Эпидемия

      Минула неделя. Бесконечно долгая для Нормана, и незаметно быстрая для Ани. Нога пострадала куда сильнее, чем они предполагали. Паша наложил пять швов, бурча себе под нос, что следовало сделать это прежде, чем произошёл разрыв внутренней боковой связки коленного сустава. Радость та ещё, но Норман мужественно вытерпел на живую, добровольно отказавшись от обезболивающего. Пожелал оставить на ночь. И не прогадал. Бедро тянуло и ломило беспощадно. Ощущалось даже через сон, после укола лидокаина. Что говорить о серых днях, когда он просто сидел на софе в прихожей, с забинтованной ногой и терпеливо выжидал неделю, ведь местный доктор строго-настрого запретил опираться на стопу. Ходил лишь с помощью костылей, или выпрыгивая на одной ноге, вытянув вторую. То ещё удовольствие!.. Неуютно, не удобно! И выбора нет.       Хотя, была и видимая польза. Аня хлопотала рядом. Иногда садилась и, шутливо растрёпывая волосы, гладила по плечу, приговаривая: «Никогда не видела тебя таким послушным и смиренным. Поправляйся». Ну да, куда уж тут!.. Хотя бы поцелуй! Украдкой!.. Нет. Аня лишь улыбалась, в надежде, что, вот, уже скоро, он поправится, и все наладится. Хотя, по правде говоря, она и по сей день понятия не имела, как им воссоздать семью, о которой грезила годами. Стать единым целым. Втроём.       Ни чуть не лучше!..       Ульяна, заинтригованно поглядывая на нового «друга» своей матери, то и дело подбегала, предлагая ту или иную книгу. Все на русском. И только сказки. Всякие: «Три поросёнка», «Золушка» и «Русалочка». Эти были самые любимые. Норман понял, потому что девочка таскала их постоянно. А потом только узнал, больше никаких нет. — Когда избавлюсь от этой штуки, — он кивнул на туго зафиксированную ногу, — и попаду в магазин, или заберусь в один из брошеных домов в округе, принесу тебе другие книги. — Правда?! — Девочка широко улыбнулась, и глаза ее распахнулись, переполненные радостью. — Чистая правда.       Ему действительно хотелось это сделать, но не только лишь бы угодить Джинджер. Нет. Норману нравилась эта девочка. Напомнила о былом… Иной раз, вновь мучаясь от боли посреди ночи, он садился и раздумывал о Нове. Надеялся, что все в порядке. И Диана вовремя покинула город. Что они спаслись. Любимая дочь и старший сын. В минуты беззвучной тоски, когда никто не видел, и темнота сгущалась над ним, Ридус позволял себе немного грусти и видимой слабости. Тяжело дыша, думал и думал, пока не засыпал с мыслями о своих детях. Сложно оставаться в неведении. Куда страшнее, нежели похоронить. Быть может, для других — нет, но для него… Да, это оставалось непоколебимой истиной. — Пироги с капустой! — объявила Света одним утром, уже с большим трудом различая пол под ногами. Во истину, живот казался настолько огромным!.. Норман не припоминал подобного у Дианы, и, что уж точно, давно позабыл как там было с Мингусом. — Ура!!! — воскликнула Ульяна, только вспорхнув с кровати и усевшись за стол, свесив ноги со стула. — Мои любимые! — Мои тоже, — пропыхтел Норман, с трудом усевшись, но улыбнувшись. Аня заботливо подложила подушку ему под спину, — спасибо. — Не за что.       Она опустилась рядом, стиснула мужскую ладонь под столом, ощущая себя вполне довольной жизнью. Прошло уж почти две недели. Четырнадцать спокойный и приятных дней в окружении любимых лиц. Аня была очень благодарная Паше за помощь, и вполне свободно вела себя в обществе дочери и Нормана, вот только не ложилась с ним в постель. Пока что нет. Да и куда тут, если он и телом своим управлять до конца не может. Но хотелось бы… Простого человеческого тепла рядом. Ридус уж и позабыл, как это классно, обниматься по ночам, дышать ей в спину, или убаюкивать на своей груди. Не хватало ласки. Не хватало поцелуев. Не хватало нежных прикосновений.       Да. Он действительно тосковал по этому, наверное, даже чуть больше, чем по сексу.       