Эпидемия

      С ранних лет Волга восхищала Аню своим величием, просторами и незримой теплотой. Легкие волны омывали ступни, охлаждали мирными вечерами, после жаркого летнего зноя. Девушка завороженно наблюдала за грозами, вьющими тучи над водами, прогуливалась босиком по песчаным пляжам ещё будучи ребёнком, с возрастом позабыв, как это приятно, ощущать себя свободной и не обременённой взрослыми проблемами.       Сразу после похорон дедушки, а, следом, и бабушки, она редко приезжала в деревню. Тяжело переживала утрату единственных старших родственников, которых помнила с детства. О родителях и вовсе предпочитала не вспоминать. У неё была сестра — отличная и верная подруга, и маленькая дочка. Весь мир, на протяжении долгих девяти лет, вертелся исключительно вокруг них. Мужчины появлялись и довольно быстро исчезали. Аня приспособилась, давно привыкла надеяться лишь на себя. Однако, тем дождливым утром, впервые, за долгие годы, оказавшись недалеко от дома, да расслышав воду за деревьями, почувствовала себя слабой и беспомощной. Уму непостижимо, но, внезапно, от уверенной и непоколебимой девушки, отчаянно рвавшейся к свободе, не осталось и следа. Аня сгорбилась, остановившись; потеребила молнию на куртке, накрывшись капюшоном, словно панцирем.       Ну, вот и все. Добрались. Река была поблизости; вон там, за ближайшими берёзами. Аня различала темные волны, отражавшие хмурое небо и спокойно бьющиеся о желтоватый песок. Она видела, как противоположный берег выплывает, будто из тумана: призрачный и давно позабытый, брошенный всеми!..       «Озерцово» появилось вдалеке, и Аня приросла ногами к земле, не в силах вот так просто взять и сдвинуться с места. — Хей, ты чего? — спросил Норман, обернувшись.       Он тоже слышал воду, ощущал аромат подгнившей трясины, прибитой ветром к берегу; видел волны вдалеке, стремясь скорее миновать поляну и очутиться на пригорке; ощутить холодный речной ветер на лице. Поэтому не сразу и заметил, что Аня остановилась. И взгляд ее остекленел, будто бы налился воспоминаниями. Хорошими или плохими?.. Кто знает?.. Обернувшись и обнаружив девушку позади, мужчина оперся о здоровую ногу, решив, раз уж встали, чего не передохнуть. Он отпил немного воды, прочистил горло, и, так и не дождавшись ответа, снова спросил: — В чем дело? Мы почти у цели, река близко. Аня? — Я… Не могу поверить, что мы добрались. Надеюсь, что проделали весь этот путь не зря. — Конечно, не зря, — подтвердил Ридус, вытянув руку, пригласив пройти вместе. — Давай, покончим с этим. Судя по всему, до моста далековато. Пока дойдём, глядишь и вновь стемнеет. Так, что, не будем медлить, хорошо? — Да, я иду.       Аня мимолетно кивнула, глянула себе под ноги и, собравшись с духом, шагнула навстречу; схватила Нормана за руку, почувствовала горячие пальцы на тыльной стороне ладони и, испытав невольный, но вполне ощутимый, прилив сил, тихонько произнесла: — Я готова. Того, что суждено — не миновать.       Они прошли совсем недалеко, возможно, метров двадцать и, вынырнув из-за кустов и деревьев, давно потерявших листву, очутились на влажном одиноком берегу. Волны мирно тянулись и бились о поломанную пристань поблизости; раскачивали старую лодку, и обмывали зелёную тину, обрамившую песок почти до первых деревьев. Подул прохладный свежий ветер, вдохновивший на дальнейшую дорогу. Аня даже сбросила капюшон с головы, бегло осмотревшись. Место выглядело знакомым, но располагалось дальше от моста; намного дальше, чем она рассчитывала.       