Эпидемия

      Три дня спустя

             Норман чувствовал себя ужасно почти всю дорогу. Но был жив.       «Пока что», — иной раз думал он, припоминая о ране, да шальной пуле, срикошетившей в сторону!..       Кабину трясло ни чуть не меньше, чем кузов. Пристёгнутый ремнём к сидению и опираясь спиной о жесткую обивку, он морщился и, ощущая, как натягиваются запекшиеся ранки на губах, пытался не реагировать на боль, цепко впивавшуюся в рану на плече. Рука слушалась. Повезло, что не задело сустав!.. Повезло, что не пошло заражение!..       Повезло… Не уж-то он в рубашке родился?..       Да и пуля прошла навылет. Голова болела, тело ныло, но, на третий день, Ридус ощущал себя в порядке. Выжил. И мчал на всех парах навстречу Горному Лоо. Думал о Джинджер и детях, представляя, как изменятся их лица, когда он появится. И как обрадуется Аня. О, да, малышка будет счастлива. Он тоже. Все наладится.       Судя по рассказам Ромы, — теперь они общались неформально, так, словно были давние друзья, — лагерь был огромным и безопасным местом, способным вместить ни один миллион людей. Заполненый лишь на четверть, новый «дом» развивался. Сохранил прежние порядки, законы и денежный оборот. В основном, рубли, конечно, но водились доллары и евро. На территории расположились две гидроэлектростанции и теплостанции, подававшие свет и тепло в местные дома. Несколько водохранилищ и перерабатываемая канализация. Коренные жители прибрежных городов никогда не встречались с заразой, не сталкивались с тварями. И жаловались лишь на нерабочую сотовую связь и отсутствие интернета. В остальном, жизнь казалась прежней. — Значит, вы успели поставить первые баррикады до того, как волна вируса добралась до города?.. — Да, Горное Лоо совсем не пострадало. Чуть меньше повезло Сочи. Там проходили зачистки, но город, в отличие от остальных крупных населенных пунктов по стране, не подрывали. — Я был неподалёку от Петербурга, когда он взлетел на воздух… — Ридус глянул в зеркало заднего вида и, подметив бардовый синяк под глазом и глубокую рану у виска, уже, в который раз, порадовался, что не задело нерв. И он мог видеть. Различать краски и формы. Не ослеп на правую сторону. Вот же черт! Правая нога, плечо и веко!.. Казалось, Норман, и правда, в рубашке родился! Не единожды попадавшись на крючок, изворотливо соскальзывал и выбирался с того света, выпрыгивал, одной ногой в могиле! И все, ради неё. Только бы вернуться и обнять. Вновь ощутить тепло и мягкость женского тела. Ридус жаждал чувствовать себя иным: нужным и незаменимым, точно прежде, окружённым трепетной заботой и любовью. Не в одиночку, — ни, то, что сейчас, — а целым. Единым целым рядом с Джинджер.       Наверное, поэтому и выкарабкался. Нашёл силы и восстал уже на вторые сутки тяжкого пути. Опомнился и, приподнявшись, первым делом, подумал о рисунке, бережно припрятанном в кармане; захотел немедленно увидеть. Его и рассматривал почти всю дорогу, осторожно раскрывая и приглаживая помятые углы. Портрет не пострадал. Аня улыбалась, и, словно оживала, там, в воспоминаниях, в моменте, когда Ридус рисовал портрет; влюблённый, как мальчишка.       Куда уж тут! Раз сердце разрывалось на части, в ожидании встречи. Норман скучал. Тосковал. И больше не боялся, не страшился этой правды. В открытую мог рассказать, признаться, и не только себе и возлюбленной, но и всякому на свете, кто бы, вдруг, поинтересовался: «Как ты выбрался? Как спасся?..» «Потому что, меня ждёт она. Потому что, Аня ждёт». — Это твоя семья? — спросил Норман, разглядев фото в мужской руке. — Да, — Рома кивнул, — жена и дети. — Совсем маленькие, это твой первый брак? — Ага, надеюсь, и последний. — Хорошо бы, — Ридус усмехнулся, и, почувствовав тягучую боль в плече, сгорбился, опершись на сидение. — Маша, моя жена, работает в отделении неотложной помощи. Туда привозят новеньких. Я попрошу, она посмотрит, что я тут нашил! Думаю, все хорошо, кровь не сочится, но, всяко лучше перестраховаться. — Я, ведь, так и не отблагодарил. Спасибо тебе, за помощь.       Норман попытался улыбнуться, но коряво вышло. — Жизнь за жизнь, так у нас принято. — Капитан кивнул. — Ты воевал, да? Видно по прицелу, да и по комплекции подходишь. Сильный, выносливый. — Ага, не убиваемый. — Ридус, таки рассмеялся, мигом поморщившись. — Нет, не воевал. Это, признаюсь, моя первая война за все пять десятков, что я прожил. Хоть и повидал почти весь мир, но с оружием в руках носился исключительно перед камерой и в тире, иногда на стрельбищах. — Так, ты актёр, что ли?.. — Рома приподнял брови, усмехнувшись. — Из Америки? Я тебя видел?.. — «Блейд» смотрел? — Ну, да, ещё мальчишкой. — Помнишь, во второй части, длинноволосого предателя с обаятельной улыбкой? — Норман слизал кровь, выступившую из ранки на губе. И капитан кивнул. — Это я. — Да ладно?.. Ты шутишь? Я же пересмотрю. Как приеду. В первый же вечер. — Давай, заодно поделишься, так ли я был хорош, как строчились в газетах.       