Эпидемия

Три дня спустя

      Страшная ночь закончилась с рассветом, и в ближайшие дни не повторялась. Казалось, зараженные, облепившие дом единожды, разбрелись кто-куда; рассосались по округе, забились в близлежащие здания, позволив Норману и остальным выдохнуть.       Стояли солнечные тёплые деньки. Последние в преддверии ноября и мрачной поздней осени. В воздухе витали ароматы сгнивших листьев и сырой земли, вперемешку с прохладным воздухом. Солнце пригревало. И настроение, как ни странно, улучшалось. Ульяна радовалась ясной и безоблачной погоде. В одночасье позабыла о былых кошмарах, словно ничего и не было. Приятные мгновения в обществе матери оттеснили страшные видения прошлого. Девочка радостно бегала по огороду, валялась в собранных в кучку листьях, рвала поздние красные яблоки и, с неподражаемым жадным хрустом, жевала, сидя на размашистых ветвях крепких деревьев. Она радовалась и смеялась, играя в догонялки с мамой; помогала таскать свежие ветви к печи в бане, легкие паления и щепки в дом. Ульяна прочитала книгу вслух перед обедом. Написала небольшое сочинение вечером. Порадовала мать, помогая на кухне с ужином.        И они не расставались. Ни на минуту! Аня постоянно наблюдала, ходила рядом, то подхватывая очередную затею и игру, то поучая и наставляя. Она следовала тенью за своим ребёнком, подобно ласковому ангелу, готовому всегда прийти на помощь, чтобы ни случилось! Норман не мешал. Старался не влезать, наблюдая издали. Присматривал на расстоянии, готовый, точно Джинджер, в случае видимой опасности, прийти на помощь. Защитить и девочку, и ее мать. — Поленница во дворе, сразу за уличным туалетом! — напомнила Света, и Ридус, докурив сигарету, молчаливо кивнул, поправив горло старого свитера у подбородка.       Аня отдала находку, сразу как проснулась по утру, незаметно подрагивая от пережитой ночи. Свитер, что нашла в шкафу Андрея и заботливо надела на себя, вознамерившись вручить Норману сразу, как встретятся. — Думаю, до сумерек провозимся, — добавила Света. — Но обедом вкусным накормлю! За старания. — Угу.       Ридус улыбнулся, подхватив с сухой травы паления, и, выпрямившись, немедля изменился в лице. Почувствовал, как мышцы, вблизи едва зажившей раны на ноге, натянулись и как будто лопнули. Неприятное ощущение. Боль пронзила область над коленом и чуть выше, у бедра, а следом, все прошло. На пару мгновений. Но идти от этого легче не стало.       «Чёртова хуета!» — Эй, ты как? — Света, все это время наблюдавшая за Ридусом, нахмурилась. — Ногу стоит осмотреть. Паша мог бы… — Ерунда, — отмахнулся Норман, не желая отягощать и без того не самую праздную жизнь своими проблемами, — все пройдёт.       Улыбка больше не сквозила в его чистом беспокойном взгляде. — Уверен? — Угу.       Он снова повторил своё излюбленное слово. Бросил невпопад, засеменив ко двору; пытаясь явно не хромать и не выдавать свою слабость. Кому какое дело до его болячек? Норман и прежде терпеть не мог обсуждать и, уж тем более, выставлять напоказ личные проблемы. Подумаешь.       Ерунда. Да, это явно не имело никакого смысла. — Он упрям. Пока не упадёт… — Аня глубоко вздохнула, появившись рядом и тоже вознамерившись помочь.       Посмотрела вслед, встревоженно оглядев мужскую фигуру от макушки до пяток. — Где его так?       Света прикрыла лицо от слепящего солнца, незаметно наблюдая за сестрой. — Там. За стеной.       