Прищурившись, Норман вытянул шею, глянув вдаль. Переправы не было видно. Широкая река петляла и разливалась вдоль леса, а туман, опустившийся совсем недавно, не позволял разглядеть ничего дальше размытого противоположного берега. — Мы вышли слишком рано, — посетовала Аня, осознав, что до моста не меньше двух-трёх километров. — Пойдём вдоль берега, подальше от воды. Если понадобится, остановимся и отдохнём, но сегодня, думаю, мы будем ночевать под крышей моего старого дома. — Расскажи о нём, — попросил Норман, кивнув и, неспешно перебирая ногами, двинулся вдоль реки, рядом с девушкой. — Вы там выросли с сестрой? Какая она? — В деревне жили мои бабушка и дедушка. Вообще, у нас была очень дружная улица. Все друг друга знали. Мы со Светой постоянно проводили на берегу лето напролёт. Я отчетливо помню, как мы катались на велосипедах, собирали ягоды в лесу и изображали, что живем в совсем другом, вымышленном мире.       Мимолётная улыбка коснулась ее губ, и Норман порадовался, что на этот раз обошлось без слез. — Когда бабушки и дедушки не стало, я почти не приезжала. Боялась старых стен, хранивших множество воспоминаний. Мне было больно и страшно посещать этот дом, когда родные умерли. Но Света часто приезжала. Она.. Она очень добрая и заботливая. Младше меня, но, всегда казалось, что старше. Намного. Вы бы поладили. — Она замужем? — Нет, — Аня улыбнулась, — Света рассталась с парнем незадолго до декабря в прошлом году и мы, распивая вино, пообещали друг другу: больше никаких мужчин. — М-м, — протянул Ридус, усмехнувшись, — оно и видно. — Что? — Аня тихонько рассмеялась, закусив губу. — Правда, до встречи с тобой, в моей жизни появлялись лишь самовлюблённые и ни на что не способные уроды. Да и мы не поладили с первого взгляда, разве нет? — Нет, — подхватил Норман, поправив ружьё на плече, — не так все было. Ты сразу мне приглянулась. Болтала на английском, в прилежной одежде, перепуганная и отважная. Благодаря тебе мы выбрались. Я помню. Помню нашу первую встречу очень хорошо. — Правда? Поэтому ты без устали подкалывал меня? Потому что я тебе понравилась? — Аня приподняла брови. — Я думала, так поступают только мальчики в начальной школе, м-м? — Я в тебя влюбился, как мальчишка, и, в отличие от стеснительностью юнца, сразу же признался, как почувствовал, м-м?..       Аня ничего не ответила. Только бросила смущённый взгляд, вздохнула, и, расправив плечи, снова пригляделась. Они прошли примерно километр, не больше. Старательно избегая воды, двигались среди деревьев, у опушки. Держались рядом, пока девушка, различив вдалеке очертания моста, не вырвалась вперёд; да не взобралась на пригорок, убедившись — они уже совсем близко!.. И сердце вновь заколотилась в груди; удары расползлись болезненными импульсами по всему телу, а спокойствие, обволакивавшее душу на протяжении всего утра, внезапно обратилось в жуткое волнение. И все вернулось на круги своя. Аня опять запаниковала. Рванула с места, едва не бросившись бегом, навстречу долгожданному смирению. — Хей, в чем дело? — окликнул Норман, ускорив шаг. — Что-то увидела? — Мост! — воскликнула Аня, ткнув пальцем прямо в воздух.       И правда, прищурившись, Ридус увидал очертания небольшого деревянного моста. Державшийся на железных сваях, он простирался с одного конца Волги на другой; казался не надёжным на вид, но вполне себе целым. Не шибко широкий, всего две полосы, да тонюсенькая тропка для пешеходов. Несколько брошеных машин почти перекрывали всю дорогу, но позади, казалось, было чисто. Ни людей, ни животных. Только призрачный мост, внезапно выплывший из тумана. Заворачивающая картина, достоянная фильма ужасов. Не хватало только маньяка или какого-нибудь монстра, рыщущего днём по округе.       «Бррр», — беззвучно протянул Норман, дрогнув плечами.       Он стащил ружьё, смахнул предохранитель и, ступив на деревянные перекрытия первым, внимательно огляделся. Если бы за ними шли или следили, мост — наилучшее место для нападения. Бежать особо некуда, да и спрятаться негде. Идти — лишь вперёд. Прислушавшись, он различил отдалённый скрип досок под ногами. Бодрящий ветер, рвущийся с реки, завывал среди брошенных автомобилей, качал распахнутые дверцы, пробуждая глубоко внутри первобытные страхи. Да, уж, что не говори, но мост выглядел зловеще, особенно в ореоле полупрозрачного тумана.       