Они переглянулись и тихо рассмеялись. Подумать только, словно лучшие друзья!.. Но, что же мешало, вдруг, однажды, и, действительно, стать ими?.. — Ты не думал о службе? — немного помолчав, поинтересовался Рома, спрятав фотографию семьи и развалившись поодаль водителя. — Отлично стреляешь. Нам нужны такие ребята. Особенно на пограничных стенах, у ворот. От жилых домов и комплексов недалеко. Хорошо платят. И все социальные гарантии. — Пойти военным? — Ридус глянул исподлобья, призадумавшись: «А, чего бы и нет? — Да, под мое начало. С радостью все покажу. И место получишь, и звание, со временем, и все возможные поблажки, что даёт Совет. К тому же, ты отлично болтаешь на русском, а это один из важнейших пунктов, по которым мы отбираем людей. — Деньги… Удивительно, как быстро мы отвыкли. Не было у нас ничего. Только то, что раздобудем сами. Ночевали, где придётся. Прятались по углам от заражённых и больных людей. Как подумаю, сколько человек погибло, и сколько ещё прячется, в поисках надежды… — Ридус кивнул, потерев больное плечо. — Мне нравится это предложение. Возможно, если не спасать людей, то, хотя бы, защищать на стенах. Но… — Он вздохнул. — Сначала надо обсудить, переговорить со своими, не против? — Нет, — Роман кивнул, указав рукой вперёд, — Подъезжаем.       Наконец-то! Норман заёрзал на сидении, подтянул ноги и, расстегнув куртку, почувствовал, как потянуло свежим морским воздухом. Светило радужное солнце. На небе ни облачка! Кругом зеленеющая травка и чистая дорога. А, прямо по пути, не доезжая до крутого поворота среди гор, показались и ворота; следом стены и высокая смотровая башня. Издали Ридус и не понял, поначалу, насколько это высокое сооружение, а когда заметил, только и распахнул привычно сощуренные глаза. Прикрыл рукой лицо от яркого полуденного солнца, не доверяя своим чувствам. Лагерь показался чем-то удивительным и невозможным!       Привыкший к бесконечной беготне и вечному страху, опасениям: за себя, Джинжер и детей, Норман и подумать не мог, что место, о котором столько слышал, окажется во истину поразительным пристанищем, годным для детей и женщин, для стариков и инвалидов!.. Громадные каменные стены ограждали подъездную дорогу от внезапных «гостей» и заражённых, а боевые ракетницы, мелькавшие тут и там, прямо на стенах, предупреждали об опасности, и запросто могли сдержать любую неожиданность, даже летучую, даже кровавую и опасную!.. — Ахренеть, — вымолвил Ридус, выскользнув из фургона и беспрепятственно, под опекой капитана, направившись вперёд через полигон, к зданию, где, всего лишь пару дней назад, провели и Аню с детьми. — Самолёты летают?.. — А то! — Роман улыбнулся. — Топлива мало. Не хватает, но мы выбираемся в Европу, когда получаем радио сигнал о пополнении выживших на базе. — Как вы это построили?.. Стену, за полтора года?.. — Сначала возвели вокруг Лоо, потом, постепенно, расширялись. У нас полно выносливых и крепких мужчин. Я лично внёс свой вклад в строительство! Мы почти не отдыхали! Днём строили, а ночами караулили, чтобы мрази не прорвались. И, вот, итог! Сам видишь, это место годится для жизни. — Не просто годится, оно чертовски идеально для маленьких детей и беременных женщин!       Восторженно оглядываясь и впитывая всякую деталь и мелочь, Ридус шел чуть позади. — Что с медикаментами? Неужели запаслись на все пятьсот тысяч? А бензин? Нефть?.. Еда? — Теплицы. Новые возвели ещё прошлым летом. А медикаменты свозим со всей страны и Европы. Есть даже поступления за океаном. — В Штатах? — Норман оживился, поравнявшись с капитаном. — Должно быть, и там есть лагерь, выжившие?..       Он не терял надежды обнаружить дочь. Особенно теперь, как только оказался среди безопасных каменистых стен, не беспокоясь больше ни о чем, кроме скорейшей встречи со своей семьей. — Конечно, но условия там не очень. Слышал, на островах спокойно. Зараженным туда не добираться. А так… Крупные города подорваны, а мелкие кишат гнёздами. Там снуют летучие. — И много их ещё?.. — бегло спросил Норман, послушно усевшись на кушетке и стянув куртку. — Не известно. Учёные из Франции и Китая работают над этим. — Но как вы поддерживаете связь?.. — Ему все было интересно, чтобы капитан ни говорил. — Радио сообщение. По старинке. И азбука Морзе. Сотовая связь и интернет потеряны, может, навсегда, но мы работаем на вышках. Перейдаем сигнал, как в начале-середине двадцатого века. — Невероятно…       Норман стащил рубашку, обнажил заклеенную рану на плече и, расслышав звонкий стук каблучков, обернулся. Увидел приятную молодую женщину с фотографии, немедля догадавшись — это жена Романа. Облачённая в белоснежный халат, она ускорила шаг, раскинула руки и, бросившись навстречу мужу, повисла на шее, радостно одарив поцелуями. — Машуля!.. — воскликнул капитан, пылко расцеловав возлюбленную. — Как ты?.. Как дети?.. — Да мы-то что! Как ты!? — Женщина бегло осмотрела мужа, и, выдохнув с облегчением, обратила внимание на Ридуса. — Кто это?.. — Мы уничтожили одну летучую вблизи Нижнего-Новгорода! — спешно поделился Роман, отступив и пропустив жену к новоиспечённому пациенту. — Это Норман. Мы подобрали его с семьей там же. Он спас мне жизнь! Пуля срикошетила в плечо. Пришлось зашить. Не уверен, что все сделал правильно, но… — Понятно!       