Однажды утром, по прошествии трёх бесконечных недель, показавшихся Ридусу годом, если не десятилетием, — ибо никогда он ещё так долго не просиживал штаны в одном положении, — Паша, наконец, стянул швы и позволил разок ступить на пятку. Больно. Черт, блять, подери!.. Было очень больно! Но ему удалось хромая пройтись по кухне и комнате. — Как долго будет заживать? — Станешь понемногу разрабатывать, и пойдёшь на поправку, — подметил Павел, отложив нити и пинцет. — Только без фанатизма. Постепенно хромота сойдёт. Но не раньше будущего лета. — Плевать на хромату, — отмахнулся Норман, опершись о дверной проем локтями, да поджав больную ногу, — как скоро смогу хоть немного ходить? Без сильной боли? — Пока могу посоветовать лишь меновазин. У нас его навалом. Поможет снять болезненные ощущения на время. А так… Выходить можешь хоть сейчас, но осторожно. Не торопливо. И не далеко. — Класс… — протянул Ридус, качнув головой. — Как быть с лампами? Скоро снег ляжет, Ульяна рассказала. Как же поступить? Думаю, нам пригодится ультрафиолет. Мы с Аней спасались им ни один месяц. В случае беды поможет отпугнуть кровопийц. — Успеем. Здесь есть автомобиль на ходу. — Когда? — Не раньше, чем через неделю, а, лучше, две. Походи. Попробуй без опоры. Вблизи двора, — Паша пожал плечами. — А там поедем. Пока не остаётся колеи. Зимой военные не приезжали. Прошлой — нет. Может, повезёт и в этот раз. В любом случае, дальше двора мы не ходили. Боялись наследить и, в случае беды, дать врагу подсказку. — Это правильно, — согласился Норман, кивнув. — Ладно, сейчас у меня есть только два безумных желания: первое, покурить и вдохнуть свежего воздуха, а второе, поскорее смыть с себя эту грязь. — Он смахнул сальные волосы со лба. — Сегодня суббота, — пролепетала Света, подмигнув, — у тебя появится возможность. — Благодарю.       Норман приноровился. Научился понимать чужой язык намного лучше, чем прежде. Появилось больше собеседников. Больше возможностей практиковаться. Жаль только старый словарь безвозвратно потерян. Тот самый, что Аня вручила ещё в Санатории, чтобы он мог самостоятельно отвечать на вопросы фанатов. Удивительно. Теперь никто и ничего не знал. Не помнил. Былая жизнь забылась. И он превратился в совершенно обыкновенного иностранца в богом забытой деревне. Зато вполне себе счастливым. Рядом с ней.       Аня. Она, ведь, тоже наблюдала. Часто замирала в комнате, в тени печи, и, прислушивалась, подмечая, насколько Норман добр к ее дочери. Без толики притворства, заинтересован и искренен в своих вопросах и чтении вслух. Ульяна всякий раз смеялась, слушая корявые словечки, что он выдавал, пытаясь сосредоточиться на буквах; и недоумевала, когда Норман, вдруг, опять запнувшись при ходьбе, ругался на английском. Девочка с неподдельным интересом проводила с ним время. Выглядывала в окно, когда Ридус курил, следила за ним, во время прогулок с матерью под окнами дома. Уля всячески тянулась к первому мужчине, близкому ее маме. И, казалось, довольно быстро привязалась. Она привыкла к его обществу, больше ничего не опасаясь. Расслабилась и сама Аня. Понемногу. Не сразу и не спеша. Она осознала, что все страхи оказались надуманными глупостями. Сколько лет девушка страшилась, будто оказавшись одинокой материю, никто не сможет возложить на свои плечи столь явную ответственность. Воспитывать чужого ребёнка — это не зачать своего. Всегда есть риски и сомнения. Так или иначе. Но Норман… То ли ради неё, то ли действительно, но был предельно искренен и добр к Ульяне. И Аня ощущала, как, постепенно, влюбляется сильнее. Любовь лишь крепла в ее сердце, день ото дня доставляя удовольствие и пробуждая неведомый теперь.       Больше, чем любовники. Они определенно сблизились теснее благодаря ее дочери. — Спокойной ночи, моя принцесса, — прошептала Аня, поцеловав девочку в щеку. — Спокойно ночи! — улыбнулась Уля, совсем шепотом неожиданно спросив: — А дядя Норман останется с нами?.. Он же не уедет, когда нога заживет? Насовсем? — Нет. — Аня, немного сбитая столку вопросом, испытывала незнакомое чувство, как будто нечто изменилось. В их жизни — точно, навсегда и бесповоротно. — Нет, родная, он останется. — Хорошо, потому что он хороший. — Знаю, — девушка облизала губы, взволнованно кивнув, — очень хороший. А теперь, спи.