Аня двигалась следом. Заметила чьи-то останки прямо там, у колёс, невольно вздрогнув. Там погибли люди. Они умерли, сражаясь за свои жизни. Умерли семьями. Старая кровь пропитала деревянные перекрытия, местами въелась в доски, а поверх валялась разодранная в клочья одежда, прикрывавшая кости. Обглоданные и растасканные по всему мосту, они валялись тут и там: черепа и кисти… Особенно запомнились они. Осторожно перешагнув через чьи-то останки, девушка сглотнула, на мгновение вообразив, будто это тело дочери. И судорога немедля пронзила тело, колкая и болезненная. Аня буквально подскочила на месте; в ужасе обогнула, сначала один автомобиль, затем второй. Старалась не смотреть под ноги. И губы задрожали!.. Нет, к этому нельзя было привыкнуть. Что ни говори, но всякий раз, казалось, словно это самый первый раз!.. — Мост просел, — подметил Норман, указав на, местами, подгнившие и прогнувшиеся доски, — возможно за зиму, под снегом. Никто не чистил. Вот и результат. — Эти люди… Они, кажется, давно мертвы. — Думаю, да, — согласился Ридус, отвернувшись и уставившись вперёд; на ходу нащупав сигарету, быстро прикурив, — дверцы покрылись коррозией. Местами проржавели. — Они не выбрались. — Нет.       До самой главной улицы, пересекавшей всю деревню, оставалось совсем рукой подать. Аня разглядела старый магазин, где они покупали семечки и лимонад; увидела и покосившиеся качели, построечные ещё во времена Советского Союза. Бабушка всегда говорила, что каталась на них в детстве. Аня тоже. Вот только краска давно облупилась, показались чёрные проплешины. Должно быть, теперь они страшно скрипели и, при порывах сильного ветра, заставляли ёжиться, особенно по ночам.       «Озерцово», — прочитал Норман на большой, заляпанной грязью, табличке.       Старая деревня встретила их безрадостной тишиной и угрюмым светом. С непривычки, Аня подивилась, как безлюдны улицы и пусты дома. Ни лая собак, ни детей, привычно шумных, бегавших туда-сюда. Ни пения птиц, криков петуха и кудахтанья кур. Прежний мир… Он просто сгинул. Воспоминания, и только. Самые тёплые и родные воспоминания. У неё больше ничего не осталось!.. Аня много раз откладывала свою поездку. Предпочла отправиться в Петербург, вместо того, чтобы, встретив опасность, укрыться там, в старом доме, вместе с дочерью и сестрой!.. Она нарвалась на невероятные приключения, лишившись самого бесценного, что только могло существовать — своих родных. — Где ваша улица? — заговорил Норман, когда они миновали мост и очутились посреди небольшого перекрёстка, поделившего деревню на четыре уловные части. — Куда идти?       Он повернулся, поймал встревоженный взгляд и, проследив за девушкой, понял — надо двигаться налево. — Хорошо.       Пропустив Аню вперёд, Ридус молчаливо пошел следом. Намеренно сохраняя тишину, он чувствовал, как сам, прямиком за девушкой, начинает волноваться.       Они преодолели огромную и опасную дорогу на пути к деревне. Пережили и разлуку, и нападение заражённых, и даже побывали в заточении за высокой стеной. И, вот, наконец, подобравшись к цели, внезапно оба растерялись. Норман недоумевал, каким же необъяснимым образом он, вдруг, поддавался этому волнению. Казалось, страхи девушки передались ему по воздуху; ну, или, через поцелуи накануне. Он двигался почти бесшумно. Разглядывал каждый дом, в надежде: вот, сейчас они выйдут, здоровые и живые. Мучения закончатся, и Аня успокоится. Она будет счастлива, вновь обретя своих родных и близких!.. А он… Норман тяжело вздохнул, качнув головой и отбросив бычок на землю. Он будет счастлив, если девушка обретёт свое успокоение; вернётся домой вместе с ним. — Ох… — протянула Аня, обернувшись. — Это здесь! Дом с красной крышей, видишь?!       