Коротко, но ясно. Ни слова побольше. Какая интересная женщина!.. Ридус хмыкнул и, немедля дёрнувшись от боли, опустил глаза на рану. Только что, Мария сорвала повязку и, осмотрев запекшуюся кровь, повернулась к мужу: — Отлично! Гноя нет, все в порядке. Вы, Норман, будете жить! — Чтож, спасибо! — Он улыбнулся, вильнув плечом. — Не двигайтесь, я обработаю! И лоб — тоже. Грязь не попала. Повезло, что заражения нет!.. — Я… — Норман вздохнул, проронив вслух то, о чем невольно думал, но боялся говорить. — Я думал, что могу быть заражён… Пуля прошла сквозь ту тварь, а потом попала в меня… — Вирус размножается при непосредственном контакте с жертвой, слюна или споры должны попасть прямиком на кожу или прожечь одежду. При соприкосновении с предметом это невозможно. Клетки мрут на всякой поверхности, кроме, разве только… У вас… У вас нет таких повреждений. По крайне мере, на первый взгляд. — Девушка мотнула головой и посмотрела на мужа. — Рана не была заражена?.. — Нет, я проверил. К тому же, мы бы сразу поняли. Вспомни, что было с Сашей… Норман бы не дотянул. Пуля прошла навылет, металл обжег кожу по краям. Даже, если, части споры и остались, жар и ультрафиолет уничтожили вирусные клетки. Должны были. — Ну, я бы не сидел тут сейчас, разве нет?       По правде говоря, вирус и твари теперь мало его волновали. Там, за высокими стенами, все, словно, изменилось. Внезапно стало по-другому!.. — Ладно. — Мария вздохнула, изучая рану. — Долго добирались? — Почти три дня. Дорога выдалась ужасная. Пришлось объезжать большие города. — Так, даже несмотря на вашу помощь моему мужу, я обязана взять анализы и проверить на возможное заражение. Это правило для всех! — Конечно… — растерянно согласился Норман, кивнув. — Делайте все, что нужно. — Тоша у себя? — вдруг, спросил капитан, смазав руки антисептиком, а, следом, и шею. — Да, готовит картотеку к сдаче. — Тогда, пойду, сообщу о нашей победе, и, заодно, выясню на счёт твоих, окей? — Радостный и воодушевлённый, не меньше своего товарища, Рома выскользнул за дверь, попутно добавив: — Отпечатки тоже снимем. Позже. — Ладно…       Улыбки, взаимовыручка и медицинский осмотр… Мог ли Норман, вообще, мечтать об этом?.. Радушные люди. Душевные и приветливые. А место… Нет, он не умер. И не бредил. Неужели, они, все-таки, отыскали новый дом?.. — Расслабьтесь и закатайте рукава, Норман, — вежливо попросила Мария, подготовив жгут и чистую иглу, — сейчас я возьму вашу кровь на анализ.

***

      Осмотр занял куда больше времени, чем Ридус рассчитывал. Минут сорок, или, даже, шестьдесят! Покончив с трубками и анализами, измерив температуру, да сняв кардиограмму, его, наконец, отпустили в «особый» кабинет. Не медля взяли отпечатки, — капитан похлопотал, — а следом, выпустив во двор, попросили подождать.       Интересно. Не спросили, ни имя, не фамилию. Только сфотографировали. Хотя, да, Норман же представился, не единожды. Стоял и дожидался своего нового товарища по несчастью; притоптывал ногой в нетерпении. Блять. Скорее бы отыскать Джинджер. Скорее бы!.. Ждать!.. Сказать, по правде, это в нем осталось ещё с юности. Норман ненавидел ждать. Оставаться в неведении. Лучше уж знать, горькую, но правду, нежели всю жизнь метаться в поисках. Находиться в неведении. Конечно же, он понимал, с ними все в порядке, но хотел воочию и самолично убедиться. Почувствовать руками, обнять и… Блять. Ридус ненавидел ждать! — Я нашёл, — оповестил Роман, появившись на лужайке с листом в руках, — тебя забили в базу и обнаружили четыре совпадения по фамилии. — Четыре?.. — Норман приподнял брови. — Да. Анна, Ульяна, Дарья и Мингус. — Мингус?..       Сначала, показалось, что он ослышался. Не поверил собственным ушам, переспросил несколько раз, выхватил бумагу и прочёл:»Мингус Ридус, солдат второго пешего полка». Сын… Да, это было его фото!.. Блять!.. — Это… Мой сын, — воскликнул Норман, оторвавшись от записей и посмотрев на Рому. — Он служит? Здесь?..       Вот это новость!.. Вот это… Обнаружить Мингуса вдали от дома, но в самом громадном лагере на планете… Нет, в современном мире, это уже не выглядело таким уж невероятным. — Служил, — негромко ответил капитан, опустив руки на пояс, — мне жаль, Норман. Твой сын погиб несколько месяцев назад, защищая границу с южной стороны. Вблизи Абхазии.       «Погиб?..»       Ридус не сразу сообразил, что мгновение назад произошло. Он узнал о сыне, обнаружил, что они в одной стране, неподалёку, и борются едва ли не бок о бок, а потом… Какого это, ощутив душевное спокойствие и радость, следом, разочарованно сгорбившись, подумать: «Я изначально так и знал»?       Откуда было выжать, отыскать, хоть незначительную, но крупицу надежды на встречу с Новой, если он услышал это… Узнал то, чего боялся, вот уже как полтора года. Мингус жил. На протяжении многих месяцев, он дышал и улыбался, пока не умер.       Его сын умер. — Ясно… — сдавленно ответил Норман, качнув головой и опустив взгляд себе под ноги. — Мне жаль, — тяжело вздохнув, пробормотал Роман, бегло продолжив: — Но остальные, на листе, твои?..       Что было ещё сказать?.. Не должно родителям терять детей. И, уж тем более, вот так, скомкано и внезапно, узнавать об этом. — Мои, — Норман посмотрел на фотографии Ани и девочек, — мои.       Скорбь, внезапно обрушившаяся и проскользнувшая в мужское сердце, сменилась теплотой и мягкой болью. Мингус погиб, защищая это место, а он едва не отдал жизнь за свою семью. Все в мире взаимосвязано. Все идет, точно, как должно быть. Сын умер, сражаясь за будущее, а он выжил, сражаясь за любимых. И, пусть, им не посчастливилось увидеться в последний раз… Память. Он неизменно сохранит обрывки былых встреч в своих воспоминаниях. — Где они? — сморгнув слёзы и глубоко вздохнув, спросил Норман. — Где они сейчас? — В одном из жилых комплексов. Пойдём, я отвезу. Тут недалеко и пешком, но…       Скомкав лист в кулаке, Норман кивнул, сдержанно выпрямившись. — Поедем, больше, ведь, незачем тянуть.