***

      У Нормана неплохо получалось! Ходить туда-сюда без помощи костылей. Да, больно. Да, сложно, но возможно! И он радовался. Улыбался себе под нос, разгуливая по двору, медленно поднимаясь по лестнице, постоянно, иной раз завершая свои «пытки» лишь, когда Аня появлялась.       На улице стояла тёплая погода, не характерная для ноября. Но им лишь на руку. Особенно Ридусу. Ибо прогуливаться под окнами в тёплой одежде не представлялось возможным. Натянуть штаны было не так-то просто, хотя с каждым днём выходило все лучше. Он уже вполне справлялся самостоятельно. Ступал на правую ногу. Ощущал неприятное покалывание в районе колена, как будто нерв гулял по стопе, вверх и обратно. Но только сперва. Потом становилось проще. К концу ноября, Норман уже вполне себе не плохо передвигался. Без чьей-либо помощи, и вопреки прогнозам Павла, он быстро поправлялся, даже несмотря на свой отнюдь не молодой возраст. Точно и всегда, ставил перед собой цель и упорно шёл к ней. Несмотря ни на что. — Хей, она уснула? — тихо спросил Ридус, когда дверь в соседнюю комнату уже была закрыта и все разошлись по своим постелям. — Да, заснула, пока я читала сказку, — Аня улыбнулась, — так быстро. Не обычно для Ули. — По-видимому, это судьба нам благоволит, Джинджер.       Норман усмехнулся, подозвав девушку к себе кончиком пальца, но та лишь махнула рукой, шутливо подметив: — Пора и тебе ложиться. — Сегодня даже и не одному, м-м?..       Он вытянул руки, и Аня прошмыгнула мимо, но не ушла далеко. Почувствовала, как загребущие мужские руки силой притянули к груди; горячее дыхание опалило кожу за ушком: томное и почти бесшумное. Девушка беззвучно ахнула, попыталась вырваться, но Норман не позволил. Он держал ее крепко. Тискал в объятиях, как неведомую прелесть, особую сладость.       Довольно мучиться. Да и не к чему все эти никому не нужные правила! Раз уж суждено — они будут заниматься любовью. Будут вместе. Плевать на все. — Отпусти, — воспротивилась девушка, но ласково, без толики гнева, немедля ткнув мужчину локтем в бок, — немедленно.       Она пыталась говорить как можно тише, чтобы никто не услышал. Домик был маленьким и старым. Каждый шорох разносился даже по двору, что уж говорить о соседней комнате! — Нет, — твёрдо отчеканил Ридус, испытав прилив неконтролируемого возбуждения, — Не надейся. Я хочу тебя, малышка. Иди ко мне. — Здесь моя дочь! — опешила Аня, безуспешно попытавшись вырваться вновь.       Но ничего не вышло. Рыщущие пальцы уже скомкали свитер и нагло пробрались в лиф, сжимая обнаженную кожу и в одну секунду налившиеся соски. — И сестра…       Почувствовав, как мужские губы жадно поцеловали шею, Аня затрепетала; ощутила, как колени подкосились и сладкая волна дрожи пронзила низ живота. Вот же чертов хитрец!.. Конечно, им безумно не хватало времени, и места, чтобы хоть немного побыть наедине, заняться любовью. Однако близость дочери не позволяла девушке хорошенько расслабиться, забыться и отдаться своему мужчине. Они уже давно тесно сблизились. И не скрывали трепетных чувств, даже на глазах у ее родных. Но… О, нет, тело ей больше