Аня не желала вспоминать. Последние недели и по сию минуту чудились сущим адом. Непреодолимым и безысходным!.. — Мы… Это ужасное место. Ты и сама догадываешься.       Девушка опустила взгляд, мимолетно обернувшись на смех дочери. — Да… — Света улыбнулась себе под нос. — И он тебе нравится, я права?       Неловкое молчание. Конечно же, Аня расслышала вопрос. Но с ответом не спешила. Казалось, что ее застигли врасплох. Разговаривать о чувствах с кем-то, даже, пусть и с родной сестрой… Для Ани это было сложно. И себе-то признаться!.. А тут… Объявить так просто… — Норман много сделал для меня. Для нас. Меня бы здесь никогда не было, если бы не он. Мы… Мы слишком много пережили вместе. Я… — Девушка запнулась, испытав неловкость в перемешку с воодушевлённым чувством единения. Они давно сошлись во мнении, что порознь нельзя. Так чего таить?.. Чего бояться?.. — Я, кажется, люблю его, и… От этой мысли, впрочем, как и от чувства, очень страшно. Потому что… Ты… Вот ты беременна. В такое время, когда мы можем запросто лишиться…       Аня невольно запаниковала, точно прежде, ещё задолго до апокалипсиса. И Света, заметив, опустила руку на ее плечо, не сильно сдавив пальцами. — Ты заслуживаешь это чувство, слышишь? — заверила сестра, поймав растерянный взгляд. — Ты всегда заслуживала. То, что попадались мудаки, не значит, что тебе всю жизнь предстоит прожить одной. Тем более сейчас, когда не знаешь, что будет завтра. И как много нам ещё… — Света тоже вздохнула. — Спрашиваешь, почему я беременна? Потому что знаю, проживу ровно столько — сколько отмерено. И дышу одним днём. Сейчас самое время подумать о себе, правда?.. Нет денег, нет работы, нет ничего, кроме нас — любимых. Людей, которые заботятся друг о друге. Хочешь — чувствуй. Хочешь — люби. Никто не знает, как много нам ещё осталось.       И правда. Никто. Даже Аня.       Даже она сама. — Никто не знает, — девушка кивнула, повторив себе под нос, — ты права. Но… — Опять взглянув на дочь, она запнулась. — Понятия не имею, как эту новость воспримет Уля… — Думаю, так же, как и то, что я беременна и живу с Пашей. — Ты не ее мать… — Но была ею на протяжении почти целого года, — отрезала Света, завидев Нормана, вновь появившегося в огороде. — Я воспитывала Улю как свою дочь, пока никто не знал, жива ты или нет. Даже не представляешь, чего нам стоило выбраться из города. Чего Ульяне это стоило!.. Смерь и смрад. Убийства. Паника!.. Этот бесконечный гул, все эти крики!.. Они и по сию минуту стоят у меня в ушах! Но это место… Это наш дом. Здесь мы в безопасности. Здесь мы можем позволить себе жить и радоваться, любить и делиться маленькими открытиями. Жизнь не закончилась с эпидемией, Аня. Нет. Она продолжается. Ты и сама знаешь это. Чувствуешь.       «Чувствует?»       Призадумавшись немного, девушка тоже заметила Нормана, поймала его добродушный взгляд, и, прерывисто вздохнув, ласково улыбнулась, медленно подхватив поленья. Сестра была права. Им следовало жить. Следовало пытаться. И не только ради детей, но и для себя. Девушка же выжила среди стен. Почему?.. Ответ был на ладони. Аня набралась сил и помогла обоим высвободиться лишь потому, что не сдавалась. Она действовала. Так почему теперь, оказавшись на свободе, среди любимых лиц, девушка страшилась обнажить свои собственные чувства?.. — Хей, — вскользь позвал Норман, когда они шагнули навстречу друг другу, — как ты?       