***

      Даше подарили коляску для прогулок. Просторную и ярко-жёлтую, подобно солнышку на небе. Девочка отлично в ней смотрелась. Лежала себе, посасывая соску и моргая крохотными глазками; весело смеялась, когда Аня, наклоняясь, заводила погремушку, напевая старую детскую песенку. Они чувствовали себя хорошо. Втроём прогуливались вблизи моря. Бродили с раннего утра, наслаждаясь свежим ветром и шумными волнами. Вода волновалась. Передавали близящийся шторм. Но небо было светлым. Солнце тёплым, а ветер — волнующим.       Неторопливо подталкивая коляску, Аня задумчиво шла по дорожке, иногда отвлекалась на людей, проскальзывавших мимо, весело о чем-то болтая. Казалось, там все по другому, все иначе! Ни то, что за стеной, в целом мире!.. Обстановка сменилась так быстро, что девушка с трудом переключилась. Несомненно, она радовалась новому дому, номеру, горячей воде и вкусной еде!.. Высокие стены и военные обеспечивали хорошую защиту, а ветер в волосах… Ветер нашёптывал о свободе и безопасности. Они выжили. Вопреки всему, добрались до лагеря, и, теперь, в ожидании документов, бродили себе по набережной; любовались величественными горами и бесконечным Чёрным морем; дышали свежим соленым воздухом!.. Наслаждались спокойствием и миром. Непривычно, но вполне себе ощутимо.       Близился обед. И жители окрестных жилых комплексов, такие же, как они, — недавно прибывшие, — собирались в столовых. — Пора и нам, дочка? — Аня обернулась, попросив Улю не отставать. — Пошли, пообедаем и снова выйдем, ближе к вечеру. Я, что-то, выбилась из сил, и хотела бы прилечь ненадолго.       Девушка выглядела бледной. Мало спала и мучилась от бессонницы. Каждую ночь просыпалась в половине второго, как по часам, чтобы покормить Дашу, а потом никак не могла уснуть. Питалась хорошо. Отдавала предпочтение каше и салатам. Мясо не ела. Зато Ульяна собирала себе в тарелку почти все продукты со шведского стола. Фрукты, овощи, сыры… С аппетитом поглощала одно за другим. Запивала соком или морсом, со счастливой улыбкой довольно вздыхая и опуская руки на живот.       Аня радовалась — дети сыты и здоровы. По утрам, просыпаясь и лениво поднимаясь с постели, замирала у балкона, смотрела на море и, вздыхая, отправлялась в душ. Горячая вода, почти кипяток!.. Блаженство! Никаких тебе ковшей и печек. Струйки, бойкие и мягкие, приятно омывали тело, доставляли удовольствие и комфорт!.. А уж ароматный гель для душа!.. — Иду! — крикнула Ульяна, возвратив к реальности. — Сегодня, я буду суп и гренки! — Опять?.. — Аня улыбнулась, осторожно подкатив коляску к стеклянным дверям жилого комплекса. — Снова и снова, потому что, это очень вкусно! — Хорошо, что мне не нужно готовить, я бы точно не справилась.       Склонившись над коляской, девушка отстегнула ремешок и, вытянув руки, вытащила малютку на яркое солнышко; подхватила на руки, не сдержав улыбки, и, расцеловав в макушку, завезла коляску под навес, предусмотрительно припрятав от возможного дождя.       Небо на горизонте хмурилось. Ветер поднимался. Шторм. Возможно, он придёт уже к вечеру. — Хей! — послышалось неподалёку, но Аня не откликнулась.       Не сразу поняла, не сразу распознала хриплый голос… Затерявшись в мыслях и устало зевнув, она протерла сонные глаза, когда, подняв взор, заметила движение, мелькнувшее в стеклянной двери. Неподалёку. Позади!.. — Джинджер!       «Что?..»       Вздрогнув и беззвучно ахнув, Аня замерла на месте; застыла, вытянув руку, но не успела схватиться за дверную ручку. Увидела, как Уля, обернувшись, подпрыгнула на месте и побежала. Она буквально рванула назад, разглядев мужчину первой. — Дядя Норман! — закричала девочка, метнувшись прямиком через лужайку, навстречу Ридусу. — Мама! Это дядя Норман!..       Аня не поверила глазам. Обернулась, и, убедившись, что не бредит, не смогла с места сдвинуться. Ноги подкосились и буквально приросли к бетонной дорожке. А все происходящие почудилось полуденным сном!.. Не может быть! Не может!.. — Детка! — Норман распахнул объятия, присев на корточки и позволив Уле легким грузом повиснуть на шее. — Осторожно, только… Видишь, меня подлатали. — Ты вернулся! — девочка радостно поцеловала в щеку, запрыгав на лужайке. — Я говорила маме, а она все плакала!.. А я не сомневалась, что ты нас отыщешь!.. — Я проделал долгий путь, чтобы найти вас.       