не принадлежало! Это неконтролируемое желание совсем затмило разум!.. Аня только и думала о его члене, и о поцелуях, конечно, о ласках, о том, как хорошо им было весь минувший год!.. — Они спят в другой комнате, — сбивчиво выпалил Норман, почувствовав тоненькие прохладные пальчики на своём бедре. — Иди сюда… — Ненавижу тебя! — шутливо вымолвила Аня, запрокинув голову на тяжелое плечо и закусив губу. — Нет, ты меня любишь, — возразил он, уже стянув штаны с бёдер, но даже не поморщившись. — Одно и тоже! — немедля отозвалась девушка, и, ощутив один глубокий толчок, распахнула рот, хрипло выдохнув. — Неужели?..       Протиснувшись в неё всего единожды, он бросил штаны на полу, приоткрыл дверь и, вытащив Аню в чулан, напрочь позабыв о такой знакомой боли в колене, силком прижал к стене. О, этот горящий взгляд. Девушка смотрела на него так иногда, в моменты искреннего чувства. Точно и в ту самую минуту. Тусклый свет луны проникал сквозь небольшое окошко в коридоре. Там их никто не видел. И не мог слышать. На это Ридус и рассчитывал. — Нас могут застать! Что же ты делаешь? — возмутилась Аня, но на откровенный поцелуй ответила.       Жадно впилась в его терпкие губы, намеренно прикусив кончик языка. — Ты — моя, Джинджер, — прохрипел он, приподняв за ягодицы и снова втиснувшись в тело, но на этот раз на всю длину. — Моя, блять, не отрицай, что не хочешь этого. Не надо. Я здесь только по тому, что люблю тебя. Люблю так, что не могу думать больше ни о чем. Я хочу тебя днём и ночью, когда вижу на улице или в доме, когда ты засыпаешь. Я желаю не только жить с тобой здесь, в глуши, но и спать. Каждую чёртову ночь, что у нас остались и всю оставшуюся жизнь.       Вот это да!.. Ридус сам не ожидал, что однажды выпалит такое. — Раньше это называли по-другому, — жалостливо всхлипнула Аня, закатив глаза. — Тогда будь моей женой, — совершенно серьезно предложил Норман. — Не надо, прошу, не обещай невозможного, — на выдохе попросила девушка, прильнув губами к заросшим щекам, — это все похоже на какой-то сон. Ты бредишь. Ну о чем ты говоришь?.. — Ты любишь меня? — требовательно спросил Ридус, углубив поцелуй. За что Аня незамедлительно прикусила его губу, болезненно, почти до крови!..       Но Норману понравилось. Она знала, что понравится. От того и завелась сильнее! Ему всегда такое нравилось. И ей, кажется, тоже!.. — Очень, — в сердцах выпалила девушка.       И Ридус подхватил: — О, да, я тебя тоже, девочка моя!       Тогда он взял ее там, в полумраке коридора, горячую и податливую. Это сладкое тело — ее тело, оно желало ласк. И жаждало мужской близости. О, малышка возлюбила эти незатейливые игры ещё год назад. И они жили душа в душу, пока идиллия внезапно не рассыпалась, как карточный домик. Но Норман не желал ничего слышать. Он влюбился. Впервые за много лет, сделал это, позволил себе привязаться к девчонке. Да, сперва и выбора не было, но теперь… Его возбуждало это чувство. Ридус упивался властью и ее податливостью. Твою же мать, у них все было взаимно! Они уже говорили о своих чувствах. И это возбуждало. Даровало силы и возможности