Аня покрепче обхватила поленья, прижала к груди, направляясь в сторону тяжёлой задней двери. — Все отлично, а ты?.. Твоя нога, Норман, — девушка замедлила шаг, пока не замерла поблизости и не задержалась под старыми резными рамами, — тебе лучше попросить Пашу… — Обязательно, — он кивнул, вытянув руку и невзначай погладив по плечу и спине, — как только ты решишься лечь со мной в постель. Думаю, там, у печи, достаточно места нам обоим. — Норман… — Что? — в глазах его мелькнули искорки веселья. — Разве мы с тобой расстались? — Нет. — Аня отрицательно мотнула головой. Она не отдалилась, но и поцеловать себя не позволила. Вовремя подставила щеку, и то лишь краем глаза убедившись, что никто не смотрит. — Я никогда не любила все это… Напоказ, понимаешь? Лучше где-нибудь вдвоём. Когда мы одни. Ты и я. — Ну, да, это реально в крохотном домике на пятерых, — Ридус хмыкнул, приподняв ее лицо за подбородок, — малышка, ты излишне заморачиваешься. Твои родные — милейшие люди. Мы нашли общий язык с первой встречи. И дочь у тебя замечательная. Все будет хорошо. — Ох… — Аня прерывисто вздохнула, но позволила забрать поленья из своих рук. — Я тебя обожаю, знаешь?..       Он смотрел пристально, будто в душу заглядывал! В тени, но прищурившись, и изучая, выискивая положительный ответ. Ридус знал, что это дело времени. Он не давил. И ничего не требовал. В силу возраста отлично понимая — всему своё время. Но… Желание и жажда заставляли прибегать к уловкам. Он хотел, чтобы Аня согласилась. Чтобы они перестали разыгрывать никому не нужный спектакль у всех на виду. Тем более, они и так знали. Видели. И Уля — тоже. Ну не пять же лет ей было!.. Иисус. Серьезно, все это следовало прекращать. — Я…       Аня улыбнулась, облизала губы, и хотела ответить… Сказать: «Да, давай просто возьмёмся за руки и больше никогда не расстанемся ни на мгновение!» Но не успела.       Издалека, подобно шуму шквалистого и необузданного ветра, раздался душераздирающий вой сирены. Тот самый, что навевал тоску и ужас в детстве, когда по телевизору крутили старые фильмы о войне. Тягучий и волнообразный, звук мгновенно распространился по округе, с рёвом пронёсся по лесу и, ворвавшись в женское сердце неподвластной паникой, заставил мигом сдвинуться с места.       Аня побежала за дочерью. Не понимая, что за вой и откуда. Среди белого дня!.. Она бросилась вперёд, стащила Ульяну с яблони, и, прижав к груди, в ужасе обернулась. — Что это?! — Возвращаются! — крикнула Света, придержав шапку на голове и обхватив живот свободной ладошкой. — Скорее, бросай все в палисаднике! Оставь топор во дворе! Убери это!.. — Что?!       Норман обернулся, махнув рукой и подозвав к дому, но девушка, лишь плотнее обняла дочь, расслышав тихие слова: — Это они, мамочка… Это они!..       Уля залепетала тоненьким голоском, вцепившись пальцами в куртку. И радость, беззаботность, и веселье!.. Все исчезло! Румянец мигом сгинул, и щеки побледнели. А в глазах пронеслись волнующие волны тихого ужаса, всегда таившегося глубоко-глубоко, в самых потаённых уголках детской души. — Кто?..       Аня сглотнула, осознав — гул нарастает. Становится явным и звонким. На ровне с беспощадным воем сирены, шум усиливался. И поднимался ветер. — Это вертолёт! — крикнул Ридус, позабыв о боли и метнувшись к ним. — Идём, ну же! — Куда?.. Девушка бегом бросилась за ним, крепко обхватив за руку. В страхе постоянно оборачиваясь, она различила воздушные винты, замерцавшие вдалеке над деревьями и, покрывшись жуткой дрожью, расслышала позади громкий крик сестры: — Это… Иногда они возвращаются.