Приподнявшись на ноги и ступив вперёд, Норман поймал ошеломлённый женский взгляд; пошёл навстречу, не поддаваясь боли и печали. Все о чем думал — это она. Аня. Застыв на месте, будто статуя, девушка держала малышку на руках и, поджимая губы, молчаливо наблюдала за ним. Ни проронила ни звука. Только расплакалась. Уже раз в сотый за последнюю неделю. Сказать по правде, глаза ее, окутанные счастьем и туманом, не высыхали с того самого момента, как они расстались на заснеженной дороге. — Джи… — запнулся Норман, подбежав и обхватив дрожащими руками мокрое лицо. — Джинджер… — О боже… — только и выдавила она, немедля вытянув свободную ладонь и прижавшись пальчиками к бородатой щеке. — Ты же мне не снишься, да?.. — Нет, малышка, нет, — Ридус шмыгнул носом, прильнул окровавленными губами к женскому рту и, запечатлев пылкий поцелуй, прошептал: — Я здесь. Я же обещал найти вас. — Живой!.. — воскликнула Аня, очнувшись и сдвинувшись с места. — Вернулся!.. Ко мне… — К тебе, любимая, — он кивнул, сглотнув слёзы радости, мгновенно смешавшиеся с болезненной потерей, — живой, хоть и помятый, но… — Боже, Норман!.. — расцеловав родное лицо, девушка прижалась щекой к его щеке; ненарадуясь, тихонько рассмеялась, погладив по взъерошенным и грязным волосам, а следом, отпрянув, осмотрела с головы до пят. — Ты ранен? Что с плечом?.. — Шальная пуля, ерунда… Дай посмотрю на тебя… На вас…       Норман стёр назойливые слёзы рукавом, подхватил Дашу на руки и, улыбнувшись, тихо произнёс: — Ну, привет, малявка, ты цела? Вижу, что сыта и наполнена энергией, да?       В ответ девочка лишь прокряхтела, недовольно изогнув губки. — Хочешь к маме, да? — мужчина улыбнулся, проигнорировав боль, тут же пронзившую свежую рану. — Ну, иди. Вот она, — Норман… — Аня снова обняла, прижалась к здоровому плечу, не в силах разомкнуть ладони и выпустить из горячих объятий. — Норман… — Она зажмурилась, сильно-сильно, ласково поцеловала в шею, заставив табуны мурашек тотчас же пронестись по истерзанному телу. — Я… Я уже и не надеялась. — А я дал слово, любимая, — в сердцах выпалил он, забрав выбившийся локон за нежное ушко и покрыв беглыми поцелуями красивое лицо, — я… — Мужчина опустил голову, прижался лбом к ее плечу, и, прерывисто вздохнув, выдал, как на духу: — Я узнал о сыне. Он был здесь. Служил на стене, но умер… Мингус умер, Аня.       Тяжело было сказать, выдавить вслух. Обратить слова в быль!.. Но только рядом с ней, в объятиях любимой женщины, ему, вдруг, стало легче, признаться и отпустить; выговориться и, выпустив удушающие эмоции, вздохнуть, наконец!.. Сбросить это давящее напряжение! Избавиться от навязчивой боли!.. Потерять единственного сына на старости лет. Взрослого и крепкого мальчишку!.. — Ох, милый, это… — сраженная признанием и прочувствовав мужскую тоску, Аня крепче обняла за шею, позволила прильнуть к лицу, одарив заботой и успокоением. — Мне так жаль… Боже, как ты?.. — Теперь лучше, намного лучше, — честно вымолвил Норман, расслабленно вздохнув, но лица не оторвал; прижался носом, такой огромный, сильный и растерянный!.. Такой обездоленный и угрюмый!.. — Я счастлив с тобой. Малышка, я так тебя люблю… Ты мне нужна. Сейчас, клянусь, как воздух. Вы все нужны. Ты и дети… — Мы здесь, — выпалила Аня, погладив по широкой спине, одной рукой удерживая девочку, — мы всегда будем здесь, что бы ни случилось.       Они простояли, обнявшись, ещё несколько минут. Потерянные и подавленные грустной новостью, но счастливые. Снова вместе, снова рядом. Ульяна, прижавшись к матери, тоже прикрыла глаза, застыла рядышком, ни словом не мешая. Легкий ветерок обрамлял и нежно окутывал тела тёплыми, почти не ощутимыми, дуновениями. И время остановилось. Природа замерла. Ничего не осталось. Только лишь они, вчетвером, обнявшись.       Дрожа и сглатывая слёзы, Аня постепенно усмирила чувства. Почувствовала, как мышцы на мужской спине расслабились, сердцебиение выровнялось, и дыхание успокоилось. Норман мягко целовал кожу на женском плечике, и шею чуть выше, не открывая глаз, и не оглядываясь. Не желал он видеть никого. Не желал ничего слышать. Поэтому, различив негромкий голос впереди, не сразу встрепенулся. Точно, как и Аня, минут десять назад, впервые расслышав мужской голос, не откликнулась на зов. — Простите, Норман? Это ты?..       Невольно отняв голову от женского плеча и прерывисто вздохнув, Ридус неохотно приоткрыл глаза, сфокусировал взгляд на нечётком женском силуэте и, вздрогнув, выпрямился.       Какого черта… Как это?! Как?.. — В чем дело? — тихо спросила Аня, встревоженно взглянув на любимого. — Милый?..       Вскинув подбородок и невольно проследив за мужским взглядом, девушка медленно обернулась и, теснее прижав Дашу к груди, осознала, что на этом дело не закончится. Судьба преподнесла очередной безумный сюрприз! Чертовка и не собиралась останавливаться!.. — Диана?..       Не успел мужчина опомниться, как сразу за спиной прекрасной длинноволосой женщины появилась маленькая дивная мордашка!.. У Нормана дыхание сперло! И колени… Они подкосились!.. Мужчина не поверил! Обомлел напрочь!.. Медленно отдалился от Джинджер, прихрамывая и, опустившись на корточки, вытянул руки, поманив светловолосую девочку в свои объятия: — Нова… Не может этого быть!..

