойдём на поиски деревни? — Да, — она кивнула, запахнув куртку у горла, — пойдём в «Озерцово».

***

      И получаса не прошло, как беглецы выдвинулись в путь. Подкрепившись остатками еды, да переодевшись в, подсохшую за ночь у костра, одежду, они, вполне отдохнувшие и преисполненные сил, вышли на залитую солнцем поляну.       Аня подставила лицо блестящим лучам, улыбнулась, ощутив беглое тепло. Ветер поймал ее распущенные волосы, разметал по плечам, насытил кожу нежными прикосновениями. Свобода. Какое же безумное и сладостное чувство!..       Они брели рядом, время от времени соприкасались плечами, иногда держались за руки; миновали несколько глубоких, заполненных водой, оврагов, по пути наткнувшись на усыпанные кустики с нетронутой брусникой и клюквой. Собрали в платок, намереваясь подкрепиться вечером, а потом, обогнув поляну, попали прямиком в березовую рощу, раздобыв грибов. — Неплохой улов, — порадовался Норман, заполнив все карманы доверху подберёзовиками и лисичками, — поджарим на обед, м-м?       Он подмигнул и, медленно спустившись с пригорка, вытянул руки, помогая Ане спрыгнуть следом.       Нога болела, ныла не переставая, зато глаз видел лучше. Опухоль спала. Остался только шрам. Во время очередного мимолетного привала, девушка внимательно осмотрела затянувшуюся ранку; смочила сухой платок и, промокнув подсохшую кровь, опустилась рядом, на колени. — Уже почти прошло, — подметила Аня, принявшись собираться листья и ветки, разбросанные повсюду на земле. — Не терпится попробовать грибы. Давай, почищу?       Она взволнованно вытянула руки, глянув на мужчину исподлобья. Ресницы в миг затрепетали, и легкая хандра сковала легкие. Девушка припомнила о том, куда они направляются. Внезапно осознала: совсем скоро они доберутся до реки, а там до «Озерцово» рукой подать!.. Боже, сосредоточившись на побеге и желанной свободе, Аня ненадолго позабыла о невыносимой утрате. Ульяна… Только бы она была жива!.. — Что случилось? — различив в глазах возлюбленной застывшие слёзы, Норман сгорбился, в непонимании приподняв брови. — Малышка?.. — Я… Я подумала о том, что обнаружим, там, в деревне. Что-то… — Она осела на холодную землю. — Я боюсь. Так боюсь!..       Вот же черт, блять. Ну, конечно!.. Как он позабыл! Точно и Аня, упивался долгожданным единением, двигался вперёд, навстречу богом забытой деревне, будто бы на автомате. — Хей, Джинджер, — позвал Ридус, вытащив грибы на пожелтевшую траву, да попытавшись заглянуть девушке в глаза, — иди-ка сюда, а?.. Ну что ты? Не надо, малышка, не стоит!.. — Аня обняла его за плечи, ощутив слёзы за щеках. — Тише, тише, моя девочка. Успокойся. Вот так, умница.       Она закивала, смахнув влагу с подбородка и, прижавшись лбом к мужскому виску, ответила на исцеляющий вкусный поцелуй. Его губы были влажными и мягкими, со вкусом перечной мяты, той самой пасты, что валялась где-то в рюкзаке. Горячее дыхание на коже вновь заставило забыться; на мгновение освободиться от дурных предчувствий.       И больше они не заговаривали об этом. До глубокой ночи не обмолвились и словом о деревне. Просто шли. Знали, что обязаны добраться до реки следующим утром. — Давай-ка разведём костёр и хорошенько поджарим их, м-м?.. — ободряюще улыбнувшись, предложил Норман, уже почистив добычу, да ловко подпалив листву. Он усадил Аню рядом. — Уверен, выйдет вкусно, пусть без гарнира и приправ… Можно… — Подобрав длинную ветку, Ридус насадил шляпки друг за дружкой, точно мясо на шампура и, снова улыбнувшись, поднёс к огню. — Что скажешь?       