***

      «Иногда они возвращаются».       Аня видела, как Паша в спешке засыпал следы сухими листьями, аккуратно собранными ещё с самого утра в одну большую кучу. Видимо, не просто так. Они знали, что такое возможно. Знали, что «они могут вернуться».       Кто: «они»? Люди за стеной?.. Монстры?.. Кто?!       Тяжело дыша, девушка прижалась спиной к холодному фундаменту в подполье. Только что они, во главе с Пашей, спустились вниз, расселились вдоль стены и, едва дыша, замерли на месте. Аня подогнула ноги, притянула дочь к себе и, ощутив колкую дрожь, разошедшуюся по всему телу, прикрыла глаза. Шум стоял невыносимый. Сирена не смолкала. В подполе царил полумрак. Устрашающий и цепкий. Лишь тоненькая полоска исходила испод щелей в забитых оконцах, предназначенных для равномерного насыщения светом и циркуляции воздуха. На зиму их издавна забивали, в попытках сохранить тепло. Света же не пользовалась совсем. Они не хранили продукты в доме. Не вспахивали участок и не оставляли следы в палисаднике. Обычно нет!..       Обычно…       Припомнив, как ловко Паша прикрыл яму с брёвнами самодельным настилом и мигом забросал ветками и опавшими листьями ближайшую дорожку, Аня догадалась — это не в первой. Точно нет. И Уля сжалась!.. Она дрожала, нашёптывая: — Это они забирали детей… Это они!.. — Люди за стеной?..       Аня вспыхнула, припомнив, что сталось с Ольгой в том злосчастном туннеле. И ужас нахлынул, неминуемо поработив здравый смысл. — Они нас ищут?! — прошептала девушка, повернувшись к Норману.       Он сидел рядом, вытянув больную ногу и, прижавшись плечом к ее плечу, всматривался в потолок, различая вдалеке рёв мотора. — Не знаю, — отозвался Ридус, качнув головой. — Лучше не шуметь. — Он обратился к Паше: — Здесь безопасно? — Это единственное место, где мы можем спрятаться. — А как же дом? Они зайдут, увидят брошенные вещи, что тогда?       Вполне резонный вопрос, заставивший Аню ещё больше напрячься. — Не зайдут. Никогда не заходят. — Почему?       Паша не ответил. Лишь подозвал рукой. Девушка заметила в потёмках, как Норман, поморщившись от боли, привстал на колени и, опершись рукой о землю под ногами, быстро подполз к мужчине. Она теснее обхватила дочь руками, ласково погладила по волосам и, сморгнув слёзы страха, тотчас же выступившие на глазах, попыталась успокоиться. Ради неё и ради себя. Нельзя было сдаваться и так легко впадать в панику! Нельзя! Без таблеток и без помощи специалиста, она справлялась почти год, а тут, вновь обретя смысл, казалось, больше не реальной жизни, едва не сошла с ума от нахлынувшей паники!.. Точно много лет назад, никак не могла собраться с мыслями! Сидела и дрожала, успокаивая дочь и неотрывно наблюдая за тенями, внезапно появившимися прямо там, за небольшими наглухо забитыми оконцами. Солдаты. Военные. Это наверняка были они! Больше не кому… Но, что им нужно?.. Точнее, кто нужен?.. Они? Или дети?.. Беременные женщины?..       Аня зажмурилась, почувствовала, как вспотели ладони, плотно обнимавшие дочь. Они с Норманом сильно набедокурили пару дней назад. Переворошили целое гнездо тварей, ютившихся и запертых в старой канализации. Выломали решётку и выпустили к чертовой матери восвояси!.. Это стадо и набрело на деревню к той же ночи, прошерстило все дома в округе, заполонило всякую щель!.. И военные… Они могли напасть на след. Зараженные вполне могли привлечь внимание и привести сюда!.. — Иногда они возвращаются, — повторил Паша едва слышным шепотом, — рыщут в поисках выживших, и ловят тварей. Выискивают по домам. Но никогда не заходят. Смотри, — он кивнул и ткнул пальцем в тоненькое отверстие между оконной рамой и заколоченными досками над головой, — они в защитных костюмах. Боятся даже прикоснуться к домам, вдруг обернутся монстрами.       