выжить. Они любили друг друга. Тогда почему бы и нет? Обычные клятвы, без прежних никому ненужных формальностей. Этого вполне достаточно! — Нет уж, малышка, — пропыхтел он, и капелька пота сползла вниз по щеке и затерялась в редкой бороде, — давай спать вместе. Это невозможно, порознь. Давай поклянёмся, что будем верны друг другу, и в горе и в радости. Что там ещё нужно, м-м, моя сладкая?.. Мне найти для тебя кольцо? Поклясться своей жизнью? Я тебя люблю, обожаю, и буду защищать, пока смерть не разлучит нас!       Ещё один толчок. Девушка распахнула глаза, покусав его губы. — Ты… И что я скажу дочери?..       Аня всхлипнула от удовольствия, впилась ногтями в тёплый свитер, и, поджав ножки, позволила мужским рукам ухватиться за ягодицы, помять упругую кожу. — Правду. Ты и я — мы вместе. Ты и я — станем по-настоящему близки. — Ты эгоист, Норман! Я не могу вот так… — Знаю и исправляюсь, если ты не заметила… Предлагаю руку, сердце и кое-что ещё…       Едва не кончив, он вовремя сдержался и, вытащив член, беспрепятственно позволил Джинджер опуститься на колени и завершить начатое. Она не сопротивлялась. И отлично делала минет. Всегда. Без возражений, ибо сама наслаждалась процессом. Что уж не говори, но по темпераменту, в постели, они были очень схожи. — Все, малышка, — прошептал Норман, простонав и кончив прямо в приоткрытый ротик, — все, моя девочка.       Подхватив с пола и прижав к своему разгоряченному телу, Ридус примирительно примкнул носом к нежной щеке и, улыбнувшись, ласково потерся о зардевшуюся кожу. — Я тебя люблю, — вновь признался он, обвив руками хрупкую талию, медленно опустив ладонь промеж ее ног и надавив на клитор. — Аня, я без ума от тебя. Будь моей. — Прекрати.       Сглотнув удовольствие, нараставшее между ног, девушка прикрыла глаза, не желая слушать. — Не прекращу, — прошептал Норман, покрывая ненавязчивыми поцелуями ее шею и щеки, — даже не проси. — Почему?.. — вздохнув, Аня сдалась мужским рукам.       Позволила спуститься ниже, раздвинуть бедра и, закинув ножку на мужское плечо, закатила глаза. — Потому что мы уже давно сдались друг другу. И я тебя не отпущу, любимая. Да ты и сама не захочешь. Признай, мы отлично смотримся, даже сейчас, почти голыми лаская друг друга.       Аня в жизни бы не подумала, что услышит что-либо подобное из уст Нормана Ридуса. Но он, воспламенённый страстью, действительно желал этого. Он хотел стать частью ее жизни. Стать незаменимым членом своей маленькой семьи.       Они могли это себе позволить?.. А сам Норман? Уже в третий раз? — О…       Облизав губы, Аня расплылась в улыбке, испытав колкое ясное чувство в области клитора.       