Аня отвлеклась от тягостных мыслей и, вытащив ягоды и воду, согласилась, легонечко кивнув. О, Норман, кто бы мог подумать, что он, — мужчина, столько месяцев дразнивший и отвечавший всяческими колкостями даже на самые безобидные вопросы, — внезапно переменится в лице, едва различив тревогу в серо-голубых глазах; откроется совсем с иной, ласковой и трепетной стороны?.. Он поддержал в трудную минуту. Отвлёк от мрачных дум самым незамысловатым образом: простой болтовней. И сердце ее налилось любовью. — Скажу: да, я бы хотела попробовать, что из этого получится.       Схватив палку с земли и повторив за Норманом, девушка поднесла грибы к огню, увлечённо разглядывая, как языки пламени опаляют светлые шляпки. И дыхание выровнялось. Пульс восстановился. Слёзы высохли на щеках. — Мне кажется, у нас сегодня будет восхитительный обед, — подытожил Ридус, вытянув больную ногу, и снова подмигнув Ане. — А, если повезёт, и не менее чудный день.

***

      Вопреки всем ожиданиям, за ними не явились. Никто не бросился на поиски. Тропы были свободны. Ни диких зверей, ни людей, ни ловушек. Они двигались спокойной. Никуда не торопились. Шли вперёд на запад, с каждым шагом приближаясь к реке. Норман рассказывал о детстве и учебе. Упомянул немного о рисовании и годах, что провёл в путешествии по миру. Рассказал о своих проектах, выставках, не забыл упомянуть и о любимой роли Дэрила Диксона, пробудив у Ани сильный интерес. Намеренно старался не молчать. Подбадривал Аню, опасаясь, как бы она вновь не углубилась в свои тревожные мысли раньше времени. Знавал он, что это такое — находиться в неведении. Не иметь ни малейшего понятия, живы ли родные. Норман сам прошёл через подобное, смирившись с неминуемым. Ему, в отличие от Ани, уж точно было не узнать, выбрались ли Диана с Новой. Конечно, он надеялся и верил в лучшее. В глубоких потаённых мыслях, Ридус знал, что они живы. Хранил любовь к дочери и уважение к несостоявшейся жене, как к женщине, что провела с ним последние годы. И не было мучениям конца. И не было спасения! Пока ему не улыбнулось чудо — Аня, обуздавшая тоску и возродившая надежду на совершенно новую и радостную жизнь. Норман отпустил прошлое, окунувшись в настоящее. Чего желал и девушке. Искренне, от всего сердца.       И Аня слушала. Внимала его словам, с удовольствием задавая вопросы; иногда поддерживала за пояс, помогая перебраться через разлившиеся овраги. Она была рядом, ненадолго позабыв о своих горестях. — Так здорово, ты прожил удивительную жизнь до распространения заразы, — подивилась Аня, припоминая, какого же это было, встретить известную личность посреди Эрмитажа, даже и не подозревая, чем он знаменит. — Я не смотрела этот сериал. Но теперь жалею. Мне было бы интересно взглянуть на тебя со стороны, когда ты в кадре. Какие были ощущения? — Обыденные, — признался Норман, пожав плечами. — Для меня это всегда было работой, любимым делом. Семья, съёмки… Честно, да, бывает, я скучаю по своему прошлому. Но что мы можешь изменить? — Он глубоко вздохнул, улыбнувшись. — Я много думал последние недели, что мы провели порознь. Много размышлял о прошлом, настоящем и будущем. Думаю, что нам повезло повстречаться, Аня. Благо, это произошло в нужном месте и в самое верное время. Больше не будет фильмов и сериалов. Не будет новых книг. И жизни наши теперь напрямую зависят не только от еды и погоды, но и друг от друга. — Ты много лет провёл, изображая нечто схожее. Судя по рассказу. Наверное, поэтому и получилось легче приспособиться. — Девушка тоже вздохнула, негромко добавив: — Везде могло быть проще. Только не в России. — Да брось, где мне ещё бы посчастливилось встретиться с тобой?.. — Не на лазурном берегу, уж точно, — Аня тихо рассмеялась, — но в музее. — Чем не примечательное место для знакомства со мной?       