И правда. Ридус приподнялся на здоровой ноге, уже в который раз выругавшись просебя, и, выглянув на улицу, убедился — так и есть. Сирена не стихала, впрочем, как и шум двигателя. Вертолёт приземлился поблизости. Прямо посреди когда-то оживлённой сельской улицы. Винты работали, разносили листья и ветви по округе, поднимали пыль столбом. Но не стихали. Гул не прекращался. Не позволял расслышать, что же они говорят! Люди в противогазах, облачённые в защитные костюмы. Будто сошедшие с экрана фантастического фильма, они разбрелись тут и там. Приблизились и к дому. — Иногда собирают заражённых и вытаскивают на свет, смотрят, что с ними будет. Эта защита, — Паша посмотрел на Ридуса, — не позволяет тварям прокусить и подобраться к телу. Я слышал, среди них ходят слухи… — Что заразиться можно, прикоснувшись к месту, где ходили кровопийцы, слышал. — Норман хмыкнул, внимательно приглядываясь. — Я провёл не мало дней взаперти. Так что многое намотал на ус. Особенно байки о летающих крылатых мразях, а-ля Брэм Стокер и его вампиры. Но, знаешь, что безумнее всего?.. Кажется, однажды мы столкнулись и с такими. — Крылатые?.. Но откуда было взяться…       Ридус бросил вдумчивый взгляд и, вновь выглянув наружу, кивнул. — Мутации. Или лаборатории. Кто знает…       Все стихло.       В одно мгновение мир, казалось, замер. Мотор заглох. Сирена оборвалась. И люди… Они замолчали. Не осталось ничего. Ни единого звука! Лишь хруст сапог на сухих давно опавших листьях. — Мама… — прошептала Уля.       И Аня, широко распахнув глаза, прижала палец к дрожащим детским губам, воззвав к тишине.       Военные вернулись. За ними. Возможно, да!.. А, может, и нет!.. Девушка не слышала, о чем говорили Норман и Паша, однако, отчетливо ощущала расползающееся зловоние, охватившее округу; точно, как и дом; и душу, и тело!.. Мерещилось, словно сам воздух напитался тягучим страхом. Витал повсюду, наполняя мир ужасными видениями и предчувствиями. Хруст за окнами, и по кругу. Военные бродили вокруг дома. Глазели тут и там!.. Выискивали что-то или кого-то?..       Стук. Он раздался так же внезапно, как и смолкли все звуки. Стук. Один, два, три раза… Тут и там. По всюду. Вокруг дома. Будто той страшной ночью, когда Норман не сомкнул глаз, опасаясь, как бы не пришлось бежать куда глаза глядят, если твари оторвут непрочные ставни. В душе его зашевелились страхи. Они засвербели навязчивой истомной в грудной клетке. Но Ридус не сдвинулся с места. Снова позабыл о боли. Только и смотрел в оконце, заглядывал в тоненькую щель, наблюдая. Видел множество сапог, слышал чьё-то дыхание и шёпот. Военные сновали по улице, обходили каждый дом, наводили панику!.. Казалось бы, куда страшнее, ведь они видели не мало… Но, там, затаившись во мраке отсырелых стен, среди земли и плесени, совсем без защиты, Норман уже в который раз убедился: нигде не безопасно! Нигде!.. Впятером, с беременной женщиной и ребёнком, без оружия, справиться с военными, впрочем как и со стадом заражённых, было невозможно. Следовало подготовиться. Запастись провизией и, починив любую развалюху, что попадётся и будет на ходу, валить куда подальше! Деревня не стала спасением. Это место обнаружат. Однажды их найдут. И уведут. Назад. За стену. Ульяну отлучат от матери. И Аня сойдёт с ума от горя. Что говорить о беременней Свете?.. А о них?..       «Мужчин расстреляют, а женщин и девчонку заберут».       Норман знал ответ. О, он все отлично понимал!.. — Они уходят, — прошептал Паша, едва приоткрыв рот.       Почти бесшумно. — Откуда знаешь? — недоверчиво поинтересовался Ридус. — Постукивания…       Их нет. Все прекратилось. Послышался мотор. И воздушные винты вновь завертелись.       «Не уж-то все?» — подумала Аня, смахнув заставшую холодную слезу со щеки. И тело ее затряслось, словно на морозе. — Мама, тебе страшно? — совсем тихо спросила Уля, обвив тоненькими ручками ее шею. — Немного, — сдавлено ответила девушка, тяжело выдохнув, — совсем чуть-чуть. — Тетя Света говорит, что бояться — это не стыдно. Это нормально, особенно теперь. — Да, о-она права. Так и есть.       Аня кивнула, покрепче обняв дочь и прижавшись носом к вздыбленным чистым волосам. А Норман, заметив это, понял, что они обязаны выбраться. Так или иначе. В деревне оставаться нельзя. Если только на зиму…

      ***