***

      «Нова?..»       Аня ошарашено отступила назад. Уставилась, сперва, на высокую, не виданной красоты, светловолосую женщину. А потом, сморгнув застывшие слёзы, негромко шмыгнула носом, разглядев и маленькую девочку. Дочка. Это были они?.. Неужели?.. Диана и Нова?.. Маленькая девочка, на вид, лет шести или семи, больше похожая на мать, чем на отца, неуверенно шагнула и, протянув крохотную ручку, тут же оказалось в тесных объятиях.       Норман стиснул дочь, превозмогая боль, и позабыв про все на свете, подхватил на руки, обрамив крепкой ладонью светлое личико и расплывшись в улыбке: чистой и искренней. У Ани сердце екнуло. Устремилось куда-то вниз, а следом, незамедлительно, пришло и осознание: Диана и Нова — это же его семья. Родные Нормана. Его… Жена и дочь. Девушка невольно отступила назад. Притянула Ульяну к себе, а когда увидела, как женщина метнулась к ним и крепко обняла, совсем сникла. Что же это вышло?.. Что?.. Аня не желала думать о дурном. Едва ли отыскав друг друга вновь… Норман, вдруг, обрёл давно потерянных близких?.. — Ты жив! — воскликнула Диана, погладив по мужским волосам, бегло спустившись к спине.       И Аня, опустив голову, отвернулась. Ввергнутая в смятение и в непонятные чувства, она попыталась отдышаться. И недоумевала: как быть?.. Уйти или остаться?.. О, да, ей захотелось немедля сбежать. Куда подальше!.. Норман вернулся. Но, теперь уж было не понятно, к кому именно? К Диане или к ней?..       Почему она, вдруг, подумала об этом?.. Просто допустила саму мысль?.. Абсурдную, но такую страшную!..       Аня ревностно отошла к стеклянной двери. Не нашла в себе силы обернуться. Разглядела отражения и, всхлипнув, повела Ульяну в коридор. — Мама, что случилось? — спросила дочь, едва поспевая. — Кто эта тетя? И девочка? Они с дядей Норманом знакомы?.. — Это… Это его дочка, милая. — Та самая, о которой он рассказывал?.. — Уля обернулась. — Мама, я хочу с ней познакомиться!.. — Не сейчас, милая, нужно уложить Дашу спать. Может быть, в другой раз. — Но… — Не сейчас! — строго повторила Аня, проскользнув в лифт. — Прошу, не болтай, мне нужно… Нужно отдышаться.       Прислонившись спиной к зеркальной кабине, девушка запрокинула голову и прикрыла глаза. Ревность!.. О, это страшное чувство!..       Она была рада. Честно, искренне рада за Нормана, но эмоции… Почему она решила, что он непременно уйдёт и вернётся к старой семье? С чего она это взяла?.. Аня и сама не знала. Просто ушла, ибо не могла там оставаться. Не желала видеть, как эта женщина… Как Диана обнимает его.. Как она… Черт!.. Черт!.. Да они же только встретились, только лишь нашли друг друга. А теперь?       Что будет теперь?..       Паника. Аня запаниковала и унеслась прочь.       Норман и не заметил. Обнимая дочь и бывшую женщину, он никак не мог понять, что это, вдруг, произошло! Как вышло, что они внезапно встретились на другом конце земного шара?! Как?.. Горячо расцеловав Нову в щеки, мужчина выпрямился, отбросил волосы с лица и, вздохнув, тихо спросил: — Вы, здесь?.. Как это возможно?       Он смотрел на улыбчивую Диану и не верил. Не верил глазам! Подумать только, спустя полтора года! Долгих и мучительных месяцев в неведении, он обнимал свою дочь!.. Малышка тоже улыбалась. Смотрела на отца и моргала голубыми глазками. Хлоп-хлоп!.. Подобно бабочке!… Такая красивая! И взрослая!.. — Мы здесь уже год, Норман, — рассказала Диана, отдалившись, но дочь не забрала. Позволила отцу подержать на руках. — Прилетели из убежища в Айове. — Понятно… Но… Нова, — он не верил, покачивая малышку. — Как ты повзрослела!.. Я все думал, живы ли вы! — Мы тоже вспоминали о тебе, — честно призналась Диана и, повернувшись, вытянула руку, поманив высокого мужчину, на голову выше Нормана. Но не старше. Скорее, даже младше. Лет так на десять! — Это Бен, мы встретились в лагере в штатах, — женщина обхватила тяжелую ладонь и, вновь посмотрев на бывшего «мужа», добавила: — Бен, это Норман, родной отец Новы. — Приятно познакомиться, — отозвался мужчина, вытянув руку.       И Норман, пожав, кивнул. — Взаимно, Бен.       Не выпуская дочь из объятий, он захотел позвать Аню, представить свою женщину Диане, но, обнаружив, что ее и девочек, вдруг, и след простыл, напряжённо выпустил воздух, повернувшись. — Вижу, что ты цел. И это хорошо, — Диана склонила голову. — Мы живем неподалёку. В соседнем корпусе. Увидела вас тут… Не сразу подошла. Не решилась… Кто эта девушка?.. — Она со мной, — Норман улыбнулся дочери, погладив по розовой щёчке, — многое изменилось, оно и к лучшему, да? — Да, — Диана кивнула, и, завидев бинты, показавшиеся из-под расстёгнутой у горла рубашки, встревоженно спросила: — ты в порядке?.. Ранен? — Уже подлатали. Ерунда. — Мама… — Нова повернулась, вытянув ладошку.       И Норман, не задумываясь, вручил малышку в заботливые материнские объятия. Следом, потянул плечо, припомнив номер комнаты. Кажется, «49»?..       Аня ушла. Почему?.. Неужели из-за этой встречи?.. Он так обрадовался, увидев дочь здоровой и невредимой, что, на мгновение, позабыл о Джинджер. Следовало поговорить, обсудить, то, что стряслось. Мужчине не терпелось поделиться радостью.       Подумать только! Всего за несколько часов, он потерял сына, потом обрёл родную дочь.       И вновь нашёл свою семью. Единственную семью!.. — Может, как-нибудь встретимся все вместе? — не назойливо предложила Диана, прижимая дочь и обнимая Бена за пояс. — Мне бы хотелось познакомиться с… — Моей семьей, — Норман добродушно кивнул, — конечно. Как-нибудь, обязательно. Раз уж живем поблизости. — Он не смог сдержать улыбку, поймав игривый взгляд дочери, и прошептал на английском: — Я тебя люблю. — И я тебя, — звонко отозвалась Нова, кивнув, и легкие светлые кудряшки упали на высокий лобик, — люблю.       Махнув на прощание и проводив дочку радостным взглядом, мужчина постоял на месте; вытащил сигарету и закурил. Подумал, вот те на!.. Вот это встреча. На краю земли!..       «Аня…» — промелькнуло ласковое имя в голове.       Хмыкнув и слизав кровь с губы, Ридус потоптался на месте, запрокинул голову наверх и постучал сапогом по бетонной дорожке.       «Аня-Аня, что же ты удумала?»       Ушла. Сбежала. Глупая малышка. Ну, что же… Настал черёд поговорить, и, раз и навсегда, донести до Джинжер: в его жизни больше нет места другим женщинам.