Она рассекла пальцем воздух, указав на соседнюю улицу. И Ридусу вновь пришлось сощуриться, чтобы что-то рассмотреть. Глаза слезились, днём он видел куда хуже, чем в темноте и полумраке. — Да, кажется, — согласился Норман, кивнув, — но не спеши! Мы не знаем, что там… — У меня трясутся поджилки!.. — выпалила Аня, топчась ногами по асфальту. — Боже, я должна идти. Я должна сейчас же… — Погоди!..       Но ее было не остановить. Сорвавшись с места, Аня рванула вперёд по пустынной дороге, навстречу великому горю или счастью. Она помнила все тропки наизусть. Сбежала вниз по небольшому склону, пронеслась мимо двух соседских одноэтажных домов и, приблизившись к покосившейся железной калитке, увидела резные ставни на окнах, распахнутые настежь. Странное тягучее чувство мигом расплылось по всему телу. Руки дернулись и задрожали. Аня не смогла ухватиться за широкую ручку. Вскочила на прогнившую лавку, вытянула шею, увидав старый колодец, кусты малины и крыжовника, совсем без листьев, но те самые… Казалось, что внутри у неё все перевернулось от воскресших воспоминаний. Старый дом стоял на том же месте, и от него веяло теплом!.. Дым! Аня увидала дым, поваливший из трубы!.. — Уля?! — крикнула она, спрыгнув со скамьи и распахнув железную калитку. Та сразу поддалась, явив взору облупившееся крыльцо и свежую песочницу. У входной двери, совсем рядом, стояла новая метла, а в сарае, кажется, была машина… — Света?! — повысив голос, почти срываясь, заорала она, двинувшись вперёд по узенькой, вымощенной красным кирпичом, тропинке. — Боже!..       Норман подоспел следом, расслышав отчаянные вопли. Он спустился с пригорка, дохромал до калитки, и, медленно опустив оружие, ощутил, как только что, с души его, свалился огроменный камень. Рухнул прямо под ноги, разлетевшись на множество мелких осколков. Там, впереди, всего в каких-то двух-трёх метрах от него, внезапно приоткрылась входная дверь; со скрипом, она тихонько ударилась о стену, и на пороге показалась маленькая девочка.

***

      Аня и сама не поняла, как все произошло. Переполненная чувствами и не веря широко распахнутым глазам, она как будто выпорхнула из собственного тела; увидела, как старенькая деревянная дверца распахнулась, и на ступеньке появилась она — Ульяна! Чувства, эмоции и ощущения, казалось, все это немедля испарилось. Осталась пустота, мигом заполнившаяся жаром. Распахнув объятия, Аня оступилась, упала на колени и, залившись слезами, вымолвила не своим голосом: — Боже… Девочка моя… О, Боже!.. — Мама?.. — до ушей ее донёсся прежний, ни чуть не измерявшийся, девчачий голосок. — Мамочка!!!       Красивое детское личико вытянулось, глаза, большие и голубые-голубые, распахнулись, точно блюдца. И слёзы выступили на глазах. Девочка сорвалась с места. И секунды не прошло, как она уже повисла на шее матери, подставив лицо и волосы для поцелуев. — Мамочка!!! — не переставая вопила Уля, так крепко стиснув тоненькими пальчиками шею, что девушка едва могла дышать. — Я знала, что ты вернёшься! Я знала! — Дорогая моя! — прошептала Аня, обхватив кукольное личико руками и осмотрев с головы до пят, попутно покрыв мокрые щёки и лоб кроткими материнскими поцелуями. — Ты так выросла… О, не могу поверить, ты цела! — Сглотнув слёзы, она прерывисто вздохнула, не в силах глаз оторвать от своей дочери.       Обнимала и гладила по плечам и спине, разглядывала длинные чистые волосы, чуть вздёрнутый нос и, откуда ни возьмись, высыпавшие веснушки на носу!.. Аня могла поклясться, что в ту самую минуту, как Ульяна появилась, позабыла обо всем на свете. Ни зараженные, ни люди за стеной, ни весь откуда взявшаяся хворь. Ни что ее не волновало!.. — Аня?..       