Это было очень приятно. Безумно. Восхитительно!.. И хотелось стонать. Кричать, точно прежде, от каждого поцелуя!.. Мужской язык. Горячий и влажный. Аня ощущала его мягкость внутри… И, вонзаясь пальцами в длинные волосы, прижимала ближе к промежности. В такие мгновения все, что когда-либо происходило между ними, казалось правильным. Все!.. Будь то ссоры или секс, радости или горести, опасность, ложь!.. Все выглядело радужным и таким великолепным!.. Почему бы и нет?.. Почему же это не может длиться вечно?! Теперь, когда дочь рядом, и сестра жива?.. Почему они не могут оставаться в этом доме впятером?! — М-м, малышка, — пробормотал Норман, погладив языком набухший и вот-вот готовый взорваться, клитор, — тише…       Но Аня не слушала. Прижалась пахом теснее к влажным губам и, всхлипнув, кончила. — Твою мать!.. — едва не вскрикнула она, запрокинув голову и закатив глаза. — Слишком хорошо, черт!.. — Дай-ка, посмотрю на тебя!..       Вскочив на ноги, — постепенно вновь ощутив вернувшуюся боль в колене, — и смахнув влагу со рта, Ридус обхватил ладонью раскрасневшееся личико и, усмехнувшись, наградил мягким поцелуем. — Тише, — прошептал он, вполне довольный проделанной работой, — тише, девочка моя, а то придется по утру краснеть перед родной сестрой. — Ты меня с ума сводишь, — Аня выдохнула, едва уняв дрожь в коленях, — не могу так больше… Не могу! — Что не можешь?       Норман в непонимании поймал ее трепещущий взгляд. — Если мы попробуем, ты поклянёшься, что это не закончится? — Да, — немедля отозвался он, кивнув, — да, Аня, я клянусь. — И мои родные не помеха?..       Ну, вот, она спросила. И теперь боялась услышать ответ. — Нет, малышка, нет.       Он говорил искренне. Не лгал. Или же опять включил актёра?.. Откуда знать? Соблазн был столь велик. Пришлось поверить. Снова довериться сердцу, проигнорировав голос разума. Позволить Норману подобраться ближе и стать частью не только ее собственного сердца, но жизни родной дочери. — Ляжешь со мной сегодня? — сбивчиво спросила она, с трудом натянув штаны на бёдра.       Сил почти не осталось. Только приятное томление внизу живота. — Это значит — да? — Поймав цепкий взгляд, Норман улыбнулась, быстро добавив: — Лягу, сегодня, завтра и всегда. — Хорошо.       Устало уронив голову на тяжёлое плечо, девушка обвила руками сильную шею и подставив губы в ожидании поцелуя, прикрыла веки.       А Норман, он не мог глаз от неё оторвать. И по сию минуту ощущая сладость женского тела на языке, Ридус едва мог дышать. Хотелось целовать ее, каждую клеточку сладкого нежного тела!.. Во истину, это чувство сводило с ума! Любовь и страсть… Норман сомневался в наиболее точной трактовке, но знал наверняка, что нуждался в женской ласке, и желал заботиться о ней, защищать, обнимать и просто оставаться рядом. Ни это ли было важно?.. Ни это ли было нужно?.. Заботиться о ком-то, пока ещё возможно. Жить?.. — Идём, я уложу тебя в постель, — тихонько позвал Норман, чмокнув в губы. — Чур сплю у печи, — устало подхватила Аня, невзначай скользнув ноготками по обнаженной коже на мужской спине.       Она чувствовала себя счастливой. Очень счастливой. Рядом с ним. — На улице пока тепло, Джинджер.       Отпрянув от стены, он ненавязчиво обхватил Аню за талию, но она сама прильнула к нему. И улыбка расползлась по мужским губам. — Все равно.       Он улыбнулся шире. — Я правда испытываю это, — прошептал Норман, вдохнув аромат ее чистых волос. — Я тоже, — Аня сонно приподняла уголки губ, распахнула дверь, и тёплый воздух приятно опалил прохладную кожу. — Я тоже.