***

      Аня завела Ульяну в комнату, попросила посидеть тихонько за книгой и присмотреть за сестрой. А сама, едва выскользнув в коридор и прикрыв дверь, расплакалась; беззвучно и горько, обхватив себя руками за плечи и прижавшись лбом к стене. О, как же это было больно! Неприятно… Вдруг, проделав долгой путь, полюбив и ощутив себя незаменимой, важной, нужной и желанной, в конце концов!.. Она свалилась с неба. Рухнула на землю, испытав знакомые чувства: боль и разочарование. Сердце ныло, не могло мириться с разумом, но доводы рассудка говорили об ином. Страшная сказка закончилась. Всему пришёл конец. Они спаслись, выбрались. И Норман… Ее любимый Норман вновь обрёл свою семью. Потерянную дочь и... И Диану… Эта женщина напоминала каменную статую. Аня видела такие в Эрмитаже — идеальные, античные, бледные и красивые. Часто задерживалась в залах Древней Греции и разглядывала… Впитывала всякие черты и невероятные изгибы… Эта женщина… Диана. Она была прекрасна. В простой одежде, с распущенными, белыми, как снег, волосами. Свежая. Глаза искрились радостью. А руки… Эти длинные пальцы обнимали Нормана и гладили по волосам!..       Ревность. Жгучая неконтролируемая ревность немедля обожгла ее!.. Заставила расплакаться сильнее. И позабыть, как они обнимались и целовались. Однажды, даже самый лучший сон на свете, переполненный опасностями и ужасами, а ещё любовью и заботой… Даже самый лучший сон заканчивается.       Аня не смотрела, что будет дальше. Не осталась больше ни на минуту! Взяла детей и убежала. Ушла. Быстро и не попрощавшись. Вернулась в номер. Закрыла дверь и, заглянув в ванную комнату, обмыла лицо тёплой водой. Пусть будет так. Как суждено. Но, по сути, это ничего не изменит. Жизнь вернулась. И они будто очутились в старом мире. На берегу моря. Под защитой. Вокруг полно здоровых людей. И больше нет необходимости искать уединения вдвоём. Больше нет необходимости довольствоваться лишь ею.       Нет необходимости… Ане захотелось отмахнуться. Вспомнить все и выбросить всю эту чушь из головы. Он же любил ее.. Любил… Но… То был сон. Прекрасный и опасный сон. В новом мире старым чувствам места нет. Так она решила. За обоих. Всего минут за двадцать. Просто испугалась. Просто убежала. Просто… Ревность. Аня, будто, начисто перечеркнула прошлое и, расслышав негромкий стук во входную дверь, невольно выпрямилась. Кто это?.. Норман? Наверняка, он. Больше, ведь, некому.       Что же, тогда поговорим. Просто покончим с этим. Раз и навсегда. Уверенно вздохнув и обмахнув лицо ладошкой, обиженная и взволнованная, Аня подошла к двери и, повернув замок, скрестила руки на груди. Не знала, что сказать, да и не потребовалось. Норман, опершись локтем о дверной косяк, глянул исподлобья и, вздохнув, спросил: — Ты, что, плакала? — Нет, — шмыгнув носом, ответила девушка отступив в сторону и предложив войти, — это… Вспомнила о Свете. Подумала, жаль, что она так и не добралась сюда. — И правда.       Захлопнув дверь и протиснувшись внутрь, Ридус хмыкнул, понимающе кивнув и, в два счета обогнув Аню, встал прямо перед ней. Опустил руку, прижавшись к двери и, подтолкнув девушку теснее к обоям, прищурившись, поинтересовался: — Ты чего это удумала, м-м?.. — Что?.. — дрогнув, Аня осознала, что зажата между ним и стенкой, почувствовал себя в ловушке, очень опасной и… приятной?.. — Слушай, давай я буду краток, не за чем ходить вокруг да около, особенно в моем-то возрасте. Что скажешь?       Девушка пожала плечами, уверенно заглянув в любимые глаза, и чуть не всхлипнув. Норман выглядел все тем же, милым и родным. Но в обстановке… В этом странном месте, все казалось наигранным и не настоящим!.. Какого же это было, вновь привыкнуть к старой жизни? Заново научиться не бояться? Ходить в магазин, работать и… О, Аня вот уже как лет десять занималась этим самостоятельно. Без чьей-либо помощи. Последний год не в счёт. — Не вежливо так уходить, знаешь? — Он приподнял брови. И шрам на брови натянулся. — Зачем же было оставаться? — Я хотел представить вас. — О, познакомить с бывшей женой, или нынешней? — не выдержав, Аня обожгла мужчину колким взглядом, породив улыбку на губах.       Отлично, теперь он над ней смеётся. Чудно!.. — Тебе не к лицу ревность, малышка. — А тебе лицемерие. — Разве я тебе солгал? — Ридус опешил, склонив голову ниже и прижавшись лбом к ее волосам. — Аня, ну что за игры? Я здесь. Мы живы. Все налаживается. А ты удираешь, как подросток. Учитывая былую смелость и отвагу, я даже не знаю, что сказать. — Видимо, я не настолько смелая, как бы тебе хотелось.       Она отвернулась, потупив взгляд. — Нет, наоборот, скорее это я не так уж и хорош, как ты того заслушиваешь.       Склонив голову ещё ниже и поцеловав в щеку, Норман выпрямился. — Не понимаю, ты передумала? В чем дело, Аня?.. Думаю, что после всех тех бед, что мы пережили, после всего того дерьма, оказаться здесь огромная удача. Я ни дня не мог вынести в разлуке. Без тебя. Без девочек. И, вдруг, встретив родную дочь… Я и подумать не мог, что ты так расстроишься. — Я рада, что Нова в порядке. Я счастлива знать, что твоя семья здорова, Норман! И я всегда твердила об этом. Я говорила, что однажды вы найдёт друг друга. Обретёте вновь… — Ты моя семья, дурочка, ну… Вот что же ты за глупая такая? Считаешь, что у меня в штанах зудит, что ли?… Или как? Я не понимаю. Я тебя люблю, Аня. Это не изменится, потому что… — Почему?       