На громкие крики и радостные возгласы на улицу выбежала темноволосая девушка, на вид не старше тридцати. Облачённая в заляпанный фартук, да с косынкой на шее, она вытаращила глаза, поспешно вытирая грязные руки о ткань. И, спустившись вниз по ступеням, медленно приблизилась к сестре, присматриваясь. — Как это возможно?.. — протянула Света, вытянув руки и прикоснувшись к сбитым и грязным волосам родной сестры. — О, боже, ты жива!.. Ты…       Слёзы радости и счастья, наперебой со счастливыми улыбками и крепкими объятиями, казалось, заполонили собой всю округу. Аня не успела опомниться от долгожданной встречи с дочерью, когда увидела сестру; обняла, что было сил, захлебываясь в накативших чувствах; ощущая, как тело невольно дрожит и не слушается. На протяжении многих месяцев, девушка не знала: живы или нет. Но тем днём!.. Тем славным туманным днём, она, задыхаясь от радости, только и могла стоять на коленях, целовать родных людей, испытывая неописуемое блаженство! Тяжелый камень, намертво сжимавший сердце и теребивший душу, наконец, свалился прочь.       Они были живы. Ее любимая семья спаслась!.. — Как ты добралась?! — спросила Света, смахнув слёзы и запечатлев на щеке сестры горячий поцелуй. — Как выбралась?! Полторы тысячи километров!.. Я думала, что уже никогда тебя не увижу!.. — Мне… Мне помогли…       Очнувшись, будто от полуночного бреда, Аня вспомнила о Нормане. Все это время он стоял поблизости, сжимал ружьё в руках, и, наблюдая за долгожданным воссоединением семьи, не смел и звука вымолвить. В душе его металась буря: необузданная и сильная. Наверное, так счастлив за других он ещё не был. Никогда. Да стоило лишь вспомнить их минувший день. Аня так боялась, так страшилась обнаружить родственников мертвыми, что он и сам нехило разнервничался; переживал за любимую девушку, двигался уверенным шагом, в то время, как у самого тряслись поджилки. Казалось, если они обнаружат Ульяну мертвой, мир перевернётся. Аня не переживет. Значит, и он — тоже. Хотелось уберечь любимую от муки. Хотелось сделать все, и невозможное, только бы они нашлись, встретились. И, вот, теперь, застыв у калитки и невольно улыбаясь, Норман, наконец, вздохнул с облегчением.       Спаслись. Дочь и сестра были живы. А, значит, путь они проделали не зря. И вынесли все тяготы во имя будущей встречи.       Настал момент остановиться и осесть на новом месте. Разве нет?..       Норман сглотнул ком, подкативший к горлу. Наблюдая за счастливым воссоединением семьи, он подумал о своей дочери. Нова Теннесси. Залюбленная и долгожданная малышка. Она была жива. Он точно знал. Чувствовал. Поэтому и не раскисал. Радовался за чужое счастье, мысленно ни разу так и не расставшись с собственной надеждой, когда-нибудь, вот так же, встретиться с Мингусом и Новой. — Ох, — Аня стёрла влагу с лица, обернувшись, но не выпустив дочь и сестру из объятий, — это Норман. Он… Он мой близкий друг. Мы вместе добрались сюда из пригорода Петербурга.       Отчетливо разобрав каждое слово, мужчина приветливо махнул рукой, улыбнувшись. Поймал на себе две пары удивлённых и внимательных глаз, уже и позабыв, какого это, когда на тебя так заинтересованно смотрят. Ульяна, — сперва он получше разглядел светло-русую малышку, на вид не старше девяти лет, — застыла в замешательстве, настороженно осмотрев испод опущенных ресниц, длинных и чёрных. Легкие кудряшки обрамили высокий лоб, а недоверчивое выражение, отразившееся на лице, напомнило Джинджер. Девочка была очень похожа на свою мать, чего нельзя было сказать о сестре. Света, — так ее звали, — оказалась чуть выше ростом, зеленоглазая, с наспех забранными в хвост, темными волосами. Приоткрыв рот, она, точно и девочка, глянула на Ридуса недоверчивым взглядом, следом бегло повернувшись к двери. — Я же говорил, что она жива и невредима.       