И правда, чем?..       Время шло, и на улице вечерело. Пора было искать ночлег. Норман спохватился, ощутив прохладу, когда солнце поклонилось к востоку. Кто бы мог подумать, что за болтовней возможно провести весь день?.. Но как иначе, ведь за приятной беседой время пролетает незаметно. — Отыщем дом? — понадеялась Аня, поравнявшись с ним. — Или сарай, если повезёт. — Ридус глянул на хмурившееся небо. — Наверное, будет дождь. Ускоримся немного. — А как же твоя нога?.. — Ерунда, Джинджер, пойдём, — отмахнулся он, поманив девушку вперёд по заросшей тропе, запорошенной разноцветными листьями, — боюсь, сегодня у нас чуть меньше времени, чем вчера.       Мимолетно запрокинув голову и тоже разглядев серые тучи, постепенно застилавшие небо, Аня поспешила следом, вновь понадеявшись на чудо. Повезло вчера, так почему бы не попробовать вновь?

***

      Удача отвернулась. Испарилась столь же быстро, как и появилась. Они не нашли укрытия. Ни дома, ни сарая, ни выкорчеванного дерева. Березы, ели и сосны вокруг. Больше ничего. Растерянно озираясь по сторонам, Аня почувствовала первые капли дождя, натянула капюшон, и, испытав тревожные звоночки, мысленно вернулась к утренним опасениям.       Близилась ночь — ужасное и опасное время. Норман понимал, идти больше некуда, поэтому, оглядевшись, приметил единственный годный вариант — невысокую ель с размашистыми ветками в низине. То что нужно!       Подозвав Аню и бегло объяснив план, он забрался первым. Осмотрелся. На земле было сухо. Неприятный моросящий дождь не добирался до широких ветвей, покрытых колкими иглами. — Здесь не сыро, залезай! — позвал Ридус, прислонившись к широкому стволу. — И места мало, — подметила Аня, встревоженно поджав колени. — Надеюсь, это будет наша последняя ночь в лесу. И завтра мы выйдем к реке. — Посмотрим.       Уловив нотки страха в огрубевшем женском голосе, Норман вытащил шерстяное одеяло, подсунул за спину смятый свитер и, устроившись поудобнее, укрыл девушку, негромко добавив: — Всего одна ночь, Джинжер. Отдыхай. Завтра нас ждёт тяжелая дорога.       Да уж. Аня и без того догадывалась. И, если днём, за ходьбой и разговорами, вполне себе могла отвлечься, то теперь, с наступлением сумерек и появлением заражённых, навязчивые мысли без разбору пробирались в голову. Заставляли вспоминать о прошлом и раздумывать о не менее страшном будущем.       Девушка предвкушала весь ужас, что, возможно, испытает, очутившись среди старых родных стен давно позабытой богом деревни. Озноб опять прошиб продрогшее тело. Побудил плотнее приблизиться к любимому мужчине. — Поспи немного, я послежу, — велел Норман, уложив девушку себе на колени. — Не бойся, не в первой нам ночевать под низкой елью.       