***

Три дня спустя

Начало декабря

             На улице выпал первый снежок. Мягкий и пушистый. Он падал с неба огромными толстыми хлопьями, покрывал ещё зелёную траву белоснежным одеялом, ниспадал на сухие листья и грязь на подъездных дорожках. Радостная Уля носилась по палисаднику, вблизи дома, подставляя ладошки, в то время, как женщины вышли к распахнутым настежь воротам, чтобы проводить мужчин. Они собрались. Паша подогнал старенький, но вполне себе годный автомобиль. И Ридус нарадоваться не мог.       Прихрамывая, но неплохо выхаживая на своих двоих, он с интересом оглядел транспорт и, кивнув, повернулся к Ане. Девушка стояла неподалёку мирно выжидая. Конечно же, она была взволнована разлукой, пусть и незначительной; как и опасной поездкой в неизвестный заброшенный центр. Но вслух озвучить мысли не спешила. Да и зачем? Они вернутся. Так или иначе, ультрафиолетовые лампы и запас консервов и лекарств. Все это было жизненно необходимо, чтобы пережить будущую зиму. Наверняка холодную и тяжелую. Зато не одинокую. — Будьте осторожны, ладно? — попросила Аня, приблизившись и чмокнув Нормана в щеку на прощание.       Не постеснялась ни сестры, ни дочери. Хороший знак. В последние несколько дней Джинджер будто подменили. Она расслабилась. Стала куда менее дёрганной и опасливой. Ложилась с ним в одну постель по вечерам, когда Ульяна засыпала. И вставала задолго до ее пробуждения. Аня сделала шаг. Приняла предложение Ридуса. А он радовался, как юнец. Подумать только, разменяв шестой десяток…       Усмехнувшись своим мыслям, Норман кивнул, махнув девочке, появившейся у калитки. — Привезите мне что-нибудь! — крикнула Уля, заулыбавшись.       И Аня обернулась, не спеша направившись к дочери. — Что-нибудь найдём, — пообещал Норман, — обязательно.       На том и попрощались. Мужчины сели в машину, и мотор затарахтел на всю улицу. Автомобиль, и правда, оказался слишком старым и единственным на ходу. — Мама, — тихонько позвала Ульяна, обхватив женскую ладошку и прижавшись щекой к ее животу, — а дядя Норман теперь навсегда с нами останется? Он стал тебе мужем, да? Я видела, как вы поцеловались. И видела ночью, когда проснулась, что ты спала в его кровати, а не в нашей.       Поймав насмешливый взгляд сестры, Аня краем глаза заметила, как автомобиль медленно поехал вдоль дороги и, вздохнув, опустилась на корточки прямо перед дочерью. Она не была напугана предстоящим разговором. Не страшилась признаться в своих чувствах. Не боялась и рассказать правду. Больше нет. — Дядя Норман занял очень важное место в моей жизни, милая, — ласково ответила девушка, заглянув в лучистые и понимающие детские глаза. — Так вышло, что мы встретились, провели много времени вместе и полюбили друг друга. — Значит, вы теперь муж и жена? Только муж и жена могут спать вместе, как тетя Света и дядя Паша, правда?       Вздохнув, Аня пожала плечами, мягко улыбнувшись. — Да, родная, да. Ты все верно говоришь. Мы… Стали кем-то, вроде мужа и жены. — Тогда у меня есть папа?..       Восторженные глазки одарили мать невысказанной надеждой. Аня незримо вздрогнула, прекрасно понимая, как же это было важно для малышки — обрести свою семью. Настоящую. Большую. С мамой и папой. Но что могла сказать?.. Разрушить детские мечты?.. — Думаю, что дядя Норман станет тебе верным другом и отличным примером, да? — невозмутимо предложила девушка, покрепче стиснув тоненькие пальчики в своих ладошках. — А, когда-нибудь, возможно, даже очень близким человеком, таким, каким и бывают «папы», верно?       Подумав немного, Уля кивнула, протянув: — Он обещал мне книги. Сказал, что будут хорошие, не те, про принцесс, что я читаю. Других же нет. — Норману не нравятся принцессы? — Аня улыбнулась, приподняв брови. Мельком глянула на улицу, а машины уже и след простыл. Мужчины свернули на трассу и быстро уехали. — Вообще-то, да, он сказал, что они скучные и вечно попадают в беду. И ему нравятся героини, которые сами могут не только за себя постоять, но и вытащить из беды своих близких. — Вот оно что… — Аня рассмеялась, вскочив на ноги. — Тогда, думаю, нам стоит вернуться в дом и помочь тете Свете с обедом. Полагаю, наши друзья вернуться голодными, с книгами о настоящих волевых женщинах. Нужно подготовиться и как следует отблагодарить! — Да, да!!! — Ульяна радостно запрыгала на месте. — Нужно отблагодарить. Обязательно нужно!