На пороге появился Павел, — старый знакомый, сокурсник Светы в медицинском институте, — на голову выше Нормана, и на полторы — Аню; черноволосый и худощавый, он расплылся в улыбке, скрестив руки на груди. — Пашка?.. — вымолвила девушка.       Настала ее черёд удивляться. — Ты… Ты тоже здесь?..       Опершись рукой о землю, девушка радостно рассмеялась, сообразив, что, на протяжении всех долгих месяцев, они, возможно, выживали вместе — втроём. А это значит, девчонкам повезло! Ибо пережить холодную зиму без посторонней помощи, да ещё и с ребёнком на руках, казалось невозможно. — Я тоже здесь? — Павел улыбнулся во все свои тридцать два белоснежных зуба. — Кажется, да, вот уже как месяцев десять. — Паша помогал нам зимой, — рассказала Ульяна, до сих пор разглядывая незнакомца, застывшего у калитки. — Привет, — поздоровалась она, и Ридус даже растерялся, не ожидая, что с ним, вдруг, заговорят, — ты друг моей мамы? — Да, — коротко ответил Норман, почти без акцента. — А я Ульяна, — девочка склонила голову на бок, все ещё обнимая мать за шею. — Я знаю. А я, — забросив ружьё на плечо, Ридус попытался говорить внятно и дружелюбно. Как ни крути, но ему хотелось понравится родственникам Джинджер, — Норман. — Почему ты так странно говоришь? — Уля нахмурилась. — Потому что до конца не овладел вашим языком, но очень стараюсь, чтобы вы меня понимали. — Я понимаю, и это весело звучит.       Ульяна рассмеялась, продемонстрировав дырку, вместо двух передних зубов. Заметив, Аня ахнула, шире заулыбавшись. — Я так счастлива видеть вас! И тебя больше всех, моя кроха!       Стиснув дочь в объятиях уже раз в сотый, девушка мимолетно обернулась, взглянув на Нормана. Он тоже улыбался. Усталый и грязный, но радостный. Путешествие закончилось счастливым воссоединением. Аня грезила об этом, но и подумать не могла, что все получится!.. — Ох, что это мы на улице! Вы, наверное, голодные, замёрзшие и… — Света неожиданно поморщила нос следом за Улей. — Фу… — протянула девочка, высунув язык. — Почему от вас так дурно пахнет?.. — Потому что мы очень грязные, — рассмеялась Аня, вскочив на ноги, и по сию минуту не в силах осознать: родные живы.       И… Вскользь бросив взгляд на растроганную сестру, состроившую кривую рожицу, едва не выпала в осадок. — Что это… — Аня разглядела выпуклый живот, чуть выпиравший из-под влажного фартука. — Ты беременна?! — А, разве, не заметно? — Света во весь голос рассмеялась, чем ввела сестру в куда большее оцепенение. — Как это… — пролепетала Аня, в непонимании уставившись на Свету. — И кто отец?.. Ты?.. — Поймав насмешливый и вполне себе довольный взгляд Паши, девушка почувствовал, как брови ее немедля взлетели вверх. — Когда?.. Как это вообще произошло?!       Аня опустила руки, шокировано подглядывая с сестры на парня и обратно. Вот это новости!.. Вот это встреча! — Тебе отчитаться прямо со дня зачатия? Или же начать сначала, как мы встретились в деревне? — шутливо уточнила Света, породив на щеках сестры алые румянец. — Я… Я просто глазам своим не верю! Слишком многое произошло всего за каких-то минут десять!… Мне нужно время, чтобы привыкнуть.       Рожать в такие времена?.. Аня вслух не сказала, но просебя подумала: «Да это же великая глупость!» Однако, чему быть, того не миновать. Девушка познала это правило давно, наверное, еще десять лет назад, когда сама забеременела, а после и осталась одна с ребёнком на руках. И в мирное-то время вырастить Ульяну было сложно, что говорить об апокалипсисе?.. — Пойдёмте, — вновь позвала Света, радушно заглянув Норману в глаза, — Паша затопит баню. А я накрою на стол.       Баня — какое же чудесное слово. Ридус уж и знать позабыл, какого это — хорошенько помыться; окатиться горячей водой и смыть всю грязь подальше; почувствовать себя чистым. Да и от еды бы не отказался. Обождав, пока Аня с дочерью пройдут через порог, он последовал за ними, с благодарностью кивнув Павлу, уступившему дорогу.