Предусмотрительно перезарядив ружьё ещё несколько часов назад, он опустил оружие рядом, тесно сжал в ладони деревянную рукоять, а свободную руку опустил Ане на плечо, неторопливо погладив. — Я все никак не могу поверить, — не выдержав, пролепетала она, уткнувшись носом Норману в живот, и прижавшись щекой к прохладным штанам, — не могу вообразить, что их не стало. Это… Это выше моих сил. Не представляю, что будет, когда мы доберёмся до деревни!.. Если я увижу тела… — Аня запнулась, обхватив мужской пояс руками. — Лучше жить в неведении, чем так!.. — Думаю, что Ольга намеренно запугивала нас, — честно отозвался Ридус, шепотом добавив: — Понимаю, что ты чувствуешь, но сейчас нам важно продержаться до утра. Тебе следует выспаться. Попытайся отпустить тревоги. Знаю, как это звучит, но… Малышка, все-таки, считаю, лучше точно знать, чем всю оставшуюся жизнь метаться. — Я плохая мать. — Аня шмыгнула носом, теснее прильнув к нему. — Не надо было уезжать!..       Неожиданно ей захотелось выговориться, выпустить все свои страхи, поделившись тревогами, что подавляла на протяжении дня. — Тогда бы мы никогда не встретились, — вздохнув, напомнил Норман, посочувствовав горю, но ни чем не смог помочь. Излечит время. И будущий день, когда они достигнут цели. Аня либо отыщет родных живыми, либо… — И ты хорошая мать. Никто не мог предположить, чем обернутся праздничные дни. Но, все же, мы здесь. Думаю, это правильно. Не все идёт так, как мы рассчитываем, но… идёт. И жизнь продолжается. — Считаешь, если Ольга была права, мы оправимся?.. То есть, жизнь моя продолжится? Ибо все это время, всякий раз, только подумав о безжизненном теле дочери, я…       Аня не сдержалась и расплакалась. Вцепилась в Ридуса мертвой хваткой, беззвучно оросив слезами куртку и штаны. — Я живу, малышка. И ты тоже будешь жить, — подытожил он, без устали поглаживая, то во волосам, то по спине и плечам, в безуспешных попытках усмирить и успокоить, — мы будем.       Она не верила словам. Боялась и дрожала, лишь вообразив, что их тела лежат там, изуродованные и прогнившие… Если что ещё осталось, и кровопийцы не сожрали, выбросив лишь кости!.. Ульяна, маленькая красавица со смешными завитушками. Тем летом ей исполнилось десять. Совсем большая маленькая девочка!.. Аня вспоминала детский смех, лучезарные глаза и широкую улыбку… Любимые дочь и сестра. Не может быть, чтобы они умерли! Она бы почувствовала. Поняла!.. — Отдыхай, девочка моя, — с уже привычной теплотой попросил Ридус, расслышав шорохи неподалёку, и осмотревшись. — Попытайся отдохнуть. Помни — сон, лучшее лекарство. Завтра нас обоих ждёт тяжелая дорога. — Тогда разбуди на рассвете, — попросила Аня, приподняв голову, и, разглядев черты любимого лица в темноте, перевернулась на другой бок, к лесу. — Пообещай, что тоже отдохнёшь. — Разумеется. А теперь, спи.       Норман запрокинул голову; прикрыл глаза, глубоко вздохнув. Ночь стояла холодная и безжалостная. Подумать только, куда пропало все очарование минувших суток? Конечно, и по сию минуту они радовались долгожданной свободе, но, чем ближе подходили к реке, тем больше ощущался призрачный мандраж. Аня сникла на глазах, раздумывая о сестре и дочери, а он не знал, чем мог помочь! Обнимать? Обещать невозможное? Рассказывать о своём прошлом?.. Да ведь он же не господь бог, в которого не верил. Все, чем обладал, делился без оглядки: теплом, нежностью, забытой. Но пообещать не мог. Никто не знал, что ждёт их там, в деревне. И Норман лишь надеялся на маленькое чудо. Возможно, Света и Ульяна выжили. Провели все эти месяцы вдвоём. Две женщины… Черт! Да это было маловероятно!.. — Отдыхай, — снова прошептал Ридус, и, удостоверившись в том, что девушка уснула, медленно опустил голову, поцеловав сбившиеся волосы на затылке. — Я тебя люблю.