— И как часто это повторяется? — спросил Ридус, стоило лишь вертолету взлететь, а машинам тронуться с места.       Они не сразу вышли из укрытия. Опасаясь, — вдруг, кто-то остался, — перепуганные и усталые, провели в подполье ещё минимум час, то разминая ноги, то вновь прислушиваясь. Подняться во весь рост было невозможно. Разве что встать на колени. Но и это давалось с трудом. Особенно Норману. Нога разболелась сильнее! Все не кстати! Все не вовремя! Подумать только, на старости лет, вляпаться в подобное дерьмо! Ведь это надо было постараться!.. — Не было с лета, — ответила Света, потянув спину и плотнее запахнув тёплую шаль на круглом животе.       Они сидели на земле, холодной и каменистой. Приходилось постоянно поджимать ноги, чтобы не замёрзнуть. Аня, вечно страдавшая от холода и в мирное время, натянула капюшон на голову и, не выпуская дочь из рук, старательно пыталась согреться. Не трястись. Что удавалось плохо. Зуб на зуб не попадал. — У них дети на вес золота, — шепотом добавила Света, чтобы Уля не услышала. — Нельзя допустить, чтобы она пострадала. — Конечно, нельзя, — подытожил Норман, вновь вытянув ногу и потерев чуть выше колена. — Но здесь небезопасно. И вы все знаете это.       Он сказал прямо, без утайки. Как всегда делал. Не имел привычки действовать исподтишка. Разве, что, единственный раз, солгав Ане о мотоцикле. Даже от Дианы он не шибко прятался, зависая с поклонницами в барах Лос-Анджелеса. — Однажды нас найдут. Это лишь вопрос времени. — И что ты предлагаешь? — поинтересовался Паша, нахмурившись. — Скоро зима. Идти нам некуда. Это место — дом. — И транспорта нет, — подхватила Света, погладив живот, — а, если кто не заметил, мне рожать скоро. Куда деваться с животом?.. — Некуда, — поддержала Аня, укачивая дочку на руках, — на зиму придется осесть здесь. И как-то выжить. — Зимой они не приезжают.       Оставшись в явном меньшинстве, Норман хмыкнул и, молчаливо согласившись с тем, что до весны деваться некуда, услышал: — Да и с такой ногой, куда ты поедешь? Надо бы посмотреть, вдруг что сломано?.. Рана кровит?       Паша внимательно оглядел штанину, различив бардовые пятна. — Твоя кровь? — Не помню.       Ридус повел плечами, раздосадованный не самыми радужными новостями. Не хотелось ему оставаться в опасной близости от злополучной стены. Но что поделать? Не тащить же беременную женщину в неизвестность?.. — Нужно запастись лампами и горючим, — заключил он, не дав Павлу и слова сказать, — плевать на ногу. Заживет. Нужно решать насущные проблемы. Есть магазин поблизости? — С такой ногой ты ни то, что до магазина, ты до калитки не дойдёшь! — Бред… — Норман, — тихонько позвала Аня, заглянув в глаза вымученным взглядом, — прошу, просто покажи ему ногу, — добавила она на чистом английском, так, чтобы Уля ничего не поняла, — прошу, ты нужен мне. Очень. Нужен здоровым и живым, ладно?..       Ну, вот, она снова сделала это. Посмотрела с любовью. Сделала именно то, в чем он отчаянно нуждался. Вновь подставила плечо. Руку. Ногу. Не важно. Джинджер вытащила с того света. Пришла за ним в момент нужды. И глядела чистыми грустными глазами, уставшая и перепуганная. Малышка Джинджер.       Что же ещё оставалось?. — Ладно. — Ридус вздохнул, и вновь заговорил на ломаном русском: — Ты наверняка осматривал ближайшие дома. Не поверю, что нигде не нашлось хоть какой-то старой машины. — Давай подлатаем тебя, а следом и обсудим, договорились?       Паша приподнялся на колени и, неторопливо приподняв крышку, выпрямился, выглянув на кухню.       Никого. Темно и тихо. Солнце уже почти село за лесом. — Всего один вечер, — ласково вымолвила Аня, вытянув руку и поймав мужскую ладонь.       Норман не ожидал, поэтому и вздрогнул, но пальцы сжал, погладив нежное запястье. Удивительно, единое прикосновение, но сколько смысла, сколько тепла и успокоения оно доставило немедля, как пальцы их соприкоснулись. — Один вечер, и ты отдохнёшь, Паша поможет. Поставит на ноги. Нам больше не нужно бежать. Пора передохнуть. Особенно после столь напряжённых часов в подполье.       Аня улыбнулась. И в глазах промелькнули знакомые лишь ему искорки надежды. Она не отдалилась. У них до сих пор был шанс. Вера в лучшее будущее, для себя и детей.       Вздохнув и склонив голову, Норман покорно кивнул, подмигнув заинтригованной девочке, глянувшей из-под опущенных ресниц, чёрных при чёрных. — Договорились.