***

      Первое, что бросилось в глаза, когда Норман поднялся по старенькой скрипучей лестнице, это массивная, выкрашенная бардовой краской, дверь. В коридоре пахло свежим сеном и опилками, вперемешку с затхлым сбитым воздухом, какой всегда бывает в пыльных заброшенных чуланах, где хранятся отсырелые и никому не нужные вещи. На полу у стены стояли банки, переполненные грибами и ягодами, которые дополнили картину, одарив вновь прибывших чарующим и пряным ароматом. У потолка висели высушенные листья мяты, укропа и смородины. Аня тотчас же узнала, порадовавшись. Не зря Света часто пропадала в огороде вместе с бабушкой. Любила она заготавливать припасы на зиму, закатывать банки с огурцами и помидорами, перебирать лук и картошку. Хозяюшка. Иначе было не назвать!       Тяжелая дверь неприятно звякнула, распахнулась, и тёплый воздух вихрем опалил истерзанную кожу. Норман, согревшись быстрой ходьбой, почувствовал, как пропотел насквозь. Но разуваться не спешил. Стащил лишь куртку и, поправив грязную толстовку, отбросил назад свалявшиеся волнистые волосы. Аня, последовав примеру, тоже не спешила раздеваться, и, опасаясь наследить в чистом доме, осталась у порога, рядом с ним. — Где взяли ружьё? — поинтересовался Павел, прикрывая дверь. — Отобрали у одного дурного человека, — отозвался Норман. — Молодцы! У нас огнестрельного нет, только ножи и заточенные палки! — Мужчина подвигнул, погремев коробком спичек перед лицом. — Затоплю баню поскорее, а то, вы, бедолаги, смотрю, совсем приличный вид потеряли. Это недолго. Минут тридцать, и вода нагреется. — Спасибо.       Пропустив дочь и сестру вперёд, Аня благодарно улыбнулась, и, поймав мирный взгляд Нормана, отчего-то снова раскраснелась. Не привычно было, вдруг, почувствовать его прикосновения к запястью на виду у близких. Аня и прежде никогда не знакомила родных со своими мужчинами. Считала, это ни к чему. А там, на пороге, и вовсе растерялась. Что она скажет Уле? Представит Нормана, как своего возлюбленного?.. Возможно. Но не сразу. Не так быстро. Подумать только! Аня так рвалась домой, что, по пути, ни разу не подумала, как поведёт себя в объятиях Нормана, да ещё и на виду у дочери! — Все хорошо? — заботливо спросил он, склонив голову и мимолетно погладив по спине. — Да, — бегло отозвалась девушка, заметив, как Ульяна с интересом обернулась, но ничего не сказала.       Скорее всего и не поняла. Однако Аня испытала легкую неловкость. — Вот видишь, я сдержала своё слово. Теперь ты дома. — И я благодарю тебя за это.       Девушка скользнула робким взглядом по мужской груди, и от былой решительности ничего не осталось. Она стеснялась обнимать его на виду у родных, но, все же, в глубине души, по-прежнему желала этого, наверное, больше всего на свете. Теперь-то уж точно — да! Когда они нашли Ульяну и Свету. И были в безопасности. — Проходите и садитесь! — велела Света голосом, не терпящим возражений. — Не раздевайтесь! Сегодня суббота, а по субботам мы обычно?..       Она глянула на Аню, в мгновение оживившись. — По субботам у нас всегда была уборка.       Удивившись, откуда сестра знает про недели, девушка разглядела небольшой календарь на стене, с перечеркнутыми датами. — Так ты считала? Все это время и каждый день? — Конечно! Это же важно, — подтвердила Света, вручив Ульяне тарелки, — иди и разложи на столе.       