Она подняла голову и с вызовом заглянула в глаза. Хотела слышать. Желала знать, что больше никого нет и быть не может. — Потому что… Ладно, — притянув к себе поближе и опустив руки на плечи, Ридус вздохнул. — Потому что ты самая преданная и заботливая женщина на свете. И ты действительно любишь меня, местами седого и старого. Как тебе такое? — Ты не старый, что за вздор?.. — Тогда почему ты ушла? Быть может, я тоже посчитал, что недостаточно хорош для тебя, а? Об этом ты подумала? — Я ушла, потому что твоя жена… То есть, бывшая женщина, она слишком хороша. Я просто… Просто прежде, когда мы не встречались, было проще. Там, вдвоём, ты и я… А теперь… Да она чертова богиня! Как мне… Не думаю, что нам можно даже по одной дорожке пройтись, ни то, что бы… — Что? — пытливо уточнил Норман. — Продолжай. — Не думаю, что ты останешься со мной, с нами, когда она вернулась. Вот. Доволен? А сейчас я бы хотела… — Аня, завязывай, — оборвав на полуслове, Ридус обхватил раскрасневшееся личико руками и, прикрыв глаза, хрипло добавил: — Аня, у Дианы своя жизнь. Другой мужчина. Но, даже если бы она и предложила вновь сойтись, мне было бы просто похуй, потому что у меня теперь тоже другая жизнь. Я достаточно понятно изъясняюсь? — Да, наверное…       Прикрыв глаза, Аня облизала губы, недоверчиво затрепетав. Не хотелось быть обманутой. Вновь ввергнутой в водоворот измен. Только не с ним, не с мужчиной, которого любила. Любила слишком сильно и отчаянно; с которым столько всего пережила!.. — Ну что мне сделать, Джинджер? Как мне донести до твоего чудного ума, что не нужны мне другие женщины. Не нужна Диана. Не хочу я никого, кроме тебя. — Прерывисто выдохнув, Норман поцеловал в губы и, не встретив сопротивления, улыбнулся. — Я тебя люблю. И, право, это мне нужно волноваться. Вокруг полно молодых солдат, да и просто крепких и здоровых мужиков. Лет через пять, когда наша с тобой разница в возрасте уже начнёт бросаться в глаза, поглядим, что ты скажешь. — Ты стоишь всех мужчин на свете, просто потому… — Почему? — настал его черед спрашивать и прикасаться к нежной коже на шее и затылке. — Потому что никто и никогда тебя так не полюбит, и никогда не любил, — отчеканила девушка, приоткрыв губы и ответив на влажный и приятный поцелуй. — Вот именно. Вот ты и сама сказала. А то, заговорила о каких-то неизвестных женщинах, о Диане, к которой я уже как года два ничего не чувствую, не считая благодарности за дочь. То, что было — то прошло. Мы с тобой живы. И девочки здоровы. Впереди закат на море. И мое любимое не фильтрованное пиво. И я все ещё люблю тебя. — Любишь, — повторила Аня, прильнув к мужской груди и расплывшись в улыбке. Вот так легко, всего за каких-то минут десять, она успокоилась и, отогнав дурные мысли, вновь растаяла в мужских объятиях.       Но, все равно, повиснув на шее, спросила: — Так, ты сказал ей? О нас?.. Обо мне? — Да блин, — Ридус рассмеялся, кивнув, — сказал. Я все сказал. Она знает. И не претендует, представляешь? Никому я, кроме тебя, не нужен. Старый, в шрамах и хромой на одну ногу! — Шрамы украшают. Тебя — вдвойне.       Вполне себе удовлетворённая ответом, Аня расплылась в улыбке, с любовью заглянув любимому в глаза. — Но, в особенности, тебя украшает то, что известно только мне. Это искреннее доброе сердце и мужество, с которым ты защищал нас. То, как ты спас меня и девочек… То, как ты остался там. Этот момент и скребущее чувство внутри… Я и подумать не могла, что ты способен на такое.       Испытав укол совести и сожаления за собственные мысли, Аня тесно прижалась к Ридусу, пропустила длинные волосы сквозь пальцы, почувствовав себя излишне счастливой и защищённой. Теперь — да. Плевать на все страхи! Сомнений быть не может! Только не после всего, что они пережили. — М-м… Мне важно это слышать, но… — протянул Норман, скривив губы, да лизнув ее нижнюю губу. — Вот, ты, правда подумала, что я могу оставить тебя? Проделав такой путь, познав великое дерьмо и столкнувшись с летучей тварью? Едва ступив на безопасную территорию, сразу же вернусь к прежней жизни и пойду по бабам. Серьезно?..       Норман будто бы отчитывал ее, но, нет. В глазах его искрились искренние чувства: любовь и нежность. Пора было признать свои ошибки. И наверстать упущенное. Всякую секунду, что они провели в разлуке. — Скорее, это были только мои страхи, взращённые не самыми удачными попытками в далёком прошлом. Но теперь, нет, любимый. Я так не считаю. И люблю тебя. Я тоже тебя люблю. — То-то же, малышка, или, как вас теперь величать? Миссис Анна Ридус? М-м?.. Так ты назвалась. — Что бы тебе было проще отыскать нас, — смущенно выпалила девушка, опустив глаза. — М-м, ну очень жаль, что лишь поэтому.       Тихонько рассмеявшись, Аня легонько толкнула Нормана в плечо и, крепко обхватив за шею, обняла. Почувствовала, как мужские руки, сильные и рельефные, обвились вокруг талии, а лицо прижалось к трепещущим плечам. Приятное покалывание прошлось по всему телу. Немедля обрамило всякую венку и расползлось по кончикам пальцев, затерявшись где-то там, в недрах любящего сердца. Его сердца и ее души. — Я никогда тебя не оставлю, — ласково пообещала Аня, прикрыв глаза и привстав на носочки, чтобы дотянуться до мужского лица. — Даже через пять лет, как ты выразился. — А я никогда тебя не разлюблю, Джинжер, — в сердцах пообещал Норман, сцепив руки в замок за женской спинкой. — Это невозможно.       Поцелуй. Печать. Обещание. Клятва. Любовь. В этом, странном, новом мире, больше ничего и не было нужно.