Кивнув, девочка, с гордым видом, прошествовала из маленькой кухоньки в комнату и, опустив посуду, принялась за весьма ответственное дело. Аня глаза от неё не могла отвести. Так соскучилась, что, при возможности, никогда не выпускала бы из рук!.. Ее маленькая дочка. — Сегодня суббота, 16 октября, — провозгласила Света, поманив ладонью. — Ну, что, мне вас обоих за руки тянуть, что ли? Норман, располагайся, будь как дома! — Она лучезарно улыбнулась, проводив к столу. — Садись, ешь и пей. Ни в чем себе не отказывай. И ты, дорогуша, тоже. — Спасибо.       Плюхнувшись на старенькую софу, простиравшуюся от порога до окна, Ридус глубоко вздохнул, оглядевшись. Дом оказался совсем крохотным. Две комнаты, размером не больше двадцати метров, и маленькая кухня и того уже. Посреди стояла старая русская печь, между ней и стеной ещё одна кровать. В зале он пока не был, но, мимолетно изучив обстановку, подметил: «Здесь вполне себе уютно». Чисто, и пахнет хвоей. За окном показался огород: вспаханная земля, зелёные лужайки и садовые деревья. По правую сторону стояла баня. Норман сразу понял по небольшому оконцу и крылечку. Почти такая же была у них в деревне. Чуть дальше ютился сарай, а позади стоял колодец.       Неплохо. И вполне пригодно для жизни. Даже впятером. — Я не готовила много. Мы никак не ожидали, что вы нагрянете! — суетилась Света, постоянно поглаживая живот. — Но здесь есть соленья, варёный картофель, свежий компот и пироги из печи! — М-м, — протянула Аня, почувствовав, как заурчал желудок. — А с чем они? — Картошка с грибами. — О… Боже, я, что, в раю?!       Девушка закатала рукава, схватила пирожок и, откусив, предложила Норману: — Попробуй, это божественно. — Да, съешь, тетя Света печёт отменные пирожки. Они просто великолепны! — поддержала Ульяна, протянув сразу два неведомых лакомства.       «Хороший знак — контакт налажен».       Норман с удовольствием подметил, и, с благодарностью выхватив пирожки, почти без акцента произнёс: — Спасибо, Ульяна. — На здоровье!       Ридусу понравились родственники Джинджер. Радушные и дружелюбные, они встретили его, совсем чужого человека, с распростертыми объятиями. Не зря же он не однократно слышал о гостеприимстве русских. Вкусная еда, тепло и мягкая софа — все это расслабило его и усыпило бдительность. Не хотелось вспоминать о всех тех ужасах, что они пережили за последние полтора месяца. Не хотелось думать и о не менее туманном будущем. Жить только здесь и сейчас. Вот о чем размышлял Норман, восседая рядом с Аней и незаметно поглаживая пальцами женскую ладошку под столом. Наблюдал за ее трепещущим взглядом. Подмечал, как улыбка, искренняя и счастливая, беззаботно озаряет бледное замученное лицо; и волосы, по утру наспех забранные в хвост, постепенно растрепались, выбились из причёски и разметались по спине и плечам. Аня выглядела счастливой и растерянной. Она была дома, но, казалось, и по сию минуту, не доверяла собственным глазам и чувствам. Оно и понятно. Когда надежда почти угасает, и веры больше нет, вновь обретая, казалось, давно потерянных близких, чудится, что это уже бред; не реальность. Но они были там. Вдвоём. Сидели рядом за одним столом, расслабленно поедая картофель с соленьями.       Они выжили. Закончили свои скитания.